Жанр: Социология и антропология
Теория прогресса
...ивления, она должна их самих увлечь в
своих ужасных и быстрых движениях.
Можно ли сомневаться в том, что мудрость,
или бессмысленная рознь европейских наций,
благоприятствуя медленным, но верным
действиям прогресса их колоний, не создадут
скоро независимости нового мира? И тогда
европейское население, быстро возрастая на
этой необъятной территории, не должно ли
оно просветить, или рассеять даже без
завоевания, дикие народы, занимающие еще
там обширные края?
Просмотрите историю наших предприятий,
наших учреждений в Африке или Азии, вы
увидите что наши торговый монополии, наши
предательства, наше кровное презрение к
людям другого цвета кожи, или другой веры,
наглость наших захватов, сумасбродный
прозелитизм, или интриги наших священников,
заглушают то чувство уважения и благоволения,
которое превосходство наших знаний и
преимущества нашей торговли вначале к нам
внушали.
Но момент, без сомнения, приближается,
когда, перестав показывать им только
развратителей и тиранов, мы станем для них
полезными орудиями, или великодушными
освободителями.
Культура свекловицы, применяясь на
необъятном африканском континенте,
упразднить позорный грабеж, который
развращает и опустошает Африку вот уже два
века.
Уже в Великобритании некоторые друзья
человечества дали тому пример; и если их
правительство, проникнутое макиавеллизмом,
вынужденное уважать общественное мнение, не
посмело им препятствовать, отчего нельзя
надеяться, что оно само пойдет по этому
пути, когда, по реформе рабской и продажной
конституции, оно станет достойным гуманной
и великодушной нации? Разве Франция не
поспешит подражать этим предприятиям,
продиктованным равным образом и
человеколюбием, и хорошо понятым интересом
Европы? Бакалейные товары ввозятся на
французские острова, в Гвиану, в некоторые
английские владения, и скоро мы увидим
падение этой монополии, которую голландцы
поддерживали столькими изменами,
притеснениями и преступлениями. Европейские
нации поймут, наконец, что
привилегированные компании суть только
новое орудие тирании в руках их
правительств.
Тогда европейцы, ограничиваясь свободной
торговлей, слишком просветленные о своих
собственных правах, чтобы пользоваться
чужими, будут уважать эту независимость,
которую они с такой дерзостью до сих пор
нарушали. Их учреждения вместо того, чтобы
наполняться ставленниками правительств,
которые стремятся использовать свое место,
или привилегию, накопляя посредством
грабежа и вероломства богатства, дабы,
возвратившись в Европу, купить себе почести
и титулы, будут привлекать людей искусных,
трудолюбивых, ищущих в этих счастливых
странах достатка, которого они были лишены
на родине. Свобода их там удержит; и эти
скопища грабителей станут колониями
граждан, которые распространят в Африке и
Азии принципы и пример свободы, знания и
разум Европы. Место
монахов, вносивших к этим народам только
позорные суеверия и возмущавших их
претензиями на новое господство, займут
люди,заботящиеся о распространении среди
них истин полезных для их счастья, о
развитии у них сознания своих интересов,
как и своих прав. Ревность к истине тоже
страсть, и она направить свои усилия в эти
отдаленные края, когда вблизи ей не
придется больше ни бороться с грубыми
предрассудками, ни рассеивать позорные
заблуждения.
В этих обширных странах она найдет здесь
многочисленные народы, которые точно ждут
только того, чтобы мы снабдили их
средствами просвещения и жаждут встретить
в европейцах братьев, чтобы стать их
друзьями и учениками; там, нации
порабощенные духовными деспотами, или
безумными завоевателями, которые вот уже
сколько веков тщетно зовут освободителей; в
других местах - почти дикие племена,
которые вследствие суровости климата своей
страны лишены благ цивилизации; между тем,
как эта самая суровость отталкивает равным
образом и тех, которые желали бы
просветить их об ее преимуществах, так и
орды завоевателей, не знающих другого
закона, кроме силы, другого ремесла, кроме
грабежа. Прогресс народов этих двух
последних категорий будет более медленным,
будет сопровождаться большими бурями; может
быть даже, что все более уменьшаясь
численно, по мере наступления
цивилизованных наций, они в конце концов
незаметно исчезнут, или растворятся в среде
последних.
Мы покажем, каким образом эти события
будут неминуемым следствием не только
прогресса Европы, но даже свободы торговли
" Африке и Азии, в которой французская и
северо-американская республики
действительно заинтересованы и которую они
имеют возможность осуществить; что они
должны также неизбежно порождаться или
новой мудростью европейских наций, или их
упрямым соблюдением меркантильных
предрассудков.
Мы покажем, что одно только стечение
обстоятельств, новое нашествие татар, могло
бы помешать этой революции, и что отныне
ничего подобного невозможно. Между тем, все
подготовляет быстрое падение великих
восточных религий,
которые, почти всюду, предоставленные
народу, разделяя унижение своих
исполнителей, и уже во многих странах
рассматриваемые сильными элементами
населения только как политические
изобретения, не грозят больше удержать
человеческий разум в безнадежном рабстве и
в вечном младенчестве.
Движение этих народов было бы более
быстрым и более верным, чем наше, ибо они
получили бы у нас готовым то, что мы
вынуждены были открывать, и для усвоения
этих простых истин и ясных методов, которые
нам удалось познать лишь после долгих
заблуждений, им достаточно было бы уметь
улавливать их развития и доказательства в
наших речах и книгах. Если прогресс греков
погиб для других наций, то в этом нужно
винить отсутствие сообщения между народами
и тираническое господство римлян. Но когда
взаимные потребности сблизят всех людей,
нации наиболее могущественные возведут в
ранг своих политических принципов,
равенство между обществами, как между
отдельными людьми и уважение к
независимости слабых государств, как
гуманное отношение к невежеству и нищете;
когда правила, имеющие целью сдавить силу
человеческих способностей, будут заменены
такими, которые будут благоприятствовать их
проявлению и энергии, возможно ли будет
тогда бояться, что на земном шаре останутся
пространства недоступные свету, где
надменность деспотизма могла бы
противоставить истине долго непреодолимые
преграды!
Настанет, таким образом, момент, когда
солнце будет освещать землю, населенную
только свободными людьми, не признающими
другого господина, кроме своего разума;
когд тираны и рабы, священники и их глупые
или лицемерные орудия будут существовать
только в истории, и на театральных сценах;
когда ими будут заниматься только для того,
чтобы сожалеть об их жертвах, и обманутых
ими; чтобы ужас их эксцессов напоминал о
необходимости быть на стороже, чтобы уметь
распознавать и подавлять силой своего
разума первые зародыши суеверия и тирании,
если бы когда нибудь они осмелились вновь
показаться. Обозревая историю обществ, мы
будем иметь случай показать,
что существует часто большое
различие между правами которые закон
признает за гражданами и теми, которыми
они действительно пользуются; между
равенством, установленным политическими
учреждениями и фактически существующим; мы
докажем, что это различие было одной из
главных причин уничтожения свободы в
древних республиках, оно вызывало
волновавшие их бури и слабость, которые
сделали их добычей иноземных тиранов.
Эти различия обусловлены тремя главными
причинами: неравенством богатства,
неравенством между состоянием того,
средства существования которого,
обеспеченные ему самому, переходят по
наследству к его семейству и состоянием
того, для которого обладание этими
средствами находится в зависимости от
продолжительности его жизни, или скорее от
той части жизни, когда он способен к труду;
наконец, неравенством образования.
Нужно будет, таким образом, показать, что
эти три рода реального неравенства должны
беспрестанно уменьшаться, не исчезая,
однако, ибо причины их естественны и
необходимы, которые было бы нелепо и
опасно устранить, и невозможно было бы
даже попытаться всецело уничтожить их
следствия, не открывая в то же время еще
более обильных источников неравенства, не
нанося правам людей еще более
чувствительных и гибельных ударов.
Легко доказать, что богатства естественно
стремятся к равенству и их чрезмерная
непропорциональность, или не может
существовать, или должна быстро
прекратиться, если гражданские законы не
создают искусственных средств, упрочивающих
и накопляющих их; если свобода торговли и
промышленности аннулирует преимущество,
которое всякий запретительный закон, всякое
фискальное право, дают обладателю
богатства; если пошлины с договоров,
ограничения их свободы, подчинение их
стеснительным формальностям, наконец,
неуверенность в их исполнении и издержки
необходимые, чтобы заставить их исполнять,
не останавливают деятельности бедного и не
поглощают его жалких капиталов; и
общественная администрация не открывает
некоторым людям обильных источников наживы,
закрытых для остальных граждан;если
предрассудки и дух жадности,
свойственный раннему возрасту, не играют
решающей роли в браках; если, наконец,
благодаря простоте нравов и мудрости
учреждений, богатства не являются более
средствами удовлетворения тщеславия и
честолюбия, а плохо понимаемая суровость,
запрещающая использовать их для изысканных
удовольствий, не заставляет сохранять уже
накопленные.
Сравним у просвещенных европейских наций
их нынешнее население и обширность их
территории. Присматриваясь к их культуре и
промышленности, обратим свое внимание на
распределение труда и средств
существования, и мы увидим что было бы
невозможно сохранить эти средства в том же
количестве и, в силу неизбежного следствия,
поддержать ту же массу населения, если бы
многочисленный класс людей не вынужден был
бы удовлетворять свои потребности, или
потребности своего семейства, почти
исключительно своим трудом,-ремесленным,
или приложенным к капиталу в производстве.
Сохранение же одного и другого из этих
источников зависит от жизни, даже от
здоровья главы каждого семейства; это в
некотором роде пожизненное богатство, или,
даже более, зависимое от случая; и в силу
этого создается резкое различие между этим
классом людей и тем, источники
существования которого отнюдь не
подвергаются таким же опасностям, и который
живет или земельной рентой, или процентом с
капитала почти независимого от профессии
его индивидов.
Существует, таким образом, необходимая
причина неравенства, зависимости и даже
нищеты, которая беспрестанно угрожает
наиболее многочисленному и наиболее
активному классу наших обществ.
Мы покажем, что ее можно в значительной
мере ослабить, противопоставив случай
случаю, гарантируя достигшему старости
помощь, образованную его сбережениями, но
увеличенную сбережениями тех, которые,
производя те же взносы, умерли раньше, чем
имели надобность их использовать;
доставляя, посредством подобного
вознаграждения, женщинам, детям, в момент,
когда первые потеряют мужа, или вторые
отца, одинаковый источник и купленный той
же ценой, как для семейств, которых
постигает преждевременная смерть, так и для
тех, глава которых живет более продолжительное
время; наконец, подготовляя
детям, достигающим возраста, когда могут
работать на самих себя и образовать новую
семью, выгоду обладания капиталом,
необходимым для развития их промысла, и
возрастающим за счет тех, которым слишком
ранняя смерть помешала дойти до этого
состояния. Именно применению исчисления к
вероятностям жизни, к денежным операциям,
мы обязаны идеей этих средств, уже успешно
употребляемых, но никогда, однако, не
употреблявшихся ни в тех размерах, ни с тем
разнообразием форм, которые сделали бы их
действительно полезными не только для
некоторых людей, но для всей массы
общества, когда они избавляли бы огромное
число семейств от периодического разорения,
всегда возрождающегося источника разврата и
нищеты.
Мы покажем, что эти учреждения, которые
могут быть образованы именем социальной
силы, и стать одним из ее наибольших
благодеяний, могут также явиться
результатом частной инициативы, ибо
общества, преследующие аналогичные цели,
будут образовываться без всякой опасности,
когда принципы, согласно которым эти
учреждения должны организоваться, станут
более популярными и заблуждения,
разрушившие такое множество, не будут им
больше угрожать.
Мы укажем другие средства обеспечения
этого равенства, путем ли народных банков,
не допуская, чтобы кредит продолжал быть
привилегией исключительно связанной с
большим богатством, давая ему, однако, не
менее прочное основанием или сделав
развитие промышленности и торговли более
независимым от существования крупных
капиталистов; и эти средства станут
возможными опять-таки благодаря применению
вычисления.
Равенство образования, которого можно
надеяться достигнуть, но которое должно
вполне удовлетворить, это то, которое
исключает всякую зависимость
принудительную, или добровольную. Мы
укажем, при современном состоянии знаний,
легкие средства достижения этой цели даже
теми, которые могут посвятить науке лишь
немногие годы в молодости и в течение своей
остальной жизни,-несколько часов досуга. Мы
покажем, что удачным подбором самих знаний
и методов преподавания можно научить целую
народную массу
всему тому, что необходимо знать каждому
человеку для домашнего хозяйства, для
ведения своих дел, для свободного развития
своего промысла и своих способностей, для
познания своих прав, уменья их защищать и
осуществлять; чтобы сознавать свои
обязанности; чтобы иметь возможность их
хорошо исполнять; чтобы уметь судить о
своих и чужих поступках на основании своих
собственных знаний и чтобы ему не было
чуждо ни одно из возвышенных и нежных
чувств, украшающих человеческую природу;
чтобы не быть в слепой зависимости от тех,
которым он вынужден поручать заботу о своих
делах, или осуществление своих прав; чтобы
быть в состоянии их выбирать и за ними
наблюдать; чтобы не быть обманутым
народными заблуждениями, которые волнуют
жизнь суеверными страхами и наивными
надеждами; чтобы защищаться против
предрассудков единственно силами своего
разума; наконец, чтобы избавиться от
обаяния шарлатанства, которое расставило бы
западню его богатству, здоровью, свободе
его воззрений и совести, под предлогом его
обогатить, излечить и спасти.
И вот, когда жители одной и той же страны
не различаются употреблением более грубого
или более тонкого языка; умеют одинаково
исполнять обязанности законодателя или
администратора, не ограничиваются
механическим усвоением процессов искусства
и рутины своих профессий; не зависят, ни в
малейших делах, ни при получении малейшего
образования, от искусных людей, которые, в
силу неизбежного превосходства, управляют
страной, тогда должно создаться
действительное равенство, так как различие
знаний, или талантов не может больше вырыть
непроходимой пропасти между людьми, которым
их чувства, идеи и язык позволяют друг
друга понимать; из которых одни могут
пожелать учиться у других, не считая нужным
руководствоваться их указаниями; могут
согласиться поручить наиболее просвещенным
заботу управления, не желая быть
вынужденными предоставлять им это право со
слепым доверием.
Именно тогда это превосходство приносит
пользу тем, которые им не наделены, когда
оно существует для них, отнюдь не против
них. Естественное различие способностей
между людьми, ум которых совершенно не
воспитывался,
порождает, даже у диких, шарлатанов и
простаков, людей ловких и легко
обманываемых; это же различие существует,
без сомнения, и в народе, где образование
действительно общее, но оно там существует
только между просвещенными людьми и теми,
которые понимают значение знаний, не
прельщаясь, однако, ими; между талантом,
или гением и здравым смыслом, который умеет
их ценить и использовать; и когда бы даже
это различие было гораздо больше, если
сравнить только силу и объем способностей,
оно не стало бы более чувствительным, если
сравнить только их проявления в отношениях
людей между собой, в том, что касается их
независимости и их счастья.
Эти разнообразные причины равенства не
действуют изолированно; они соединяются,
смешиваются, взаимно поддерживаются и
результатом их комбинированных влияний
является более сильное, более верное, более
постоянное действие. Если образование более
равномерно распространено оно порождает
большее равенство в промышленности и отсюда
- в богатстве; и равенство богатства
неизбежно способствует равенству
образования, между тем как равенство,
которое устанавливается между народами и в
каждом в отдельности взаимно влияют еще
друг на друга.
Наконец, правильно руководимое
образование исправляет естественное
неравенство способностей, вместо того чтобы
таковое укрепить, подобно тому, как хорошее
законы ослабляют естественное неравенство в
распределении средств существования; и, в
обществах, где учреждения установят это
равенство, свобода, хотя подчиненная
правильной конституции, будет шире, полнее
чем в независимости дикого состояния.
Тогда социальное искусство выполнило свою
задачу - обеспечить всем пользование общими
правами, осуществлять которые они призваны
природой.
Реальные преимущества, как результаты
прогресса, контуры которого почти ясно
вырисовываются, могут иметь пределом только
совершенствование человеческого рода, ибо
по мере того как различные роды равенства
предоставят ему более широкие средства
удовлетворения наших потребностей, дадут
ему возможность получать более широкое
образование, позволят ему пользоваться
более полной свободой, и чем действительнее
будет это равенство, тем он все
более будет приближаться к моменту, когда
сможет охватить все то, что действительно
составляет счастье людей.
Таким образом, только исследуя движение и
законы этого совершенствования, мы сумеем
определить размер, или предел наших надежд.
Никто никогда не предполагал, что разум
мог исчерпать и все факты природы и
последние средства точности в измерении, в
анализе этих фактов, и отношения предметов
между собой и все возможные сочетания идей.
Одни только отношения величин, сочетания
одной этой идеи, количество или
протяженность образуют систему уже слишком
необъятную, чтобы человеческий ум мог когда
нибудь охватить ее всю целиком, чтобы часть
этой системы, всегда более обширная той,
которую он усвоить, не осталась для него
навсегда неизвестной. Но можно было
предположить, что человек, имея возможность
познать только часть предметов, доступных
ему в силу природы своего ума, должен,
наконец, встретить границу, где число и
сложность тех, которые он знает поглотили
бы все его силы и всякий новый прогресс
стал бы для него действительно невозможен.
Но так как, по мере того как факты
умножаются, человек научается
классифицировать их; сводить их к более
общим фактам; так как инструменты и методы,
служащие для наблюдения и для их верного
измерения, приобретают в то же время все
большую точность; так как, по мере того как
узнается все большее число отношений между
большим количеством предметов, достигается
возможность сводить эти отношения к более
распространенным и заключать их в выражения
более простые, представлять их в формах,
позволяющих, даже обладая той же умственной
силой и употребляя ту же интенсивность
внимания, обнять гораздо большее количество
таковых; так как, по мере того, как ум
возвышается к более сложным сочетаниям,
более простые формулы скоро делают их для
него легкими, истины, открытие которых
стоило много усилий, которые сначала были
доступны пониманию только людей, способных
к глубоким размышлениям, вскоре затем
развиваются и доказываются методами,
которые может усвоить обыкновенный ум. Но
если
методы, которые приводят к новым сочетаниям
исчерпаны, если их применения к еще не
разрешенным вопросам требуют трудов,
превосходящих или время, или силы ученых,
то скоро методы более общие, средства более
простые открывают новое поле гению. Пусть
сила и реальный объем человеческих умов
останутся теми же; но инструменты, которыми
они могут пользоваться будут умножаться и
совершенствоваться; но язык, укрепляющий и
определяющий идеи, сможет приобрести
большую точность, большую общность; но,
вместо того как в механике нельзя
увеличивать силу, не уменьшая скорости,
эти методы, которыми будет
руководствоваться гений в открытии новых
истин, равным образом, добавят энергии и к
его силе и к быстроте его операций.
Наконец, так как эти изменения сами
являются необходимым следствием прогресса в
познании детальных истин и причиной,
обусловливающей потребность в новых
источниках, производя в то же время
средства открывать последние, то, в силу
этого, реальная масса истин, образующих
систему наук наблюдения, опыта, или
вычисления, может беспрестанно
увеличиваться; и между тем, все части этой
самой системы не могли бы беспрерывно
совершенствоваться, предполагая, что
способности человека сохраняют ту же силу,
ту же активность, тот же объем.
Применяя эти общие размышления к
различным наукам, мы дадим для каждой из
них примеры этих последовательных
совершенствований, которые не оставят
никакого сомнения относительно
достоверности тех, которых мы должны
ожидать. Мы в особенности укажем прогресс
тех наук, которые предрассудок
рассматривает как наиболее близкие к
состоянию истощения, прогресс, надежда на
который наиболее вероятная и наиболее
близкая. Мы раскроем все то, что более
общее, более философское приложение
математики ко всем человеческим знаниям
должно к ним добавить, расширяя, доводя до
большей точности и единства всю систему
этих знаний. Мы покажем, как всеобщее
образование в каждой стране, давая гораздо
большему количеству людей элементарные
знания, которые могут им внушить
склонность к какой-нибудь науке, и легкость
достижения успеха на этом пути, должно
увеличить эти надежды;
насколько они увеличиваются также в том
случае, если более общий достаток позволяет
большему контингенту людей предаваться
этим занятиям, ибо в действительности, в
наиболее просвещенных странах, едва пятая
часть тех, которых природа наделила
талантами, получают образование необходимое
для их развития и что, таким образом, число
людей, призванных расширять границы наук
своими открытиями, должно было бы тогда
возрастать в этой самой пропорции.
Мы покажем, насколько это равенство
образования и равенство, которое должно
установиться между различными нациями
ускоряли бы движение тех наук, прогресс
которых зависит от большего числа
повторенных наблюдений, распространенных на
более обширную территорию,-все то, чего
минералогия, ботаника, зоология,
метеорология должны ожидать; наконец, какая
огромная несоразмерность существует для
этих наук, между слабостью средств,
которые, тем не менее, привели нас к
стольким полезным и важным истинам, и
могуществом тех, которыми человек мог бы
тогда пользоваться.
Мы изложим насколько, даже для наук, в
которых открытия являются результатом
только умозаключений, преимущество быть
предметом изучения весьма многих, может
способствовать их прогрессу, благодаря тем
детальным усовершенствованиям, которые не
требуют силы ума, необходимой
изобретателям, и которые легко постигаются
простым размышлением.
Если мы перейдем к искусствам, теория
которых зависит от этих самых наук, мы
увидим, что их прогресс должен совершаться
параллельно с развитием теории; что
процессы искусств способны также
совершенствоваться и упрощаться, как и
научные методы; что инструменты, машины,
рабочие станки будут увеличивать все больше
силу и ловкость людей и будут содействовать
одновременно большему совершенству и
большей точности продукт
...Закладка в соц.сетях
