Жанр: Социология и антропология
Теория прогресса
... быть, еще
большее, чем открытие этого общего закона
природы; он учил людей допускать в физике
только точные и вычисленные теории, которые
доказывают не только существование явления,
но также его величину. Между тем, его
обвинили в возобновлении таинственных
приемов древних, ибо общую причину небесных
явлений он сводил к простому факту,
неопровержимая реальность которого
доказывало наблюдение. И само это
обвинение показывает насколько научные
методы нуждались еще в философском
освещении.
Масса проблем статики и динамики были
последовательно предложены и разрешены,
когда д'Аламбер открыл общий
принцип, который один, был достаточен для
определения движения какого-либо количества
точек, движущихся под влиянием каких-либо
сил и соединенных между собой в силу
известных условий. Этот самый принцип он
скоро распространил на конечные тела
определенной фигуры; на тела, которые,
вследствие своей эластичности или гибкости,
могут поменять свою фигуру, но согласно
известным законам и сохраняя известные
отношения между частями. Наконец на
жидкости, как сохраняющие постоянную
плотность,- так и на находящиеся в
состоянии расширения. Для разрешения этих
последних вопросов необходимо было новое
исчисление; оно не могло миновать своего
гения; и механика отныне становится точной
наукой.
Эти открытия относятся к математическим
наукам; но сущность, как закона всемирного
тяготения, так и принципов механики,
следствия, которые можно извлечь из них для
объяснения вечного порядка вселенной, суть
предметы философии. Она научила людей
понимать, что все тела подчинены
необходимым законам, в силу которых они
сами стремятся придти в равновесие, или
таковое поддержать, создать или сохранить
правильность в движениях.
Познание законов, управляющих небесными
явлениями, открытия математического
анализа, которые приводят к более точным
методам вычисления кажущихся явлений, то
совершенство, на которое невозможно было
даже надеяться, до которого были доведены и
оптические инструменты и те, в которых
точность делений становится мерилом
точности наблюдений; точность машин,
приспособленных для измерения времени;
более общая склонность к наукам, связанная
с стремлением правительств умножать
астрономов и обсерваций,- все эти причины,
взятые вместе, обеспечили прогресс
астрономии.
Небо, в глазах человека, обогащается
новыми светилами и он умеет верно
определять их положения и предвидеть их
движения.
Физика, постепенно освобождаясь от
смутных объяснений введенных Декартом, как
она уже избавилась от схоластических
нелепостей, приобретает характер искусства
проникать в тайны природы путем опыта,
чтобы затем, основываясь
на полученных данных, выводить
посредством вычисления более общие факты.
Вес воды определен и измерян; становится
известным, что передача света не мгновенна;
скорость ее определяется. Вычисляется
отношение этого обстоятельства к видимой
картине неба; солнечный луч разложен на
лучи более простые, различно преломляющиеся
и различно окрашенные. Явление радуги
объяснено и средства, позволяющие
образовать, или удалять его цвета,
подчинены вычислению. Электричество,
которое было известно только, как свойство
некоторых веществ, при трении их о другие,
притягивать легкие тела, становится одним
из общих явлений вселенной. Причина молнии
уже не тайна, и Франклин открывает людям
искусство ее отводить или направлять по
своему желанию. Вводятся в употребление
новые инструменты для измерения колебаний
веса атмосферы, изменений влажности воздуха
и градусов температуры тел. Новая наука,
под названием метеорологии, учит познавать,
иногда предвидеть, явления атмосферы,
законы которых, теперь еще неизвестные, она
позволит нам со временем открыть.
Представляя картину этих открытий, мы
покажем, как методы, которыми руководились
физики в своих исследованиях, очищались и
совершенствовались; как искусство
производить опыты, изготовлять физические
приборы последовательно достигало все
большей точности; так что физика, не только
каждый день обогащалась новыми истинами, но
что истины, уже доказанные, приобрели
гораздо больше достоверности; что не
только была замечена и анализирована масса
новых фактов, но что все были подчинены, в
их подробностях, измерениям более строгим.
Физике приходилось бороться только с
ae.+ ab(g%a*(,(
предрассудками и столь соблазнительными
для лени общими гипотезами.
Другие препятствия замедляли прогресс
химии.
Предполагалось, что она должна дать
секрет изготовления золота и тайну
бессмертия.
Великие интересы делают человека
суеверным. Не допускали мысли, чтобы такие
надежды, которые выражали две наиболее
сильные страсти дюжинных натур и возбуждали
также страсть к славе, могли бы быть
осуществлены обыкновенными
средствами; и все сумасбродства,
которые вздорная легковерность когда-либо
изобрела, казалось, соединились в головах
химиков.
Но эти химеры постепенно уступали место
механической философии Декарта, которая
была также скоро отброшена и заменена
истинно экспериментальной химией.
Наблюдение явлений, сопровождающих
соединения и разложения тел, исследование
законов этих операций, анализ веществ на
простейшие элементы, приобретали все
возрастающие точность и строгость.
Но к успехам химии нужно добавить
некоторые из тех усовершенствований,
которые, обнимая всю систему какой- либо
науки, занимаясь более распространением ее
методов, чем увеличением количества,
заключающихся в ней истин, предвещают и
подготовляют счастливый переворот. Таково
было открытие новых способов удерживать и
подвергать опытам газы, которые до тех пор
были недоступны исследованию; открытие,
которое, позволяя оперировать над целым
классом новых существ и над уже известными,
уменьшенными до состояния, когда они
ускользали от наших исследований и добавляя
почти ко всем сочетаниям один элемент
сверх, изменило, так сказать, всю систему
химии. Таково было образование языка, где
названия, означающие вещества, выражают то
отношения, или различия веществ, имеющих
общий элемент, то класс, к которому они
принадлежат. Таковы были также и
употребление научной письменности, где
вещества представлены аналитически
комбинированными буквами, посредством
которой можно выразить даже простейшие
операции и общие законы химического
сродства, и пользование всеми средствами,
всеми приборами, которые служат в физике
для вычисления со строгой точностью
результата опытов, и, наконец, применение
математики к явлениям кристаллизации, к
законам, согласно которым элементы
известных тел, соединяясь, принимают
правильные и постоянные формы.
Люди, которые долгое время, отнюдь не
стремясь познать образование земного шара,
умели объяснять его только суеверными, или
философскими бреднями, почувствовали
наконец необходимость изучить с сугубым
вниманием, как на его поверхности, так и в
той его внутренней части, куда потребности
заставляли их проникать,-и вещества
там находящиеся и их случайное, или
правильное распределение, и расположение
масс, ими образованных. Они научились
распознавать следы медленного и
продолжительного действия морской воды,
земных вод и огня; отличать часть
поверхности и внешней земной коры, где
неровности, расположение, находящихся там
веществ и часто сами эти вещества, являются
продуктом действия огня, земных и морских
вод, от другой части земного шара,
образованной преимущественно из разнородных
веществ и носящей печать более древних
революций, факторы которых нам еще
неизвестны.
Минералы, растения, животные разделяются
на множество видов, представители которых
различаются незаметными и преходящими
особенностями, или обусловленными чисто
местными причинами: многие из этих видов
имеют большее или меньшее количество общих
качеств, которые служат для установления
последовательных и все более и более
обширных делений. Натуралисты научились
методически классифицировать индивидов по
их определенным, легко замечаемым
признакам, -единственное средство
ориентироваться в этом бесчисленном
множестве различных существ. Эти методы
являются родом реального языка, где каждый
предмет означен некоторыми из его наиболее
постоянных качеств и посредством которого,
зная эти качества, можно находить в
условном языке название предмета. Эти самые
языки, когда они хорошо составлены,
показывают еще, каковы, для каждого класса
естественных существ, действительно
существенные качества, наличность которых
влечет за собой более или менее полное
сходство в их остальных свойствах.
Если высокомерие, которое увеличивает в
глазах людей предметы исключительной науки
и трудно усваиваемых знаний, приписывало
иногда этим методам преувеличенное значение
и принимало за самую науку то, что было
только в некотором роде словарем и
грамматикой ее реального языка, то часто
также, вследствие преувеличения обратного
смысла, ложная философия слишком низводила
эти методы, смешивая их с произвольными
номенклатурами, как и с бесполезными и
тяжеловесными компиляциями.
Химический анализ веществ, доставляемых
тремя великими царствами природы, описание
их внешней формы, изложение их физических
качеств, их обыкновенных свойств; история
развития организованных тел, животных и
растений, их питания, их размножения,
подробности их организации, анатомия их
различных частей, функции каждой из них,
история нравов животных, их промыслов для
доставления себе пищи, убежища, жилища;
описание приемов, к которым они прибегают,
преследуя свою добычу, или спасаясь от
своих врагов; общества, состоящие из семьи,
или вида, образующиеся между ними; эта
масса истин, обнаруживающихся, при
обозрении неизмеримой цепи существ;
отношения между ее последовательными
звеньями, от грубой материи на самой низкой
ступени организации, от организованной
частицы до той твари, у которой замечаются
первые признаки чувствительности и
самопроизвольного движения; наконец, от
последней до человека; отношения всех
существ к человеку, как относительно его
потребностей, так и в сходных чертах,
приближающих его к ним, или в различиях,
которые его от них отделяют: такова
картина, которую представляет нам теперь
естественная история.
Физический человек является сам предметом
отдельной науки - анатомии, заключающей в
своем широком смысле физиологию. Эта наука,
развитие которой замедлялось вследствие
суеверного уважения к мертвым,
воспользовалась общим ослаблением
предрассудков и удачно противопоставила
последним интерес сохранения трупов,
обещавший ей помощь сильных мира. Ее
прогресс был таков, что она кажется как бы
исчерпанной, ожидающей более совершенных
инструменто" и новых методов, занятой почти
исключительно отыскиванием, путем
сравнения частей животных и человека,
органов общих различным видам, форм, в
которые выливаются аналогичные функции
последних,- истин, которые прямое
наблюдение человека теперь, как будто,
отвергает. Почти все, что глаз наблюдателя,
вооруженный микроскопом, мог заметить, уже
открыто. Анатомия, по-видимому, нуждается в
помощи опытов, столь полезной для успехов
других наук, и природа предмета, подлежащего
ее исследованию, лишает ее этого
средства, необходимого теперь для ее
совершенствования.
Циркуляция крови была давно известна, но
расположение сосудов, носящих влагу,
предназначенную, смешиваясь с ней,
возмещать ее потери, но существование
желудочного сока, приводящего пищу в
состояние разложения, необходимое для
приготовления части, способной
ассимилироваться с живыми жидкостями, с
организованной материей; но изменения,
которые испытывают различные части,
различные органы как в периоде, отделяющем
зачатие от рождения, так и начиная с этого
момента, в различных возрастах жизни; но
отличие частей, наделенных
чувствительностью, или раздражительностью -
свойство открытое Галлером и общее почти
всем органическим существам,-вот то, что
физиология сумела открыть в эту блестящую
эпоху, опираясь на данные, добытые
наблюдениями; и столько важных истин
обязано своей известностью этим
механическим, химическим и органическим
объяснениям, которые, следуя поочередно
друг за другом, обременяли науку
гипотезами, гибельными для ее прогресса,
опасными, когда их применение
распространяется на медицину.
К картине наук должна присоединиться
картина искусств, которые, опираясь на
последние, пошли более верным путем и
разбили цепи, которыми рутина до тех пор их
сковывала.
Мы покажем, какое влияние прогресс
механики, астрономии, оптики и искусства
измерять время, оказал на искусства
строить, приводить в движение и управлять
кораблями. Мы объясним, как увеличение
числ наблюдателей, большая ловкость
мореплавателя, более строгая точность в
астрономических определениях положений и в
топографических методах, позволили,
наконец, узнать нашу планету, еще почти
неизвестную к концу последнего века;
насколько механические искусства, в
собственном смысле, обязаны своими
усовершенствованиями производству
инструментов, машин, постройке мастерских,
и последние своим развитием обязаны
прогрессу рациональной механики и физики;
то, чем эти самые искусства обязаны науке,
давшей возможность употреблять уже
известные двигатели с меньшими издержками
и меньшей потерей, или изобретению новых
двигателей.
Мы увидим, что архитектура черпает в
науке о равновесии и теории жидкостей
средства придать сводам более удобные и
менее разорительные формы, не рискуя
нарушить прочность построек; строить
заграждения для вод более верно
вычисленные, направлять их течение,
использовать их в каналах с большим
искусством и большим успехом.
Мы увидим также, что химия обогащается
новыми процессами; что старые методы
очищаются, упрощаются, освобождаясь от
всего того, чем обременила их рутина, от
бесполезных, или вредных веществ, от
напрасных, или несовершенных практических
приемов; между тем как, в то же самое
время, находили средства предупреждать
некоторые опасности, часто ужасные, которым
подвергаются рабочие, занятые в
производстве химических продуктов; и что,
таким образом, доставляя больше
наслаждения, больше богатств, оно не
заставляло уже покупать их ценою стольких
прискорбных жертв и стольких угрызений
совести.
Между тем, химия, ботаника, естественная
история распространили плодотворный свет
на сельско-хозяйственную промышленность,
на культуру растений, предназначенных
удовлетворять наши различные потребности,
на искусство кормить, размножать и
сохранять домашних животных, улучшать
породы и продукты; на способы
приготовления, сохранения земных плодов,
или съестных припасов, доставляемых нам
животными.
Хирургия и фармация становятся почти
новыми искусствами, с того момента, когда
они начали черпать в анатомии и химии
более ясные, более верные указания.
Медицина, которая на практике должна
рассматриваться, как искусство,
освобождается, по крайней мере, от своих
ложных теорий, от своего педантического
жаргона, от своей мертвящей рутины, от
своего рабского подчинения авторитету
людей, факультетским учениям; она научается
верить только опыту. Она умножает свои
средства; она умеет лучше их сочетать и ими
пользоваться; и если ее успехи, в некоторых
частях, носят характер отрицательный, если
они выражаются в уничтожении опасных
практических приемов, вредных
предрассудков, то новые методы изучения
химической медицины и сочетания наблюдений
предвещают более реальный, более обширный
прогресс.
Мы в особенности постараемся проследить
движение гения наук, который, то нисходя от
абстрактной и глубокой теории до ученых и
тонких применений; упрощая затем свои
средства, соразмеряя их с потребностями, в
конечном итоге распространяет свое
благотворное влияние на наиболее простые
практические приложения, и то пробужденный
потребностями этой самой практики, ищет в
наиболее возвышенных спекуляциях
источников, недоступных при обыкновенном
состоянии знаний.
Мы покажем, что декламации о
бесполезности теорий, даже для самых
простых ремесел, доказывали всегда только
невежество фразеров. Что отнюдь не
глубокомысленности этих теорий, а,
напротив, их несовершенству нужно приписать
бесполезность, или гибельные последствия
стольких неудачных применений.
Эти наблюдения приведут нас к той общей
истине, что во всех искусствах
теоретические принципы по необходимости
видоизменены на практике; что существуют
действительно неизбежные неточности,
влияние которых нужно стараться сделать
нечувствительным, не предаваясь
химерической надежде их предупреждать; что
большое количество данных, относящихся к
потребностям, средствам, времени,
издержкам, по необходимости пренебрегаемых
в теории, должны быть приняты во вниманием
при непосредственном и действительном
практическом применении этой теории; и что,
наконец, вводя эти данные с ловкостью,
являющейся настоящим гением практики, можно
одновременно расширить тесные границы, где
предрассудки против теории угрожают
задержать искусства и предупредить ошибки,
которые могли бы иметь место при неумелом
приложении теории.
Для успешного своего распространения
разделившиеся науки должны были между собой
сближаться, между ними должны были
образоваться точки соприкосновения.
Изложение прогресса каждой науки было бы
достаточно, чтобы показать, какова была для
многих польза непосредственного приложения
вычисления; насколько последнее могло
употребляться почти во всех, чтобы придать
опытам и наблюдениям
больше точности, то, чем они
обязаны механике давшей им более
совершенные, более верные инструменты;
насколько изобретение микроскопов и
метеорологических приборов способствовало
совершенствованию естественной истории: то,
чем эта наука обязана химии, которая одна
только могла привести к более глубокому
познанию, рассматриваемых ею предметов;
открывая ей наиболее скрытую природу
последних, их наиболее существенные
различия, показывая ей соединения и
элементы; между тем как естественная
история доставляла химии столько продуктов,
которые необходимо было отделять и
собирать, столько операций, подлежащих
исполнению, столько сочетаний,
образованных природой, действительные
элементы которых нужно было выделять, и
иногда открывать тайну этих соединений или
даже искусственно воспроизводить их;
наконец, какую взаимную помощь оказывали
друг другу физика и химия и что анатомия
уже почерпнула или из естественной
истории, или из этих наук.
Но мы изложили бы лишь самую
незначительную часть выгод, которые уже
извлечены, которых можно ожидать от этого
применения. Многие геометры предложили
общие методы находить, на основании
наблюдений, эмпирические законы явлений,
методы, которые распространяются одинаково
на все науки, ибо могут равным образом
привести к открытию, как закона
последовательных значений какой либо
величины для ряда моментов, или положений,
так и закона, согласно которому
распределяются или различные свойства, или
различные значения подобного качества между
данным количеством предметов.
Уже некоторые применения доказали, что
науку о сочетаниях можно успешно
употреблять для расположения наблюдений в
порядке, позволяющем улавливать с большей
легкостью отношения, результаты и целое.
Применения теории вероятностей показывают
насколько они могут способствовать
прогрессу других наук; здесь, определяя
правдоподобие необыкновенных фактов, и
научая судить должны ли они отбрасываться,
или, напротив, заслуживают быть
проверенными; там, вычисляя вероятие
постоянного повторения этих фактов,
наблюдающихся в практике искусств и
которые сами не связаны ни с каким порядком,
рассматриваемым уже как общий
закон; таково, например, в медицине
спасительное действие некоторых лекарств,
успех некоторых предохранительных средств.
Эти применения показывают нам еще, какова
вероятность, что совокупность явлений
обусловлена волей разумного существа; того,
что зависит от других явлений,
сосуществующих с ним, или предшествовавших
ему и того, что должно быть приписано
необходимой и неизвестной причине,
называемой случаем; слово, истинный смысл
которого можно понять только посредством
изучения этого исчисления.
Эти применения, равным образом, научили
распознавать различные степени
достоверности, где мы можем надеяться
достигнуть правдоподобия. Согласно
последнему мы можем принять мнение,
сделать его основанием наших рассуждений,
не нарушая прав разума и правила нашего
поведения, не погрешая против мудрости, или
не оскорбляя чувства справедливости. Они
показывают, каковы преимущества, или
неудобства различных форм выборов,
всевозможных способов решений, принимаемых
большинством голосов; различные степени
вероятности, которые могут здесь иметь
место; ту, которой общественный интерес
должен требовать, сообразно природе каждого
вопроса; средства, как для того, чтобы
почти верно получить ее; когда решение не
необходимо, или когда затруднения двух
решений не равны - определить, что одно из
них не может быть законным, пока она
остается ниже этой вероятности; так и для
того, чтобы заранее быть обеспеченным в
получении часто этой самой вероятности,
когда, напротив, решение необходимо и когда
самое слабое правдоподобие достаточно,
чтобы с ним сообразоваться.
К числу этих применений можно еще
добавить исследование вероятности фактов,
необходимое для того, кто своего согласия
не может обосновать на своих собственных
наблюдениях; вероятность, вытекающая или из
авторитета свидетельств, или из соединения
этих фактов с другими, полученными
непосредственным наблюдением.
Исследования продолжительности жизни
людей, влияния, которое оказывает на эту
продолжительность различие полов,
температур климата, профессий, форм
правления, привычек; исследования
смертности, обусловленной различными
болезнями;
колебаний народонаселения; о
распространенности действия разных причин,
вызывающих эти изменения; о распределении
этого действия в каждой стране сообразно
возрастам, полам, занятиям, - насколько все
эти исследования могли бы быть полезны для
изучения физики человека, для медицины, для
общественной экономии!
Как плодотворно общественная экономия
могла бы использовать эти самые вычисления
для учреждения пожизненных доходов,
возрастающей пожизненной ренты,
сберегательных касс, фондов помощи бедным,
страховых обществ всякого рода!
Применение вычисления разве не является
также необходимым к той части общественной
экономии, которая обнимает теорию мер,
монет, банков и финансовых операций;
наконец, теорию налогов, их распределение,
установленное законом - от которого столь
часто уклоняется их действительная
раскладка, - их влияний на все части
социальной системы?
Сколько важных вопросов этой самой науки
могло быть правильно разрешено лишь при
помощи знаний, приобретенных в области
естественной истории, земледелия, физики
растений, механических, или химических
искусств!
Одним словом, таков был общий прогресс
наук, и нет, так сказать, ни одной, которую
можно было бы обнять всецело в ее
принципах, в ее подробностях, не будучи
вынужденным прибегать к помощи всех других.
Представляя эту картину, как новых истин,
которыми обогатилась каждая наука, так и
того, чем каждая обязана применению теорий
или методов, которые, казалось, скорее
приспособлены к знаниям другого порядка, мы
проследим, каковы сущность и предел истин,
к которым наблюдение, опыт, размышление
могут нас привести в каждой науке. Мы
рассмотрим, равным образом, и то, в чем,
собственно, заключается, для каждой из них,
дар изобретения - эта первая способность
человеческого ума, названная гением;
посредством
...Закладка в соц.сетях
