Жанр: Социология и антропология
Нации и национализм после 1780 г
...литическая судьба - это миф; национализм,
который превращает предшествующие культуры в
нации, иногда сам изобретает подобные культуры, а
порой полностью стирает следы прежних культур -
это реальность".1 Короче говоря, анализ
национализма должен предшествовать анализу наций.
Ведь государства и национальные движения не
возникают из уже "готовых" наций - все происходит
наоборот.
1 Е. Gellner. Nations and Nationalism. P. 48-49.
(3) "Национальный вопрос", как его называли ста
рые марксисты, находится в точке пересечения поли
тики, техники и социальных процессов. Нации суще
ствуют не только в качестве функции территориально
го государства особого типа (в самом общем смысле -
гражданского государства Французской революции)
или стремления к образованию такого; они обуслов
лены и вполне определенным этапом экономического
и технического развития. Сегодня большинство ученых
согласится с тем, что литературные национальные язы
ки, как в письменной, так и в устной своей форме, не
могут возникнуть до распространения книгопечатания,
массовой грамотности, а следовательно, и всеобщего
школьного обучения. Некоторые даже утверждают, что,
например, разговорный итальянский - как язык, спо
собный не только служить средством домашнего и лич
ного общения, но и в полной мере выражать все, в чем
нуждается XX век, - сегодня только еще создается,
и стимулом к его формированию служат потребности
программ национального телевидения.1 А значит, на
ции и связанные с ними явления следует анализиро
вать в русле политических, технических, админист
ративных, экономических и прочих условий и потреб
ностей.
(4) Поэтому национальные феномены имеют, на мой
взгляд, двойственный характер: в главном они конст
руируются "сверху", и все же их нельзя постигнуть
вполне, если не подойти к ним "снизу", с точки зрения
убеждений, предрассудков, надежд, потребностей, ча
яний и интересов простого человека, которые вовсе не
обязательно являются национальными, а тем более -
националистическими по своей природе. И если я в
1 Antonio Sorella. La televisione e la lingua italiana //
Trimestre. Periodico di Cultura, 14, 2-3-4, 1982. P. 291-300.
чем-то существенном не согласен с работой Гельнера,
так это в том, что излюбленная позиция ее автора,
рассматривавшего прежде всего модернизацию,
проводимую сверху, не позволила ему уделить
должное внимание восприятию этих процессов
снизу.
Подобный "взгляд снизу", т. е. восприятие нации
не с точки зрения правительств или главных
идеологов и активистов националистических (или ненацио-налистических)
движений, но глазами рядового
человека, реального объекта их действий и
пропагандистских усилий, уловить чрезвычайно
сложно. К счастью, социальные историки постепенно
учатся исследовать историю идей, мнений и
настроений на сублитературном уровне, а потому
сегодня мы уже в меньшей степени рискуем принять
передовицы из специально подобранных газет за
подлинное общественное мнение, как это
обыкновенно случалось с прежними историками. С
достоверностью мы знаем немногое, однако
следующие три обстоятельства вполне очевидны.
Во-первых, официальные идеологии государств и
[националистических] движений не слишком
помогают нам понять, что же в действительности
думали даже самые лояльные граждане и верные
сторонники. Во-вторых, - и это уже более конкретно
- мы не вправе считать, будто для большинства
людей национальная идентификация - если таковая
существует - исключает или всякий раз (или вообще
когда-либо) превосходит по своей значимости все
прочие способы самоидентификации, присущие
человеку в общественном состоянии. Фактически она
всегда сочетается с иного рода идентификациями -
даже там, где ее воспринимают как важнейшую. И
наконец, в-третьих, национальная идентификация и
все, что, как полагают, с ней связано, способны
претерпевать изменения и сдвиги во времени, причем
довольно резкие. На мой
взгляд, именно эта сфера национальной проблематики
сегодня особенно нуждается в анализе и осмыслении.
(5) Развитие наций и национализма в таких давно
сложившихся государствах, как Британия и Франция,
не становилось предметом интенсивного изучения, хотя
в последнее время эта тема начала вызывать интерес.1
О наличии подобного пробела свидетельствует то
равнодушие, которое проявляется в Британии к
проблемам английского национализма (сам этот
термин для многих звучит странно) по сравнению с
вниманием, уделявшимся национализму
шотландскому или валлийскому, не говоря уже об
ирландском. В то же время в последние годы
достигнуты значительные успехи в исследовании
национальных движений, ставящих своей целью
создание самостоятельных государств; ориентиром
здесь служили новаторские работы Хроча, посвященные
сравнительному исследованию национальных движений
малых народов Европы. Два важных вывода из
проведенного этим замечательным автором анализа
отразились и в моих исследованиях. Во-первых, в
различных социальных группах и в разных регионах
"национальное самосознание" развивается
неравномерно - этой региональной неоднородности
и ее причинам прежде явно не уделялось достаточное
внимание. Большинство исследователей, впрочем,
согласится: какие бы социальные группы ни
становились первыми проводниками "национальной
идеи", народные массы - рабочие, крестьяне,
прислуга -
1 О масштабах подобной работы можно составить
представление по: Rafael Samuel (ed.). Patriotism. The
Making and Unmaking of British National Identity. 3 vols.
London, 1989. В особенности плодотворны по своим идеям,
на мой взгляд, исследования Линды Колли (Linda Colley),
например: Whose nation? Class and national consciousness in
Britain 1750-1830. Past and Present, 113, 1986. P. 96-117.
испытывают ее влияние в самую последнюю очередь.
Во-вторых (это вытекает из первого), я заимствую у
Хроча удачное деление истории национальных
движений на три этапа. В Европе XIX века (для
которой данная схема и разрабатывалась) фаза А
относилась исключительно к сферам культуры,
фольклора и литературы, а ее политическое и даже
национальное воздействие было не более существенным,
чем то влияние, которое труды членов Общества
цыганского фольклора (не-цыган) оказывают на
субъектов этих исследований. На фазе В мы уже
находим группу пионеров и активных сторонников
"национальной идеи", а также первые признаки
собственно политической агитации в ее пользу.
Работа Хроча и посвящена главным образом данной
фазе - анализу происхождения, состава и
распространения этого minority agissante.* Меня же в
настоящей книге больше занимает фаза С: именно на
этом этапе - и не прежде - националистические
движения получают, по крайней мере до известной
степени, ту массовую поддержку, на обладание
которой сами националисты претендуют всегда.
Переход от фазы В к фазе С - это, бесспорно,
ключевой момент в истории национальных движений.
Порой, как например, в Ирландии, он имеет место
накануне создания национального государства, но,
вероятно, гораздо чаще это происходит уже после -
ив результате - появления собственного государства.
В некоторых случаях (страны так называемого
"Третьего мира") фаза С не наступает даже тогда.
В заключение я должен заметить, что ни один
серьезный историк наций и национальных движений
не может быть убежденным политическим
националистом. В этом отношении его, самое большее,
можно уподобить человеку, который верит в
буквальный смысл
* Активное меньшинство (фр.). - Прим. пер.
Священного Писания: внести собственный вклад в
эволюционную теорию он, конечно, не способен,
однако ничто ему не мешает содействовать прогрессу
археологии или семитической филологии. Ведь
национализм требует слишком твердой веры в то, что
явно не соответствует действительности. Как заметил
Ренан, "ошибочный взгляд на собственную историю -
это один из факторов формирования нации".1 Историк
же профессионально обязан не совершать такой
ошибки, по крайней мере, искренне к этому
стремиться. Можно быть ирландцем, гордым своими
ирландскими корнями, более того, можно с гордостью
сознавать себя ирландцем-католиком или
ольстерским ирландцем-протестантом, но при этом
серьезно изучать ирландскую историю: сами по себе эти
вещи не являются несовместимыми. Труднее, на мой
взгляд, заниматься этой проблемой, если ты фений или
оранжист - точно так же, как и сионисту трудно
написать по-настоящему серьезную историю еврейского
народа, если, конечно, историк не оставляет
собственные убеждения за порогом кабинета или
библиотеки. Некоторым историкам-националистам
сделать этого так и не удалось. Мне же, когда я
принимался за написание настоящей книги, к
счастью, не нужно было освобождаться от каких-либо
неисторических убеждений.
1 Ernest Renan. Qu'est que c'est une nation? P. 7-8;
"L'oubli et je dirai meme l'erreur historique sont un facteur
essential de la formation d'une nation et c'est ainsi que le
progres des etudes historiques est souvent pour la nationalite
un danger".**
** "Забвение, я бы даже сказал - искаженное
восприятие собственной истории, - это существенный
фактор в процессе формирования нации; вот почему
прогресс исторических знаний нередко таит угрозу для
национальности" (фр.). - Прим. пер.
Глава I
НАЦИЯ
КАК НОВОЕ ИСТОРИЧЕСКОЕ ЯВЛЕНИЕ.
ОТ ЭПОХИ РЕВОЛЮЦИЙ К ЭРЕ
ЛИБЕРАЛИЗМА
В
ажнейшая особенность современной нации и всего с нею
связанного - это историческая новизна. В наше время
данное обстоятельство уже в достаточной степени
осознано, и все же противоположный взгляд, согласно
которому национальная идентификация есть нечто
настолько исконное, первозданное и незыблемое,
чтобы предшествовать самой истории, распространен
чрезвычайно широко, а потому будет нелишним
продемонстрировать, что относящаяся к данному
предмету терминология возникла в Новое время.
Специальный анализ различных изданий Словаря
Испанской Королевской Академии 1 показал, что
относящиеся к нации, государству и языку термины
начинают употребляться в современном смысле не
раньше издания
1 Lluis Garcia i Sevilla. Lengua, nacio i estat al diccionario
de la real academia espanyola // L'Aveng, 16 May, 1979.
P.50-55.
1884г. Здесь нам впервые сообщают, что lengua
nacional * это "официальный и литературный язык
страны; язык, на котором в данной стране обычно
говорят, чем он и отличается от диалектов и языков
других наций". Статья "диалект" устанавливает
аналогичные отношения между диалектом и
национальным языком. Слово nacion до 1884
обозначало попросту "совокупность жителей страны,
провинции или королевства", а также "иностранца".
Теперь же оно определяется как "государство или
политическое образование, признающее высший
центр в виде общего правительства", а также как
"территория, которая охватывает данное государство
и его жителей, рассматриваемая как целое". Таким
образом, элемент общей верховной государственной
власти оказывается ключевым для подобных
определений, во всяком случае, в иберийском мире.
Nacion это "conjunto de los habitantes de un pais
regido par un mismo gobierno" (курсив мой. - Э. X.). 1
Nacao, согласно (современной) Enciclopedia Brasileira
Merito,2 есть "совокупность граждан государства,
живущих в условиях единого режима власти или
общей системы правления и имеющих общие
интересы; сообщество обитателей определенной
территории, объединенных общими традициями,
стремлениями и интересами и подчиняющихся
центральной власти, которая обеспечивает
единство данной группы (курсив мой. - Э. X.); народ
государства, за исключением правительства". Более
того, окончательный вариант толкования слова
"нация" появляется в Словаре Испанской Академии
лишь в 1925 году: "совокупность лиц, которые
имеют об*
"Национальный язык" (исп.). - Прим. пер.
1 Enciclopedia Universal Ilustrada Europeo-Americana.
Barcelona, 1907-1934, vol.37. P. 854-867, "nacion".
2 Sao Paulo-Rio-Porto Alegre 1958-1964, vol. 13. P. 581.
щее этническое происхождение, говорят, как
правило, на одном языке и обладают общими
традициями". Таким образом, gobierno
(правительство) до 1884 г. не связывается специально
с понятием nation. Ибо, как показывает нам
этимология, первоначально слово "нация" означало
род, или происхождение: "nais-sance, extraction, rang",
согласно словарю старофранцузского языка, где
приводится следующая цитата из Фруассара: "je fus
retourne au pays de ma nation en la conte de Hainault"
(Я вернулся в страну моего рождения/происхождения,
в графство Эно).1 В тех случаях, когда идея
"происхождения" относилась к группе людей, этими
людьми редко могли быть те, кто представлял
государственную власть (если, конечно, речь не шла
непосредственно о правителях или их родственниках).
Тогда же, когда имелась в виду территория
"происхождения", последняя лишь случайно могла
совпасть с определенной политической единицей и
никогда - с крупным государственным
образованием. В Словаре Испанской Академии (1726
г., 1-е изд.) слово patria, или более распространенное
tierra, означает лишь "местность, селение или край,
где человек родился", или "любой район, округ или
провинцию, принадлежащие к какому-либо владению
или государству". Именно этот узкий смысл слова
patria - в современном испанском языке его
приходится отличать от более широкого значения с
помощью уточняющего оборота patria chica, "малая
родина", - до XIX века был практически
общепринятым (исключение составляли лица с
классическим образованием, знакомые с историей
Древнего Рима). Лишь в издании 1884 г. tierra
начинает связываться с государством, и только в 1925
г. мы впервые слышим эмоциональ-
1 L. Curne de Sainte Pelaye. Dictionnaire historique de
l'ancien langage francois (Niort n. d.), 8 vols.; "nation".
ные нотки современного патриотизма,
определяющего patria как "нашу собственную нацию
во всем объеме ее материальной и духовной истории,
прошлой, настоящей и будущей, которая составляет
для патриота предмет любви и преданности". Испания
XIX века, как принято считать, едва ли находилась в
авангарде идейного прогресса, однако Кастилия - а
мы говорим как раз о кастильском языке - стала
одним из первых европейских королевств, для
которого определение "нация-государство" не было бы
совершенно безосновательным. Во всяком случае,
можно усомниться в том, что Британия и Франция
XVIII века представляли собой "нации-государства"
в существенно отличном смысле. А потому развитие
соответствующей испанской терминологии может
представлять общий интерес.
Слово "нация", в романских языках исконное, для
других языков было иностранным заимствованием, что
позволяет нам с большей четкостью проследить
оттенки и различия в его употреблении. Так, в
верхне-и нижненемецком языках слово Volk (народ)
явно имеет сейчас некоторые из тех же ассоциаций,
что и слова, происходящие от "natio", однако процесс
взаимодействия между ними был довольно сложным.
Очевидно, что в средневековом верхненемецком
термин natie, там, где он использовался - а по его
латинскому происхождению нетрудно догадаться, что
едва ли он употреблялся кем-либо, кроме людей
образованных, коронованных особ, высшей знати и
дворянства, - еще не имел коннотации Volk; этот
смысловой оттенок появляется лишь в XVI веке. Как и
в средневековом французском, natie обозначает
происхождение и принадлежность к определенному
роду (Geschlecht).1
1 Dr. E. Verwijs & Dr. J. Verdam. Middelnederlandsch
Woordenbock, vol. 4. The Hague, 1899, col. 2078.
Как и повсюду, данное слово постепенно начинает
обозначать более крупные замкнутые группы,
например гильдии, цехи и прочие корпорации, которые
требуется отличить от других групп, существующих
рядом с ними. Отсюда - "нации" в значении
"иностранцев" (как и в испанском); "нации"
иноземных купцов ("иностранные общины,
преимущественно торговые, которые проживают в
каком-то городе, пользуясь там известными
привилегиями");1 общеизвестные "нации" студентов в
старинных университетах, а также гораздо менее
известный "полк люксембургской нации".2 И все же
представляется очевидным, что если в одних случаях в
процессе эволюции данного слова на первый план
могло выйти значение места или территории
происхождения - pays natal из одного старого
французского определения, которая с легкостью
превращается, по крайней мере в сознании
позднейших лексикографов, в эквивалент
"провинции",3 то в других определениях
подчеркивались скорее общие родовые корни
группы, и таким образом слово эволюционировало в
сторону этнической характеристики, как например, у
голландцев, где в качестве основного значения natie
выделялось следующее: совокупность лиц, которые
считаются принадлежащими к одному и тому же
"stam".
В любом случае, проблема отношения к
государству коренной "нации", даже в широком
смысле, по-прежнему ставила в тупик, ибо
представлялось очевидным, что в этническом,
языковом и любом ином
1 Woordenbock der Nederlandsche Taal, vol. 9. The Hague,
1913, cols. 1586-1590.
2 Verwijs & Verdam. Middelnederlandsch Woordenbock,
vol. 4.
3 L. Huguet. Dictionnaire de la langue fragaise du 16е
siecle, vol. 5. Paris, 1961. P. 400.
смысле большинство сколько-нибудь крупных
государств однородными не являются, а
следовательно, не могут быть приравнены к нациям.
В качестве характерной особенности французов и
англичан голландский словарь специально указывает
на то, что слово "нация" обозначает у них всех
подданных государства, даже если они не говорят на
одном языке.1 Весьма поучительное рассуждение по
поводу этой трудности дошло до нас из Германии
XVIII века.2 Для энциклопедиста Иоганна Генриха
Цедлера в 1740г. нация, в ее исконном, подлинном
смысле, означала совокупность Burger (ведя речь о
Германии середины XVIII века, это слово лучше так и
оставить непереведенным, во всей его пресловутой
двусмысленности), связанных общими нравами,
обычаями и законами. Отсюда следует, что слово
"нация" не может обозначать территорию, поскольку
в пределах одной, даже очень небольшой области
могут жить представители разных наций (несхожих
своим "образом жизни - Lebensarten - и
обычаями"). Если бы нации обладали внутренней
связью с территорией, то живущих в Германии
вендов следовало бы называть немцами, каковыми
они, что совершенно очевидно, не являются. Вполне
естественно, что именно этот пример пришел на ум
ученому саксонцу, хорошо знакомому с вендами,
последней - и до сих пор сохранившейся -
группой славянского населения в зоне
распространения немецкого языка. (Приклеить к ней
весьма сомнительный ярлык "национального
меньшинства" он еще не догадался.) Словом, которое
описывает совокупность представителей всех
"наций", живущих в
1 Woordenbock... (1913), col. 1588.
2 John. Heinrich Zedler. Grosses vollstandiges UniversalLexicon
aller Wissenschaften und Kunste..., vol. 23. Leipzig -
Halle, 1740, repr. Graz, 1961, cols. 901-903.
одной провинции или государстве, является для
Цедлера Volck. И однако, вопреки терминологической
точности, термин "Нация" часто используется на
практике в том же смысле, что и "Volck", а иногда -
как синоним "сословия" (Stand, ordo) или в значении
любой иной ассоциации или общества
(Gesellschaft, societas).
Каким бы ни было "собственное", "исконное" и
какое угодно еще значение слова "нация", реальный
смысл этого термина по-прежнему остается весьма
далеким от современного. А значит, не вдаваясь в
дальнейшие разыскания, мы вправе считать, что идея
"нации" - в ее современном, преимущественно
политическом смысле - по меркам истории еще
весьма молода. Это обстоятельство подчеркивается в
еще одном лингвистическом памятнике, "Новом
словаре английского языка" (1908), где специально
указано, что прежде данное слово обозначало главным
образом этническую общность, тогда как новейшее его
значение делает упор на "понятии политического
единства и независимости".1
Учитывая историческую новизну современного
понятия "нации", я склонен думать, что лучшим
способом постичь ее сущность будет попытка
последовать за теми, кто впервые стал систематически
пользоваться данным понятием в своих рассуждениях
на политические и социальные темы в эпоху
революций, - и особенно начиная с 1830-х годов, в
дискуссиях о "принципе национальности". Такой
экскурс в Begriffsgeschichte * дело непростое, отчасти
потому, что люди того времени совершенно не
следили за тем, как они употребляют подобные
слова, а отчасти потому, что
1 Oxford English Dictionary, vol. VII. Oxford, 1933. P. 30.
* История понятий (нем.). - Прим. пер.
одно и то же слово одновременно означало или могло
означать весьма различные вещи.
Основное - и чаще всего обсуждавшееся в
литературе - значение слова "нация" было
политическим. В духе идей Американской и
Французской революций здесь ставился знак равенства
между "народом" и государством; нам это уравнение
хорошо знакомо по таким выражениям, как "нациягосударство",
"Объединенные Нации", а также по
риторике президентов конца XX века. На раннем же
этапе истории США авторы политических рассуждений
стремились избегать нежелательных централистских и
унитаристских выводов из термина "нация",
противоречивших представлению о правах отдельных
штатов, а потому предпочитали говорить о "народе",
"союзе", "конфедерации", "нашей общей земле",
"обществе" или "общем благе".1 Ибо в эпоху революций
важным элементом идеи нации было (или, по крайней
мере, вскоре стало) представление о том, что нация
должна быть, как выражались французы, "единой и
неделимой".2 "Нация" при таком понимании - это
совокупность граждан, чей коллективный суверени-
1 John J. Lalor (ed.). Cyclopedia of Political Science. New
York, 1889, vol. II, P. 932, "Nation". Соответствующие ста
тьи данной энциклопедии представляют собой в значитель
ной степени перепечатку, точнее - перевод более ранних
французских сочинений.
2 "Из этого определения, очевидно, следует, что нация
составляет одно неделимое целое и может образовать толь
ко одно государство" (ibid., 923). Определение, из которого
это "очевидно, следует", таково: "нация есть совокупность
лиц, которые говорят на одном языке, имеют общие обы
чаи и обладают определенными духовными качествами,
отличающими их от других подобного рода групп". Перед
нами один из многочисленных образчиков искусства выда
вать недоказанное за доказанное, к которому так часто при
бегали в своей аргументации националисты.
тет образует государство, представляющее собой
реализацию их политической воли. Ибо какими бы
иными качествами ни обладала идея нации, элемент
гражданственности, всеобщего волеизъявления и
массового участия в делах государства присутствовал в
ней всегда. Джон Стюарт Милль определял нацию не
только через наличие национального чувства. Он также
добавил, что члены национальности "хотят подчиняться
единому правительству и желают, чтобы
исключительно они сами или их часть составляли это
правительство".1 И нас нисколько не удивляет тот
характерный факт, что Милль, вместо того чтобы
обсуждать идею национальности в какой-то особой
работе, кратко касается ее в общем контексте
небольшого трактата о Представительном правлении,
или о демократии.
Уравнение нация = государство = народ (а тем более
суверенный народ), несомненно, связывало нацию с
определенной территорией, поскольку структура и
понятие государства стали теперь по существу
территориальными". Оно также предполагало
многочисленность подобных наций-государств, что,
разумеется, было необходимым следствием принципа
народного самоопределения. Как гласила французская
Декларация прав 1795 года, каждый народ, из какого бы
числа членов он ни состоял и на какой бы территории ни
жил, является независимым и суверенным. Этот
суверенитет неотчуждаем.2
1 J. S. Mill. Utilitarianism, Liberty and Representative
Government. Everyman edition, London, 1910. P. 359-366.
2 Отметим, что в Декларациях прав 1789 и 1793гг.
право народов на самоопределение не упоминается. См.:
Lucien Jaume. Le Discours jacobin et la democratic. Paris,
1989), Appendices 1-3. P. 407-114. См., однако, о подоб
ных взглядах в 1793г.: O.Dann & J.Dlnwiddy (eds.).
Nationalism in the Age of the French Revolution. London,
1988. P. 34.
В Декларации, однако, почти не говорилось о том
что же такое "народ". А главное, не существовало
логической связи между, с одной стороны,
совокупностью граждан территориального
государства, а с дру. гой - определением "нации" по
этническим, языковым и прочим критериям или по
иным признакам, позволявшим говорить об общей
принадлежности к известной группе. Высказывалось
даже утверждение, что по этой причине Французская
революция "была чужда и даже враждебна
национальному принципу или национальному
чувству".1 Как тонко отметил упоминавшийся выше
голландский лексикограф, в принципе язык не имел
ничего общего с принадлежностью к английской или
французской нации; французские же эксперты, как
мы убедимся в дальнейшем, упорно отвергали
всякую попытку превратить разговорный язык в
критерий национальности: национальность, по их
мнению, определялась исключительно французским
гражданством. Язык, на котором говорили эльзасцы
или гасконцы, не имел отношения к их статусу
"членов французского народа".
В самом деле, если "нация" с народнореволюционной
точки зрения имела нечто общее, то
этими объединяющими признаками не являлись в
сколько-нибудь существенном смысле ни язык, ни
этнос, ни какие-либо иные подобные характеристики,
- хотя они и могли указывать на принадлежность к
определенной группе. Как подчеркивал Пьер Вилар,2
самым важным в низовом восприятии "нации-народа"
было именно то, что подобная "нация" представляла
общие интересы, общее благо в противовес частным
выгодам и
1 Maurice Block. Nationalities, principle of в J. Lalor (ed.).
Cyclopedia of Political Science, vol. II. P. 939.
2 P. Vilar. Sobre los fundamentos de las estructuras
nacionales // Historia, 16/Extra V. Madrid, April 1978. P.11.
раздичными привилегиям, - о чем свидетельствует
и сам использовавшийся до 1800 г. термин
"американцы", позолявший говорить о единстве
нации, не прибегая к
...Поділитися у соцмережах
