Жанр: Научная фантастика
Стражи Границ 3. Синее пламя
...во всяком случае, создавалось
впечатление, что сомнения терзают не только его одного
- Ты действительно хорошо знаешь Нортхем? - в который уже раз спрашивал Легран у
невысокого толстенького человечка, необъятный живот которого был перетянут широким
лиловым поясом, а на голове покоился такого же цвета тюрбан.
Тот часто закивал, потея от усердия и от страха:
- Да, господин, да, я там жил целый год! Клянусь именем Сиксты, я знаю столицу
Арделлы, как никто другой...
Шенк позволил себе в этом усомниться. Даже прожив в большом городе вроде Сайлы или
даже Пенрита вдвое больший срок, вряд ли можно с уверенностью заявить, что хорошо знаешь
город. А уж огромный Нортхем... Но выбора не было, посланники магистра Бороха не смогли
найти лучшего знатока - время беспокойное, иноземных купцов в столице немного, - а сам
Шенк, досконально изучив тайный фолиант с заклинаниями, прекрасно понимал, что не сможет
нацелить портал на нужное место без помощника. В идеале, маг должен был хотя бы раз видеть
место, в которое собирался создать проход, своими глазами... годились и чужие глаза, но в
этом случае существенно возрастал риск попасть не туда, куда следует.
Этого толстяка нашли на главном рынке Сайлы, где он держал небольшую лавчонку,
торгуя всякой всячиной. Мальчишка - один из бесчисленного числа шалопаев, готовых за
медную монету, а то и просто за кормежку выполнять любую работу, - пронзительными
криками зазывал покупателей, сообщая всем и каждому, что в лавке этой, дескать, имеются
товары особо редкие, из самой далекой Арделлы лично достопочтенным хозяином
привезенные. Посланные магистром Бо-рохом служители во главе с терцем лавочку осмотрели
- товары там были, как и можно было ожидать, самые обычные, отличавшиеся от других на
рынке разве что ценой, зато внимание их сразу привлек превозносимый зазывалой хозяин.
Смуглая кожа, черные как смоль волосы, тронутые уже сединой, - ухоженная борода,
заплетенная в косички, - все это говорило о том, что человек, спешно поднявшийся из кресла
навстречу бесцеремонно вошедшим в его дом орденским братьям, в этой стране чужой. А когда
он громогласно принялся утверждать, что и в самом деле привез товар чуть ли не из самого
Нортхема, последние сомнения у воинов отпали, и толстяка вежливо, но настойчиво попросили
следовать за братьями в Цитадель.
Поначалу купец хорохорился, стараясь показать воинам свою значимость, - но
поскольку те и не думали объяснять то ли почетному гостю, то ли пленнику, куда и зачем его
ведут, гонор сменился сомнениями, а затем и откровенным страхом. Сейчас, когда война уже
была не призраком, маячившим где-то вдалеке, когда она уже на самом деле пришла в Орден,
все инородцы чувствовали себя неспокойно.
Шенка несколько беспокоило подозрение, что купец, дабы не вызвать ненароком
неудовольствия Ордена, готов признаться сразу и во всем. Даже в том, чего никогда не делал и
о чем даже не помышлял. Поди знай, бывал ли он на самом деле в Нортхеме... но иных
кандидатов на роль проводника не нашлось.
Темплар понимал, что порученное ему дело слишком важно, чтобы соблюдать
чрезмерную и излишнюю щепетильность. Вздохнув, он привычным движением вызвал круг
Истины - сколько раз за последние годы приходилось ему использовать этот Знак? Десять,
двадцать? Каждый раз зеленое кольцо Истины несло в себе разный исход. Для кого-то суровый
приговор, для иных - снятие обвинений и публичное извинение инквизитора. Да, бывало и
такое - всегда находятся злопыхатели, стремящиеся оболгать человека. Как правило, в таких
случаях Знак Истины направлялся на обвинителя, и горе ему, если, понуждаемый говорить
правду, признается, что сотворил поклеп со злыми намерениями, не по незнанию, не по
недомыслию.
Толстяк замер на полуслове, лицо приобрело сонное, равнодушное выражение.
- Еще раз спрашиваю тебя, правду ли говоришь, что бывал в Нортхеме?
- Бывал, господин.
- Когда?
- Сорок лет назад, господин.
Темплар покачал головой - на вид купцу было ладно если полета годов от роду. Значит,
в столице Арделлы он был еще ребенком. Конечно, память человеческая хранит все, что видели
глаза, даже если выудить эти знания непросто. Но такое признание все же лучше, чем если бы
купец признался во лжи.
Они прошли длинным коридором и вышли на задний двор Донжона - центральной
башни крепости, где обитали вершители и сам Великий Магистр. Местечко здесь было
подходящее - залитое полуденным солнцем, висевшим прямо над головой. Хорошее время и
хорошее место, на виду у Вечного Света... если не в угоду ему будет творимая магия... что ж,
тогда у них просто ничего не выйдет. А может, и тут же покарает их Свет - слепящей
ветвистой молнией, к примеру. А то и огненным шаром - сам Легран таких не видел, но
слышал о тех, кто встречался с посланцем Света. Не многим удалось пережить явление
Огненного Вестника.
- Приступим? - пробормотал Шенк, ни к кому конкретно не обращаясь.
Дрю коротко кивнул, проверяя, удобно ли висит на поясе короткий клинок...
В этот путь, помимо излюбленных своих ножей, фаталь взял и оружие посерьезнее. Не то
чтобы он считал в бою меч эффективнее доброго кинжала, которым владел в совершенстве, -
просто такова уж природа людей. Если ты просто с ножом - один разговор, а ежели на поясе
меч, да еще дорогой, изукрашенный, - то и отношение к тебе сразу другое, благородным
считают или воином суровым. А и то и другое требует проявлений уважения. Хорошая одежда,
породистый конь, увесистый кошель, меч с цветными камнями в эфесе - глядишь, и
трактирщик поклонится чуть подобострастнее, и комната в гостинице окажется без клопов и с
чистыми простынями, и вино будет подано не в пример лучше, чем за соседний стол.
- Будь внимателен, сынок, - прошептал магистр Борох, безуспешно стараясь говорить
так, чтобы услышал его только Легран.
Дрю усмехнулся краешками губ - от тонкого слуха фаталя не укрылось беспокойство в
голосе вершителя. Шенк несколько раз глубоко вздохнул, тщетно пытаясь отогнать от себя
сомнения и неуверенность. Затем встал позади толстяка, взял его за руки...
- Думай о Нортхеме, думай только о нем. Пытайся вспомнить, что видел, когда приехал
в город. Думай... думай о Нортхеме... Вспоминай...
Слова падали тяжело, входя в разум купца глубоко и прочно, как гвозди в дерево. Пока
действовал Знак, он сейчас был особо восприимчив ко всему, что ему говорили. И он старался.
Не его вина, что получалось плохо. Воспоминания раннего детства с трудом пробирались
наружу через плотные слои памяти, через иные воспоминания, более яркие, более живые. Об
удачных и не слишком удачных сделках, коих было свершено множество, и далеко не все они
были такими, о которых можно рассказать даже ближайшему другу. О покорных женщинах и
даже, грешно вспомнить, мальчиках - узнай об этом его жена, возможно, однажды утром ему
не суждено было бы проснуться. О грязном, сыром и нестерпимо вонючем застенке, в котором
пришлось провести несколько дект, и слава Сиксте, что так мало. О взлетах и падениях... И
где-то за всем этим слабыми, изломанными тенями маячили шпили арделльских минаретов,
которые он запомнил еще будучи ребенком. Каплю за каплей Шенк выпускал на волю магию
поиска пути, и сейчас руки заморского гостя, ведомые темпларом, выписывали в воздухе
сложные, запутанные линии, которые тут же загорались видимым даже в ярких лучах солнца
золотым светом. Горящие линии начинали свой собственный танец, их стремительный,
поначалу казавшийся хаотичным полет становился все более и более определенным... Золотые
струи образовали что-то вроде огромного, в рост человека, овала, внутреннее пространство
которого стремительно заполнялось такого же оттенка золотым туманом. Вот прозвучали
последние слова заклинания, и купец разом обмяк, потеряв сознание. Его лиловый тюрбан
свалился с головы, глаза закатились, рот безвольно открылся, и из его уголка на роскошный
халат стекала струйка слюны. Шенка передернуло - он читал, что после заклинания поиска
пути проводник должен почувствовать слабость... даже и сам маг, если путь для создания
портала он берет из своего разума. Но он не мог и предполагать, что это будет так страшно...
Может, права Сикста, может, магия, даже направленная на доброе дело, несет в себе Тьму?
А может, это просто его неловкость всему виной?
- Что ж, брат Дрю, портал открыт. Тебе пора.
- Знать бы, куда он открыт, - привычно недовольным тоном буркнул фаталь, но в
голосе его звучала решимость. - Говорите, он только в одну сторону работает?
- К сожалению, да. Вернешься обычным путем... сначала сушей, а на побережье
Срединного моря в условленном месте тебя будет ждать корабль. В первый день каждой
третьей декты...
- Ну что ж, - не дослушав фразу, явно уже до этого повторенную не раз, фаталь отдал
магистру короткий салют и подмигнул темплару, - до встречи.
И шагнул в золотое марево. Сердце Шенка замерло - а вдруг прямо сейчас там, с другой
стороны портала, выпадет на землю изломанное, сожженное или разорванное на куски тело? Но
шли секунды, и ничего не происходило... Дрю исчез. Легран всей душой надеялся, что
маленький фаталь попал туда, куда было нужно. Он верил, что сумел правильно понять
значения строк в древней книге... он верил, что все сделал правильно, Но его не оставляло
чувство, что он видел Дрю в последний раз. Если сравнивать с некоторыми другими залами
Цитадели, это помещение можно было бы назвать небольшим - чтобы пересечь его из угла в
угол, понадобилось бы не более тридцати шагов. И сейчас здесь царил полумрак - лишь две
масляные лампы заливали светом угол, в котором стояло несколько кресел да небольшой
столик. Едва видимые во тьме стеллажи с книгами уходили к сводчатому потолку - чтобы
достать фолианты из верхних рядов, требовалась лестница. Пол покрывал толстый, кейтской
работы, ковер - сокровище сам по себе, стоивший немыслимых денег. Его мягкий ворс делал
беззвучными любые шаги - это место любило тишину.
Сюда никогда не проникал солнечный свет. Магистр Эд-рик Реффенберк, уже более
сорока лет бывший Хранителем библиотеки, считал, как и многие его предшественники на этом
высоком посту, что яркие лучи вредят драгоценным страницам... И потому широкие
стрельчатые окна, затянутые витражным стеклом, открывались взору посетителей только в
сумрачные, дождливые дни, а в ясную погоду их закрывали тяжелые, почти непробиваемые для
солнечных лучей шторы.
Но сюда приходили не за тем, чтобы разглядывать витражи...
Эти полки из темного дерева хранили самое ценное, чем располагал Орден. Золото -
дело наживное, драгоценные эликсиры теряют силу со временем, а сталь рано или поздно
рассыпается ржавой трухой. Знания - вот истинное богатство, и братья-служители веками и
тысячелетиями упорно собирали знания, крупица к крупице... Сейчас ни одна страна
известного мира не располагала подобной сокровищницей. Далеко не все из этих книг были
безобидны - даже на этих полках, обратиться к которым имел право любой из послушников и
уж тем более из служителей, попадались иногда фолианты, которые куда мудрее было бы
спрятать от любопытных глаз. А совсем недавно темплару пришлось убедиться, что в собрании
орденской библиотеки есть и такие тома, что не видели света веками. И на то были достаточно
веские причины.
Дверь тихо скрипнула, и Шенк поднял голову, всматриваясь в сумрак. В этот поздний час
в библиотеке Цитадели редко появлялись люди. Он и сам засиделся здесь до глубокой ночи
только потому, что утром следующего дня должен был отправиться на север. Его миссия в
Сайле была окончена... Дрю отправился в неизвестность, пройдя порталом, который создал
он... создал, наверное, впервые за последние сотни лет. Пусть его путь будет светел.
Три сотни ополченцев должны были выступить на соединение с армией командора
Унгарта Себрасса, что вела тяжелые бои, остановив наступающие войска Минга. Пополнения
отправлялись сразу же, как только их удавалось собрать, но опытных офицеров было мало.
Шенк вполне подходил на эту роль: он изучал военное дело, тактику и стратегию - пусть и не
столь дотошно, как те из послушников, что готовились пойти по окончании обучения в армию.
И все же он был воином - пусть даже воином-одиночкой.
Назначение, объявленное на третий день после ухода маленького фаталя, стало для
Леграна радостным и долгожданным событием. Сидеть здесь, в неприступной крепости, когда
и воины, и вчерашние крестьяне, и братья-служители гибнут, пытаясь задержать рвущегося
вперед врага, - это было даже оскорбительным для него. И когда Борох объявил приказ...
Сегодня был последний его день в Цитадели. Шенк задумчиво листал древнюю книгу,
хотя давно уже знал на память каждую строку. Почему магистр Борох не забрал ее сразу после
ухода Дрю? Почему не убрал ее в железный склеп - на годы или века? Не видел смысла? Или
наоборот... был в этом какой-то скрытый, одному старому наставнику известный смысл?
Невысокая фигура появилась в дверном проеме, шагнула вперед... это была девушка -
короткое, по моде Сайлы, платье, волосы, заплетенные в тугую косу. Свет упал на ее лицо -
обычная девчонка. Чуть курносый нос, ровный загар. Что молодая девушка делает здесь в столь
поздний час?
Он всмотрелся и чуть вздрогнул, узнавая...
- Синтия?
Она улыбнулась;
- Я думала, ты не узнаешь меня, темплар.
- Это и в самом деле было сложно. - Он улыбнулся, вдруг осознав, что скучал по
девушке все эти долгие дни. - Кажется, Унтаро превзошел самого себя.
Он встал, подвел ее поближе к свету, вгляделся пристальней. Затем провел пальцем по ее
щеке - Синтия стояла не шевелясь. Нет, это определенно не краска. Такому мастеру, как
Унтаро, не составило бы особого труда найти нужный состав, чтобы придать коже вампирочки
цвет природного загара, но краска может быть легко смыта. К тому же никакими мазями или
пудрами не изменить цвета глаз. Сейчас, в полумраке, им полагалось бы светиться багровым,
но сколько ни присматривался Шенк, он не мог заметить ни малейшего красноватого отблеска.
- Приоткрой рот, пожалуйста... - попросил он, прекрасно понимая, что звучит это
немного грубо. Как будто бы лошадь на рынке выбирает. И ему оставалось только надеяться,
что девушка не обидится, поймет, что он просто всерьез беспокоится о ее же собственном
благополучии.
Она послушно разомкнула темно-красные губы. У вампиров вообще губы краснее, чем у
людей, но тут уж дело вкуса, оттенок женских губ зависит только от желания их хозяйки, это
все знали, и к этому все привыкли. Каким бы цветом ни отливали ее полные, может, даже
слишком полные губы - розовым, алым, коричневым или даже лиловым, - это вряд ли кого
заинтересует.
Зубы были ровные, белые - и никаких клыков. Это был самый верный признак, по
которому можно с первого же взгляда отличить вампира от человека. В конце концов, и среди
людей встречаются обладатели болезненно-бледной, даже отливающей голубизной кожи... но
там, где клыки обычного человека лишь незначительно длиннее основного ряда зубов, у
вампира располагаются острые иглы, невероятно прочные, способные пробить даже металл.
Клыки и глаза... и сейчас у Синтии не было этих характерных признаков.
- Как же вы добились этого? - спросил он, делая шаг назад и восхищенно качая
головой.
- Это было непросто, - улыбнулась она. - Ему удалось сделать эликсир, который
позволяет усиливать мои способности к трансформации. Пока действует снадобье, я могу
удерживать этот облик... или другой, похожий.
- Это надолго?
Она с явным сожалением покачала головой:
- Не очень, часа на два.
- Эликсир в этом деле не самое главное, - раздался за спиной Леграна мужской голос, и
темплар склонил голову перед тощей фигурой вершителя Унтаро, бесшумно появившейся в
дверях.
Магистр был в своей излюбленной одежде - мантии, в которой он работал у себя в
лаборатории. Пожалуй, половина лекарей Ордена отдали бы по пять лет жизни за то, чтобы
заглянуть в это святая святых Вершителя Здравия. Но допускались туда немногие - чаще
просители, коллеги и даже сам Великий Магистр ожидали, когда Унтаро выйдет к ним: что
поделать, он любил работать в одиночестве, и эту маленькую слабость вершителю прощали.
Длинная, до пола, мантия была сплошь покрыта пятнами, потеками, она давно уже
утратила свой природный цвет, а вывести с нее следы удачных и неудачных экспериментов
лекаря не смогла бы никакая прачка. Местами ткань вытерлась до дыр, но Унтаро
категорически отказывался менять мантию на новую, утверждая, что в старой ему лучше
думается. Вполне вероятно, что так и было на самом деле. Унтаро умел творить настоящие
чудеса... если хотел этого. Шенк пододвинул старому магистру кресло, и тот, поблагодарив
темплара чуть заметным кивком головы, тут же уселся, скрестив на груди руки. Вид у
вершителя был невероятно довольный - те, кто знал Унтаро дольше, были прекрасно
осведомлены о том, что такой вид его обычно кислое лицо приобретает только при решении
магистром какой-нибудь особо заковыристой задачи. Не относясь к людям скромным и
застенчивым - а таковых среди вершителей вовсе не было, - Унтаро прямо лопался от
желания похвастаться своими достижениями. И если в полной мере оценить всю значимость
открытия сможет разве что другой магистр, то для начала сойдет и эта парочка.
- Вампиры обладают способностью к трансформации изначально. И способность эта
позволяет им принимать облик.,, э-э... ну, для простоты назовем это летучей мышью. Хотя все
мы, разумеется, понимаем, что второй облик вампира с летучей мышью не имеет ничего
общего, не так ли? - По выражению лица вершителя было совершенно ясно, что собеседников
он к числу тех, кто понимает, не относит ни в малейшей степени. - Второй облик был дан
вампирам темной магией Арианис, дабы они, создания Тьмы, наводили ужас на людей. Тем не
менее вампир не превращается в крылатое создание мгновенно, на это уходит определенное
время и затрачиваются некоторые усилия. Должен заметить, делает он это в большей степени
рефлекторно... э-э... тебе, юноша, знаком этот термин?
Шенк почувствовал, как краска заливает лицо. Разумеется, термин ему был знаком - как
и всякому, закончившему полный курс Семинарии, где Унтаро как раз и преподавал основы
лекарского дела, изводя послушников длинными и витиеватыми речами, где на пригоршню
смысла приходился ворох словесной шелухи. Но, несмотря на то что Унтаро, безусловно, это
понимал, он все равно разговаривал с темпларом как с неразумным, да еще и чем-то
провинившимся школяром.
- Так вот, - вещал Унтаро, бдительно следя, не посмеет ли кто зевнуть, - эта
рефлекторная трансформация неуправляема и, будучи раз запущена, останавливается лишь по
достижению результата. Но это не означает, что вампир не может изменить направление
преобразования своего тела, Он не умеет этого - не более. Эликсир, который я разработал, не
то чтобы усиливает способности твоей подруги к изменению плоти, он просто дает ей
возможность контролировать сам процесс. Не надолго.., Поскольку трансформация остается
незавершенной, по окончанию действия эликсира тело возвращается в предшествующее
состояние.
- Если я правильно понял, - вставил Шенк отчасти для того, чтобы убедиться в
правильности своего мнения, отчасти для того, чтобы польстить магистру повышенным
вниманием, - если Синтия попытается принять облик человека, будучи вампиром, то, когда
сила снадобья иссякнет, она снова станет выглядеть как вампир, А если перед этим она будет в
крылатом облике, то...
- То крылья снова вернутся к ней. И если это произойдет в людном месте... боюсь, мой
юный друг, у вас будут проблемы. Так что вам стоит думать, прежде чем прибегать к помощи
эликсира.
- Господин магистр говорит, - вмешалась Синтия, - что когда-нибудь я смогу
выглядеть как человек безо всякого зелья.
- Это так, - степенно заявил Унтаро в ответ на вопросительный взгляд Шенка. - Со
временем она привыкнет управлять трансформацией, и... думаю, что не ошибусь, если
предположу, что твоя подруга сумеет направлять сей процесс осознанно и без помощи
эликсира. Но на это потребуется время. Возможно - годы...
- О, вершитель... - Темплар склонил голову. - То, что вы сделали, это... чудо!
Старик расплылся в довольной ухмылке.
- Ты даже не представляешь, до какой степени прав, юноша. Что ж, думаю, что и во всем
Ордене найдется лишь несколько человек, способных оценить это в полной мере. Ну да
ладно... твоя просьба исполнена. Я слышал, утром ты уезжаешь на север?
- Да, вершитель.
- И девочка, конечно, отправится с тобой?
- Да! - Синтия выкрикнула это слово прежде, чем Шенк успел что-либо сказать, словно
боялась, что сейчас он попытается избавиться от ее общества.
На самом деле этого у юноши и в мыслях не было. Не то чтобы он не предпочитал
странствовать в одиночку - просто понимал, что заключенный с вампирочкой договор
возлагает и на него определенные обязанности, а полученное воспитание не позволяло ему
нарушить собственное слово, даже если было оно дано порождению самой Тьмы. Разве ж не в
этом отличие воина Света от демонов - истинный темплар должен быть честен. В первую
очередь перед самим собой.
- Печально, печально, - протянул Унтаро, всем своим видом давая понять, до какой же
степени он не одобряет поступки нынешней молодежи. - Мои опыты еще не закончены, и я
бы... девочка, ты уверена, что не хочешь ненадолго задержаться? Я думаю, еще годик или два
- и мы сможем добиться воистину потрясающих результатов.
- Простите, господин магистр, - склонилась перед вершителем девушка. - Простите
меня, но... моя клятва не позволяет мне оставить темплара даже на столь незначительное
время.
Фраза содержала в себе капельку насмешки, но Унтаро не услышал ее - или не захотел
услышать. К тому же, с точки зрения вампиров, о пределах жизни которых толком никто
ничего не знал, два года и впрямь были более чем скромным сроком.
Вершитель вздохнул, скривил губы в чем-то, напоминающем усмешку.
- Что ж, воля ваша... постарайся хотя бы, юноша, чтобы мои усилия не пропали даром.
Ты уж береги ее... не от врагов, тут не убережешь, сама ведь в драку полезет, чтобы тебя
защищать, если что. Я-то о вампирах куда больше тебя знаю, понимаю, что есть долг служения.
Береги от толпы - толпа страшнее врага, толпа не щадит. Как эликсир готовить, Синтия знает,
да я и снабдил ее на первое время. А сейчас иди спать, воин... завтра у тебя начинается долгий
путь.
Спорить Шенк не стал...
За юношей и его спутницей уже давно закрылась дверь, а Унтаро все еще сидел в кресле,
о чем-то размышляя, Взгляд его упал на древнюю книгу, что листал темплар. Он протянул
руку, прикоснулся к кожаному переплету и вдруг отдернул пальцы, словно обжегшись.
Зачадила и погасла одна из масляных ламп, исчерпав огнетворное снадобье, библиотека
погрузилась в полумрак, слегка разгоняемый одним оставшимся светильником.
Скрипнула дверь. Вершитель даже не повернул головы - если тот, кто явился сюда,
пришел по делу, то заговорит. Если же нет - уйдет сам, чтобы не мешать вершителю
предаваться раздумьям. В конце концов, у высокого статуса есть и свои преимущества - мало
кто рискнет без веского основания беспокоить магистра. И все же именно сейчас он не имел
ничего против собеседника... Бессонница, один из признаков старости, давно стала уже
хорошей его знакомой, а ведь нет лучшего способа скоротать долгие ночные часы, чем добрая
беседа. С равным.
- Странно видеть тебя здесь, Гэл, - раздался за спиной знакомый чуть хрипловатый
голос.
- Почему? - лениво хмыкнул Унтаро, все еще не оборачиваясь.
- Обычно ты предпочитаешь уединяться в своих покоях... когда не пропадаешь до зари в
лаборатории.
- Уайн, я занял твое любимое кресло? - саркастически поинтересовался магистр.
- О нет... мое кресло как раз свободно. Если ты не возражаешь против моего общества.
Раздался негромкий хлопок. Унтаро пошевелил мясистым носом, принюхиваясь. Затем
уголки губ изогнулись в довольной улыбке.
- Ты шел сюда для встречи со мной, Уайн, или просто собирался напиться в
одиночестве?
Борох неспешно поставил на столик два высоких стеклянных стакана, забулькало вино,
наполняя сосуды. Затем он уселся в жалобно застонавшее под его тушей кресло напротив
Унтаро и взял свой стакан, жестом предложив старому лекарю последовать своему примеру.
Тот не заставил себя упрашивать. Старики молча потягивали вино, прикрыв глаза. Унтаро
понимал, что Борох пришел сюда отнюдь не для того, чтобы выпить со старым приятелем... да
и друзьями-то они никогда не были. Сложно быть друзьями, занимая высшие посты в иерархии
Ордена. Соратниками - возможно... иногда соперниками, время от времени даже врагами, По
отношению друг к Другу они испытывали уважение, определенную приязнь - но не более. И
сейчас Борох явился сюда поговорить - значит, речь пойдет о чем-то важном, о чем-то таком,
что затрагивает интересы Ордена.
И Борох не торопился начать разговор. Его терзали сомнения - стоит ли вообще заводить
речь о том, что его тревожит в последние дни, с Унтаро... может, стоило бы сразу поговорить с
Великим Магистром? Но тот, при всех его достоинствах, все-таки всего лишь командор... пусть
и переросший это звание. Сейчас Его Святейшество слишком занят войной - и потому,
наверное, не способен почувствовать, уловить первые тревожные признаки, что явственно
чувствует он, Борох. Может, оно и правильно - пусть каждый занимается своим делом.
- В последнее время мне кажется, Гэл, что назревает что-то странное.
- Странное?
- И страшное. Что-то меняется, лекарь. Что-то очень важное.
- Ты имеешь в виду войну?
- Нет.
Унтаро повертел в руках опустевший стакан, несколько мгновений раздумывал, стоит ли
приподняться и потянуться за бутылкой. Затем решил, что все-таки не стоит.
- Тогда что?
- Войны были, войны будут... Рано или поздно любому государству становится тесно в
своих границах, и оно начинает поглядывать в сторону земель, принадлежащих соседям.
- Прописные истины, - хмыкнул Унтаро.
- О да... а я говорю о другом.
- Об этом юноше?
Борох печально улыбнулся.
- Да... впервые за тысячи лет объединились
...Закладка в соц.сетях
