Жанр: Научная фантастика
Без права на смерть
...емно-серого, беззвездного
неба чернела большая роща. Посреди этой рощи виднелся одинокий огонек - тусклая желтая
полоска.
Лоцман выкатил мотоцикл из туннеля и двинулся на огонек, лавируя меж кустов. Трава
опадала под ногами, словно побитая морозом. Переднее колесо вдруг уперлось во что-то, не
видимое на фоне близких стволов. Лоцман провел рукой и обнаружил деревянную ограду из
толстых жердей. Жерди оказались на ощупь сырые и скользкие.
В царящем кругом безмолвии Лоцману сделалось жутковато. Куда его занесло? Разве это
мир Последнего Дарханца? Где ночные миражи, гирлянда фонарей в поселке? Он оставил
"дракон" на месте и направился вдоль ограды налево, к краю рощи. Добрался до угла
ограждения, завернул и вскоре очутился у приоткрытых ворот.
Охранитель мира проскользнул в щель и неслышно зашагал по дороге. По обе стороны
стояли раскидистые деревья, в глухой тьме под ними едва виднелись светлые домишки,
опоясанные черными полосами окон. Одно из них теплилось скудным розоватым светом,
похожим на свет ночника; Лоцман и не разглядел его издали. Здесь, наверное, спят. Он миновал
этот дом и двинулся туда, где свет был гораздо ярче.
Вот и тропа, ведущая от дороги к дому. Охранитель мира остановился, вслушиваясь и
вглядываясь. Было очень тихо; на фоне дымчато-желтого окна чернели неподвижные ветки.
Однако Лоцман вдруг понял, что здесь, в стылой молчаливой тьме, он не один.
Ничто не шелохнулось, не зашелестела трава, не хрустнул под ногой мелкий камешек - и
всё же Лоцман ощутил чье-то присутствие, чей-то испытующий взгляд. Затем он различил
запах - слабый, приятный и вместе с тем настораживающий. С этим запахом было связано
некое воспоминание, смутное, таившееся на задворках памяти, - воспоминание о чем-то
горьком, страшном.
Подать голос? Окликнуть неизвестного, притаившегося в темноте? Слова застряли в
горле, как будто некто шепнул на ухо: "Молчи".
Лоцман почувствовал себя глупо. Его не звали в этот мир, он сам явился - и должен
первым представиться хозяевам. Однако слабый, не по-доброму знакомый запах пережимал
горло, не давал говорить. Не тронь лихо, пока спит тихо, рассудил он. Раз обладатель запаха не
желает себя проявлять, Лоцман сделает вид, будто не заметил его присутствия. Он направился к
дому; под ногами поскрипывал тонкий гравий. Странно: в книге гравия на тропе не было.
В окне мелькнул темный силуэт, и отъехала в сторону дверь. На пороге встала женщина в
брюках и светлой блузке без рукавов. Кис? Наверное, она. Светлые волосы были распущены и
крупными кольцами лежали на обнаженных плечах. В руке Кис сжимала гребень, который
забыла отложить, выбегая на звук шагов.
- Кто там? - Она вгляделась в темноту.
- Свои, - отозвался Лоцман, выходя на свет. - Здравствуй.
Она прянула назад, готовая захлопнуть дверь. Лоцман пожалел, что его угораздило
ввалиться в поселок среди ночи, когда порядочные люди спят и никаких гостей не ожидают.
- Извини. Я не хотел тебя напугать.
За спиной хрустнул гравий, источник тревожного запаха приблизился. Лоцман не
шелохнулся, не спуская глаз с лайамки. Какие у нее красивые руки... А лицо бледное и усталое.
Кис поглядела ему за спину, облегченно вздохнула:
- Это ты... - Она перевела взгляд обратно на Лоцмана. Гребень выпал из пальцев. На
лице по очереди отразились озадаченность, недоверие, надежда и, наконец, восторг. -
Лоцман! - Она выскочила из дома и кинулась охранителю мира на шею. - Вернулся! Радость
моя, вернулся же! - Кис отстранилась, схватила его за плечи, оглядела с головы до ног. - Мы
уж и думать не смели... А он - вот он, наш Лоцман!.. Ушел, - перебила она сама себя, глянув
Лоцману через плечо. - Ну и пусть. Пойдем, родной мой, хороший, пошли - все
расскажешь! - Схватив его за руку, она кинулась в ярко освещенную комнату.
Охранитель мира был порядком смущен. Он ничегошеньки не помнит из прошлой жизни,
и, хотя только что прочел "Последнего дарханца", этого мало. Вспомнить - немедленно
вспомнить всё как было. Он жил здесь, в поселке, тут шли съемки, и эта ликующая женщина с
огромными глазами в опушке золотистых ресниц и густыми, тоже золотистыми бровями - его
актриса. Вспоминай же, Лоцман! Ты вернулся в свой мир.
Он высвободил руку из пальцев Кис, остановился посреди шестигранной комнаты,
огляделся. Мебели не густо. Койка с наброшенной шкурой, четыре складных стула, стол, на
котором поставлен кувшин с какими-то ветками. Листья на ветках вялые, едва живые, а
единственный цветок и вовсе засох. Снаружи, сквозь полосу окна сумрачно глядела ночь.
Загнанные вглубь, содержавшиеся под замком воспоминания начали просачиваться на
свободу. Лоцман внезапно сообразил, что за аромат выдал присутствие молчаливого
незнакомца, который исчез, едва Кис признала ночного гостя: запах дорогой мужской
парфюмерии. В Поющем Замке подобной роскоши не знают; ключевая вода и душистое мыло
- вот и всё, что имеют в своем распоряжении обитатели соседнего мира.
- Садись же! - Актриса сновала по комнате и трясла стулья, проверяя их на
прочность. - На этот садись, он понадежней. Рассказывай скорее! Когда начнутся съемки?
Великая Богиня, да ты ж седой! - всплеснула она руками. - А у нас горы, что ни день,
сдвигаются, того и гляди раздавят. Ты чуть не опоздал, мой милый, - заявила Кис, лучась от
радости. Глаза у нее оказались золотисто-карие. - Ты онемел или как? - Она засмеялась
ликующим смехом. - Когда съемки?
- Съемок не будет, - ответил ей чужой звучный голос. - Он пожаловал к нам не за
этим.
Вздрогнув, Лоцман обернулся. На пороге стоял высокий, черный, как ночь за окном,
человек. Его изрезанная на груди куртка была зашита металлической нитью; иссиня-черные
волосы падали на лоб, до самых глаз. Мужественное, жесткое лицо на миг смягчилось улыбкой.
- Ну, здравствуй... Лоцман.
- Здравствуй, Ловец. - У охранителя мира похолодело в груди. Только Таи способен
тенью красться за пришельцем, тихо, как смерть, стоять за спиной, затем исчезнуть и так же
беззвучно появиться вновь. Автор "Последнего дарханца", конечно, оболгал Ловца, приписав
ему четыре погубленные жизни. Однако Таи почему-то вспоминается врагом, а не другом. И
смотрит он на охранителя мира не больно приветливо, изучает его, как опасного зверя.
- Кис, - Лоцман повернулся к актрисе, - я пришел к вам сам по себе, без кино.
- Вот оно как...- протянула она упавшим голосом. - А я подумала... Да садитесь же,
что стоять? - Она уселась прямо на пол, подобрав ноги, прижалась спиной к стене, сложила
тонкие руки на коленях и застыла, напряженно выпрямившись. Сияние золотых бровей и
ресниц как будто потускнело, но глаза блестели лихорадочным, острым блеском. -
Садитесь, - повторила она устало.
Лоцман осторожно опустился на стул - расшатанный, ненадежный; казалось, неловко
повернешься - и стул рассыплется. Таи пригляделся к фонарю, который охранитель мира
сжимал в руке.
- Какая вещь! Подаришь?
- Подарю Кис, - отрубил Лоцман.
Дерзить Ловцу Таи - себе дороже, но и отнестись к нему по-дружески Лоцман не смог.
Бывший начальник службы безопасности вызвал тревожные воспоминания, неприятные сами
по себе, а их неуловимость раздражала еще больше. Из-за чего не поладили актер и охранитель
мира?
- А я сперва подумала - Дау пришел, - вздохнула Кис. - Он иногда возвращается, -
пояснила она, глядя в пол. - Мы так давно его похоронили - а он всё равно возвращается.
Богиня его не забыла.
В лице Таи промелькнуло выражение горечи - то ли Ловец быстро моргнул, то ли губы
сжались чуть крепче.
Дау. Ну конечно - Дау, муж Кис, красавец космолетчик. Он возвращается, а у Таи из-за
этого сердце болит. То есть... До Лоцмана окончательно дошло: Дау умер, как умирает мир
Дархана, который душат сдвигающиеся горы.
- Сколько людей осталось в поселке?
Кис отвернула голову, потерла лоб. Таи прислонился к стене и скрестил руки на груди -
воплощение силы и непреклонности.
- Остались четверо: мы с Кис да земляне. Стэнли при смерти, - сообщил он
бесстрастно.
Стэнли умирает! Лоцман вскочил, шаткий стул застонал и вдруг начал оседать: ножки
разъехались, спинка скособочилась и отвалилась, натянутая на металлический каркас ткань
порвалась. Кис сокрушенно покачала головой:
- В других домах то же самое. Я к себе ношу мебель, ношу - а скоро уже нечего будет
брать.
- Я хочу повидать Стэнли. - Лоцман оторвал взгляд от поверженного стула.
- Лучше бы уговорил Богиню возобновить съемки, - хмуро заметил Таи.
- Я? Уговорил ее? - Неужто, по мнению Ловца, охранитель мира способен общаться с
Богиней?
Поднимающиеся со дна памяти обрывочные сведения вдруг вскипели и плеснули
гейзером - он вспомнил. Съемки оборвались из-за Ловца Таи! Из-за него Лоцман покинул
поселок на Дархане, в нем - источник трагедии этого мира. Мир гибнет, когда приходит конец
съемкам, и Дархан погубил не кто-нибудь, а Таи. Лоцмана разобрала злость.
Бывший начальник службы безопасности как будто прочел эти мысли, жесткое лицо
потемнело, словно по нему растеклась пролившаяся из глаз чернота. Однако он заговорил на
удивление мягко:
- Давай не будем ссориться. Выслушай спокойно. Покинувший мир Лоцман забывает его
- это неизбежно. - Таи помолчал, проверяя, не перехватит ли горло запрет говорить
лишнее. - Я не знаю, когда ты вспомнишь, что было, и не перепутаешь ли всё на свете. -
Ловец тщательно подбирал слова. - Поэтому я расскажу тебе сам.
- Не надо. - Кис поднялась на ноги, просительно заглянула ему в лицо. - Не начинай
это снова. Пожалуйста.
Он посмотрел на нее сверху вниз, и актриса потупилась, с горьким вздохом поправила
волосы. Таи поверх ее головы глянул на Лоцмана, и в лице мелькнуло нечто такое, отчего
охранитель мира испытал острое чувство неловкости и испуг, как если бы начальник службы
безопасности стал перед ним на колени.
- Уговори Богиню вернуть сюда кино, - сказал Таи. У Лоцмана пересохло в горле.
- Я...
- Ты сам вынудил ее прекратить съемки. Она отозвала кино по твоей воле.
- Это право всякого Лоцмана, - вставила Кис. - Мы все знаем, что кино не удавалось.
Пол под ногами качнулся. ТАИ СКАЗАЛ ПРАВДУ. Лоцман с пронзительной ясностью
вспомнил: когда пневмопочта стала приносить неправильные сценарии, коверкающие образ
Ловца, когда начался разлад между логикой событий и логикой его характера, охранитель мира
взбунтовался. Сценарии больше не были для него законом, слово Богини уже не имело веса, и
он отправлял ей той же пневмопочтой письма, убеждая, что съемки идут неправильно, что всё
это - ложь.
Выходит, ему удалось убедить Богиню? Она послушалась Лоцмана и отозвала кино.
Охранитель мира когда-то имел на нее влияние - замечательно. Однако теперь из-за этого всё
гибнет - похоронен Дау, умирает Стэнли, с которым Лоцман был особенно дружен... да все
погибли, все, все! И Кис обречена, и Милтон, и Таи. Горы вот-вот надвинутся на поселок и
сомкнутся.
Актеры ждали ответа: Кис - озаренная золотистым сиянием, Таи - точно затененный
черным облаком.
- Я не могу заставить Богиню. - Лоцман с трудом принудил себя говорить. - Она
отреклась от меня и больше знать ничего не желает. Она не услышит наших призывов.
- Как это - "отреклась"? - спросила Кис. - Ну что ж... Нет - значит, нет.
Жгучие глаза бывшего начальника службы безопасности буравили Лоцмана. Он не
поверил.
- Ладно. - Таи что-то решил. - Если хочешь повидать Стэнли, пошли. - Он вышел из
комнаты и растворился во мгле.
Лоцман двинулся следом, включил фонарь.
- В поселке давно нет света, - сообщила Кис, закрывая дверь. Актриса закуталась в
длинную, отделанную мехом куртку. - И звезды погасли. Ночью тут как в подземелье.
- Мы поставили генератор, - добавил Таи из темноты. - Поначалу он питал три дома и
два наружных фонаря, а теперь хватает только на дом Кис. Скоро вовсе сдохнет.
Лоцман приостановился и вложил фонарь в руку нагнавшей его женщины:
- Держи.
Кис прижала фонарь к груди, как бесценное сокровище.
- Спасибо. Вот уж спасибо... - У нее сломался голос.
- Погоди-ка. - Он оглядел беззвездное небо, сосредоточился. На что способен
проданный Лоцман в забытом, погибающем мире? Вряд ли на многое. Однако здесь не знают,
что он продан; он обмолвился, что Богиня от него отреклась, но это ничего не значит. Верный
своему долгу Лоцман может всё!
Чернильное небо вдруг вызвездило - черная глубина заиграла алмазными блестками,
засветилась серебряной пылью, прямо над головой зажглась игольчатая звезда - солнце
далекого Лайама. Кис выключила фонарь, и звезды засияли ярче, серебристый свет лег на
макушки деревьев.
Клочок звездного неба был окружен зубчатым кольцом глухого мрака - горы
по-прежнему нависали над поселком, готовые задушить его в каменных объятиях.
Лоцман обогнул Таи, стоявшего с запрокинутой головой, и побрел к дороге. Он
задыхался, ноги едва держали. Тяжко творить в умирающем мире. Он остановился, привалился
к древесному стволу. Достало бы сил сделать хоть один фонарь над дорогой; прежде их висело
десятка два - длинная гирлянда... Лоцман напружинился, стиснул кулаки, зажмурился.
Фонарь - мне нужен фонарь! Сплошная темнота. Что, не получилось? Досадно. Почему?..
Вдруг оказалось, что он лежит на земле, глаза сквозь сомкнутые веки режет нестерпимый
свет, а чьи-то руки - руки Ловца Таи, он узнал запах лосьона - причиняют ему боль. Как он
смеет?! Не успев толком очнуться, Лоцман вслепую ударил, отшвырнул Таи - и сел на земле,
тяжело дыша, держась за грудь. Такое уже было однажды, начальник службы безопасности
чуть не прикончил его, охранитель мира помнил его сильные руки, запах лосьона и связанную с
ними боль.
Таи поднялся. Зажженный Лоцманом фонарь над дорогой освещал лицо, дрогнувшее в
усмешке.
- Драться ты по-прежнему горазд.
Лоцману было худо - туман в голове и мерзкая слабость. Он поискал глазами Кис.
Стоявшая рядом актриса опустилась на колени, обняла его за шею.
- У тебя сердце остановилось, - сообщила она, вздрагивая. - Таи долго бился, делал
массаж...
Охранитель мира промолчал. Он не хотел от Таи никакой помощи, не принял бы ее, будь
в сознании.
- Милтон приходил, - сказал Ловец. - Посмотрел на тебя и ушел - брат совсем плох.
Схожу к ним, порадую, что ты оклемался. Сиди, - предупредил он движение Лоцмана. -
Нечего там ошиваться; опять вздумаешь что-нибудь сотворить, а мы расхлебывай.
Лоцман проводил его неприязненным взглядом. Полусонная, но готовая окончательно
пробудиться память говорит: когда-то давно, в прежней жизни, Таи сделал нечто ужасное. Что
это было? Не вспомнить...
Он погладил по волосам обнимавшую его Кис. Волосы были прохладные, но когда
пальцы скользнули под их шелковистый полог, к шее, руке стало почти горячо.
- Кис. Хорошая моя...
Как всякий Лоцман, он любил своих актрис; любил Эстеллу, Лусию. То была дружеская
привязанность, лишенная мужского интереса и совсем не похожая на чувство, которое в нем
пробудила Хозяйка. Охранитель мира, который способен переходить из мира в мир, умеет
творить и изменять, участвовать в съемках, который может запретить неугодный ему
сценарий, - и простая актриса. Разумеется, между ними не может быть любви, как, скажем,
между Ингмаром и Эстеллой. Однако Кис напомнила Лоцману таинственную красавицу в
полумаске, и он со смущением поймал себя на том, что ищет в актрисе другую, поразившую его
женщину.
- А я всё жду, что Дау вернется. - Лайамка коснулась его прочерченной шрамом
щеки. - Знаю, что этого не будет, а жду. И всем говорю, будто он приходит...
Он отстранился. Не о женщинах надо мечтать, а о себе позаботиться. Сердце отказывает
- допрыгался с творением того-сего. Ну что ж, моя Богиня, ты еще не забыла своего Лоцмана?
Подаришь крупицу жизни? Я прошу не для себя: мир, который ты создала и отвергла, - мир
Дархана нуждается в помощи. Я должен жить. Жить!
Из далекого затуманья протянулась ниточка жизненной силы, легла на лоб. Она обвилась
вокруг головы, и от едва уловимого прикосновения стало легче думать. Нить натянулась и
оборвалась, ее конец прильнул к шее, скользнул под ворот свитера, на грудь. Согрел сердце,
заставил его биться уверенней и четче. Получилось.
- Что я могу для вас сделать?
Кис улыбнулась, с нежностью заглянула ему в глаза:
- Ты сотворил звезды и фонарь и чуть не умер. Это больше, чем я могла бы попросить.
- Таи толковал, дескать, можно уговорить Богиню...
- Пустое. Она нас забыла, и тут ничего не изменишь.
Разве? Лоцман только что подпитался жизненной силой - выходит, некая слабая связь
между ним и Богиней сохранилась.
- Кис, послушай. В самом деле: если я заставил ее прекратить съемки, то...
Актриса отрицательно качнула головой:
- Вернуть кино - на то нужна воля самой Богини, а не Лоцмана.
Таи ляпнул это со злости. Верней, от отчаяния.
- Но я не пойму, - настаивал он, видя, что в умирающем мире не запрещается
обсуждать щекотливые темы. - Почему прекратить съемки я могу, а возобновить - нет?
- Пневмопочта не действует. Писем Богине не пошлешь.
- Почта не причина, а следствие. Отчего она сдохла?
- Таков закон нашей жизни. Я не умею объяснить, - промолвила Кис. - Попробуй
спросить у Таи.
- А без него не обойтись? - внезапно ощетинился Лоцман. - Не хочу я с ним
разговаривать!
- Ох, какой ты... Не держи на него зла. Он очень страдал после всего, что вышло.
- Да неужели? Страдалец! - Лоцман примолк, сообразив, что ведет себя недостойно. -
Извини.
В глазах Кис белыми точками отражался свежесотворенный фонарь. Точки вдруг
сделались ярче, поплыли; актриса сморгнула набежавшие слезы.
- Ты ничего не помнишь, - прошептала она.
- Не помню, - признался он. - Расскажи.
Кис стала застегивать ему куртку; Лоцман и не заметил, что куртка нараспашку. А на
землю, оказывается, постелены одеяла, и он на них сидит и елозит ботинками. Он подвинулся,
поставил ноги на траву. Кис подсела к нему, отвернувшись от света. Теперь Лоцману был виден
ее темный профиль.
- Когда ты прекратил съемки, мы поначалу жили неплохо, - заговорила актриса. -
Мир долго держался без изменений; мы и не думали, что он погибнет. И вдруг всё пошло
вразнос: энергостанция, корабли, амиары. "Лендровер" перестал заводиться. Ты каждый день
подправлял то одно, то другое. - Кис повернулась к нему, взъерошила волосы. - Ты - очень
добросовестный Лоцман, мы с тобой горя не знали... Но мир начал сужаться: исчез космодром,
затем Средние Скалы, погасла Долина Огней. С людьми начало твориться неладное. Без конца
ссоры, драки... я боялась выходить из дома. Вы с Таи наводили порядок, да ненадолго... А
однажды прилетел вертолет. - Актрису пробрала дрожь. - Кино объявило, что забирает тебя
на новые съемки. То есть навсегда.
- Я отказался?
- Еще бы! Сбежал из поселка. Тебя разыскивали по всему Дархану - что там от него
оставалось. Вызвали с десяток вертолетов, прочесывали каждый клочок земли.
- С солдатами?
- Что? - Кис не поняла вопрос, долго вслушивалась, пытаясь уловить нужные сведения.
Сдалась. - Что такое солдаты?
Лоцман объяснил.
- Нет, этих не было - одни вертолетчики. Мы не знали, что делать. Было ясно как день,
что без тебя мир рухнет, однако Богиня требовала тебя на съемки. В таком случае Лоцман
должен уйти, это закон всех миров. Нельзя было, чтобы ты оставался, - а ты отказывался
покидать Дархан.
- И что же?
Кис прерывисто вздохнула. У Лоцмана сжалось сердце - беззащитная, обреченная
женщина. Он хотел ее обнять, но актриса уклонилась от его руки.
- Таи взял даншел - только он еще и оставался на ходу - и двинулся на поиски.
Надеялся убедить по-хорошему. Не удалось. Привез связанного, без чувств, с рассеченным
лицом. Кровь лила не переставая... Пойми: Таи был вынужден это сделать. Ты ОБЯЗАН был
отправиться на съемки. Долг перед новыми актерами всегда важней.
- То бишь Богине взбрендило перекинуться на новый сюжет, - сердито заметил
Лоцман, - и мой долг перед вами исчерпался.
Кис отшатнулась:
- Да ты... Как у тебя язык повернулся?!
- А вот повернулся. Ты плохо ее знаешь, свою Богиню. Ладно, что было дальше?
Подавившись негодованием, она помолчала немного, затем сухо заговорила:
- Дальше тебя сунули в вертолет и увезли. Наши кинулись на Таи, чуть не забили
насмерть. Он несколько дней пролежал без памяти, и надолго отнялась левая рука. Еле
выкарабкался. В бреду всё твердил: "Остановите кровь", - твою, значит. И просил прощения у
тебя, у нас. У меня. Сердце разрывалось. А Дархан умирал. Сперва быстро, потом медленней. И
начали умирать люди. Сначала те, кто был меньше занят в съемках, затем остальные. Дау
тоже... Он всё держался, делал вид, будто здоров. Его мучило, что я останусь одна и без его
защиты мне придется несладко. А я надеялась, что умру вместе с ним, но пережила. Почему?
Богиня больше всех любила землян и Таи - и вот Стэн умирает, а я... живу... - У Кис
дрогнул голос.
Лоцман притянул ее к себе. Актриса уткнулась лбом ему в плечо и зашептала:
- Горы подступят вплотную, и мы окажемся в каменном колодце. Самое страшное -
последние дни в колодце. Да какие дни - у нас почти всё время ночь. Солнце погасло; на
час-другой проступит на небе нечто тусклое, вот и день. А там то ли умрем сами, то ли стены
задавят... Уж лучше остаться совсем одной, успеть похоронить всех. Не видеть, как задыхается
твой последний друг, как пытается руками удержать камни... Великая Богиня! - Кис
всхлипнула. - Прости, что жалуюсь, но мне больше некому... Не могу же я им - Милтону,
Таи...
- И напрасно. Я бы сказал, что хорошо тебя понимаю. - Из тьмы под деревьями вышел
Ловец. Видимо, он простоял там не одну минуту, позволяя Кис выговориться.
Лоцман поднялся на ноги, помог встать актрисе.
- Как Стэнли?
- Жив пока. - Губы Таи скривились в мрачной усмешке. - Тебя к нему не пущу. Кис,
иди отдыхать. - Она глянула на него с упреком, и властный тон смягчился: - Иди, родная
моя.
Актриса двинулась по тропе к дому, оглянулась на Лоцмана:
- Всего доброго.
- Я не прощаюсь.
- Ты именно прощаешься, - непреклонно объявил Таи. - Я провожу. Пошли.
Лоцман подчинился, ощутив, что Дархан для него - чужой и не охранителю чужого мира
диктовать тут свою волю.
Они миновали дом, где в пояске окна виднелся розоватый свет. Жилище землян. Вроде бы
свет потускнел с тех пор, как Лоцман проник в поселок. Слабенький ночник выдыхается,
умирает вместе со Стэнли.
- Последняя батарейка садится, - сообщил Ловец и с грустью добавил: - Твои фонари
пришлись очень кстати. И звезды тоже - тьма проклятущая уже вот где...
Под сердцем кольнуло: отчего-то не радуют Таи зажженные Лоцманом звезды. Он
посмотрел вверх. Небо уставилось на поселок сотнями глаз, и раскинувшие ветви деревья были
ему не помеха. Льющийся сверху серебряный свет стекал с листа на лист и добирался до самого
низу, плыл над дорогой, окутывал белые стены домов. Что здесь неправильного?
Ушедший вперед Таи остановился за воротами. Лоцман проскользнул меж приоткрытых
створок, уперся взглядом в черноту, у подножия которой обрывалась дорога. Помнится, раньше
в той стороне был космодром...
- Дай-ка, глянем. - Таи полез в карман и вытащил нечто, показавшееся охранителю
мира толстым кольцом. Лайамец вынул из него металлически блеснувший крючок, зацепил за
ограду у земли, и тут Лоцман рассмотрел, что в руках у Таи обыкновенный моток веревки,
почему-то усеянной узелками. Таи двинулся по дороге к границе мира; моток разматывался и
тянул за собой длинное ожерелье узелков.
Лоцман завороженно следил за дрожащей на дороге веревкой, пока она не замерла,
натянувшись.
- Иди сюда, - позвал слившийся с каменной стеной Ловец. Охранитель мира подошел и
остановился в замешательстве: Ловец пропал. Вытянутая рука наткнулась на скалу.
- Сюда. - Жесткие пальцы поймали его запястье, потянули вниз. Оказалось, Таи сидит
на корточках. - Вот, пощупай. - Он наложил руку Лоцмана на конец лежащей на земле
веревки.
Тугая нить тянулась до скальной стены, к которой ее прижимал Таи, и оканчивалась
свободным концом. Лоцман пропустил веревку между пальцев, машинально сосчитал узелки.
Четырнадцать штук.
- Шестнадцать сантиметров на свободном конце, - сообщил Таи. - Это с прошлой
ночи. Держи, не отпускай. - Он достал нож и отрезал конец веревки, поднялся на ноги. -
Горы подходят, а я измеряю; так и развлекаемся.
Лоцман сухо сглотнул.
- Каждую ночь - по столько?
- Нет, конечно. - Таи двинулся назад по дороге, сматывая веревку. - Это цена фонаря
и звезд на небе. Мир больше не питается извне: где прибавилось света, там убыло жизненного
пространства. Всё равно тебе спасибо - чем подыхать в темноте, уж лучше со светом.
Выходит, когда Лоцман берется творить в отвергнутом Богиней мире, он приближает его
конец?
- Так вот зачем ты выставил меня с Дархана - чтоб не рушить его почем зря.
Ловец промолчал. Сквозь деревья за ограду просачивались бледные пятна света. Таи
отцепил крючок, сунул моток с узелками в карман и направился вдоль ограды, по оставшимся в
траве следам Лоцмана.
- Я всем твердил, что ты не хотел покидать Дархан из чувства долга перед нами, -
промолвил он тихо. - В конце концов народ поверил.
Под горлом сжался болезненный ком. Лоцман перевел дыхание, но ком не рассасывался.
Таи продолжал не оглядываясь:
- Ты вбил себе в голову, будто тебя призывает на съемки другая Богиня, и отказался к
ней переходить. Помнишь?
- Нет.
- Я так и не сумел тебя убедить, что Богини не могут пользоваться чужими Лоцманами.
- Почему?
- Лоцман - порождение души Богини, а душу не передают.
- Нет - почему вбил себе в голову?
- О Ясноликая! Кабы я знал! - Таи с ожесточением сломал ветку росшего у ограды
куста. Ветка отвалилась, будто сделанная из размокшей бумаги. Ловец бросил ее наземь и
вытер руку о штаны: - Всё мерзостное, сил нет... А это что?
В свете звезд поблескивал прислоненный к ограде мотоцикл.
- Это мой "дракон".
- Какая машина! - Таи присел на корточки, погладил руль, раму, крылья, кожух
двигателя.
Лоцман щелкнул переключателем на щитке, включил фару. Таи ощупал ее и сжал в
ладонях, точно живое существо.
- Великая Богиня, настоящий свет...
- Оставить тебе?
- Не надо. Где тут ездить? Да и сожрет ма
...Закладка в соц.сетях
