Жанр: Научная фантастика
Сборник зарубежной фантастики
...того, который был сегодня вечером. Вот
тогда-то и становится страшно. Он был тощий, рябой и небритый, с нелепыми
круглыми бегающими глазками. Руки он держал в карманах потрепанной ветровки.
Я тотчас понял, что это за субчик.
Человеку с моим стажем грабеж не в диковинку. В большинстве лавчонок
заведено правило: если грабят, не рыпайся и смотри в оба. Исполняй все
требования налетчика. Бытует мнение, что так оно бесопаснее.
Я смотрел на парня и чувствовал, как у меня сводит брюхо, потеют ладони
и колотится сердце. Похоже, я нарвался.
Парень взял пакетик сушеной картошки и подошел к кассе, по-прежнему
держа другую руку в кармане. В этот миг открылась дверь, и в магазин вошли
двое мужчин с маленьким мальчиком. Они сразу же направились к стеллажу, где
стоял лимонад. Парень в ветровке смерил их тяжелым взглядом и бросил на
прилавок двадцать шесть центов. Я выбил чек. Парень толкнул дверь, вышел на
улицу, и я, наконец, перевел дух.
А вскоре приехали Джордж и Эдди на своей патрульной колымаге. Они
каждую ночь заглядывают ко мне выпить кофе.
— Привет, ребята, — сказал я. — Вам бы объявиться чуток пораньше.
Джордж налил себе из бачка стаканчик кофе и спросил:
— А что стряслось, Фрэнк?
— Может, у страха глаза велики, да только сдается мне,что один парень
хотел почистить кассу. Но вошли покупатели, и он передумал.
— Он угрожал тебе пистолетом?
— Нет, пистолета я не видел, но нутром почуял неладное. Возможно, я
просто перетрусил.
— Нутро никогда не подводит, — рассудил Эдди. — Как он выглядел?
— Тощий, килограммов шестьдесят-семьдесят, ростом под метр
восемьдесят, белобрысый, лет тридцати, в джинсах и бурой ветровке.
Эдди занес эти сведения в книжечку, а Джордж спросил меня:
— Ты видел, на чем он приехал?
— Он пришел на своих двоих. Может, оставил машину в темном месте.
— Ладно, будем поглядывать. Вероятно, он уже не вернется. Во всяком
случае, сегодня.
Вскоре после их отъезда начался наплыв покупателей, и мне было недосуг
размышлять о том парне. До трех часов ночи работы было невпроворот, а потом
торговля опять замерла. Теперь она оживится только в начале пятого, когда ко
мне потянется рабочий люд.
Парень вернулся без двадцати четыре. Уже минут десять мимо магазина не
проезжала ни одна машина, и я знал, что на этот раз его никто не спугнет. Я
кивнул ему и постарался сделать вид, будто мне вовсе не страшно.
— Пачку "кэмел", — бросил парень. Я положил сигареты на прилавок. --
Пивом уже не торгуешь?
— Боюсь, поздновато, — ответил я, чувствуя, что начинаю потеть. Мой
форменный красно-белый халат уже сделался влажным. — Во все дни, кроме
субботы, выпивка продается только до полуночи.
Парень немного покачался на пятках. У него были желтые зубы и оспины на
щеках. Он злорадно ухмыльнулся и произнес тоном, которого я не забуду до
конца моих дней:
— Ладно, тогда больше ничего не надо.
Я принялся щелкать кнопками. Когда кассовый ящик открылся, парень
приказал:
— Выходи оттуда. У меня в кармане пукалка.
Я понимал, что веду себя как дурак, но все же спросил:
— Это ограбление?
— Правильно мыслишь, придурок. А теперь выходи, и поживее!
Я проглотил подкативший к горлу комок и приступил к исполнению указаний
грабителя — обошел вокруг микроволновки и машины, которая делает воздушную
кукурузу. Они на миг заслонили меня от налетчика, и, кажется, он не видел,
как я сунул руку под полу халата и нащупал кобуру.
Когда я вышел из-за прилавка, мой пистолет был нацелен точнехонько в
лоб этого парня. В его глазах мелькнуло удивление, тотчас сменившееся
испугом.
Должно быть, точно такие же чувства отразились на лице моей жены Бекки,
когда она вошла в крошечный ночной магазин за тридевять земель отсюда и
спугнула оказавшегося там грабителя. Он сумел унести ноги, а женщина,
составлявшая смысл моей жизни, истекла кровью на грязном кафельном полу.
Я спустил курок, и испуганная мина на его физиономии взорвалась.
Разумеется, он не успел пустить в ход свой пистолет. Да и был ли у него
пистолет?
Я оставил пушку на прилавке, вышел на улицу и позвонил в полицию.
Набирая номер, я прикидывал, куда бы теперь податься. Едва ли кто-то
удивится, если после такого приключения я уволюсь с работы.
Значит, будет новый город, новое имя, новая служба. Найти место — пара
пустяков. Ночные магазинчики все как один, а опыта мне не занимать.
Перевел с англ. А. Шаров (harov@otma.ru)
Майкл Мэллори. Пламя черной свечи
coy Майкл Мэллори
coy Перевел с английского А. Шаров (harov@otma.ru)
— Еще чаю, мэм? — спросила наша служанка Мисси, вырывая меня из
легкой дремы. — Извините, мэм, кажется, вы кивнули?
— Едва заметно, — зевнув, ответила я. После нашего возвращения из
короткой поездки в Америку у меня начались нелады со сном. Организм брал
свое за долгие тоскливые дни, проведенные в Новом Свете. А вот мой супруг,
Джон, напротив, вернулся домой полным сил и с головой ушел в свою врачебную
практику, которую на время забросил ради курса лекций и серии публичных
выступлений с изустными рассказами о своем великом друге Шерлоке Холмсе,
ныне ненадолго покинувшем Англию.
Напомнив себе, что надо бы поговорить с Джоном о моем плачевном
состоянии, я расположилась в кресле и взялась за новую книгу, лишь бы только
не видеть ненастья за окном. Мое книгочейство было прервано лишь однажды,
когда почтальон принес письмо на имя мужа, а вскоре вернулся и Джон. Вода
рекой текла с его шляпы и пальто, причем, конечно же, прямо на ковер.
— Тебе письмо, дорогой, — объявила я и вновь углубилась в чтение, но
мгновение спустя была вынуждена оторваться от книги, отвлеченная возгласом:
— Великий шотландец! Руперт Мэндевилл. Сколько лет прошло. Я уже почти
забыл его. А ведь мы вместе служили в стрелковом полку. Интересно, что ему
от меня понадобилось?
Джон прочел письмо, и я увидела, как омрачилось его лицо.
— Похоже, он в беде, — молвил мой муж. — Просит помощи. Говорит, что
я — единственный, кому он может довериться.
— Единственный? Он может довериться только человеку, которого не видел
двадцать пять лет?
— Руперт пишет, что речь идет о жизни и смерти, и лишь я один способен
ему помочь, — ответил Джон. — Я незамедлительно отправляюсь к нему.
— Джон, прошу тебя, мы же только что вернулись домой. Неужели надо
лететь сломя голову?
— Он просит у меня помощи, Амелия, — просто ответил мой супруг. --
Тебе этого не понять, но мы вместе воевали, а на поле брани выковываются
узы, которые не разорвать всю оставшуюся жизнь. Они так же крепки, как...
— Узы брака? — подсказала я.
— Вот именно, — подтвердил Джон.
Ну что с ним поделаешь?
— Я могу внести поправки в свой рабочий график, — продолжал он. --
Поездка займет всего несколько дней. Кроме того, мне давно хотелось
взглянуть на мыс Лизард.
— Твой приятель живет на мысе Лизард? — ахнула я, вспомнив, как еще
ребенком ездила на этот древний скалистый полуостров, крайнюю южную точку
Британии, и как возненавидела его. — Джон, неужели тебе мало этой ужасной
Америки?
— Господи, Амелия, куда подевалась твоя страсть к приключениям?
— Куда надо. Она в этом кресле, где ей самое место, — ответила я. --
Однако я — всего-навсего твоя жена и, вероятно, бессильна удержать тебя от
этой поездки. Что ж, с утра начну укладывать пожитки.
— Тебе не обязательно сопровождать меня, — сказал Джон. Я взглянула
на его красивое лицо и заметила, как оно вдруг залилось румянцем. Мой муж
был явно возбужден. Неужто ему и впрямь пятьдесят два года? Я не смогла
сдержать улыбку.
— Нет уж. Кто еще за тобой присмотрит?
Спустя два дня мы кое-как протиснулись сквозь толпу на вокзале Ватерлоо
и заняли места в поезде, который должен был доставить нас в деревушку
Хелмут, затерянную где-то средь корнуоллских утесов. Юношеский блеск в
глазах Джона уже угас, но волнение по-прежнему не оставляло его.
— Ты и впрямь думаешь, что это дело жизни и смерти? — спросила я,
когда окутанный клубами пара состав с грохотом отошел от станции.
Джон откинулся на спинку сиденья и раскурил свою первую дорожную
трубку.
— Меня больше всего тревожит то, что Руперт выразился именно так, --
ответил он, пуская кольца дыма. — Тот Мэндевилл, которого я знал, не грешил
склонностью к преувеличениям.
Я посмотрела в окно. Снаружи было холодно и сыро.
— Полагаю, в Хелмуте нас встретят?
У Джона вытянулось лицо.
— О, господи, — пробормотал он.
— Неужели ты не сообщил своему приятелю о нашем приезде?
— Я забыл. В былые времена заботы о таких мелочах всегда брал на себя
Холмс.
— Ну вот, поехали, — вздохнув, молвила я и принялась обозревать
зеленые леса и поля, окутанные пеленой дождя, а Джон с виноватым видом
уткнулся в газету.
Путешествие в Хелмут оказалось еще более долгим и утомительным, чем я
думала. Когда моя нога, наконец, ступила на перрон, я чувствовала себя так,
словно провела в дороге несколько дней. Солнце уже погрузилось в бурную
пучину океана, с воды дул резкий пронизывающий ветер. Пока я присматривала
за носильщиками, Джон отправился к начальнику станции и нанял экипаж. Это
была открытая пролетка, и, когда мы добрались до унылого, украшенного
многочисленными фронтонами жилища Руперта Мэндевилла, которое напоминало,
скорее, гнездо в утесах, нежели дом, мои щеки уже совсем окоченели и ничего
не чувствовали. Я так замерзла, что едва смогла разогнуться и вылезти из
пролетки перед мрачным фасадом здания.
Джон постучал в огромную парадную дверь, и нам открыл пожилой чопорный
слуга.
— Да, сэр? — спросил он, морщась и пряча лицо от студеного ветра.
— Доктор Уотсон с супругой к мистеру Руперту Мэндевиллу, — сообщил
слуге Джон, чем привел его в немалое замешательство
— Меня не предупреждали о приезде гостей, — сказал старик.
— Мистер Мэндевилл пригласил меня письмом, — ответил Джон. — Мы
прибыли из Лондона.
В дверях появилась еще одна фигура. Это был красивый, но мрачный парень
лет двадцати пяти, с глазами усталого, пресытившегося жизнью старика.
— В чем дело, Дженкинс? — сердито спросил он слугу.
— Этот человек говорит, что прибыл по приглашению хозяина, мистер
Филлип.
— Не может быть, — нахмурившись, ответил молодой человек.
— Но со мной его письмо! — возмутился Джон, и почти тотчас послышался
еще один голос:
— Доктор Уотсон, это вы?
— Да! — крикнул в ответ Джон, и к двери подошел еще один молодой
человек, очень похожий на Филлипа, но совсем еще юный и гораздо менее
суровый на вид, чем его брат (несомненно, брат). Вероятно, ему не было еще и
двадцати лет.
— Отец часто вспоминал вас, — сообщил юноша. — Добро пожаловать.
— Что это значит, Эдвард? — сердито осведомился старший брат, но,
прежде чем похожий на трепетную лань отрок успел ответить, из глубины дома
опять донесся голос:
— Господи, да закройте же дверь! Тут холодно как в амбаре!
И появился третий брат, внешне неотличимый от Филлипа, его точная
копия, если не считать болтавшихся на носу очков.
Переступив порог, Джон тотчас вручил Филлипу письмо, и тот угрюмо
изучил его, после чего спросил:
— Когда вы это получили?
— Третьего дня, — ответил Джон.
Близнецы переглянулись.
— Ну и шуточки, — бросил очкарик.
— Да уж, — откликнулся Филлип. — Ну, ладно, раз вы здесь, нам,
наверное, следует соблюсти приличия. Я — Филлип Мэндевилл, а это мои
братья, Чарльз и Эдвард. Честно говоря, я немного озадачен этой запиской.
— Возможно, ваш отец сумеет внести ясность, — сказал Джон. — Могу ли
я увидеть его?
— Боюсь, что нет, — отвечал Филлип. — Отца похоронили две недели
назад.
— Две недели назад? — воскликнул Джон. — Но как же тогда я мог
получить...
— Я тоже хотел бы это знать, — сказал Филлип.
— Это я послал письмо, — сообщил Эдвард Мэндевилл. — После смерти
отца я нашел его на столе и опустил в почтовый ящик.
Это простодушное признание так разозлило и раздосадовало Филлипа, что я
на миг испугалась, как бы он не ударил своего младшего брата.
— Ты же помнишь, как отец отзывался о докторе Уотсоне, Филлип, --
словно оправдываясь, продолжал Эдвард. — Тебе ли не знать, что он читал и
собирал рассказы доктора о Шерлоке Холмсе. Отец знал, что его хотят убить, и
нуждался в помощи!
После этого утверждения Филлип едва не взревел от досады и злости.
— Никто не хотел его убивать! — гаркнул он. — Отец умер от
естественных причин!
— Мотор заглох, — доверительно сообщил нам Чарльз и для наглядности
похлопал себя по груди.
— Но я неоднократно беседовал с ним, — не унимался Эдвард. — Отец
был убежден, что его пытаются отравить.
— Убежден. Вот именно, Эдвард! Убежден! — вскричал Филлип. — Ты же
знаешь, что последние несколько месяцев отец был не в себе, воображал бог
знает что.
— Да, да, верно, кухарка говорит, что он даже сделал ей предложение.
Каково, а? — подал голос Дженкинс, и Филлип бросил на него тяжелый
укоризненный взгляд.
— Что ж, извините за вторжение, — сказал Джон. — Пожалуй, нам лучше
уехать и не нарушать скорбного покоя этого дома.
— Уехать? — простонала я. — Сейчас? Джон, я просто не выдержу еще
одного свидания с поездом. Только не сегодня.
— Тогда заночуем в деревне, — решил Джон. — Тут есть какая-нибудь
гостиница?
— Филлип, — сказал Эдвард, — это я виноват. Они приехали из-за меня,
и я буду чувствовать себя мерзавцем, если мы выпроводим их. Неужели нельзя
хотя бы предложить им ночлег?
— А где, Эдди? — сердито спросил Чарльз. — Комната для гостей уже
занята.
— Зато отцовская спальня свободна.
— Отцовская спальня? — в один голос вскричали близнецы.
— Не выгонять же их в такую ночь!
— Ну, что ж, — со вздохом молвил Филлип и вполголоса добавил: — Хотя
едва ли можно представить себе более неподходящее для приема гостей время.
Дженкинс, затопите камин в отцовской спальне. А я попрошу кухарку собрать
ужин. — С этими словами Филлип резко повернулся и чеканным шагом отправился
на кухню.
— Знаешь, Эдди, а ведь ты щедро наделен даром осложнять людям жизнь,
— заметил Чарльз, после чего последовал примеру брата и тоже удалился.
— Стало быть, мне придется самому показывать вам комнату, — сказал
Эдвард и попросил Дженкинса внести в дом чемоданы. Шествуя к дубовой
лестнице с широкими перилами, мы прошли мимо столовой, где стоял длинный
стол, накрытый явно не к трапезе, разве что в этом доме было принято ужинать
при черных свечах. Шторы на окнах были плотно задернуты, а позади стола
громоздился большой деревянный шкаф, в котором я сразу признала кабину
медиума, потому что видела точно такую же на журнальной фотографии. В
столовой шли приготовления к спиритическому сеансу! Должно быть, Эдвард
заметил мое изумление. Он сказал:
— Боюсь, мой братец Чарльз пристрастился к общению с призраками. Лично
я считаю, что это безнравственно. Прошу сюда.
Комната, в которую ввел нас Эдвард, была куда лучше любого гостиничного
номера в Британской империи. Громадная кровать, резной камин, в котором
Дженкинс быстро развел огонь картины и гобелены на стенах. Как только слуга
удалился, Эдвард проговорил:
— Я должен извиниься за своих братьев. Я и представить себе не мог,
что Филлип так поведет себя.
— Почему вы отправили письмо? — спросил Джон, вешая пальто на спинку
кресла у очага. — Ведь ваш отец был уже мертв.
— Что бы там ни думали мои братья, я уверен, что отца убили, --
ответил Эдвард. — Я на несколько лет моложе Филлипа и Чарльза. Они не были
так близки с отцом. Он не лгал и не заблуждался. Отец знал, что его пытаются
отравить, но ничего не мог сделать.
— Господи, — пробормотал Джон.
— Я знаю, что вам доводилось расследовать преступления, доктор Уотсон,
— продолжал Эдвард. — Отца уже не спасти, но я молю бога, чтобы его убийца
был изобличен.
— Как вы думаете, зачем кому-то понадобилось убивать его? — спросил
Джон.
— Не знаю, — ответил мальчик.
— Наследником вашего отца станет Филлип? — поинтересовался Джон,
словно прочитав мои мысли.
— Мы думаем, что да. Он ведь старше Чарльза, пусть и на несколько
минут. Они двойняшки. Сложность в том, что мы не можем найти завещание отца.
Так говорит Чарльз. Филлип перевернул тут все вверх дном, а Чарльз проводит
эти отвратительные... — он умолк. Казалось, Эдвард не мог заставить себя
произнести это мерзкое слово.
— Дайте-ка сообразить, — вмешалась я. — Чарльз пытается вызвать дух
отца и таким образом узнать, где лежит завещание?
Эдвард кивнул.
— Да. Вот зачем он притащил в дом эту женщину, которая величает себя
мадам Оуида. Она-то и заправляет на этих нечестивых сеансах.
— Что там происходит, Эдвард? — спросила я.
— Понятия не имею, — ответил он. — Я считаю эти сеансы глумлением
над памятью отца и не хожу на них.
— Чем это ты забиваешь головы нашим гостям, Эдвард? — спросил Филлип
Мэндевилл с порога. Неизвестно, как долго он стоял в дверях, слушая нас.
— Я просто пожелал мистеру и миссис Уотсон доброй ночи, — смущенно
ответил мальчик и, кивнув нам, выскользнул из комнаты.
— Вы уж его извините, — сказал Филлип. — Смерть отца стала тяжким
ударом для всех нас. Я зашел сказать, что кухарка накрыла для вас стол в
кухне. Можете поужинать там. Желаю вам хорошего сна.
С этими словами он исчез так же внезапно, как и появился.
— Да, похоже, Филлип и впрямь тут главный, — заметила я, снимая
пальто. Благодаря камину в комнате стало значительно теплее.
— Это так, — пробормотал Джон. — Жаль беднягу Эдварда. Должен
признаться, у меня дурное предчувствие, связанное с сегодняшним сеансом. Я
слышал, что с помощью медиумов можно творить недобрые дела.
— Например, вызвать "духа", который чудесным образом укажет, где лежит
поддельное завещание, в котором наследником назван не старший сын, а совсем
другой человек, — предположила я.
— Вот именно. Боюсь, что Чарльз причастен к смерти отца, но не
понимаю, зачем ему понадобилось это дурацкое столоверчение. Если его цель
состоит в том, чтобы подбросить, а потом "найти" поддельное завещание,
почему он не может обойтись без этого спектакля?
— Возможно, хочет кого-то в чем-то убедить.
— Эдварда?
— Не знаю. Но полагаю, что нам следовало бы посетить этот сеанс и
постараться все выяснить.
Немного оттаяв и согревшись, мы спустились вниз и пошли на кухню, где
увидели нашу весьма скудную снедь: хлеб, немного холодной говядины с
горчицей и сыр. Все это нам подала сурового обличья матрона лет сорока с
небольшим, которую в доме называли просто кухаркой. Как выяснилось
впоследствии, ее христианское имя было Гвинет.
— Никто не потрудился сообщить мне о приезде гостей, — проворчала
она. — А впрочем, чего еще от них ждать, верно я говорю?
— Наше появление было неожиданным для всех, кроме молодого Эдварда, --
сказала я, ковыряя вилкой ломтик сыра.
Кухарка тотчас подобрела.
— Ах, ну, если вас пригласил мистер Эдвард, значит, все в порядке, --
рассудила она, вытирая и складывая в шкаф только что вымытую посуду. Затем
кухарка извлекла из вазы букет пожухлых, но все еще душистых ландышей и
вылила воду. — Он — хороший человек, — добавила она таким тоном, словно
остальные двое братьев были мерзавцами.
— Вообще-то нас позвал Руперт Мэндевилл, но мы прибыли слишком поздно,
— вставил Джон.
Кухарка горестно покачала головой.
— Мне все еще не верится, что хозяин мертв, — молвила она, едва
сдерживая слезы. — А тут еще эта ужасная знакомая мистера Чарльза
заставляет меня сидеть на своих полуночных сеансах, когда они пытаются
вызвать его... — Кухарку охватила дрожь. — Я больше не могу. Я покину этот
дом и все забуду. Завтра же уеду отсюда!
Несчастная женщина снова взялась за посуду, а мы молча покончили с едой
и торопливо покинули кухню. В коридоре я прошептала:
— Похоже, смерть Мэндевилла расстроила ее больше, чем родных сыновей
покойного.
— Слуги иногда очень привязываются к хозяевам, — ответил Джон. --
Если что-нибудь случится, например, с тобой, Мисси будет безутешна.
— Должно быть, ты прав, — согласилась я, стараясь изгнать из сознания
образ безутешной рыдающей Мисси. Мы двинулись к лестнице, но остановились,
изумленно глядя на спускавшуюся по ступенькам фигуру. Нам навстречу
шествовало какое-то маленькое смуглое создание в черном шелком халате и с
волосами, похожими на черный бархатный водопад. У женщины было юное, почти
девичье лицо, а в руке она держала зажженную черную свечу, хотя в доме и так
хватало света, поскольку горели все лампы. Женщина плыла вниз по лестнице
как по реке. Поравнявшись с нами, она остановилась и окинула нас пламенным
взором.
— Мне сказали, что в доме посторонние, — молвила она.
— Полагаю, вы — мадам Оуида? — рискнула я.
Женщина кивнула.
— Мы о вас наслышаны, — сообщила я ей. — Сегодня ваше выступление?
— Полночь — час призраков.
— Можно ли нам присутствовать на представлении?
— Не в моей власти запретить вам это, — ответила мадам и, не сказав
больше ни слова, плавной поступью направилась в столовую.
— Причудливое создание, — буркнул Джон, когда она удалилась.
— Да еще и мошенница, — добавила я.
— Все медиумы — мошенники, дорогая моя.
— Это верно, но мадам Оуида — первая среди шарлатанок. Я употребила
слова "выступление" и "представление", говоря о сеансе, поскольку знала, что
для человека, верящего в свою способность общаться с мертвыми, или для
жулика, желающего сохранить личину, намек на участие в спектакле звучит
оскорбительно. Любой бывалый медиум тотчас ощетинился бы, но мадам Оуида
пропустила это мимо ушей. Либо я очень заблуждаюсь, дибо она еще не вжилась
в свою роль.
Джон хотел было ответить, но тут сверху донесся крик: "Мистер Филлип!"
Мы поднялись по лестнице так быстро, как только позволяли мои юбки, и
увидели охваченного ужасом Дженкинса, который на нетвердых ногах выходил из
комнаты. Снизу прибежал Чарльз и тотчас юркнул в спальню Филлипа. Вскоре
подоспел и Эдвард, заслышавший шум.
— Что происходит? — спросил он.
— Я зашел забрать стаканы и увидел его на полу! — воскликнул
Дженкинс.
— Дайте-ка я его осмотрю, — сказал Джон и, оттеснив мрачного как туча
Чарльза, протиснулся мимо него в комнату.
— Я тоже хочу! — вскричал Эдвард, но Чарльз удержал его.
— Нет, Эдди, не входи туда, — сказал он, прикрывая дверь спальни. --
Это зрелище не для тебя.
Минуту спустя из комнаты вышел Джон.
— Боюсь, он мертв, — тоном заправского эскулапа сообщил мой муж. --
Здесь есть телефон? Надо поставить в известность власти.
— В гостиной, — ответил Чарльз. — Дженкинс, проводите доктора к
телефону.
Вконец ошеломленный слуга шагнул к лестнице, но остановился, услышав
крик Эдварда:
— Как он умер?
Джон обернулся и угрюмо ответил:
— Похоже, его отравили.
Часы в прихожей пробили одиннадцать.
— Как отца, — пробормотал Эдвард. — Я покидаю этот дом!
Чарльз схватил младшего брата за плечи и пылко зашептал:
— Слушай, Эдди, ты не можешь уехать. Нам необходимо твое присутствие
на сегодняшнем сеансе.
— Боже мой, неужели вы собираетесь проводить его даже после смерти
брата? — возмутилась я.
— Поверьте мне, миссис Уотсон, — ответил Чарльз, — если я говорю,
что мы должны собраться вместе, значит, мы и впрямь должны. Ради нашего
отца.
— Ну что ж, ладно, — согласился Эдвард, хотя и крайне неохотно.
— Констебль уже выехал, — объявил вернувшийся Джон. — Полагаю, мы
мало что можем сделать. Остается лишь ждать.
— Джон, я устала, — сказала я. — Пойду, пожалуй, прикорну до начала
сеанса.
Как только за нами закрылась дверь спальни, я добавила:
— Знаешь, дорогой, будь я бездарным драматургом, отцеубийцей оказался
бы Чарльз. Он бы уничтожил завещание, составил поддельное, назвав
наследником себя, и нанял бы медиума, чтобы тот вызвал "дух" Руперта
Мэндевилла, который укажет, где лежит подделка. Но прежде убил бы Филлипа,
который раскрыл обман.
— Но, поскольку ты не бездарный драматург... — начал Джон.
— Я боюсь, что истина еще страшнее, но понятия не имею, в чем дело, а
соображать толком не могу, потому что слишком устала. Ну и вечерок! --
воскликнула я, ложась в постель. Перед глазами у меня закружились лица троих
братьев. Одно я знала твердо: на сегодняшнем сеансе выяснится что-то очень
важное.
Я смежила веки и задремала, но вскоре Джон разбудил меня. Без пяти
двенадцать мы спустились в затемненную столовую. Во главе стола восседала
мадам Оуида пламя черной свечи озаряло призрачным светом ее тонкие черты.
Вокруг разместились Чарльз, Эдвард, Дженкинс и Гвинет, свободными оставались
только три стула. Мы с Джоном заняли два из них, а третий, по-видимому,
предназначался для Филлипа.
— Спасибо, что пришли, — едко проговорила мадам Оуида, бросив взгляд
на Эдварда, который неловко ерзал на своем насесте. — Сегодня мы предпримем
новую попытку снестись с духом Руперта Мэндевилла. Прошу всех соединить
руки.
Джон сжал мою левую ладонь. Правая очутилась в холодной и скользкой
клешне кухарки.
— Мы алчем астрального присутствия Руперта Мэндевилла, — нараспев
начала Оуида. — Вернись к нам, Руперт Мэндевилл, ибо твой земной промысел
еще не завершен.
Повторив это заклинание несколько раз, медиум добавила:
— Вернись к нам и укажи того, кто злодейски уложил тебя во гроб!
Все испуганно ахнули. Мгновение с
...Закладка в соц.сетях
