Жанр: Научная фантастика
Сборник зарубежной фантастики
...ебя за бороду и ответил:
— Ни слова не скажу без адвоката.
В комнату вошел огромный полицейский в причудливом шлеме с забралом,
вероятно, сапер. На нем была диковинная толстенная куртка, в руках он держал
мою насквозь мокрую коробку. Подняв забрало шлема, он доложил:
— Проверили. Там только дешевый будильник и больше ничего.
— Конечно, — подал голос я. — А вы чего ждали? Бомбы?
— Вы все еще хотите встретиться с мэром Петтибоуном? — хрипло спросил
меня Уаймар.
— Сейчас я уже не расположен к беседе, — я улыбнулся. — А вы неплохо
охраняете мэра. Желающим его взорвать придется проявить изобретательность.
Уаймар с прищуром посмотрел на меня. Я встал.
— Всего хорошего, господа.
— Не забудьте свои часы, — спохватился помощник мэра. Я пожал
плечами.
— Боюсь, от них мало что осталось. Передайте обломки в полицейский
музей и скажите мэру Петтибоуну, что я вернусь.
В вестибюле первого этажа я купил пачку коротких сигар, закурил и
медленно вышел на улицу. На углу остановился у киоска и принялся
разглядывать журналы, предназначенные для озабоченных мужчин.
— Какая гадость! — сказал я. Пожилой продавец в потрепанном пальто, с
сумкой для мелочи на поясе, вздохнул.
— Вот что, дорогой, если не хотите это читать, не читайте, или гоните
монету и прячьте покупку за пазуху.
— Я не возьму эту дрянь и даром. Надо бы вовсе запретить печатать и
продавать такую грязь!
Продавец начал сердиться.
— Тогда ступайте в библиотеку и возьмите там приличную книгу. Мое дело
— предлагать людям то, что им нужно. Одному — одно, другому — другое.
Я ткнул тростью в стену киоска.
— Достаточно одной гранаты, чтобы разметать всю вашу макулатуру.
Продавец посмотрел на меня с тревогой. Я же попыхал сигарой и зашагал
дальше. Дойдя до перехода через улицу, остановился и бросил взгляд через
плечо. У газетного киоска стоял долговязый мужчина в длинном пальто военного
покроя и явно о чем-то расспрашивал продавца. Оба смотрели в мою сторону,
старик недоуменно пожимал плечами.
Светофор мигнул, и я перешел дорогу. В дешевой лавочке купил будильник,
две батарейки и два ярда телефонного шнура. Выйдя на улицу, я закурил вторую
сигару, прошел несколько кварталов и остановился у безвкусного массивного
фасада Музея изобразительных искусств. Сколько же надо динамита, чтобы
взорвать такое монументальное уродство?
Бросив сигару на тротуар, я поднялся по ступеням и вошел в музей.
Побродив по залам, добрался, наконец, до галерее в глубине здания, где была
выставка полотен Утрилло, Пикассо и Модильяни. Я — человек консервативных
взглядов, и их мазня вызывала у меня отвращение. Я заскрежетал зубами.
— Мерзость! Форменная мерзость! — сказал я и даже ударил тростью по
медной табличке с надписью. Передо мной тотчас вырос охранник.
— Прошу этого не делать, сэр, медь легко мнется.
Я ткнул пальцем в одну из картин и воскликнул:
— Мазня! Пустой перевод холста и красок! Сжечь все это! А еще лучше --
взорвать!
— Осторожно, сэр, вы можете продырявить картину, а мне отвечать.
Чтобы обрести душевное равновесие, я отправился в зал старых голландцев
и минут двадцать проторчал там. Когда я снова вышел на улицу, то заметил
того же долговязого в длинном пальто. Он спускался с крыльца музея. Значит,
был там вместе со мной. Я подергал бороду и, решив запутать его, начал
входить в магазины и выходить через задние двери. После нескольких таких
трюков мне удалось оторваться от преследователя. Неподалеку от своего мотеля
я заглянул в бакалейную лавку, купил сто грамм масла, бутылку молока, хлеб,
колбасу и пакет сахару. Войдя в "Мелфорд", сразу же заметил долговязого в
полувоенном пальто. Он сидел в вестибюле и читал газету.
Поднявшись к себе, я соорудил бутерброд и перечитал вчерашнюю статью о
проекте мемориала ветеранам. На берегу озера хотели возвести громадный
комплекс, для чего надо было снести несколько стоявших там домов. Цены на
квартиры в них, естественно, разом подскочили, поскольку предполагалась, что
городские власти будут выкупать их по любой цене. Однако на вчерашнем
заседании городского совета по настоянию мэра было решено перенести стройку
с восточного берега на северный, в более дешевый район. Понятно, что люди,
купившие квартиры на восточном берегу, вылетели в трубу, ибо их вложения в
недвижимость обесценились.
Зазвонил телефон. Это был Джефри Мейпл. В колледже мы с ним жили в
одной комнате и остались друзьями на всю жизнь, поскольку наши взгляды на
многие ее стороны поразительно совпадали.
— Ну, что, был в мэрии? — спросил Джефри. — Как там?
— Как я и думал.
— После обеда опять пойдешь?
— Разумеется. Надеюсь, ты звонишь не из своей комнаты?
— Нет, из автомата.
— Молодец, — я повесил трубку, доел бутерброд и допил молоко. После
этого открыл шкаф, снял с полки стоявшую там еще одну коробку и принялся за
работу. В два часа все было закончено, и я позвонил управляющему мотелем.
— Во сколько сегодня закрывается мэрия?
— Это мистер Беллингтон?
— Да.
Воцарилось долгое молчание. Похоже, управляющий с кем-то совещался.
Наконец он ответил:
— Мэрия работает до восьми, но многие ее отделы закрываются в пять.
— Ага, — я посмотрел на часы. — Время еще есть. Через двадцать минут
мне понадобится машина. Вызовите, пожалуйста, такси.
Докурив сигару, я надел пальто, взял коробку и вышел из комнаты.
Управляющий смерил меня подозрительным взглядом.
— Такси ждет, сэр.
У мотеля стояла одна машина. Я сел в нее и, сказав, куда ехать, заметил
за собой моторизованный "хвост". Подъехав к мэрии, я увидел, что у входа
стояла диковинная машина из прочной стали, с какой-то большой клеткой в
кузове.
В вестибюле толпилось множество людей, в лифт никого не пускали. Я
думал, что не пустят и меня, но путь оказался свободным. На третьем этаже
лифтер открыл дверцу, я вышел, и лифт поехал вниз. В коридоре никого не
было, гулкий стук моих каблуков создавал раскатистое эхо. В углу приемной
мэра сидел все тот же нервный юнец.
— Я хочу поговорить с мэром не позже чем через десять минут, --
объявил я.
— Разумеется, — поспешно сказал юнец. — Присядьте.
Я сел на кожаный диван и осторожно поставил коробку рядом. Секретарь
откашлялся.
— Можно попросить вас о небольшом одолжении? — спросил он и встал. --
Мне надо чуть подвинуть шкаф. Вы не поможете?
— Конечно, помогу, — я поднялся, оставив коробку на месте, и взялся
за шкаф. И тут же дверь из коридора распахнулась, в приемную ворвались
Уаймар и полицейские. Следом — двое в толстых курках и шлемах с забралами.
— Всем выйти! — приказал один из них. — Коробку не трогать! Сейчас
вкатим аппарат и просветим ее рентгеном.
Загнав меня в дальний конец коридора, помощник мэра зашипел:
— Вы что, не можете избавиться от навязчивой идеи?
— Какой навязчивой идеи?
— Зачем вы хотели взорвать газетный киоск?
Я тупо захлопал глазами.
— Сэр, я никогда...
Он поднял руку, призывая меня к молчанию.
— Не отпирайтесь. И музей грозили взорвать. Нам это известно.
— Я говорил, что надо взорвать только галерею модерна, — уточнил я.
— Вы видели выставленную там мазню?
— Нам известно также, что вы купили еще один будильник, батарейки и
провод.
Распахнулась дверь, из приемной вышел забронированный полицейский.
— Там, несомненно, бомба. Рентген помог разглядеть часы, провода и
какой-то наполнитель.
Следующие четыре часа я провел в кутузке. Потом там появился Уаймар. Он
был печален. Его сопровождал невзрачный молодой человек с коротко
остриженной головой и служебной улыбкой на физиономии. Помощник мэра трясся
как в лихорадке и явно был готов задушить меня.
— В вашей коробке была не взрывчатка! — прошипел он.
— Неужели? — удивленно сказал я. — И это вас расстроило?
Он сжал кулаки.
— Там был обычный сахарный песок!
Я кивнул.
— Вам надо было просто спросить меня, что в коробке, и я бы вам
сказал.
Уаймар повернулся к невзрачному молодому человеку.
— Он в вашем распоряжении, доктор.
Когда мы остались наедине, врач угостил меня сигарой моей любимой
марки, дал мне прикурить и сказал:
— Я доктор Бартон. Но вы можете звать меня просто Сэмом.
— На кой черт мне это надо?
— Часто ли у вас возникает желание взрывать здания и людей?
— Полагаю, что в наши дни оно время от времени возникает у каждого.
Врач — явно психиатр — снисходительно усмехнулся.
— И много денег вы лично потеряли в связи с переносом места
строительства мемориального комплекса?
Я промолчал.
— И вы считаете, что в этом повинен мэр? — Психиатр лукаво подмигнул.
— Поэтому и начали его поэтапную обработку? На первый раз в вашей коробке
был только будильник, потом другие детали бомбы, но без заряда. Вы так и
будете таскать полупустые коробки, до тех пор пока полицейские... как бы это
сказать? Пока им не надоест и они перестанут обращать на вас внимание. И
тогда в один прекрасный день...
— Ба-бах! — подсказал я.
Врач кивнул.
— Вот-вот. Ба-бах! В тот день ваша коробка будет снабжена совсем
другим механизмом, правильно?
— У вас пытливый ум.
Моя похвала вдохновила его.
— Я учился на одни пятерки, — врач подался ко мне. — В тот последний
раз вам надо будет прибавить кое-что к содержимому коробки. Например, кнопку
снаружи, чтобы нажать ее и взорвать бомбу.
Я попыхал сигарой.
— Разомкнутая цепь или замкнутая?
Психиатр поскреб подбородок.
— Если цепь разомкнута, бомба взрывается при нажатии кнопки... — он
задумчиво покачал головой. — Нет, так не годится. Увидев вас с коробкой,
полицейские могут успеть пустить вам пулю в лоб, и вы не сможете нажать
кнопку.
— Логично, — согласился я.
— Однако существуют и замкнутые цепи. Ток уже идет, но контакт
взрывателя нейтрализован. И только если отпустить кнопку...
— Ба-бах! — подсказал я.
— Верно. В этом случае полиции нельзя стрелять вам в голову, потому
что тогда ваш палец тотчас соскользнет с кнопки и бомба взорвется.
— Вы очень точно все описываете.
Его лицо омрачилось.
— Вы еще не купили кнопку?
— Нет. Если куплю, вам первому скажу.
— И ничего не предпринимайте, не переговорив со мной, — попросил
врач, вручая мне свою визитную карточку. — А пока я хотел бы встретиться с
вами у меня в кабинете. Скажем, в четверг в десять утра.
— Значит, меня не сажают в тюрьму?
— Нет, — он похлопал меня по плечу. — Можете идти. Полиции не в чем
вас обвинить. Напротив, это она сплоховала. И поскольку в коробке не было
взрывчатки...
— А носить в коробках сахар, будильник и провод закон не запрещает...
— Вот именно. Но прокурор опасается, что вы задумали шантажировать
городские власти. Это так?
— Нет, как-то не пришло в голову.
— И хорошо. Хотя в общем-то я думаю, что вы репетировали взрыв.
Спустя двадцать минут я был на улице и вскоре заметил, что за мной
следит все тот же долговязый в длинном пальто. Я отправился в центр города,
где приобрел в недорогом магазине ту самую кнопку, о которой говорил
психиатр.
Я не стал возвращаться в мотель, а пошел к Джефри и снял комнату по
соседству с ним.
— Пойдешь завтра? — спросил он меня.
— Да. Купил кнопку.
— Желаю удачи. Надеюсь, на сей раз сработает.
В ту ночь я плохо спал и мучился кошмарами, самым ярким из которых был
сон про взрыв Музея изобразительных искусств. В десять утра я позвонил
доктору Бартону и сообщил ему о покупке кнопки. Врач осень расстроился.
— Так быстро? Но вы еще не были у меня на приеме.
— Звоню, чтобы проститься, — сказал я. — Думаю, теперь мы свидимся
только на том свете.
— Минутку! — в отчаянии выкрикнул он. — Что вы намерены предпринять?
— Пойти к мэру Петтибоуну. Сегодня все будет хорошо.
— Вы у себя в мотеле?
— Нет. — Я повесил трубку, попыхивая сигарой, прочел утреннюю газету,
взял под мышку свою коробку, вышел, сел в такси и велел ехать к мэрии. Но за
квартал от цели потребовал остановиться, расплатился и зашагал дальше, держа
палец на кнопке. Улицы были оцеплены и кишели полицейскими, не пускавшими
людей на центральную площадь, очищенную от автомобилей и пешеходов. У входа
в мэрию стояли Уаймар и доктор Бартон, которые норовили спрятаться за
колоннами.
Внезапно я оробел, почувствовав нечто похожее на боязнь сцены, которая
обуревает начинающего лицедея. Я сделал два шага в сторону мэрии, но тотчас
развернулся и пошел обратно.
— Куда вы? — вдруг раздался голос Уаймара. Я зашагал быстрее и,
оглянувшись, увидел помощника мэра, доктора Бартона и ватагу полицейских,
бежавших ко мне. Я бросился наутек и снова обернулся только в конце квартала
у Музея изобразительных искусств. Погоня приближалась. Я взлетел на крыльцо
и юркнул в здание. Пробегая по залу голландских мастеров, я слышал сзади
топот ног преследователей. С бьющимся сердцем я бежал по галерее римской
скульптуры. Чиновники и полиция не отставали. Впереди была галерея
современного искусства. Промчавшись мимо удивленных охранников, я опустился
на пол у окна.
Орава, наконец, догнала меня. Я поднял руку и истерически закричал:
— Остановитесь! Еще один шаг, и я отпущу кнопку!
Помощник мэра и его войско стали как вкопанные. Я перевел дух и сказал:
— Мистер Уаймар, я снимаю свое требование о встрече с мэром
Петтибоуном. Понимаю, что оно невыполнимо.
Уаймар сделал шаг вперед.
— Стойте! — крикнул я. — Иначе сниму палец с кнопки. Через десять
минут... Могу и сию секунду, но мне хочется сперва отдышаться, а уж потом
принимать столь важное решение.
Уаймар замер.
— Нет-нет! — крикнул доктор Бартон. — Не торопитесь, отдышитесь. Это
серьезное решение.
— Какого ущерба можно ожидать, если он отпустит кнопку? — спросил
Уаймар полицейского в защитной куртке и шлеме.
— Трудно сказать. Возможно, рухнет все здание.
Я посмотрел на часы.
— Девять минут...
— Очистить помещение! — заорал помощник мэра. — А вы, Бартон,
поговорите с ним, убедите.
— Вряд ли я смогу что-то сделать, — ответил психиатр. — Тут нужен
иной специалист — священник, пастор или раввин.
— Восемь минут, — произнес я.
Мои преследователи сбились в кучку у входа в римский зал. Усмехнувшись,
я встал и зашагал к ним. Они попятились и расступились. Меня вдруг охватило
дотоле неведомое ощущение силы и власти. Я с улыбкой прошел через залы
раннего американского искусства, литографии, рисунков одаренных школьников,
вышел на улицу и пересек площадь. Все мои преследователи и охранники
высыпали из музея и наблюдали за мной с лестницы у входа. С минуту я смотрел
на них, потом демонстративно снял палец с кнопки. Естественно, ничего не
произошло. Я открыл коробку, извлек будильник и провода и поднял повыше,
чтобы все видели. Затем перевернул коробку вверх дном, показывая, что она
пуста.
Меня тотчас окружили полицейские и разъяренные чиновники во главе с
Уаймаром.
— Что это за шутки? — сипло спросил он. Я злобно зыркнул на него.
— Никаких шуток. Я просто хотел встретиться с мэром. Очевидно, в нашем
городе это — тяжкое преступление.
— Это уже чересчур. Может, в вашей коробке и не было бомбы, но вы...
— А будильник, провода и, наконец, эта кнопка!
— А разве есть какой-нибудь закон, который запрещает носить в коробках
будильники и провода? Что если человек просто увлекается опытами с часами?
— Я погрозил Уаймару пальцем. — Я пожалуюсь на вас в союз защиты
гражданских прав. Я вчиню вам иск на миллион долларов за их нарушение.
— Вам место в тюрьме, — заявил помощник мэра.
— Неужели? Это за что же? Меня травили как дикого зверя, преследовала
толпа, возглавляемая представителем властей. Нет, после такого я, пожалуй,
все-таки подам в суд и сдеру с вас миллиона два.
Из-за спины помощника мэра вдруг вынырнул маленький суетливый
человечек.
— Успокойтесь, Уаймар, — сказал он. — Не лезьте в бутылку. У нас и
так бюджетный дефицит.
— Кто вы такой? — сердито спросил я.
— Мэр Петтибоун, — словно оправдываясь, ответил он.
— Ага! Наконец-то вы высунули нос из своей крепости. Хочу сообщить
вам, что возле мотеля, в котором я проживаю, асфальт испещрен глубокими
выбоинами и по ночам невозможно спать из-за грохота грузовиков. Требую
незамедлительно принять меры.
Топнув ногой по тротуару, я развернулся и зашагал прочь. Мне казалось,
что рука закона должна ухватить меня за плечо, но ничего подобного не
произошло. Мой внезапный уход поверг всех в растерянность. Так часто бывает,
когда одна из армий вдруг стремительно отступает.
Я остановил такси и сообщил водителю адрес, но вскоре передумал и велел
остановиться у магазина. Войдя туда, я юркнул в туалет. Там сорвал с себя
парик и бороду, выбросил шляпу, вывернул наизнанку свое синее пальто, отчего
оно сделалось коричневым, и вышел на улицу через заднюю дверь.
Прошагав квартал, я нашел другое такси и сказал водителю:
— В аэропорт.
На другой день мы с Джефри встретились в Сент-Луисе. Он показал мне два
полотна Пикассо, три картины Утрилло и две — Модильяни.
— Все прошло как по маслу, — сказал он. — Я, как мы и задумали,
пришел в музей и, едва ты прибежал туда со своей коробкой, спрятался в
туалете. Когда все, включая охранников, побежали за тобой на улицу, я прошел
в галерею, вырезал самые ценные полотна и сунул под пальто. Потом спокойно
вышел. В суматохе никто не обратил на меня внимания. — Он разлил виски,
подал мне стакан. — Как ты думаешь, мы сумеем еще раз провернуть такое
дельце?
Я улыбнулся.
— Точь-в-точь — едва ли. Но что-нибудь похожее придумаем. Смотря
какой мэр попадется.
Перевели с англ. Л. Соколова, А. Шаров (harov@otma.ru)
Джеффри Хадсон. Что ты почувствовал?
coy Джеффри Хадсон
coy Перевел с английского А. Шаров (harov@otma.ru)
Питер Финни промчался мимо очаровательной секретарши и влетел в
роскошный кабинет доктора Эйка.
— Подонок! — выпалил он. — Грязный вонючий подонок!
Доктор Эйк удивился, но виду не подал. Взглянув на часы, он невозмутимо
заметил:
— Что-то ты нынче рановато, Питер. Что-нибудь случилось?
— Ты чертовски прав, грязный заскорузлый пруссак!
Доктор Эйк задумчиво погладил свою козлиную бородку и кивнул в сторону
черной кушетки.
— Хочешь, поговорим об этом?
— Нет, не хочу! — взревел Финни и отвесил кушетке пинок. — Надоело
мне это пустомельство, обрыдло изливать тебе душу за сто долларов в час.
Кабы я знал про вас с Глорией... — Он умолк и сжал кулаки.
— Присядь, — спокойно проговорил доктор Эйк. — Ты слишком
взволнован.
— А ты чего ожидал, вшивый гад?
— Пока не могу сказать, — ответил доктор Эйк. — Может, попробуем
разобраться?
— А чего тут разбираться? Я уже и так во всем разобрался. По вторникам
и четвергам в "Эль-Греко". Моя так называемая благоверная говорит, что ездит
играть в бридж, а на самом деле вы с ней забиваетесь в отдельную кабинку в
"Эль-Греко", правильно?
— Да ты успокойся...
— Не хочу я успокаиваться!
— Чего же ты хочешь?
— Убить тебя хочу, вот чего! — Финни выхватил из кармана черный
пистолет с коротким стволом.
— Как давно ты испытываешь это желание? — осведомился доктор Эйк.
— Со вчерашнего дня. С семи часов вечера, потому что именно тогда я
узнал правду.
— Узнал правду... — эхом откликнулся доктор Эйк.
— Да, тварь бородатая! Узнал, чем занимается моя женушка по вторникам
и четвергам. Конечно, мне следовало догадаться раньше, коль скоро Глория
никогда не была заядлой картежницей. А впрочем, что говорить? Ты, засранец,
и сам все знаешь!
— Объясни толком, что стряслось, — попросил доктор Эйк.
— Вчера мы припозднились со съемками "Питера и Джорджа", — начал
Финни. — Осветитель заболел, а новый ничего не знает, вот мы и работали,
как сонные мухи, сорвали график, и все такое. Короче, провозились до семи
вечера.
— Что ты почувствовал, когда понял, что работа затягивается?
— Злость я почувствовал, вот что! Я не статист, а кинозвезда, меня
нельзя задерживать! — Финни уселся на кушетку и положил пистолет рядом. --
Короче, отсняли. Я устал, и тут Джордж предложил промочить горло. Мне
хотелось домой: Глория волнуется, когда я езжу по шоссе. Я уже семь раз в
аварии попадал, как тебе известно. Но Джордж настоял, и мы зашли в
"Эль-Греко". Это на углу Уилшир и Льюис. Впрочем, тебе ли не знать, сосиска
ты недожаренная!
— Что ты имеешь в виду? — спросил доктор Эйк.
— А вот что. Покуда мы заливали за воротник, тамошний буфетчик заливал
приезжей деревенщине, какие знаменитости заходят к нему опрокинуть рюмочку.
Плел им про Пола Ньюмэна и Энджи Дикинсон, а потом и говорит: к нему, мол,
захаживает сама Глория Старр. Тут-то я и навострил уши.
— Навострил... — отозвался доктор Эйк.
— Вот именно, выродок болотный. А буфетчик знай себе распинается:
какая она красавица, эта Глория Старр, какая соблазнительная, да еще и
человек хороший. А про мужа ее — ни словечка.
— И что ты почувствовал?
— Взбесился я, — ответил Финни, ложась на кушетку и поглаживая
пистолетом по животу. — Да и как не взбеситься? Глория уже полтора года
ничего не делает. После "Пляжа на заре" ни разу нигде не снялась. Фильм и
сборов не сделал, и шедевром не был. А я — в главной роли в крупнейшем
телесериале "Питер и Джордж". И вот, сидим мы с Джорджем в пивнушке, любимцы
сорока двух процентов телезрителей, а этот гад буфетчик ни разу про нас не
слыхал!
— И что ты почувствовал?
— Что ненавижу его со всеми потрохами, вот что! Поганец! Плетет про
Пола Ньюмэна и Стива Маккуина, какие они великие актеры! А ведь все знают,
что они и играть-то не умеют. Гоняют на мотоциклах голыми по пояс и зыркают
в камеру, вот и все их лицедейство. Считается, что у них соблазнительный
вид, и жены их тоже соблазнительные. Ну, и что с того?
— Соблазнительные жены... — повторил доктор Эйк.
— Вот-вот. Можно подумать, моя не соблазнительна. Соблазнительнее не
бывает. Бюст — четвертый номер, и стоит торчком. Ты не можешь не признать,
что она и впрямь заводит.
— И какие чувства это у тебя вызывает?
— Прекрасные, — ответил Финни. — То есть, раньше вызывало, пока я не
узнал от буфетчика, что по вторникам и четвергам Глория приходит в
"Эль-Греко" с каким-то бородатым толстяком.
Он сел и медленно сжал рукоятку пистолета. Доктор Эйк сделал вид, будто
не заметил этого движения.
— Не совсем понимаю, — нахмурившись, сказал он.
— Все ты понимаешь, козел двумордый.
— Значит, когда буфетчик упомянул бородатого толстяка, ты решил, что
речь идет обо мне?
— Ничего я не решил. Просто припомнил, кто из моих знакомых --
подонки. Потом — кто из этих подонков имеет мясистые телеса и носит
козлиную бородку. Вот ты и получился.
— Ты полагаешь, что сделал правомерный вывод? — спросил доктор Эйк.
— Да.
— И что было дальше?
— Я сказал Джорджу, что убью мерзкого сукина сына.
— Что ты почувствовал, когда злился на меня?
— Ничего хорошего. Мои чувства будут куда слаще, когда я всажу пулю в
твое толстое пузо.
— Почему ты считаешь меня толстым? — с неподдельным любопытством
спросил доктор Эйк.
— Потому что ты и есть толстяк. Самодовольный раздутый немецкий боров.
— Ты всегда считал меня жирным?
— Нет. Кажется, до сих пор ни разу не замечал этого. Не обращал
внимания. Но теперь вижу: ты — грузный, жирный, сальный негодяй.
— Значит, твое мнение обо мне изменилось совсем недавно?
— Ты чертовски прав, шмат прогорклого сала!
— Вообще-то фамилия у меня голландская, а не немецкая, — сказал
доктор Эйк. — И я совсем не толстый. Ростом я под метр девяносто, а вес у
меня меньше центнера. Я просто плотный. Вот почему ты никогда не считал меня
толстяком.
— Ошибаешься, — заявил Питер Финни. — Я не считал тебя толстяком
просто потому, что никогда не обращал на тебя внимания, вошь ты небритая.
— Двадцать процентов мужчин, живущих в Лос-Анджелесе, имеют избыточный
вес, — сказал доктор Эйк. — И многие местные толстяки носят бороды.
— Это не имеет значения, — заявил Питер. — Потому что ты и есть тот
гаденыш.
Доктор Эйк смиренно вздохнул.
— Ты заблуждаешься, Питер. Ты просто убедил себя, что это так.
— Я точно знаю, что это так.
Доктор Эйк покачал головой.
— Ты был зол как черт, когда вошел в бар, — сказал он. — Болтовня
буфетчика уязвила тебя. Но потом, когда тот же самый буфетчик, который, по
твоим собственным словам, ничего не знает, упомянул имя твоей жены и
брякнул, что-де она встречается с каким-то таинственным бородатым толстяком,
ты сразу же подумал, что этот толстяк — твой психоаналитик. Почему?
— Потому что ты — он и есть, — упрямо повторил Финни, но пистолет
все-таки опустил.
— И ты ни разу не подумал ни о ком другом? Почему?
— Ну, не знаю, — помявшись, ответил Финни.
— Ты пытался вытянуть из буфетчика подробности? Разузнать побольше?
— Нет.
— Почему?
— Не хотелось.
— Ты не мог не придать случившемуся большого значения и не попытаться
все разнюхать.
— Когда буфетчик заговорил, я сразу же решил, что все ясно как день.
Понял, о ком он ведет речь. Во всяком случае, мне так казалось.
— А теперь?
— Теперь уж и не знаю. Но, когда я подумал о тебе, мне вспомнился наш
прошлый сеанс и мой рассказ о матери, о неумении ладить с людьми, о
сомнениях в верности Глории.
— Почему ты вспомнил об этом?
— Не знаю.
— Или не хочешь знать.
Финни поник головой и погрузился в молчание.
— По сути дела, — продолжал Эйк, — мы обсуждали твои неурядицы
...Закладка в соц.сетях
