Жанр: Научная фантастика
Сборник зарубежной фантастики
...казал он, — вероятность быть убитым молнией — один
к десяти миллионам, но, если это случится, вы покойница, и никакая
статистика вас не утешит. Правильно? Правильно. Ваша сестра мертва.
— Сводная сестра, — не преминула заметить Бетти. — Но, если после
грозы вы найдете чей-то труп, это вовсе не будет означать, что человек убит
молнией. Правильно? Правильно.
Бауэр открыл рот, чтобы возразить, но, по-видимому, передумал.
— Мне пора, — объявил он и, остановившись в дверях, обратился к
Бетти: — Где мне вас найти, если вы мне понадобитесь?
— Кажется, вы хотите поговорить со мной? Естественно, здесь.
У Конвея вытянулась физиономия, сержант вытаращил глаза.
— Но вам нельзя оставаться здесь со мной, — сказал Конвей.
— Об этом мы поговорим потом, а пока позвольте мне принять ванну и
переодеться.
— Я заеду позже, — ледяным тоном сообщил Бауэр.
Конвей закрыл за ним дверь и, взяв багаж Бетти, поднялся наверх. Бетти
уже была в комнате Хелен.
— Мне хочется поговорить с вами, но я ужасно грязная. Отложим беседу.
Конвею тоже не терпелось поговорить с Бетти, выяснить, что у нее на
уме, но он не знал, с чего начать. Может быть, пока она моется, он
что-нибудь придумает.
Слушая плеск воды, Конвей искал ответы на многочисленные вопросы.
Почему приехала Бетти? Вдруг Хелен написала ей? Неважно, знает ли Бетти хоть
что-нибудь. Она может бросить тень сомнения на показания Конвея. Само ее
присутствие уже порождает вопросы. А вдруг она приехала с какой-то своей
целью? Шантаж?
Конвей начал понимать, что его "идеальное" убийство становится все
менее идеальным. Одно он знал наверняка: если не удастся спровадить Бетти
восвояси, надо дать ей приют. Так он сможет хотя бы приглядывать за ней и
присутствовать при ее разговорах с Бауэром.
— Наверное, вы удивлены моим приездом? — спросила Бетти, входя в
комнату.
— Мягко говоря, да.
— Во-первых, я действительно хочу помочь вам. Наверное, вам и
невдомек, что я влюбилась в вас еще школьницей, когда Хелен прислала нам
вашу фотографию и написала про вас. Мне всегда ужасно хотелось вас увидеть.
— А других причин нет?
— Пожалуй, есть. Может статься, скоро я выйду замуж и тогда уже вряд
ли буду куда-то ездить. Для меня это последняя возможность увидеть
Калифорнию. Вы не могли бы свозить меня на какую-нибудь киностудию?
— Нет. Я никогда там не бывал.
— Жаль.
— А сколько вы намерены здесь пробыть?
— Зависит от обстоятельств.
— От каких?
— Ну, во-первых, деньги. И будет ли у меня шанс на студии. И
понравится ли мне Калифорния. Но я не намерена навязываться вам на все
времена. Подыщу себе жилье.
— Понятно. А других причин приезжать не было?
— Нет, — удивленно ответила Бетти.
— Гибель сестры, например?
— Зачем нам лицемерить друг с другом?
— Когда вы получили последнее письмо от Хелен?
— Вскоре после смерти мамы.
— Разве она не писала вам после нашего переезда сюда?
— Нет. Я даже не знала, что вы переехали.
— А как же вы узнали, где мы живем?
— Это было нетрудно, коль скоро в каждой газете есть ваши фотография и
адрес.
— А чем вы можете мне помочь?
— Ну, стряпать, прибираться в доме, не давать никому тревожить вас
понапрасну. Писатели совершенно беспомощны. Писатель... Это мне тоже всегда
нравилось в вас.
Конвей насмешливо ухмыльнулся.
— Ваша сестра не считала... — он осекся. — Хелен не рассказывала
мне, что вы такая, — неуклюже закончил он.
Вот что она задумала. Хочет поймать меня на слове. Достаточно случайной
фразы, и я пропал. Нет, надо срочно избавиться от нее.
— Вам нельзя оставаться здесь, — резко сказал он.
— Что? — ее ошеломила его неожиданная грубость. — Что такое? Вы
ведете себя так, будто боитесь меня.
Конвей засмеялся, но получилось не ахти как убедительно.
— А чего мне вас бояться?
— Я заметила на двери спальни Хелен замок. Наверное, такой же есть и
на вашей.
Она думает, что я не устою против ее чар. Конвей был готов вырядиться в
волчью шкуру, лишь бы это помогло отделаться от Бетти. Но надо было
изобрести какой-то другой способ.
— Я совсем ничего не ел, — сказал он. — Может, поэтому и злой.
— Так я и думала. Но вы сами не дали мне возможности накормить вас.
Сейчас я что-нибудь приготовлю. Вот видите, я же говорила, что сумею помочь,
— она направилась на кухню, и Конвей поплелся следом. — Уходите, тут моя
вотчина.
Еда оказалась вкусной, но едва ли этот обед можно было назвать веселым,
поскольку протекал он в полном молчании. Только в самом конце трапезы Бетти
попыталась заговорить.
— Ужасная комната. Почему вы не едите на террасе?
— Хелен там не нравилось. То слишком жарко, то слишком холодно.
— Мне бы понравилось.
— Было очень вкусно. А теперь я помою посуду, а вы поедете подыскивать
жилье.
— Вам прямо неймется выставить меня.
— Извините, если я кажусь грубым.
— Кажетесь? Кабы так. Я уеду вечером, а пока доделаю дело. Ступайте.
— Я просмотрю газетные объявления.
Конвей нашел несколько объявлений о сдаче жилья, потом сел за машинку и
сделал вид, будто работает. Прошло около часа, когда в дверь постучалась
Бетти.
— В самолете я не сомкнула глаз и теперь с ног валюсь. Пожалуй,
вздремну, а уж потом пойду.
Конвей хотел возразить, но дверь уже закрылась, и мгновение спустя он
услышал, как щелкнул замок в спальне Хелен.
Что ж, по крайней мере, Бетти согласилась уйти. Хоть какое-то
облегчение. Конвей погрузился в размышления и вздрогнул, услышав дверной
звонок. Он взглянул на часы. Уже пять. Он рассердился на себя за то, что
позволил Бетти проспать так долго, и, прежде чем спуститься вниз, громко
постучал в дверь ее комнаты.
— Я ехал мимо и решил заглянуть, — сообщил Бауэр, входя. — У вас,
часом, не найдется холодного пива?
— Конечно, найдется. Сейчас принесу.
Но сержант пошел за Конвеем в кухню.
— Она уехала? — театральным шепотом спросил он.
— Нет еще. Она спала.
— Что?!
— Сказала, что ужасно устала, а я заработался и даже не заметил,
сколько прошло времени. — Конвей протянул сержанту бокал с пивом, и Бауэр
надолго припал к нему.
— Нехорошо. Молодая девушка у вас в доме...
— Еще бы. Если вы поможете мне поскорее спровадить ее, буду только
рад, — сказал Конвей. — Будь здесь моя машина, я бы собрал пожитки Бетти и
увез. Вы не знаете, когда мне ее вернут?
— Думаю, через пару дней. А тело отдадут завтра. Вам пора звонить в
похоронное бюро. Кстати, не сочтите за любопытство, но как у вас с деньгами?
— Думаю, на приличные похороны хватит.
— Тогда позвоните в "Уолбридж", сошлитесь на меня. Расценки там весьма
умеренные... Я тут проверил всех ваших знакомых из списка.
— И что?
— Ничего. Как я и предполагал. Пустая трата сил и времени. А этот
Тейлор, ну, из записной книжки жены, где он работает?
— Ума не приложу, — честно ответил Конвей. — По-моему, он был
разъездным торговцем, но что продавал и от какой фирмы, не знаю.
— Как он выглядел?
— Чуть повыше меня, черноволосый, смуглый. Это все, что мне известно.
Разве он способен вам помочь?
— Нет. Но я должен что-то делать. Появится эта дамочка или нет?
— Сейчас спустится. Вы хотите с ней поговорить?
— Бетти! — позвал сержант.
— Иду! — откликнулась девушка.
— Мне пора, — вдруг сказал Бауэр.
— Не знаю, чего она там возится. Женщины есть женщины.
— Кстати, о женщинах. Я тут обедал с Гретой и показал ей те перчатки.
Знаете, что она сказала? Потеряв одну такую перчатку, женщина непременно
выбросит и другую. В этом есть своя логика.
Мало ему собственной тупости, подумал Конвей. Еще и у Греты занимает.
— Не знаком с особенностями женской логики, но жена попросила меня
вернуться за перчаткой, — сказал он. — Может, хотела надеть их, работая в
саду.
— Хелен работала в саду? — недоверчиво спросила подошедшая Бетти. --
Тогда она и впрямь изменилась.
Конвей мысленно чертыхнулся, потому что Бауэр подошел к окну и оглядел
совершенно запущенный сад.
— Она любит садоводство? — спросил сержант.
— Нет, — Конвей искал подходящее объяснение, такое, против которого
Бетти было бы нечего возразить. — Она часто говорила, что хочет заняться
садом, но никогда ничего там не делала. Это было что-то вроде шутки.
— Не понимаю, что тут смешного, если она ничего не делала.
— Вам не понять. У вас с Гретой тоже, наверное, есть шуточки, понятные
только вам двоим.
— Нет, — сухо ответил сержант. — Никаких таких шуточек. У Греты
туговато с юмором.
— Может, объясните, о чем идет речь? — попросила Бетти.
Бауэр тотчас протянул ей злополучные перчатки.
— Не верится, чтобы женщина могла расстроиться из-за потери такой
перчатки. Скорее, наоборот. Любая была бы рада избавиться от них.
Конвей смотрел на Бетти и ждал, что она скажет.
— Любая, но не Хелен. Она не любила терять вещи и никогда ничего не
выбрасывала.
Конвей подивился этому беспардонному вранью. Еще минуту назад Бетти
намекала, что он говорил неправду о покойной жене, а теперь сама лгала,
покрывая его.
— Мистер Конвей сказал, что вы не будете жить здесь, — заговорил
Бауэр. — Неподалеку есть мотель.
— Я хотела поискать жилье, но проспала. Не хочу ночевать в паршивом
мотеле, когда здесь есть хорошая комната с кроватью.
— Как вы не поймете, что вам нельзя оставаться тут?
— Там, где я росла, считают, что человеку надо помогать в беде, а не
бросать его одного.
— Но что скажут люди? — не сдавался Бауэр. — Это же неприлично.
Правильно? Правильно.
Бетти посмотрела на него, выдержала паузу и сказала:
— Сержант, я смогу позаботиться о своем добром имени без помощи
полицейского управления Лос-Анджелеса. Сейчас я вполне обойдусь без ваших
советов, оценок и вашего навязчивого присутствия.
Бетти подошла к двери и распахнула ее. Бауэр молча покинул дом.
Едва за ним закрылась дверь, Конвей спросил:
— Зачем вы разыграли этот спектакль с перчатками?
— А что, не получилось? Да, актриса я не ахти какая. Но сержант,
кажется, купился. Поужинаем дома или куда-нибудь пойдем?
— Делайте, что хотите. Я намерен ужинать здесь.
— Вот и хорошо. — Его грубость, похоже, перестала действовать на
Бетти. — Пойду стряпать.
За ужином Конвей так и не решился выпить, боясь, что у него развяжется
язык. Молчание было еще более неловким, чем во время обеда. Наконец Бетти
сказала:
— Вам надо почаще выходить из дома, а то сидите как в тюрьме.
— Позвольте напомнить, что у меня недавно погибла жена, и мне не до
развлечений.
— Я не о развлечениях. Как сказал сержант, это было бы неприлично. Но
вы могли бы...
— Повторяю, я не расположен веселиться.
— Разумеется, вы расстроены, но вовсе не обязаны изображать из себя
убитого горем мужа.
— О чем это вы?
— Вы с Хелен прожили четыре года. Ни один нормальный человек не стал
бы сожалеть о ее кончине. Неважно, убили ее или нет.
Бетти смотрела на него открытым честным взглядом, и Конвей отвел глаза.
А потом воскликнул: "Вы сошли с ума!" — и убежал в свою комнату.
Что она знает? О чем догадывается? Что замышляет? В какую ловушку хочет
его заманить?
Ответов на эти вопросы он не находил. А потом понял, в каком
направлении движутся его мысли, и испугался. Неужели придется убить и эту
девушку? Нет, он не убийца, хотя и задушил Хелен. Это был единственный путь
к спасению. Но теперь "идеальное" убийство на глазах теряет всю свою
"идеальность".
Он услышал, как Бетти поднялась в комнату Хелен, подождал, потом
выглянул из кабинета. Бетти уже погасила свет. Конвей спустился на кухню,
взял бутылку виски, содовую и вернулся к себе.
8
Наутро, открыв глаза, Конвей первым делом посмотрел на небольшие часы
на столике. С трудом сфокусировав взгляд, он увидел, что уже десять, и
ужаснулся. Сев на постели, принялся приводить в порядок мысли. Что ж, Бауэр
не звонил — и то слава богу.
На кухонном столе лежали газеты и грейпфрут, на плите стоял кофейник.
Конвей выпил одну чашку кофе, налил еще и, сев за стол, взялся за грейпфрут
и газеты. Убийство по-прежнему будоражило умы. О нем писали на первых
полосах, но статьи сменились заметками на одну колонку.
— Я не слышала, как вы спустились.
Голос донесся с террасы. Конвей поднял глаза и увидел голову Бетти,
которая выглядывала из-за спинки кушетки. Бетти загорала. Она встала, и
похмелье Конвея мгновенно улетучилось. На Бетти были совсем коротенькие
шорты и лифчик, едва-едва прикрывавший великолепную грудь.
— Сегодня газеты пишут об убийстве гораздо меньше, — заметила Бетти,
стоя в дверях. Конвей очнулся. Он был зачарован красотой ее молодого
стройного тела, но теперь напустил на себя суровый вид и ответил:
— Бауэр сказал, что шумиха скоро уляжется.
— На улице так хорошо, — Бетти потянулась. — Почему бы и вам не
позагорать?
— А что скажут соседи?
— Соседи! — Бетти поморщилась. — На террасе нас не видно.
Предложение было очень заманчивое, и Конвей решил снова начать грубить.
— Разве вы не пойдете искать жилище?
— Извините, — ответила она с таким видом, будто он дал ей пощечину.
— Пожалуй, я оденусь.
Когда Бетти ушла, Конвею стало по-настоящему стыдно за свое поведение.
Через пару минут она снова спустилась вниз.
— Если вы намерены питаться дома, запаситесь продуктами. Холодильник
уже пуст. Я не знаю, когда вернусь за вещами. Пойдете куда-нибудь, оставьте
ключ под ковриком.
Конвей видел, что Бетти обиделась и старается держаться холодно, но в
ней не было того убивающего все яда, который буквально источала Хелен. Ему
захотелось извиниться, но он не мог позволить себе этого.
— Я оставлю дверь незапертой.
Бетти ушла, а Конвей позвонил в похоронное бюро и обо всем договорился,
после чего проглотил пилюлю аспирина и прилег у себя в кабинете. Не успел он
задремать, как его разбудил звонок в дверь. Конвей прекрасно знал, кто
пожаловал.
— Я тут ехал мимо и решил заглянуть, — сказал Бауэр. — У вас
неважный вид.
— Должно быть, потому что я небрит. Опять не мог заснуть.
— Да, я же обещал рассказать, как с этим бороться, — спохватился
Бауэр. — Дело в том, что, если человек не может заснуть, значит, ему не
дают покоя какие-то мысли. Рецепт прост: надо выкинуть их из головы.
Правильно? Правильно.
— Понятно. А о чем же тогда думать?
— Ни о чем, — Бауэр понизил голос и спросил: — А где она?
— Ушла. Сказала, что вернется за вещами, как только подыщет жилье.
— Отлично. Да, кстати, пока не забыл. Рэмсден хочет еще о чем-то вас
спросить.
— Я рассказал все, что знаю.
— Да. Но он спрашивал только о дне убийства. Я все проверил, толку
никакого, стало быть, надо заглянуть подальше в прошлое. Что вы делали
накануне? Это было воскресенье.
— Я весь день работал, а Хелен была дома. — Это была правда. — Мы
хотели поужинать где-нибудь, но у нее разболелась голова. Я сварил ей суп,
потом она пошла спать, а я отправился подышать воздухом, обмозговал свой
новый рассказ и вернулся домой.
— Ага. А в понедельник?
Конвей рассказал и о понедельнике. Сидели дома, Обедали. Хелен
отправилась по магазинам, он купил газету и ждал ее в машине. И тут Конвей
сделал вид, будто что-то вспомнил.
— Да! Она же купила себе пару новых перчаток. Вернувшись в машину, она
сказала, что наконец-то обзавелась второй парой белых перчаток и теперь не
будет так часто стирать.
— Значит, у нее была еще одна пара?
Конвей на миг разозлился на себя. Оказывается, этот болван Бауэр даже
не заметил новые перчатки, когда открывал ящик в комнате Хелен.
Сержант в недоумении покачал головой.
— Тогда я и впрямь не понимаю, зачем ей понадобилось искать старую
перчатку. Да, кстати, пока не забыл. У вас с деньгами не туговато?
— Ну, более-менее нормально.
— Это, конечно, не мое дело, но сколько у вас на счете?
Ага! Вот оно что! — подумал Конвей.
— Один доллар.
Бауэр искренне изумился.
— Так вы знали, что ваша жена сняла все деньги?
— Конечно. Сумма уменьшилась, а банк берет плату за обслуживание
каждого выписанного чека, вот мы и решили снять деньги.
Вконец расстроенный Бауэр поплелся к двери.
— У вас были какие-то другие мысли по поводу этих денег?
— Я все думаю об этих перчатках. Мне казалось, ваша жена что-то
замышляла, хотела на некоторое время уехать от вас, поэтому и отправила вас
за этой драной перчаткой. У меня очень хорошая зрительная память. Я
вспомнил, что видел в ее ящике банковский конверт. Проверил и выяснил, что
она сняла все деньги. Но теперь... теперь, кажется, меня не туда занесло.
Сержант Бауэр не боится признать ошибку.
Под вечер Конвей все же решил сходить за продуктами. Вернувшись домой и
разложив покупки, он услышал голоса на террасе. Беседовали Бетти и Бауэр.
Конвея охватил уже знакомый острый страх. Он хотел подслушать разговор, но
не смог разобрать ни слова. Нет, надо немедленно положить конец их беседе.
Конвей толкнул дверь и вышел на террасу.
— Неплохо устроились. А я не заметил вашей машины.
— Она на задах дома. Я проезжал мимо и увидел на крыльце Бетти.
— Вы забыли оставить дверь открытой, — сказала Бетти.
— Извините.
— Я подъехал, — продолжал Бауэр, — и мы прояснили вчерашнее
недоразумение.
— Да, — подтвердила Бетти. — Мы просто не поняли друг друга.
— Бетти нашла себе квартиру.
— Но вселиться можно будет только в воскресенье. Я могу остаться
здесь? — спросила она сразу обоих мужчин.
— Думаю, два лишних дня не имеют значения, — рассудил Бауэр.
— По-моему, тоже, — согласился Конвей.
— А где вы сегодня ужинаете? — осведомился Бауэр.
— Не знаю. Наверное, дома.
— Да что вы все время сидите дома? Давайте сегодня поужинаем вместе.
Нынче у нас пятница. Я вас отвезу в одно местечко, где подают жаркое в
горшочках. Объедение! И цены приемлемые. Это блюдо у них бывает только по
пятницам. Поехали. Или у вас другие планы? — он взглянул на Конвея и Бетти.
Конвей не мог выносить сержанта в больших дозах, но не посмел
отказаться.
— Я согласен. А вы, Бетти?
— Хорошо. Только переоденусь, — Бетти пошла к себе.
— Ну, что, — спросил Конвей, — нашли Тейлора?
— В телефонном справочнике шестнадцать Гарри Тейлоров, но нашего среди
них нет.
— А как с той девушкой? Дэниелз?
— А-а, — в голосе Бауэра слышались презрительные нотки. — Она такая
тупая. Только любовалась своими фотографиями в газете. Наверное, и читать-то
не умеет. Я с ними обоими беседовал. Противно.
— Что противно?
— Смотреть на них. Похоже, они даже не слышали моих вопросов. Сидели,
держась за руки, хихикали, умилялись друг дружкой. Слава богу, я сперва
допросил их по отдельности. Нам повезло, что передавали речь сенатора Тарфа.
А то они даже не знали, который час, шесть или десять.
Конвей ужаснулся. Кого же он выбрал для подтверждения своего алиби! Да
здравствует сенатор Тарф!
Сержант, Бетти и Конвей сидели в кафе.
— Что, удивлены? — спросил Бауэр. — Вам, наверное, и невдомек, что
тут есть жаркое в горшочках. Вы еще больше удивитесь, когда отведаете его.
— Он протянул им меню. — Конечно, у них есть и другие блюда, если вы не
любите мясо, но мне закажите жаркое. Я пойду позвоню в участок, доложусь.
Конвей огляделся. В кафе было шумно, душно, воняло кухней и дешевой
парфюмерией. Конвею захотелось уйти. Он помахал официантке, но та не
обратила на него ни малейшего внимания и пошла к другому столику. Конвей все
больше раздражался и вдруг подумал: а чего это Бауэр решил привести нас
сюда?
Наконец к ним подошла официантка. Бетти ограничилась выпивкой, а Конвей
заказал себе и сержанту жаркое. Со своего места он видел, как Бауэр говорит
по телефону. Потом он подошел и завязал беседу с официанткой, которая не
удостоила Конвея внимания. Приглядевшись, он понял, что задумал сержант. Он
пригласил в это кафе официантку, которая обслуживала их с Хелен перед
сеансом. Конвею полегчало. С этим он справится. Главная сложность — Бетти.
Им принесли заказ. Бауэр обратил внимание, что Бетти не ест, и
вопросительно взглянул на нее.
— Время от времени я сажусь на диету, — пояснила она.
Конвей заглянул в горшочек с какой-то серой бурдой. Серая картошка,
серое мясо, серые овощи. Он попробовал мясо. Вкус был вполне под стать
цвету.
— Не так вкусно, как обычно, — заметил Бауэр. — Но все равно хорошо.
Я имею в виду цены.
— Да, цены и впрямь знатные, — согласился Конвей, гадая, сколько
этого варева он должен запихнуть в себя, чтобы не обидеть сержанта.
— Цены — единственный камень преткновения у нас с Гретой.
Ну, сейчас его понесет, подумал Конвей, а вслух сказал:
— Странно.
— Ничего странного. Женатые люди всегда из-за чего-нибудь спорят,
особенно из-за денег. Вы с Хелен часто ссорились по этому поводу?
— Нет. Гораздо реже, чем другие пары. Мы спорили главным образом по
пустякам.
— По каким пустякам? — не унимался Бауэр. — Я ведь скоро женюсь на
Грете и должен быть готов.
— Ну... мне не хочется об этом вспоминать, но в тот день у нас была
небольшая ссора, — Конвею пришла охота подразнить сержанта, но он
побаивался Бетти. — В тот день мы ходили в кафе обедать, и там произошло
недоразумение. Хелен решила, что снятые со счета деньги у меня, а я думал,
что у нее. Но мы быстро помирились. Правда, потом повздорили еще раз. Это
было еще нелепее. Собираясь в кино, я спросил, есть ли у Хелен деньги. У
меня оставалось всего несколько долларов. А она подумала, что я спрашиваю,
при ней ли те деньги, которые сняты со чета. В общем, когда перед сеансом мы
зашли в кафе выпить кофе, я попросил у нее один доллар. Она раскрыла
кошелек, и я увидел там все наши деньги. Ну, я вспылил. Сказал, что она
напрашивается на неприятности, хочет, чтобы ей дали по голове и ограбили. На
ней еще был этот дурацкий красный шарф. Хелен хотела отдать мне эти деньги в
кафе, но я решил, что нет нужды лишний раз показывать наличные, и она
передала их мне в кинотеатре. — Конвей перешел на доверительный шепот. — А
потом мы весь сеанс просидели, держась за руки.
— Почему вы не рассказали мне об этом раньше? — спросил Бауэр. --
Разве вы не понимаете, что произошло? Какой-то тип заметил деньги, а после
сеанса улучил момент и хотел забрать их. Он же не знал, что она отдала
деньги вам.
Конвей понял, что и впрямь сглупил, не рассказав об этом раньше. Он мог
бы и вовсе оградить себя от подозрений. Но теперь надо было по возможности
сгладить этот конфуз.
— По правде говоря, я просто забыл о таком пустяке. Уверен, что никто,
кроме меня, не видел этих денег.
— Тут никогда нельзя быть совершенно уверенным, — проворчал Бауэр. Он
вяло прожевал очередной кусок мяса и посмотрел на Конвея. — Сегодня у них
ничего не получилось. Идемте отсюда, а?
Когда они подошли к машине, Бауэр остановился.
— Я же забыл сообщить о своем местонахождении. Подождите меня в
машине, я сейчас вернусь.
Конвей понимал, что сержант отправился расспрашивать официантку. Он
достал сигарету, закурил и подумал: если в полиции все такие, как он, вообще
непонятно, как они ловят преступников.
Домой ехали молча. Бауэр был заметно расстроен. Когда они распрощались
и вошли в комнату, Бетти спросила:
— Может быть, вы хоть теперь оцените мои кулинарные способности?
Надеюсь, это жаркое не испортило вам аппетит?
Ужин прошел очень хорошо. Бетти много говорила, а поскольку об убийстве
речи не было, Конвей не испытывал напряжения и мог расслабиться. Он понял,
что впервые за много месяцев радуется общению с человеческим существом.
Бетти прочла все его опубликованные рассказы и говорила исключительно о них.
После ужина они пили кофе на террасе, и Конвей поймал себя на мысли, что не
хочет, чтобы Бетти уходила из его дома.
— Вам хорошо? — спросил он.
— Да, вполне, — Бетти помолчала. — Понимаете, я хочу прояснить все
до конца, чтобы вы не относились ко мне с подозрением. Теперь я понимаю, что
у вас были на то причины. — Она подалась к нему.
Конвей не удержался и проговорил:
— Вы просто прелестны.
— Что? — Бетти отпрянула. — Не сбивайте меня с толку. Послушайте
сначала, что я скажу.
— Я слушаю.
Бетти глубоко вздохнула, словно готовясь нырнуть в холодную воду.
— Узнав об убийстве Хелен, я нутром почуяла, что это ваших рук дело.
— Что?! — Конвей ожидал чего угодно, только не этого.
— Пожалуйста, не перебивайте. Я взяла билет на ближайший рейс и
прилетела сюда, боясь, что вы уже в тюрьме. Хочу, чтобы вы знали: я на вашей
стороне. Я могла бы выступить на суде и рассказать, что она была за штучка.
Это хоть как-то помогло бы.
У Конвея пересохло в горле.
— Продолжайте, — с трудом выговорил он.
— Прибыв сюда и узнав, что вы не арестованы, я засомневалась в
верности своих догадок. И зря: ни в какого дурацкого сексуального маньяка я
не верю. С Хелен и ей подобными такое никогда не случается.
— Вы не виделись с Хелен пять лет. Откуда вам знать, какой она стала?
— Да, я даже начала верить, что она изменилась. Вы играли весьма
достоверно, но потом я заметила шероховатости. И вконец запуталась. Только
теперь я все поняла — вашу грубость, холодность, стремление избавиться от
меня. Не хочу хвалиться, но все мои знакомые мужчины так или иначе норовили
приударить за мной, а вы были совершенно равнодушны. Но теперь все стало на
свои места. Поначалу я думала, что вы убили Хелен в припадке ярости, это
было бы понятно. Но потом
...Закладка в соц.сетях
