Жанр: Научная фантастика
Лавина
...ись при ней. И еще одно, такая штука у нее между ног, под названием
дентата. Ее-то они уж никак не могли
обнаружить.
Она с самого начала подозревала, что номерные таблички - подделка. Не
может же Дядюшка Энцо раздавать
военные сувениры четырнадцатилетним девчонкам. Но, может, на кого-то они все же
подействуют?
Женщин зовут Марла и Бонни, и они не отходят от нее ни на шаг. Не только
сидят с ней рядом, но и все время ее
касаются. Обнимают, сжимают локоть, держат за руку, ерошат волосы. В первый же
раз, когда И.В. идет в туалет, Бонни
отправляется с ней. И.В. решает, что Бонни беспокоится, что она отключится на
унитазе или еще что. Но в следующий раз,
когда ей надо по-маленькому, с ней идет Марла. Никакой личной жизни.
Единственная проблема: она не может отрицать, что ей это отчасти
нравится. После поездки в миниване у нее все
болит. Очень в нем было худо. Она никогда не чувствовала себя такой одинокой. А
теперь она боса и беззащитна, в
незнакомом месте, а ей дают то, что ей нужно.
После того как ей дали пару минут освежиться - что бы это ни значило - в
"Жемчужных вратах преподобного
Уэйна", они втроем забрались в длинный фургон без окон. На полу - ковролин, но
никаких сидений, поэтому все
устроились на полу. Когда открылись задние двери, фургон оказался битком набит.
Их встретили двадцать молодых,
энергичных, сияющих улыбками лиц. И.В. это показалось невозможным, и она
отпрянула, упершись спиной прямо в Бонни
и Марлу. Но из фургона раздался веселый хор приветствий, в полумраке засверкали
улыбки, и народ потеснился, чтобы
выделить им места.
Следующие два дня она провела в фургоне, зажатая между Бонни и Марлой,
которые постоянно держали ее за
руки, поэтому она и в носу не могла поковырять без разрешения. Веселые песни
здесь распевали до тех пор, пока мозги у
нее не превратились в тапиоку. А еще играли в дурацкие игры.
Пару раз в час кто-нибудь в фургоне начинал иноязычить, совсем как психи
в лагере Фалабалы. Или евангелисты в
"Жемчужных вратах преподобного Уэйна". Бормотание распространялось по всему
фургону будто заразная болезнь, и
вскоре уже все до единого иноязычили.
За исключением И.В. Она никак не могла взять в толк, откуда это берется.
И вообще стыдно нести такую
тарабарщину. Поэтому она только вид делала, что бормочет.
Трижды в день им выпадала возможность поесть и оправиться. Останавливался
фургон только в ЖЭКах. И.В.
чувствовала, как он съезжает с трассы, петляет по шоссе между строящихся домов,
по дворам и проулкам. Автоматически
поднималась дверь гаража, фургон въезжал, и дверь опускалась снова. Все гурьбой
валили в зажиточный дом, вот только
такие дома всегда были лишены мебели и какой-либо семейной мелочовки. Там их уже
ждали, и они ели торты и печенья.
Это всегда происходило в совершенно пустой комнате, но обои менялись: в одном
месте - цветочные обои в цветочек в
стиле кантри и застоявшийся запах прогорклого освежителя "глейд". В другом -
обои с хоккеистами, футболистами,
баскетболистами. А еще в одном - просто гладкие белые стены со старыми
каракулями цветными мелками. Сидя в этих
комнатах, И.В. рассматривала царапины на полу от когда-то передвинутой мебели,
точно впадины геологических пород,
созерцала их, будто археолог, выдумывала истории о когда-то живших здесь, но
давно уехавших семьях. Но к концу
путешествия она уже и на это не обращала внимания.
В фургоне она не слышала ничего, кроме счастливых песен и хоралов, не
видела ничего, кроме притиснутых друг к
другу лиц своих спутников. Заправляться они всегда останавливались на
бензоколонках для грузовиков в самых глухих
местах, причем подъезжали к самому дальнему насосу, чтобы никого больше и близко
не было. За исключением таких
коротких остановок фургон все ехал и ехал, только водители сменялись.
Наконец они приехали на побережье. И.В. узнала его по запаху. Несколько
минут фургон стоял, мотор урчал на
холостом ходу, но наконец И.В. встряхнуло: преодолев какой-то порог, фургон
пополз вверх - сперва по одному пандусу,
потом по другому и вот уже остановился. Раздался щелчок, водитель поставил
машину на ручник.
Тут послышался рокот, похожий на шум мотора, только намного громче.
Поначалу И.В. даже не почувствовала
движения, а потом сообразила, что все мягко покачивается. Фургон стоял на
корабле, а тот вышел в море.
Этот настоящий океанский корабль, правда, старый, дрянной и проржавевший,
стоил на свалке, наверное, целых
пять баксов. Но он еще способен перевозить машины и держится на плаву.
Корабль - такой же, как фургон, только больше, и народу тут тоже больше.
Но едят они ту же еду, поют те же песни
и все так же почти не спят. К тому времени И.В. находит в этом извращенное
утешение. Она знает, что вокруг уйма таких
же, как она, и что она в безопасности. Она свыклась с заведенным порядком, она
знает, где ее место.
И так, наконец, они попадают на Плот. Никто не сказал И.В., куда они
едут, но именно туда они направляются -
теперь это уже совершенно очевидно. Ей следовало бы испугаться. Но они бы не
ехали на Плот, будь там так плохо, как о
нем говорят.
Когда он еще только показывается на горизонте, И.В. почти ждет, что ее
снова обмотают промышленной
изолентой. А потом она догадывается, что в этом нет необходимости. Она же никому
не чинила неприятностей. Ее приняли
как свою, ей доверяют. Отчасти это пробуждает гордость.
И она не будет создавать проблемы на Плоту, потому что сбежать из их
сектора лодчонок она может только на Плот
per se. На настоящий Плот. Плот из сотен дешевых гонконгских фильмов и комиксов
с реками крови. Не нужно большого
воображения, чтобы представить себе, что случается на Плоту с пятнадцатилетними
американскими блондинками, и
здешним людям это известно.
Иногда она тревожится за мать, а потом ожесточается и думает: может,
случившееся пойдет ей на пользу. Немного
ее встряхнет. А именно это ей и нужно. После того как папа ушел, она замкнулась
в себе, съежилась, будто брошенная в
огонь птичка-оригами.
На расстоянии нескольких миль Плот окружает внешнее облако мелких судов.
Почти все они рыболовецкие. На
кое-каких - парни с автоматами, но этот паром они не трогают. Пройдя через
внешнюю зону, паром берет курс на белый
квартал с краю Плота. В буквальном смысле белый. Все корабли здесь новые и
чистые. Есть парочка огромных ржавых
судов с русскими надписями по борту, и паром причаливает к одному из них.
Перебрасывают швартовы, потом на борт
парома ложатся сети, утяжеленные сотнями отслуживших свое шин.
Никаких условий для скейтинга.
Интересно, есть ли вообще на борту скейтеры. Маловероятно. И вообще все
это не ее люди. Она всегда была из
грязных отбросов хайвеев, а не из этих, что вечно распевают, взявшись за руки.
Может быть, Плот для нее - самое место.
И.В. отводят в трюм русского корабля и ставят на самую тупую работу всех
времен и народов: чистить рыбу. Она
этой работы не хочет, она о ней не просила. Но получила именно ее. И все это
время никто с ней не разговаривает, ничего не
объясняет, и поэтому она боится спрашивать. Ее только что накрыла массивная
волна культурного шока, поскольку
большинство людей на этом корабле - старые и толстые русские и по-английски они
не говорят.
Несколько дней она спит за работой, тогда ее тычками будят здоровенные
русские матроны, работающие за
соседними столами. А еще она ест. Кое-какая рыба, проходящая через этот трюм,
порядком протухла, но и свежего лосося
здесь достаточное количество. Узнает она его только потому, что ела суси в
универмаге: лосось - это нечто красноватооранжевое.
Поэтому она готовит себе суси, жует потихоньку свежую лососину, а та
хороша на вкус, что само по себе
неплохо. Немного проясняет мозги.
Как только И.В. преодолевает шок и свыкается с заведенным порядком, то
начинает обращать внимание на
окружающих, наблюдать за чистящими рыбу матронами и тут понимает, что такова,
должно быть, жизнь для девяноста
девяти процентов населения планеты. Ты в таком-то месте. Вокруг тебя другие
люди, но они тебя не понимают, а ты не
понимаешь их, но они все равно непрестанно что-то бормочут. Для того чтобы
выжить, весь день и каждый день делаешь
глупую бессмысленную работу. А единственный путь бегства - остановиться,
броситься очертя голову в жестокий мир,
который тебя поглотит, и никто больше о тебе и не вспомнит.
Она малопригодна для чистки рыбы. Крепкие русские тетки - топающие
плосколицые бабушки - то и дело на нее
наезжают. Они все время слоняются у нее за спиной, смотрят, как она работает, с
таким выражением на лицах, будто не в
силах поверить, как можно быть такой нескладехой. Пытаются показать ей, как
правильно, и все равно у нее плохо
получается. Это нелегкая работа, а руки у нее все время мерзнут и едва
слушаются.
Через несколько дней этой доводящей до исступления работы ей дают новую,
чуть дальше по конвейеру: на раздаче
в столовой. Все равно, что девица с половником в школьном кафетерии. Она
работает в камбузе одного из больших русских
кораблей, подтаскивает к стойке чаны с уже готовой рыбной похлебкой, разливает
ее по мискам, которые толкает через
стойку к нескончаемой очереди религиозных фанатиков, религиозных фанатиков и
снова религиозных фанатиков. Только
на сей раз тут гораздо больше азиатов и почти нет американцев.
Здесь есть еще одна, новая разновидность: люди с антеннами в головах.
Антенны вроде тех, какие бывают у
переносных полицейских раций: короткие пруты из черной резины с тупыми концами.
Поднимаются они из-за уха. Увидев
их впервые, она решает, что это какой-то новый плейер, ей хочется спросить, где
этот тип такое взял и что он слушает. Но
тип слишком уж странный, еще более странный, чем все остальные: пялится в никуда
пустым взором и иноязычит почище
прочих. В конце концов у нее даже мурашки по коже бегут, поэтому она только
наливает ему побольше похлебки и
поскорей отводит взгляд, чтобы плюхнуть жижу в следующую миску.
Время от времени она узнает кого-нибудь, кто был с ней в фургоне. Но они,
похоже, ее не узнают, смотрят прямо
сквозь нее. Стеклянные взгляды. Словно им промыли мозги.
Словно ей, И.В., промыли мозги.
Она даже поверить не может, что прошло столько времени, пока она
сообразила, что с ней делают. И от этого
только еще больше злится.
44
В Реальности Порт-Шерман - на удивление крохотный городишко, по правде
сказать, всего несколько кварталов.
Пока не подошел Плот, его население составляло всего пару тысяч человек. Теперь
оно, наверное, приближается к
пятидесяти тысячам. На въезде Хиро приходится сбросить скорость, потому что
беженцы спят прямо на мостовой,
перегородив уличное движение.
Но это и неплохо - спасает ему жизнь. Ведь вскоре после того, как он
въезжает в Порт-Шерман, колеса на его
мотоцикле заклинивает, шипы теряют гибкость, ехать становится тряско. Через
несколько секунд сдыхает и сам байк,
превращаясь в груду инертного металла. Даже мотор не работает. Хиро смотрит в
плоский экран над баком горючего в
надежде увидеть отчет о состоянии системы, но видит только пургу. Биос
облавинился. Его байк подцепил Ашеру.
Поэтому, бросив байк посреди улицы, Хиро продолжает путь к береговой
линии пешком. Он слышит, как за спиной
у него просыпаются беженцы и, выбравшись из одеял и спальных мешков,
набрасываются на павший байк - каждый
старается захватить его первым.
Он не слышит, а скорее нутром чует странный вибрирующий звук и на
мгновение вспоминает мотоцикл Ворона в
Л.А., как услышал его впервые и слышал еще раз позже. Но кругом нет ни одного
мотоцикла. Звук доносится сверху. Это
вертолет. Хиро подошел к воде так близко, что уже чувствует запах гниющих на
пляже водорослей. Завернув за угол, он
оказывается на набережной, прямо перед ним - фасад "Спектра 2000". По другую
руку - вода.
Вертолет летит со стороны фьорда, следуя курсом в гавань, направляется
прямиком к "Спектру 2000". Это
подвижная стрекоза со стеклянной кабиной. Там, где когда-то красовались звезды,
выведены кресты. В прохладном
голубоватом свете раннего утра вертолет кажется ослепительно ярким, потому что
оставляет за собой хвост звездочек: раз в
несколько секунд из него вываливаются голубовато-белые магниевые сигнальные
ракеты, которые, опустившись в воду,
продолжают гореть и там, оставляя пепельную дорожку на всю гавань. Они тут не
для красоты, а для того, чтобы сбить со
следа ракеты с тепловой системой самонаведения.
Хиро смотрит на фасад здания, и потому крыша отеля ему не видна. Но
интуиция подсказывает ему, что на крыше
этого самого высокого здания в Порт-Шермане, наверное, ждет Гуров. Стоит в
ожидании предрассветного эвакуатора,
который унесет его в фарфоровое небо, подальше отсюда, на Плот.
Вопрос: почему его эвакуируют? И почему они опасаются ракет с тепловой
системой самонаведения? Тут Хиро
запоздало догадывается, что тут, наверное, происходит что-то очень серьезное.
Будь у него байк, он мог бы въехать прямо по пожарной лестнице и
выяснить, что там происходит. Но байка у него
больше нет.
С крыши здания справа от него что-то глухо ухает. Здание старое,
построенное, наверное, еще сто лет назад
первопроходцами. Колени у Хиро подкашиваются, рот открывается, плечи
непроизвольно подаются вперед. Он
поворачивается на звук. И что-то притягивает его взгляд: маленьким черным
воробьем с крыши вспархивает нечто. Но,
пронесясь сто ярдов над водой, воробей вдруг загорается, выплевывает огромное
облако липкого желтого дыма и
превращается в белый огненный шар, который взмывает вперед и вверх. Шар летит
все быстрее и быстрее, прокатываясь
ударной волной по центру гавани, пока не догоняет маленький вертолет, который
прошивает насквозь от лобового стекла до
хвоста. Вертолетик, в свою очередь, обращается в облако пламени, из которого
сыпятся темные обломки металла - будто
феникс вылупляется из яйца.
По всей видимости, Хиро не единственный в этом городке, кто ненавидит
Гурова. Теперь генералу придется
спуститься и сесть на корабль.
Вестибюль "Спектра 2000" - просто вооруженный лагерь, полный бородачей с
пушками. И все они укрепляют
периметр; заспанные солдаты выбираются из шкафчиков-клетушек, натягивают куртки,
хватают автоматы. Смуглый
сержант в модифицированной форме советских моряков, очевидно, татарин,
оставшийся еще со времен Красной Армии,
мечется по вестибюлю, орет на людей, гоня их кого в одну, кого в другую сторону.
Гуров, возможно, и святой, но по воде ходить не умеет. Ему придется выйти
на набережную, пробраться через две
заставы к воротам, ведущим на защищенный пирс, и подняться на борт "Королевы
Кодьяка", которая уже ждет его,
выкашливая из труб черный дым и зажигая прожекторы. Чуть дальше от города возле
"Королевы" стоит "Каулун", судно
"Великого Гонконга мистера Ли".
Повернувшись спиной к "Спектру 2000", Хиро бежит вдоль набережной, пока
не находит нужный логотип:
"Великий Гонконг мистера Ли".
Его не хотят пускать. Он размахивает паспортом, и двери открываются.
Охранник - китаец, но немного говорит поанглийски.
Это показательно, насколько тяжела обстановка в Порт-Шермане: на
дверях стоит охранник. Обычно "Великий
Гонконг мистера Ли" - открытая страна, всегда ищущая новых граждан, пусть даже
они нищие беженцы.
- Прошу прощения, - пронзительно и неискренне верещит охранник, - я не
знал... - Он указывает на паспорт Хиро,
Франшиза - в буквальном смысле глоток свежего воздуха. Тут нет атмосферы
"третьего мира" и мочой совсем не
пахнет. А это означает, что здесь местная штаб-квартира, потому что большая
часть владений "Гонконга" в Порт-Шермане,
вероятно, состоит из человека с пушкой, околачивающегося возле телефонной будки
в вестибюле. Но здесь просторно,
чисто и обставлено совсем неплохо. Несколько сотен беженцев пристально следят за
ним в окна. Сдерживает их не столько
бронированное стекло, сколько красноречиво выстроившиеся вдоль стены бункеры
трех Крысопсов. Судя по виду, двух
сюда перевезли совсем недавно. Усилить охрану никогда не помешает, особенно если
мимо проходит Плот.
Хиро шествует к стойке. Мужчина за ней говорит в телефон по-кантонски,
иными словами, кричит.
Присмотревшись, Хиро узнает в нем проконсула. Проконсул явно поглощен этой
светской беседой, но, видимо, заметил
мечи Хиро и потому внимательно за ним наблюдает.
- Мы очень заняты, - говорит проконсул, кладя наконец трубку на рычаг.
- И будете заняты намного больше, - откликается Хиро. - Мне бы хотелось
зафрахтовать ваше судно, "Каулун".
- Это очень дорого, - цедит проконсул.
- Я только что бросил посреди улицы новенький байк последней модели,
потому что мне не хотелось толкать его
полквартала до гаража, - говорит Хиро. - За мной такая фирма, что у вас глаза на
лоб полезут.
- Корабль сломан.
- Я очень ценю вашу вежливость, ведь вы не желаете отказывать мне
напрямую, - говорит Хиро, - но по чистой
случайности я знаю, что на самом деле он в полном порядке, поэтому буду вынужден
считать ваши слова эквивалентом
отказу.
- Сейчас судно занято, - отвечает проконсул. - Им уже пользуются.
- Оно еще не отдало швартовы, - настаивает Хиро, - поэтому вы можете
расторгнуть этот контракт - под одним из
предлогов, какие вы мне только что назвали, и тогда я уплачу вам намного больше.
- Мы не можем этого сделать.
- Тогда я выйду на улицу и сообщу беженцам, что "Каулун" ровно через час
отплывает в Л.А. и что на нем
достаточно места, чтобы взять на борт двадцать человек. Кто придет первым, тот и
получит койку, - говорит Хиро.
- Нет, - отвечает проконсул.
- Я скажу им, чтобы они связывались лично с вами.
- Куда вы собираетесь отправиться на "Каулуне"?
- На Плот.
- О, что же вы сразу не сказали, - говорит проконсул. - Зафрахтовавший
его пассажир отправляется туда же.
- Есть еще кто-то, кто желает побывать на Плоту?
- Именно это я и сказал. Ваш паспорт, пожалуйста. Хиро протягивает
паспорт. Проконсул опускает его в щель.
Имя Хиро, его личные данные и фото для документов цифровым образом
передаются в биос франшизы, и,
стремительно нажав десяток клавиш, проконсул уговаривает компьютер выплюнуть
заламинированый пропуск с
фотографией.
- С этим вам нужно пойти на пирс, - объясняет он. - Пропуск действителен
в течение шести часов. С другим
пассажиром договоритесь сами. После этого чтобы я вас больше не видел.
- А что, если мне снова понадобятся услуги консульской службы?
- Ну, я всегда могу выйти на улицу и сказать, что ниггер с мечами
насилует китайских беженцев, - отвечает
проконсул.
- Хм. Не самое лучшее обслуживание, с каким я сталкивался в "Великом
Гонконге мистера Ли".
- У нас налицо чрезвычайная ситуация, - говорит проконсул. - Взгляни в
окно, кретин.
На набережной, по всей видимости, мало что изменилось. Правосы укрепили
периметр и организовали оборону
вестибюля "Спектра 2000": попереворачивали мебель на баррикады. В недрах самого
отеля, как предполагает Хиро, царит
бешеная активность.
Однако все еще неясно, от кого защищаются правосы. Пробираясь по
прибрежным улочкам, Хиро видит только
китайских беженцев в мешковатой одежде. Вот только кое-кто из них выглядит более
настороженными, чем прочие. И
впечатление они производят совсем иное. Большинство китайцев рассматривают грязь
у себя под ногами и размышляет о
своем. Но есть и такие, кто расхаживает по улице, настороженно оглядываясь по
сторонам. В основном это молодые люди в
объемных куртках. И прически у них словно из иной стилистической вселенной.
Явные следы геля для укладки волос.
Вход на причал для богачей заложен мешками с песком, затянут колючей
проволокой и охраняется. Хиро медленно
подходит, держа руки на виду, и показывает свой пропуск старшему охраннику,
единственному белому человеку, которого
Хиро встретил в Порт-Шермане.
Это открывает ему путь на причал. Вот так. Как и представительство
"Гонконга", пирс пуст, тут тихо и не воняет.
Пирс мягко покачивается на приливных волнах, что действует на Хиро успокаивающе.
Вообще-то пирс - всего лишь череда
плотиков, дощатые платформы, построенные на кусках плавучего пенопласта, и не
будь охранников, его, вероятно, утащили
бы в океан, чтобы привязать к Плоту.
В отличие от обычных причалов пирс не пуст. Как правило,
пришвартовавшись, владельцы запирают свои катера и
уходят. А здесь на каждом суденышке по меньшей мере по одному человеку: сторожа
пьют кофе, держа наготове оружие, и
настороженными взглядами провожают идущего по пирсу Хиро. Раз в несколько секунд
по пирсу гремят шаги и мимо
Хиро пробегают русские, стремящиеся успеть на "Королеву Кодьяка". Это все
молодые люди, типичные матросы. И они
рвутся на "Королеву", словно это последний корабль из ада, на них кричат
офицеры, они разбегаются по своим местам и в
отчаянии принимаются за свои обязанности.
На "Каулуне" все гораздо спокойнее. Он тоже охраняется, но, похоже,
стюардами, учитывая щеголеватые формы с
медными пуговицами и белые перчатки. Предполагается, что такую форму будут
носить в закрытых помещениях, в уютных
кондиционированных столовых и гостиных. Кое-где на палубе видны и члены экипажа
- с черными набриолиненными
волосами, в черных же ветровках для защиты от ветра и водяной пыли. Среди них
Хиро замечает лишь одного, кого можно
счесть пассажиром: высокого худощавого белого мужчину в темном костюме, который
разгуливает взад-вперед,
непрерывно треща по сотовому телефону. Вероятно, какой-то тип от шоу-биза,
пожелавший прокатиться по морю и
поглядеть на беженцев на Плоту, сидя при этом в столовой за роскошным обедом.
Хиро проходит почти половину пирса, как вдруг на берегу у "Спектра 2000"
начинается настоящее
светопреставление. Сперва - серия длинных автоматных очередей, которые вроде бы
не причиняют особого ущерба, зато
довольно быстро очищают улицу. Девяносто девять процентов беженцев просто
испаряется. Остальные, молодые парни,
которых Хиро подметил раньше, вытаскивают из-под курток любопытное хай-тек
оружие и скрываются в дверных проемах.
Хиро несколько убыстряет шаг, при этом пятится, следя, чтобы между ним и
перестрелкой всегда оставалось какое-нибудь
судно и его не задело случайной очередью.
С воды дует свежий бриз. Пролетев над "Каулун", он приносит запах
жарящегося бекона и свежесваренного кофе, и
Хиро невольно думает о том, что его последней едой были полпинты дешевого пива в
"Пивной Келли" во "Вздремни и
Кати".
Улица перед "Спектром 2000" потерялась в грохоте и клубах белого дыма:
это все, кто были снаружи и внутри
отеля, принялись беспорядочно палить друг в друга.
Что-то касается его плеча. Хиро хочет отмахнуться и, вынужденно опустив
взгляд, видит перед собой крохотную
китаяночку-официантку, спустившуюся на пирс с "Каулуна". Завладев его вниманием,
она возвращает руки на место - а
именно зажимает ими уши.
- Вы Хиро Протагонист? - гримасничает она: Хиро приходится читать по
губам, ведь ее голос теряется в нелепом
шуме перестрелки.
Хиро кивает. Кивнув в ответ, официантка делает шаг назад и кивает на
"Каулун". Оттого что ее руки прижаты к
ушам, все движение напоминает фигуру фольклорного танца.
Хиро следует за ней по пирсу. Может быть, ему все же позволят
зафрахтовать "Каулун". Девушка указывает ему на
алюминиевый трап.
Проходя по нему, Хиро поднимает глаза на верхнюю палубу, где у перил
стоит пара членов экипажа в черных
ветровках. Один из них опирается на перила, наблюдая за перестрелкой в бинокль.
Другой, постарше, подходит сзади,
наклоняется, чтобы рассмотреть его спину, и дважды хлопает между лопаток.
Малый опускает бинокль и смотрит, кто бьет его по спине. Глаза у него не
китайские. Старший что-то говорит ему,
потом жестом указывает на горло. И он тоже не китаец.
Кивнув, парень с биноклем нажимает кнопку на лацкане. Когда он
поворачивается, на спине у него неоновозеленым
электропигментом на черном фоне написано: "МАФИЯ".
Старший отворачивается; на его ветровке значится то же самое.
Уже поднявшись на борт, Хиро оглядывается по сторонам. Вокруг он
насчитывает человек двадцать матросов,
стоящих на борту. Внезапно все черные ветровки кричат: "МАФИЯ". Внезапно во всех
руках появляется оружие.
- Я собирался подать жалобу в "Великий Гонконг мистера Ли" на их
проконсула в Порт-Шермане, - шутит Хиро. -
Он сегодня утром никак не желал мне посодействовать, когда я настаивал на том,
чтобы увести этот корабль у вас из-под
носа.
Хиро сидит в столовой первого класса. По ту сторону накрытого белой
льняной скатертью стола - мужчина,
которого Хиро поначалу счел собравшимся в круиз придурком от шоу-биза. Он одет в
безупречный черный костюм, и один
глаз у него стеклянный. Он даже не представился, будто полагал, что Хиро и так
известно его имя.
И этого человека шутка Хиро, похоже, совсем не забавляет. Он, скорее, в
замешательстве.
- И?..
- Теперь не вижу причин для жалобы, - улыбается Хиро.
- Почему?
- Ну, потому что сейчас мне понятно его нежелание лишать вас корабля,
ребята.
- Почему? У вас ведь есть деньги, так?
- Ага, но...
- О! - говорит стеклянноглазый и позволяет себе натянуто улыбнуться. - Вы
хотите сказать, потому что мы мафия.
- Ага, - откликается Хиро, чувствуя, как заливается краской. Ничто не
сравнится с тем, когда ты выставляешь себя
полным идиотом.
Орудийная канонада снаружи доносится сюда лишь глухим ревом. Эта гостиная
звукоизолирована, а также
защищена от воды, ветра и летящего раскаленного свинца двойным слоем
замечательно толстого стекла, а пространство
между стеклами заполнено каким-то прозрачным гелем. Рев теперь, кажется, не
такой равномерный, как раньше.
- Чертовы пулеметы, - говорит стеклянноглазый. - Ненавижу их. Может, одна
очередь из тысячи и попадает во чтонибудь
стоящее. Но мои уши они просто убивают. Выпьете кофе?
- Было бы неплохо.
- Скоро будет небольшой шведский стол. Бекон, яйца, фрукты, вы даже не
поверите, что у нас тут есть.
В кабинку засовывает голову мужик, который на верхней палубе бил по
лопаткам парня с биноклем.
- Прошу прощения, босс, но мы вроде как вступаем в третью фазу плана.
Просто подумал, вы захотите узнать.
- Спасибо, Ливи
...Закладка в соц.сетях
