Жанр: Научная фантастика
БРАТСТВО КРЕСТА
...за шеи
были связаны между собой другой веревкой.
- А вдруг это они? - разволновался Клаус.
- Не они. Ведьмаков жечь положено, а у них и костры-то не готовы, - уверенно заявил
Коваль, и тут же, чуть не поперхнулся, когда стражники стянули мешок с головы крайнего
арестанта. Это оказалась женщина, но не та, которую они искали. Преступнице на вид
можно было дать лет сорок, длинные спутанные космы закрывали кровоподтеки под
обоими глазами, губа была тоже разбита.
Жандармы втащили арестантов на помост, в стороне от ковра, освободили их от
мешков и поставили на колени. Епископ продолжал говорить, его поставленный, оперный
баритон окреп, поднимался всё выше над притихшей площадью. В первых рядах уже не
всхлипывали, а плакали, зажимая рты руками. Артур видел, как забилась старуха в руках у
молодых родственников. Потом, левее, без сил упала девушка, сдавленная толпой.
Солнечные лучи падали всё отвеснее, казалось, что от людской массы поднимается
жаркая волна. Запах вчерашних мертвецов перебился ароматами конского пота, кислого
вина и множества, давно не мытых, человеческих тел. В гуще толпы начиналось
медленное брожение, словно пустила первые пузыри закваска гнева, брошенная рукой
соборника.
- ...Тереза и Антуан, жили подаянием... но вели себя как благочестивые прихожане,
пока дьявол не соблазнил их... Антуан подбил брата на мерзкое дело... Ах, спаси нас,
Лютер!
- Да что они натворили, в конце-то концов? - Коваль шарил биноклем по ряду окон в
противоположном, восточном крыле, отыскивая Станислава. Там было намного
оживленнее, отовсюду высовывались головы любопытных, даже на крыше, среди зияющих
прорех, сидели группками вояки и заворожено слушали пастыря.
- Он говорит, герр Кузнец, что эти трое спутались с разбойниками-уродами из Нанси,
проиграли им в карты свое слово и собирались идти с разбойничьим караваном.
- Разве караван может быть разбойничьим? - ксендза Коваль так и не нашел, но это
лишь означало, что тот ловко спрятался. Зато нашелся Карапуз, невозмутимо сидевший на
коньке крыши, там, где минуту назад несли вахту двое часовых.
- Я не слишком понимаю, герр Кузнец, - повинился пивовар, - но, по-моему, речь идет
о том, что Бумажники ведут дела с уродами, а епископ это давно запретил. Я слышал от
отца, что весь вред от уродов состоит в том, что они не платят пошлин генералу. А тех,
кто соглашается платить, уродами и разбойниками уже не называют. Их называют
братьями, преданными друзьями, и позволяют торговать на площади перед Лувром.
Только с такими купцами мало кто меняется, потому что после уплаты каждой
четвертины у них всё становится слишком дорого. Остальных, кто платит десятину за
торговлю Просперу, тех обзывают разбойниками.
Эти трое несчастных проигрались в карты в одном из трактиров Бумажников. Сначала
они проиграли скот, затем пожитки, семена, и, наконец, свое слово. Тогда они, вместо
того, чтобы отработать у разбойников, побежали жаловаться жандармам. Но сначала, они,
как бы, согласились, и парни из Нанси провели их за город, где прятался караван.
Эти трое выдали жандармам караван, разбойникам удалось скрыться, но часть скота
люди генерала отбили. В результате Тереза и ее дружок, вместе с братом, сами угодили в
тюрьму, потому что указали на своих проигранных коров. Они попались из-за
собственной жадности, потому что на коровах стояло клеймо монастыря.
- То есть ребятки сами их украли, еще раньше? - в тишине, прерываемой лишь
выкриками епископа, Коваль отчетливо услышал далекий гул. Пока еще очень слабый, но
отсюда и не должно быть слышно сильнее. Гул означал, что старина Борк открутил синий
кран.
- Точно, сами и украли, - усмехнулся Клаус, - но не заметили клейма.
- Думаешь, их казнят?
- Монсеньер Андре спрашивает прихожан, как же ему поступить с теми, кто покусился
на имущество монастырской братии. Он спрашивает, что уготовано на том свете псам,
трижды пренебрегшим милостями отца нашего. Они замахнулись на скромное имущество
братьев, кто днем и ночью молил у всевышнего в их защиту. Кстати, герр Кузнец, мой
отец говорит, что монастырь богаче всех горожан, вместе взятых, потому что после казни
каждого отлученного им отходит всё имущество.
- Я даже не сомневаюсь! - Артур подтащил мешок и начал бережно выкладывать на пол
содержимое. Внизу забеспокоились лошади. Скоро и люди почувствуют неладное, просто
все слишком увлечены...
- Теперь епископ кричит, что среди честных прихожан развелось много иноверцев,
которые обманом втягивают братьев и сестер в свои подлые делишки. Эти три заблудшие
души, что стоят сейчас перед нами, они должны были угнать в Нанси лучшую скотину, а
что получили бы наши раздетые и разутые детки взамен? Кто разбогател бы, как всегда, за
счет нашего кровавого пота? Кто захватывает наши лучшие земли, кто разоряет соседей и
наводит порчу на нашу скотину?!
Тысячи людей внизу уже не молчали. Головы наклонялись друг к другу,
перешептывались, послышались отдельные выкрики. Затем в троицу, стоящую на коленях
под виселицей, полетели гнилые овощи.
- И третье преступление состоит в том, что негодяи, даже после того, как им стало
стыдно, и они сами изобличили разбойников, всё же пытались отвертеться от праведного
суда и получить назад ворованное имущество...
Ни Артур, ни Клаус так и не узнали, какой приговор ждал воров, потому что в эту
секунду часовые на колокольнях собора ударили в набат. Им немедленно ответили звоном
другие церкви, над крышами поднялись тучи ворон, и людская масса пришла в неистовое
движение.
Над городом заметили Железных птиц.
Коваль немножко опасался, что после трепки, которую получили мутанты в
развалинах, они не придут на зов, но голод, видимо, оказался сильнее благоразумия.
Люди стремительно разбегались, в центре началась давка, кто-то орал дурным
голосом. Стоявшие крайними полезли в окна первых этажей, но в северном и восточном
крыле проемы были заколочены. Но приученные к налетам горожане оказались хитрее,
чем ожидал губернатор. В дальнем углу двора, за коновязью, вдруг обнаружились
широкие железные щиты. Жандармы скинули с верхних этажей цепи, потянули, и в земле
открылись достаточно глубокие землянки. Народ посыпался в ямы, как горох в мешки.
Богатеи залезали под собственные повозки, лошадей заставляли ложиться и накрывали
плотными попонами.
Епископ и генерал с охраной исчезли, на помосте остался вытертый ковер, балдахин и
потемневший крест с распятой фигуркой. Артур поднял бинокль в небо. Под ним, на
первом этаже, крестьяне продолжали забираться в окна, а в противоположном конце
двора жандарм волок под помост троицу преступников.
- Пора! - сказал Коваль и выпустил гранату, целясь в северные ворота, откуда привели
неудачливых картежников. На площади еще оставалось не меньше двух тысяч человек, не
успевших спрятаться, застрявших между колючей проволокой ограждения и стоящими
вплотную экипажами буржуазии. Тамошняя публика делилась на две категории. Это были
самые ловкие любители зрелищ, прорвавшиеся в первые ряды, а также религиозные
фанаты, исступленно встречавшие каждое слово епископа.
Накануне Коваль долго выпытывал у Когтя Луи насчет повадок птиц, также
проконсультировался у подопечных Портоса, и знал наверняка, что в семь утра нападения
на город исключены.
Такого не случалось очень давно и поэтому вызвало панику. Но паника должна будет
очень скоро закончиться, как только посты на башнях поймут, что клин опять прошел
стороной.
Очень мало времени...
Клаус уже скользнул вниз, по веревке, и мчался навстречу бегущей толпе, уворачиваясь
от обезумевших женщин. Граната Артура попала не в ворота, а в проем между окнами
первого этажа. Тоже неплохо, похвалил себя Коваль, наблюдая, как в дыре мечутся
фигурки жандармов.
С восточной крыши ахнула ракетная установка Станислава. Здоровенный помост,
площадью в двести квадратов, поднялся в воздух и вернулся на землю в виде горящей
трухи. Одну из виселиц, взрывом, переломило на три части; падая, они зашибли
запряженную в фургон лошадь. Три другие лошади, плюнув на попоны, рванули с места, и
тяжеленная повозка врезалась в самую гущу толпы, оставляя после себя дорожку из
раздавленных тел.
- Ах, дьявол! - сорвалось с губ Коваля, но больше он произнести ничего не успел,
потому что последовал эффектный выход Карапуза. Митю, наконец, заметили на крыше и
попытались взять в плен. Всякий, кто пытался взять в плен Карапуза, совершал большую
ошибку, но когда наступало раскаяние, уже бывало слишком поздно. Дело в том, что
чингис располагал к тому, чтобы его хотелось скрутить, связать и притащить к
начальству. Он был слишком большой и аппетитной добычей, к тому же, издалека казался
толстым и неповоротливым.
Никто не предупредил жандармов, что они имеют дело с парнем, способным поднять
лошадь, и пройти с ней через Дворцовую площадь.
Митя столкнул с крыши четверых, затем еще двоих. Чингису мешало снаряжение,
поэтому он слегка замешкался, проталкивая туловище в дыру. В чердачном помещении
его тоже ждали, и снова сделали ошибку, не прикончив издалека. Коваль через всю
площадь наблюдал, как Митя спускается вниз по лестнице. То есть, самого капитана он
не видел, просто из окон вылетали люди, всё ниже и ниже, по мере того, как Карапуз
достиг первого этажа. Потом бабахнула граната, за ней еще одна, и в здании начался
пожар.
Митя любил пожары и устраивал их везде, где только мог. Ему нравилось смотреть на
огонь, потому что огонь был сильным и никому не подчинялся. Теперь солдаты прыгали
из окон без Митиной помощи, просто внутри становилось жарко.
Коваль с трудом нащупал среди беснующихся горожан черное пятнышко: Клаус
пробрался через ежи и юркнул под длинную телегу с дровами, заготовленными для
костра.
Вторично ударила ракетница Станислава, и с противоположного края, ей ответили три
мощные разрыва. Это затесавшийся в толпе Христофор закидывал ручные бомбы в окна
первого этажа. Внимание растерявшихся жандармов, кое-как сохранявших видимость
оцепления, мигом переключилось на колдуна. Захлопали выстрелы, но парень уже
скрылся в трещине, проделанной когда-то носом аэробуса. Ракета ксендза угодила
прямехонько в дверь, куда изволил отчалить его преосвященство. За дверью, крайне
некстати, пряталось человек пятнадцать. Все они ждали птиц и смотрели на небо сквозь
провал в крыше. Когда кусок перекрытия встал на ребро, вывернув несущие балки, будто
они были из пластилина, Артур успел заметить горстку лиц, закинутых вверх. Люди так и
не поняли, откуда пришла смерть. Часовые на крыше не знали, в кого стрелять. Многие
побросали оружие и проворно спускались вниз. Станислав прятался в одной из сотен
комнат, отыскать его было совсем не просто, тем более что с двух сторон комплекс
затягивало дымом, плюс по центру, в основании собора, рвались бомбы. Там гулял
расшалившийся Карапуз. Коваль подождал, пока повозка с трейлером и двумя пляжными
зонтами наполовину проедет в ворота и, стараясь метить в колеса, пустил гранату.
Удалось как нельзя лучше. Судя по визгам, барышни внутри остались невредимы, а
транспорт мягко завалился на бок, преградив путь вражеской коннице, квартирующей в
поле. Теперь можно было вплотную заняться поисками Евы и ее братца.
Клаус ждал под повозкой с дровами, пока поляк выпустит третью ракету. По полю
металось еще сотни три народа, но колокола уже лупили отбой. Северные ворота
выскочили из стен вместе с косяком, на столбе пламени, пронеслись метров десять и
врезались в телегу с ветками. Пивовар едва успел откатиться в сторону. В образовавшийся
проем шагнул, черный от копоти, Христофор с ракетницей на плече, за ним семенил
поляк. Клаус прыгнул к ним, и в мгновение ока, все трое исчезли в клубах дыма.
Молодчина Христофор, восхищенно подумал Артур, нашел поляка и подобрался с
обратной стороны! Вот так балласт, а ведь до этого пистолета в руки не брал...
Митя где-то застрял, но он был жив. Коваль слышал, как тявкает автомат. Подобрав с
пола пожитки, Артур, что было сил, припустил по коридору. За поворотом наткнулся на
людей; завидев черта, увешанного ножами, отважные защитники собора, голося,
прыснули в стороны.
Еще поворот, и снова люди. На сей раз, вооружены, и на пути самая настоящая
баррикада. Артур краем глаза косил в пролетающие окна, он уже одолел половину
квадрата, оставалось совсем немного, чтобы присоединиться к ребятам.
Успел заметить, как вскидывают ружья, что-то у них в руках было невероятно древнее;
с такими стволами впору на слона ходить! Привалившись спиной к косяку, зарядил
гранату. В сумке осталось две штуки, и ствол можно выбрасывать. Развернулся,
выстрелил. Пока они думали, за завалом из бревен, отошел в сторонку. Подождал
чуток, обошел параллельным коридором. Даже не коридором, а сквозь дырку в стене. От
баррикады мало что осталось, а вокруг, истекая кровью, лежали четверо мальчишек.
Совсем пацаны, старшему было примерно, как...
"Примерно, как Николаю", - заставил себя выговорить Коваль. Он только что, ни за
что убил такого же подростка, как его собственный сын. Только его сына охраняет
гвардия, а этот испуганный крестьянский мальчик, наверняка отданный на службу за
недоимки, так и не успел в жизни ничего повидать. Артур прислушался. Где-то, совсем
близко продолжалась канонада, но в ближайших залах никого в живых не было. Карапуз
отвлекал главные силы от подвалов северного крыла, где орудовали Христофор с Клаусом.
Артур опустился на корточки и перевернул трясущегося мальчишку. Троим уже ничем
нельзя было помочь, и этот умрет в ближайшее время. Долговики, как называют их здесь,
наверняка не нюхали пороху, и поставлены охранять коридор против таких же сопляков с
ножами и гладкоствольной рухлядью...
Коваль не ошибся. Мальчику вряд ли стукнуло пятнадцать. Крупный осколок пробил
ему штаны и засел глубоко в бедре, а несколько мелких превратили грудь в кровавую
кашу. Только по закатанным рукавам рубахи можно было догадаться об ее истинном,
голубом цвете. Из-под прилипших ко лбу мокрыхволос на губернатора таращились
огромные голубые глаза. Парень силился что-то сказать, его пальцы цеплялись за цевье
двустволки, из которой он так и не успел выстрелить.
- Будь оно всё проклято, - сказал Коваль, и не удержался, поправил умирающему
пшеничную челку. - Прости, братишка. Будь оно всё проклято...
Потом он поднялся и зашагал туда, где чувствовал присутствие своих и, слава богу,
живых, подчиненных.
- Куда теперь, господин? - на нижней площадке лестницы покачивался Христофор,
держа на руках обмякшее женское тело. Спиной к спине к нему, стоял ксендз, и водил, из
стороны в сторону, автоматом. Одежда на обоих была изодрана в клочья.
- Ты уверен, что это она?
- Да, - кивнул сын луны. - Она жива, просто придавило...
- А брат? Должен быть еще брат!
- Он умер.
- Уходим, господин! - Христофор пошевелил локтем, и тут, из-под его руки, волной
хлынул рыжий водопад. От такого огненного цвета волос хотелось зажмуриться, Артур
непроизвольно сморгнул. - Там не пройдем, Митя их пока держит, но можно взять со
двора лошадей!
В ту секунду, когда Коваль резал постромки на первой попавшейся лошади, ветер донес
с севера рокотание пушки. Борк угощал свинцовым обедом Железных птиц.
Из оконного проема второго этажа, дрыгая ногами, вылетели двое жандармов в
шапочках, а вслед высунулась оскаленная рожа Карапуза.
- Командир, давай сюды! С той стороны кони добрые!
- Где Клаус? - до Артура внезапно дошло. - Эй, где наш малыш?
Станислав отвел глаза, Христофор прижимал к себе потерявшую сознание девушку, их
рыжие гривы перепутались между собой.
- Где пивовар? Ты видел его? - Коваль схватил поляка за плечо. Они вернулись в здание
и бежали вдоль горы трупов. Навстречу, вращая над головой секирой, спускался Карапуз.
Его левая рука была сломана, ухо болталось на лоскутке кожи, а в спине застряло три
ножа. К счастью, кожаная рубаха и кольчуга не пропустили лезвия глубоко.
- Он не успел, он остался за решеткой, - выдавил ксендз, указывая куда-то вниз. Артур
прислушался и похолодел. Сквозь крики людей на площади и треск горящих досок, он
ступнями ощутил ровный монотонный гул. Подвалы заливала вода.
Париж получил свою жертву.
17. РЫЖАЯ ВЕДЬМА
...Первую линию ядовитых болот караваны Великого посольства прошли достаточно
легко. Зная о повадках Железных птиц, нарочно переждали в лесу, когда стая отобедает в
святилище дикарей, а затем дали сильный крюк на запад, чтобы обойти места гнездовий.
Неделю двигались по безлюдной местности и растянулись на несколько километров,
потому что темп задавали неповоротливые быки. Затем снова начались прерывистые
полосы Желтых туманов, между которыми приходилось лавировать, как между рядами
мокрых простынь, развешенных для просушки.
Когда впереди уже засияли снежными шапками вершины сьерры, святые отцы провели
большой праздничный молебен. Были забыты интриги в Варшаве, и даже натянутое
гостеприимство парижской верхушки. Прошли несколько малых поселений, где жители,
чуть ли не со слезами радости, встретили посольство и выразили желание непременно
присоединиться к нему на пути в Рим. К тому же всю неделю стояла прекрасная
солнечная погода, и даже языки пожарищ не казались такими отвратительными.
Окрыленный успехом, презрев мрачные предсказания язычников, Жмыхович
воспрянул и с удвоенной энергией кинул народ на штурм Пиренеев. Дорог там давно не
осталось. Тщательно выстроенные серпантины и продолбленные в горах тоннели снесло
оползнями и завалило камнями. Было решено не разбрасываться по мелочам, а сразу идти
в сторону бывшей столицы, благо дорогу парижские монахи обещали более-менее ровную.
Правда, первые же встреченные испанцы оказались неприветливыми и горячо
советовали пришлым убираться восвояси. Некоторые даже осмеливались болтать, что в
Мадриде настали новые времена, и посланцев Креста никто не ждет.
Голоса этих глупцов заглушил радостный барабанный бой.
От долгого битья в барабаны немножко оглохли и не сразу заметили, что горы
подозрительно трясутся. Но подавляющее большинство караванщиков гор не видели и в
помине, потому двинулись по самому дну ущелья. Камни сыпались сверху всё сильнее:
сначала маленькие, затем настоящие глыбы.
Караван не останавливался, потому что был приказ выйти до темноты к городу
Сарагосе. Первые отряды уже миновали ущелье, и самый страшный удар принял на себя
растянувшийся обоз.
Лавина закопала живьем почти полста человек. Погибло бы гораздо больше, если бы
несколько смелых командиров не решились нарушить приказ и не повели отставшую
часть посольства в обход. Путь вышел долгим, и командиры получили разнос от
кардинала...
Вскоре посольство добралось до города Сарагосы. Вояки разбежались знакомиться с
достопримечательностями, в том числе с местными красавицами. Набрали водички, от
которой разом прихватило животы у нескольких сотен человек. Пока армия находилась в
небоеспособном состоянии, начальники решили выслать вперед разведку.
Разведка ушла и не вернулась.
Местные жители, язык которых понимали немногие, талдычили какую-то ерунду. На
юге-де многие сменили веру, поскольку с моря приплыли богатые люди на кораблях и
предложили выбор: либо присоединяться к ним (тогда и почести, и деньги, и штаны
новые), либо ждать горячих парней (тогда секир-башка). Относительно новых порядков
возникали самые разные домыслы, но в одном очевидцы были едины. Иноверцы,
правившие бал в Барселоне и других приморских городах, поощряли многоженство, и
вообще, держали бестолковых женщин в узде.
Кардинал повелел в корне пресекать паникерские настроения, обозвал слухи
происками рогатого и в назидание провел серию показательных казней среди
вредоносных элементов. Кое-как оклемавшись и похоронив сорок человек, чересчур
налегавших на колодезную воду, Великое посольство двинулось дальше.
Но далеко не ушло. Не успел караван перейти через мелкую, безобидную речушку, как
вдруг раздался грохот, и ущелье, в которое вступил передовой конный отряд, на глазах
начало сужаться. Грандиозная трещина, по которой водопадами бежала вода,
зашевелилась, захрипела, точно под землей ворочался недовольный кит, и обрушилась
острыми камнями прямо на людей. Склоны трещины растрескались, обвалились, а
речушка вдруг пересохла. Когда спасли из завалов выживших, подсчитали потери да
пустили по колоннам команду двигаться дальше, сверху раздался непонятный глухой
рокот. Вода, накопившаяся в запруде, пробила возникшую дамбу и хлынула вниз.
В тот день погибло еще восемьдесят человек. Многие начали шептать, что земля
качается, не хочет пропускать посольство, и заступничество святых отцов не поможет,
поскольку слишком много грешили на пути своем...
Нечего и говорить, что неприятный шепот побежал впереди каравана, и самые
дальновидные из "послов" не очень удивились, когда, вслед за первым, исчез и второй
отряд разведчиков.
Днем позже начался падеж скота. Пришлось расстаться со значительной частью мяса,
но, общими молитвами, напали на следы дичи и настреляли горных козлов.
Позже выяснилось, что козлы были не дикими, а деревенскими. Отдавать мясо,
которое уже коптилось, Жмыхович не стал, вместо этого предложил темным пастухам
помощь в реставрации часовни и одну из ценных икон. На столь заманчивое предложение
дикари ответили неинтеллигентно и даже грубо. Про святой образ выразились, что у них у
самих такого добра навалом, и добавили, что ежели им не возместят убытки от потери
стада, то смеяться будет тот, у кого больше друзей.
Консенсуса не достигли.
Следующей ночью подлый враг поджег телеги с фуражом. А среди людей разгулялась
почесуха. Причину скоро обнаружили: диверсанты раскидали среди шатров мешочки с
мелкими клещами. Взрослые прижигали клещей железом, но несколько детей умерло от
паралича. Отныне каждый день приносил новые гадости. Кардиналу непрерывно
поступали новые сведения о проблемах, ожидающих посольство в Мадриде. Как минимум
шесть раз ему доносили, что в южных портовых городах рыбаки поклоняются Месяцу и,
мало того, записываются в добровольческий корпус, чтобы воевать с "неверными". В
какую сторону собирался выступить сводный отряд рыболовов, толком никто не знал.
Когда до Мадрида было рукой подать, офицеры, опрокинув для храбрости бражки,
явились к кардиналу и доложили о нескольких удручающих фактах. В еженощных
перестрелках с язычниками погибло больше ста сорока человек, и примерно столько же
ковыляют ранеными или едут в лежачем положении, создавая проблемы в тесных
экипажах. Несколько мелких национальных формирований отстали или потерялись. В
частности, никто не знает, куда задевались две сотни германских поселенцев. С вечера
были - чистенькие такие, дисциплинированные, как всегда. Даже отбились по звуку
рожка, - а утром и след простыл.
Но Жмыхович и десятка три фанатично преданных ему святош выслушали офицеров и
уперлись. Они не желали понимать, что лезут в самое пекло чужой гражданской войны.
Они продолжали уверять и себя, и других, что в Мадриде их ждут с духовым оркестром и
транспарантами.
Следующей ночью разразилась гроза, закончившаяся столь сильным ливнем, что плохо
закрепленные палатки смыло, а колеса телег к утру оказались по ступицу затянутыми в
жидкую грязь. Дождь продолжался весь день и к вечеру так и не стих. Никто уже не верил
в то, что это просто погодное недоразумение. Промокшие насквозь гадальщицы
раскидывали кости, и выпадало, всякий раз, страшное...
Гибель посольству выпадала.
В разгар второй дождливой ночи так и произошло. Селевой поток - яростная,
бушующая волна из глины, камней, кусков дерева и обломков скал - скатился с гор и, не
останавливаясь, ринулся к стоянке каравана. По всем правилам земного тяготения, сель
должен был остановиться, но, вобрав в себя мелкую гальку долин, он ринулся вверх,
уничтожил больше сорока повозок. Погибли кухни, рыба в бочках, почти всё зерно, и, по
закону подлости, все парижские монахи, знавшие дорогу...
Ева и Огюст, со слов девушки, бежали вместе с колонной отчаянных ирландцев. Их
командир, чуть ли не на коленях, умолял святого отца повернуть оглобли или, по крайней
мере, не втравливать детей. В ответ на пьяную болтовню бородатого потомка кельтов
кардинал важно заявил, что матери сами будут рады пронести детей в первых рядах. Это
лишь придаст веры и освободит от сомнений тех из местных горожан, кто ослаб духом и
колеблется, не зная, чью сторону принять. Если лукавый искушает их, потрясал мокрыми
кулаками отважный мессионер, то теперь, встретив невинных верующих младенцев, он
будет вынужден отступить в преисподнюю.
Брат и сестра неважно разбирались в тонкостях политики, но получили
неопровержимые доказательства, что колония испанских Бумажников, в предместье
Мадрида, разгромлена до основания. За время пути они успели разочароваться в
кардинале и его способах управления коллективом и отдали бы всё, чтобы вернуться на
родину. Две недели кружили козьими тропами, отстреливались от недружелюбных
горцев, и страдали от нехватки питьевой воды.
Зато кончились дожди, оползни и наводнения. Под приветливым солнышком
заснеженные вершины мирно дремали, подпирая небесный свод...
Наступил день, когда снова послышалась французская речь. В каком-то, забытом всеми
богами селении, удалось обменять умирающих лошадей на более выносливых осликов.
Там же встретили небольшую группу завшивевших монахов, счастливо избежавших
мясорубки в испанской столице. По их словам, посольство угодило в окружение.
Неведомые враги с закрытыми лицами отсекли обозы, а женщин с младенцами, которых
Жмыхович превратил в живой буфер, угнали в неволю...
Чем дальше Коваль слушал монотонный перевод пивовара, тем больше поражался
человеческой слепоте, мешающей видеть мир дальше соседского забора. Брат и сестра
вернулись больше двух лет назад и сразу оказались изгоями. Их презирали свои и
недолюбливали чужие. И не нашлось никого, кто спросил бы: ну, как там наши святоши,
когда назад намерены?
Станислав за полчаса постарел на несколько лет. Борк, не отрываясь, глядел в одну
точку. Рассказа о Великом по
...Закладка в соц.сетях
