Жанр: Научная фантастика
БРАТСТВО КРЕСТА
...ой волны, прокатившейся с океана, техника неделями плавала в
соленой воде и пришла в негодность...
- Нет людей, - повторял Клаус, - непонятно. Поедем на корабль, в трактир. В центре
нельзя, нас слышно.
В трактир, так в трактир, кивнул Артур, обрушивая бронированным передком
облупившуюся колоннаду с ангелочками и грифонами. Его тоже всё сильнее раздражало
безлюдье и безмолвие. Нападение дикарей в Красном лесу было делом предсказуемым. А
бесконечные пустые кварталы, напоминавшие о прежней роскоши, наводили суеверный
ужас даже на воинствующего атеиста. За пятнадцать лет, проведенных в мире,
пережившем Большую смерть, Артур приобрел немало новых, крайне ценных привычек.
Одна из них - остерегаться населенных пунктов, где жители не показываются сразу.
Лучше пусть нападут, но не скрываются. За подобным поведением наверняка стоит какаято
гадость...
- Сдается мне, хрен тута хто с нами базарить будет! - резюмировал Карапуз, сидевший
выше всех. - Штук пять придурков я засек, сиганули в трубу. Как, командир? Может
сбегать, изловить?
- Не лезь, куда не просят, - сказал Артур. - И стрелять только по команде.
Экспедиция выкатилась на широкий проспект, уставленный фешенебельными
постройками. Даже ужасные катаклизмы не стерли с улицы налета утонченного лоска. Но
чем дольше Коваль вглядывался, тем отчетливей понимал, что Парижский центр
обманывает его. Вокруг стояли не замки богачей, а их стершиеся тени, не универмаги, а
проеденные молью муляжи.
Справа от трехэтажного особняка остались лишь роскошные колонны с капителями, на
которых болтался дюралевый плакат. Выцветшие буквы предлагали посетить пасхальную
распродажу в торговом доме.
По левую руку стремились ввысь аркады крытого пассажа, от которого на самом деле
осталась лишь фасадная стена. За шестью этажами осыпавшейся лепнины скрывались
обугленные залы и ржавые ребра лестниц. Нижние витрины, сотню лет назад лишенные
стекол, надрывались в беззвучном крике. Над сгоревшими стеллажами жалобно щурились
имена великих дизайнеров и кутюрье. Эти неживые буквы казались Артуру чем-то вроде
шумерской клинописи. Карден, Гуччи, Армани, Шанель, Ямомото...
Они свернули к площади Республики, но бульвар был настолько разрыт, что пришлось
пробираться дворами. Пробившись сквозь кустарник, внезапно попали в жилой центр.
Дома обрели крыши из досок, черепицы и обломков строительной рухляди. Нижние
этажи и подвалы были заселены, беспорядочно и бестолково. На месте стекол развевались
тряпки; на балконах росли овощи; из канализации тянуло дымом. Несколько детских
голов высунулись из-за угла и снова попрятались. На террасе полуразрушенного дворца
истошно орал грудной ребенок. Старуха с хворостиной погоняла коз; увидев броневик,
шмыгнула в пролом. Над огромным очагом в котле варилась мясная похлебка, ее охранял
безногий мужчина с топором.
Люди или спрятались, или дружно выехали на пикник. Спустя минут пять Артур
окончательно склонился ко второй версии, поскольку увидел греющихся на лавочке
дряхлых старичков.
Они курили длинные трубки и представляли собой довольно живописное зрелище.
Конечно, до туалетов Когтей им было далеко, но при взгляде на дедушек Артур тут же
вспомнил семнадцатилетнего Людовика. Как тот робел перед папой Рубенсом, как
пытался произвести впечатление на всех женщин Зимнего дворца и окрестностей. Бил
витрины, копался в царском гардеробе, цеплял на себя самые чудовищные сочетания
одежды прежних эпох...
Примерно так смотрелись теперешние парижские инвалиды. Они не разбежались,
когда вышедший на разведку Клаус направился к ним. Двое оказались совершеннейшими
маразматиками, а третий прошамкал, что население собралось к мессе. Сначала, заметив
Железных птиц, дважды били в колокола воздушную тревогу. Когда прозвонили отбой,
побежали молиться. На саму мессу большинству наплевать, зато после будут казнить
ведьм и воров, а на это стоит поглазеть.
- Плохо понимаю язык, - пожаловался Ковалю вернувшийся пивовар. - Они говорят, что
казни идут уже неделю. Кто-то отравил скот в одной из деревень или что-то вроде этого.
А теперь еще появилась зараза, на юге выкашивает целыми семьями...
- Только этого нам не хватало, - сплюнул Митя.
- Воду здешнюю не пить, ничего не есть, близко к местным не подходить, -
скомандовал Коваль, спрыгивая в теплую пыль.
Золы тут было меньше, пожарище осталось позади, но изящества пейзажу это не
добавило. Над культурным центром Европы витал дух обреченности. Броневик снаружи
покрылся толстым слоем пепла. Проехать вперед, не переломав доморощенной системы
воздушной маскировки, не представлялось возможным. Между руинами домов, над
кривыми улочками, были натянуты веревки или перекинуты бревна. Поверх самодельных
каркасов жители накидали всё, что попалось под руку. В тени перекрытий жевали чахлую
траву привязанные козы. Коваль заметил в развалинах здания, похожего на кинотеатр,
несколько коров. Коровы были самые обыкновенные, по крайней мере, к чужакам
враждебности не проявили.
А вот их пища губернатору сразу не понравилась. Стадо топталось в лишенном крыши
круглом фойе бывшего кинотеатра, со всех сторон облицованном зеркалами. Поверх
пузырящихся зеркал со стен лохмотьями свисали почерневшие постеры с улыбающимися
киногероями. Артур сумел даже прочесть несколько незнакомых фамилий. Все эти
кумиры выросли и достигли расцвета, пока он прохлаждался в анабиозе. Буренки вовсю
уплетали грибы. Полы и лестницы кинотеатра густым слоем покрывали пузырчатые
белесые образования, похожие на помесь цветной капусты с пенопластом. Волокнистые
клубни скрипели под копытами коров и липли мелкими крошками к влажным черным
губам.
Артур подумал о вкусе молока, и его чуть не вырвало.
Но гораздо хуже коров выглядели собаки. Стайка шавок вырулила из дренажной трубы,
робко подрагивая облезлыми хвостами и не решаясь приблизиться к людям. По боевым
качествам этим псам было так же далеко до питерских булей, как слепому котенку до
амурского тигра. Старшая из собак, бредовая помесь далматинца и тибетского терьера,
уставилась на Артура подслеповатыми глазками и жалобно тявкнула. Все псы были
потомками породистых животных, у всех напрочь отсутствовали зубы, а десны покрывала
корка ороговевшей ткани, вроде сплошного протеза. Но не это показалось губернатору
самым интересным. Он мысленно подозвал одну из псин, чтобы разглядеть получше.
Позади что-то гнусаво прокаркал старичок с трубкой.
- Он говорит, - перевел Клаус, - чтобы вы к ним не прикасались. Собак отстреливают,
они разносят язву.
- Я не прикасаюсь, - ответил Коваль, задумчиво рассматривая бока и спину
несчастного животного.
Шерсть сползала клочьями, но к медицине это не имело никакого отношения. Собака
отращивала защиту от Железных птиц и, судя по состоянию сосков, собиралась передать
закрепившиеся признаки следующему поколению. Вместо нежной короткой шерстки
появлялся твердый панцирь, больше приличествующий броненосцу. Вдоль хребта панцирь
утолщался, словно второй позвоночник, и выпускал наружу короткие острые шипы. На
брюхе латы еще только появлялись, отдельные фрагменты панциря перемежались
участками незащищенной кожи.
Коваль внимательно изучил собак, затем отдал им мысленный приказ бежать в лес и
повернулся к коровам. Христофор и Митя непонимающе следили за ним из прорезей в
люках. Клаус отступил в тень и нервно натирал руки мазью. Мотор броневика ровно
урчал, готовясь к старту.
Пять поколений или десять?
Подойдя вплотную к воротам загона, Артур понял, что оправдались худшие
предположения. Спины и головы животных обрастали непробиваемой коркой, состоящей
на сей раз из множества наложенных друг на друга пластин. Сверху пластины покрывал
привычный пятнистый рисунок. Заметить изменения можно было, только подойдя
вплотную.
Но свежая мутация этим не ограничивалась. Минуту Коваль тупо глядел на хвост
ближайшего теленка, недоумевая, что же ему так сильно напоминает этот кожаный
мешочек вместо кисточки на конце. Затем он подманил теленка и, невзирая на
предостерегающие вопли аборигена, развязал тесемки.
Итак, подытожил Коваль, местный рогатый скот обзаводится ядовитыми шипами на
хвостах, вроде карельских летунов. Собаки покрываются панцирем, крысы роют ходы, как
кроты. И все эти перемены происходят с тех пор, как в окрестностях города поселились
Железные птицы. А питерские жители, стало быть, тешатся мыслью о том, что мир
успокоился...
Успокоился, да как видно, не везде. Ходили слухи, что и за Уралом появляются новые
виды. Качальщики, те тоже подливали масла в огонь. Но лесные колдуны занимались
направленными мутациями; крылатые змеи, тигры и прочая искусственная нечисть не
имела потомства, поколения этих животных считались условно.
Здесь, за песчаной стеной, в самом центре Мертвых земель, мир продолжал
изменяться. Наверное, именно это имел в виду друг и наставник губернатора Бердер. Тот
говорил, что русские Хранители научились уничтожать Слабые метки, и это хорошо. Но
никто не знает, что происходит на территории, где Звенящий узел сработал в полную
силу. Ибо те Звенящие узлы, что взорвались в первые годы после Большой смерти,
оставили после себя либо языки Вечных пожарищ, либо километры Желтых болот. Они
взорвались, и теперь остается уповать на то, что мать-земля залижет свои раны. В лучшем
случае, можно посадить вдоль пожарища сотню-другую деревьев. Или пустить в реку
головастиков. Даже Хранители, сами плоды мутаций, были бессильны спасти Мертвые
земли.
Но страшнее, говорил Бердер, не та Мертвая земля, что осталась после пожарища.
Ходят слухи, что за песчаной стеной лежат Мертвые земли, которые не желают
успокаиваться.
"Как это, - удивился тогда Артур. - Постоянные землетрясения, или вулканы бьют?"
"Может, и землетрясения, - пожал плечами наставник. - Но дело не в земле. Дело в том,
что там всё продолжает изменяться и никак не может успокоиться. К той гадости, что
живет в наших болотах, люди давно притерпелись, лупцуют ее потихоньку, глядишь, и
сведут на нет. Взять тех же самых булей, для примера. Лет двадцать назад никому проходу
не давали, среди бела дня на людей кидались, а теперь, где они? Грызут потихоньку
лягушек в камышах. Передохли бы всё давно, если бы хитрый питерский губернатор лично
не подкармливал... Неужели непонятно, что раз не успокаиваются твари, значит, меняется
и человек? Только он меняется медленнее: мы помрем и не заметим, а лет через
пятьдесят попрет такое, что не остановишь, никакой ворожбой". "Что же делать?" -
испугался Коваль. "А что тут сделаешь, - пожал плечами учитель. - Качальщики уже
давненько собираются. Думают да гадают, да к Хранительнице Книги наведываются. Всё
ищут, спрашивают себя, всё ли правильно по Книге понимают, какие еще толкования
можно применить. Потому как, есть одно подозрение..." - Тут Бердер замолчал, словно
решил, что сболтнул лишнего, такого, что не стоит обсуждать даже с лучшим Клинком,
другом и губернатором. А может быть, Бердер только сделал вид, что сомневается. Он
ведь хитрющий стратег... "Такое вот подозрение, - промямлил Бердер, - что тут замешана
не только древняя грязь. Будто кто-то... Ты когда полетишь, держи ухо востро, ладно?" И
больше ничего не сказал, ловко так сменил тему.
...Губернатор очнулся от забытья. Беззубые собаки, ядовитые коровы... И с козами,
наверняка, не всё ладно...
- Не только древняя грязь, - неслышно повторил Артур, отмывая руки после знакомства
с телячьим хвостом.
Не обращая внимания на мольбы Станислава, он подошел к трем старичкам на
завалинке. Старички выглядели так, словно дошли с императором до Москвы и обратно.
У одного не хватало верхней губы, наполовину заросло веко, а вместо пальцев имелось
подобие сросшейся клешни.
Второй дед был дауном. Он гордо носил расшитую серебром дырявую мантию, а
больную щеку подвязал шелковым шарфиком. С его одутловатого лица капали
одновременно слюни, сопли и слезы. В немытых пальцах он мял хлебную горбушку.
Артур обратил внимание на аккуратно зашитый рукав.
"Кто-то ухаживает... - машинально отметил губернатор. - Любящее потомство.
Интересно, кого же они нарожали?" Третий дедушка, тот самый, что пытался уберечь
Коваля от собак, казался самым разумным. К числу явных недостатков можно было
отнести пятнистую кожу, - видимо, следствие перенесенного лишая, сросшиеся с головой
ушные раковины и не заросший на макушке родничок. Дед прикрывал голову бравой
треуголкой с воткнутыми сверху перьями Железной птицы, но периодически снимал ее,
чтобы поймать вошь.
- Клаус, спроси его, как проходит болезнь?
- Он говорит, что болезней много, но черную язву наслали ведьмы и колдуны, живущие
особняком за старым кладбищем. Сначала всё болит - всё тело. И жар, страшный жар.
Потом опухает лицо и живот, язык не помещается во рту. Проходят два дня - и на шее, в
подмышках появляются камни, что ли...
- Можно не продолжать, - хмуро кивнул Коваль. - И кто придумал, что чуму наслали
ведьмы?
- Его преосвященство благословил генерала Аваля на святое дело, на аресты мерзких
пособников дьявола! - из беззубого рта полетели брызги слюны, так что гости невольно
отпрянули. - Уже поймали многих, доберутся и до тех, кто насылал порчу... А ты, я тебя
видел, - вдруг захихикал он, наставив кривой палец в грудь пивовару. - Ты один из тех, кто
приходит через Ползущие горы, верно? Вы все там тоже колдуны... Ха-ха! Никто не может
пройти через лес Когтей и горы, кроме колдунов. Может, ты тоже пришел, чтобы заразить
коров моего сына или наслать на нас черную язву? Вот я скажу жандармам, они живо
посадят тебя на кол или вздернут!
- Пойдемте, герр Кузнец, - в отчаянии сплюнул Клаус. - Вот поэтому мой отец не
любит ходить в город. Он имеет дело только с торговцами из корабля.
- Из какого корабля?
Артур захлопнул за собой люк, а с улицы всё неслись проклятия старика.
- Корабль, его принесла волна, - засмеялся пивовар. - Да вы увидите, там много
кораблей.
- Вы спросили их насчет посольства? - в нетерпении набросился Станислав.
- С ним тяжело говорить, - отмахнулся Коваль. Он думал о коровах и Железных птицах.
- Всё разумное население поперлось слушать святош. У них месса по радостному поводу.
Собираются поджарить очередную партию ни в чем не виновных женщин.
- Откуда ты знаешь? - замер поляк.
- Как откуда? Этот динозавр сам сказал. Все ушли на фронт.
- Нет, с чего ты взял, что казнят невиновных? - взгляд ксендза отражал крайнее
неодобрение. - Уж не считаешь ли ты, пан Кузнец, что пастырями верующих выступают
кровожадные злодеи? Я немного лучше знаю здешних людей, я бывал тут. Конечно,
многие горожане грубы и невежественны, многие страдают болезнями, но ты же судишь,
ни о чем не спросив! Им тяжело, им приходится отбиваться от дикарей и голодного
зверья, но большинство верит в святой Крест и чтит бога. Ты ведь не знаешь, с какой
радостью эти простые бедные люди согласились участвовать в Великом посольстве! Их
епископ, конечно, не столь изощрен в науках, как твои книжники... Но он простой и
честный человек и не терпит во дворце и в городе всякую нечисть...
- Эка тебя разобрало, - задумчиво сказал Карапуз. - Чисто молока с соленым огурцом
нажрался, так и поносит беднягу.
- Слушай, пан Станислав! - Артур медленно сдавал задом, стараясь не сшибить хлипкие
постройки горожан. - Насчет нечисти во дворце, - это ты по Христофору проехался, или
мне показалось?
Святоша, надувшись, демонстративно глядел в сторону. Клаус, не понимая, из-за чего
перепалка, озадачено вертел шеей.
- Я обещал тебе найти концы вашего посольства и делаю, что могу, - Коваль старался
говорить спокойно. - Мне тоже не нравится, когда пропадают две тысячи человек. Только
мне безразлично, в кого они при этом верят. Мы искали и продолжаем искать, но дальше
Парижа не пойдем. Это мое первое слово. А вот второе. Как учтиво заметил господин
капитан, если ты, пан Станислав, упаси господь, запьешь соленые огурчики или кислую
капустку молочком, с тобой что будет? Вот именно, конфуз случится. Так скажи мне,
святой отец, у тебя никогда в жизни поноса не было?
- Не понимаю, причем тут месса и решения его преосвященства?! Ты богохульствуешь,
пан губернатор! Не к лицу...
- Ни намека на святое, - уперся Коваль. - Я только хотел спросить, пан Станислав, ты
кого бьешь, когда у тебя понос? Может, ты собаку соседскую убиваешь или самого соседа
поджечь готов? Ну, да... сосед больно здоровый, может и сдачи дать. Ты, небось, бегаешь в
соседнюю деревню. Там бабка старая живет, заступиться за нее некому. Зато, чуть кто
обосрался, сразу к бабке - по репе ей сапогом! Верно я говорю? Просто и без напряга, да,
пан Станислав? И не нужны расходы на ремонт канализации, согласись?... А тут не один
человек, тут целый город огурцов натрескался. Ты посмотри, что у них творится: вода
гниет, трупы по реке плывут. Конечно, прав местный монсеньер, самое время парочку
соседских бабок повесить! Глядишь, поносить перестанем? Как думаешь, пан Станислав?
- Я хочу, чтобы вы меня выпустили, - ксендз играл желваками. - Я один схожу к Дому
инвалидов и всё выясню.
- Слушай, а ведь здесь живет гораздо больше народу, чем было в посольстве. Тысяч
тридцать, если навскидку.
- Ну и что?
- Как что? Ведь у них беда. Вот мне некогда. Совершенно некогда, надо вывозить
людей на большую землю, а я волнуюсь, ищу, чем бы помочь этим охламонам. Ты,
конечно, если настаиваешь, можешь топать, - Артур застопорил машину, откинул люк. -
Никто тебя не держит. Но мне всё же кажется, надо сначала понять, что творится в
городе, а потом лезть с вопросами. Один местный житель, религиозный, кстати, человек,
как-то сказал, что Париж стоит мессы. Так что потерпи, святой отец!
15. СВИНЬЯ СО СВИСТУЛЬКОЙ
- Значит, трактирщика зовут Портос? - уточнил Артур, оглядывая корабль. - Интересно,
остальные трое тоже тут?
- О чем вы, герр Кузнец? - удивился Клаус.
- Нет, нет, это я так, к слову...
Избитая рыболовецкая шхуна вросла в дно канала, зажатая горами мусора, как раз
между бульварами Бурдон и Бастилии, в трех шагах от одноименной площади.
Райончик отдавал явным блатным душком. Местные законы здесь были не в почете.
Многие жители хлопотали по хозяйству, не уделяя внимания гражданским обязанностям.
Ни на мессу, ни на казнь пойти никто и не подумал. Если доселе Артур встречал
опустевшие сарайчики, остывшие очаги и беспризорных детей, то за площадью Бастилии
обстановка резко изменилась.
За броневиком неслась ватага подростков, один другого страшнее и чумазее. Сначала
они боялись приближаться и крались дворами, но заметив в люке ухмыляющуюся рожу
Карапуза, осмелели, и последние триста метров пути Коваль вез на броне небольшую
армию. Он вглядывался в хохочущие, визжащие рожицы, отыскивая в них следы
деградации, но видел лишь самых обычных детей. Голодных, оборванных и до
невозможности довольных неслыханным приключением. Взрослые тоже интересовались,
некоторые бросали занятия и спешили вслед стальному чуду.
- Это не французы, - шепнул Клаус. - Они живут здесь давно, но пришли из Испании.
Там, на юге, их когда-то выгнали из города, не знаю, почему. А когда они хотели
вернуться назад, Мертвые земли уже расползлись, и им пришлось остаться. Отец любит
вести с ними дела, но говорит, что Бумажникам скоро придется несладко. Очень давно
генералы выделили им кусок земли возле кладбищ, а теперь хотят отнять назад.
- Как ты их назвал? - Коваль наблюдал, как Христофор раздает кудрявым детям куски
сахара.
- Бумажники, герр Кузнец. Это потому, что на дверных косяках у них висят маленькие
бумажки. У них очень смешной обычай трогать обрывок всякий раз, когда проходишь в
дверь. Но отец говорит, что их вера не мешает торговле...
Шлагбаум перегораживал улочку скорее для проформы, потому что сразу за бревном
начиналась глубокая канава, на дне которой, что удивительно, почти не водилось грязи.
Возле подъемного мостика покуривали двое благообразных дядечек в черных
длиннополых шинелях и равнодушно поглядывали на пришельцев.
Не прошло и минуты, как к ним присоединились еще по меньшей мере пятнадцать
мужчин. Они держались настороже, скрываясь за изгородью из толстых кольев. Только
увидев пивовара, Бумажники расслабились и согласились опустить мост.
Коваль велел Карапузу сидеть в бронетранспортере: заглушить мотор означало
остаться без машины. Но черноглазый морщинистый стражник, упакованный в пыльный
жилет и черное пальто, передал через Клауса, что пройти к Портосу могут все, а мотор
можно выключить, потому что имеется аккумулятор. У Артура на языке крутились сотни
вопросов, но он предпочел промолчать.
Канава, пересекающая улочку, не прерывалась, а убегала вдаль в обе стороны. Словно
хищный червь, она вгрызалась в особняки и остатки величественных стен, ограждая
кварталы Бумажников от внешнего мира. Русские без конца вертели головами, Станислав
хмурился и всем видом изображал покорное недовольство. Теперь у губернатора не
осталось сомнений относительно публики, расселившейся вдоль канала. В центре
парижский люд обстраивался с помощью самых неожиданных подсобных материалов,
подвалы топились по-черному, и ни разу Коваль не услышал стука топоров или визга
пилы. Лишь немногим счастливчикам удалось захватить устоявшие, под напором стихий
гранитные монолиты, но большинство жителей влачило самое убогое существование.
Поселение Бумажников не просто резко отличалось от центра города, их благополучие
резало глаза. Упитанных коз и овечек держали здесь в огороженных загонах, чтобы глупая
скотинка не могла добраться до берега Сены, превратившейся в вонючую клоаку. В
примитивных клетках копошились кролики, а на распаханных полосках облагороженной
илистой набережной суетилось множество людей с мотыгами и лопатами. На тачках и
телегах подвозили целый кирпич, крепили леса, по которым бегали полуголые
мастеровые с отвесами. В укрепленные опалубкой ямы заливали раствор, в сторонке
человек пять подростков, закатав штаны, ногами вымешивали глину. Шло строительство
какого-то значительного сооружения.
Чуть дальше Артур с удовлетворением заметил ряды новеньких, крепких домов с
каменными основаниями и добротно притертыми венцами из красных бревен. В чисто
выметенных двориках дымили коптильни, пахло хлебом и стружкой. Две лошадки,
напрягая спины, ходили вокруг глубокой ямы, вращая подъемный механизм. В кожаных
мешках рабочие поднимали со дна тонны грязи, а женщины в черных шляпах подкатывали
кольца для будущего колодца, вырезанные из дуба.
Возле шхуны разгружали сразу две длинные подводы. Грузчики вкатывали на борт
бочки и волокли упиравшихся бычков. Несколько человек с уханьем разворачивали
вручную кран, готовясь опустить в кузов грузовика нечто обвязанное тряпками, и по
форме подозрительно напоминавшее артиллерийское орудие.
Самым забавным оказался кораблик. Невесть когда принесенный катаклизмами и
нашедший здесь свою вечную стоянку, он продолжал служить людям. Дно проржавело,
верхушки согнутых винтов тонули в лопухах, но на мачтах сушилось белье. По палубе
деловито сновали люди самой пиратской наружности.
Клаус сказал, что надо подождать, и один поднялся по трапу. Молчаливая толпа
любопытных рассосалась, остались только несколько самых мелких мальчишек, одетых,
как и взрослые, в душные черные пиджачки.
Потом в одном из иллюминаторов дрогнула занавеска. Наследник мушкетерских
традиций приглашал гостей к столу.
Внутри шхуны было оторвано и отрезано всё, что мешало размещению грузов и
посетителей. Если сначала Артур принял местного заправилу за ненормального, то теперь
был вынужден согласиться, что лучшее место для точки общепита подобрать было трудно.
Приличные, имеющие крышу здания в этом квартале отсутствовали. Городское
начальство позволило каравану беглых Бумажников обосноваться здесь почти тридцать
лет назад, но выделило общине самую разрушенную площадку. И два кое-как
сохранившихся каменных строения были отведены под школу и молельню.
Шхуна же имела мощный несгораемый каркас, защищенные трюма, и множество
укромных уголков. Благодаря подведенным с обеих сторон канала дорожкам, грузы можно
было одновременно принимать и отпускать. Как раз сейчас на противоположном берегу
проворные полуголые ребята хлыстами охаживали быков, чтобы подать свою платформу
вплотную к люку. Повозка прогибалась под тяжестью мешков.
Нет, определенно, здесь занимались не только разливом вина...
Поднявшись наверх, губернатор отметил еще кое-какие забавные детали. На крыше
палубной надстройки отирались трое дюжих молодцев. Из рубки высовывались длинные
стволы, тщательно укрытые тряпками. Отсюда, в высоты третьего этажа, открывался вид
на всю колонию Бумажников. Еще выше, над рубкой, красовалась круглая будочка со
стершейся полицейской символикой. В будочке, вращаясь вместе с табуретом, сидел
карлик и безотрывно глядел в окуляры морского бинокля. Седобородый коротышка во
фраке и серой накрахмаленной рубахе проводил гостей внутрь по узкому скрипучему
коридору. В тупичке подпирал стену чернокожий с длинной седой косицей и серьгами в
обоих ушах. На локте черный держал самострел с натянутой тетивой, а в ногах у него
скалилась овчарка. Охранник даже не подумал отвернуть оружие от вошедших. Карлик
пропустил всех внутрь коридора и шустро запер за собой люк.
За дощатой перегородкой гудела таверна. На уровне глаз тянулись щели, и Артуру
мигом почудилось, будто он провалился в сказочную нору. Из капитанского коридорчика
можно было наблюдать за гуляющей публикой. А на публику взглянуть стоило...
За столом из цельного куска дерева метал карты рыжебородый длинноухий субъект,
обремененный зобом и убийственно похожий на бородатого осла. Грудь его стягивала
полинявшая тельняшка, а на плече сидел белый крысенок. В передних лапках крысенок
держал орех, а две задние пары лап цепко держались за плечо хозяина.
Напротив сатира посасывал изогнутую трубку кальяна безглазый. В буквальном
смысле: у этого человека вообще не было глаз. Под тонкой бледной кожей, стягивающей
дыню черепа, пульсировали сосуды. Из бугристого лба торчал б
...Закладка в соц.сетях
