Жанр: Научная фантастика
БРАТСТВО КРЕСТА
...рос, - предложил Артур.
- Хорошо. Вы не сказали главного. В Хрустальных гробах были живые демоны или нет?
Артур переглянулся с Клаусом. Врать не имело смысла.
- Завтра на рассвете, - пообещал он. - Как договорились, я вам всё покажу и расскажу, и
даже дам попробовать. Если они живы, вы сами пожмете им руки.
Он заметил, как трактирщик непроизвольно отряхнул ладонь.
- Теперь мой вопрос, - улыбнулся Артур. - Ваше настоящее имя ведь звучит иначе?
- С чего вы взяли?
- Эту книгу я читал в детстве.
- А я вот так и не прочел, - виновато улыбнулся Бумажник. - Так предложил мой отец.
Это он основал трактир. Он считал, что я чем-то похож на героя со шпагой и мушкетом.
Нас было пятеро у отца. Три сына и две дочери. Теперь остались двое: я и Атос... -
Бумажник заметно помрачнел. - Настоящие имена вам знать ни к чему.
Когда Артур уже спускался по сходням, в иллюминатор высунулась носатая
физиономия:
- Если вы читали книжку, скажите, чем закончились беды для моего героя? Он погиб?
- О, нет, - утешил Коваль. - Насколько я помню, он растолстел, женился на богатой
вдове и стрелял уток в собственном имении.
От хохота великана дернулись лошади, мирно жевавшие сено у коновязи.
- Ну надо же! - неслось вслед. - Растолстел! Богатая вдова! Чтоб всем моим врагам так
жить, как я толстею!..
16. МЕРТВЫЕ ПРОСТЯТ ЖИВЫХ
Из тех, кто проснулся, выжили двое. Моника Арро, двадцать девять лет, Сорбонна,
биохимик, диссертация и ряд статей по обмену веществ в условиях холода, разработки
прикладного, чисто медицинского направления. Ознакомившись с ее послужным
списком, Коваль чуть не запрыгал от радостного возбуждения. Великим счастьем было то,
что женщина не досталась всяким карамазам и прочим неприятным личностям.
Губернатор уже ворошил в голове карты районов Петербурга, подыскивая подходящее
помещение под новый институт.
От небрежных рассказов Моники захватывало дух. До прихода в институт, мадемуазель
Арро успела поработать в фармации и вполне представляла себе основы синтеза
антибиотиков и гормональных препаратов. На вопросы Артура, касающиеся производства
лекарств, она отвечала, что при наличии необходимой литературы и оборудования
возможно всё. А потом скромно сообщила губернатору, что и производство взрывчатки -
не проблема... Теперь на Артура наваливалась новая забота: перелопатить по возвращении
в Питер архивы библиотек и озадачить мастеровых...
Вторым был Орландо, который позабыл в капсуле даже собственную фамилию, не
говоря уж о профессии и происхождении. Поначалу он мог только икать и морщил лоб, не
в силах припомнить, где получал образование, но к вечеру немного отошел и начал
изъясняться внятно. Выяснилось, что его отец итальянец, а сам он сносно говорит на
английском, имеет докторскую степень и страдает миопией. Артур пообещал Орландо
справить очки в Петербурге и просто возликовал, когда узнал его специальность. Впервые
за долгие годы город получал в свое распоряжение настоящего инженераэлектромеханика,
а не самоучек, путавшихся в словах древних книг. Впервые забрезжила
надежда восстановить холодильные камеры, перевести на электротягу подземку, и, чем
черт не шутит, вернуть в эксплуатацию трамваи...
Оба проснувшихся были в шоке. И самым страшным для них оказалась болезненная
смерть товарища. Впоследствии, проверяя злополучную капсулу вместе с Моникой,
Коваль убедился, что его вины в трагедии не было. У парня из первой капсулы началась
необратимая кристаллизация крови, слишком быстро упало давление. И выжить он мог
только, если бы рядом дежурила бригада реаниматоров.
Мама Рона весь день провела в обнимку с девушкой, баюкала ее, нашептывая тот
десяток ласковых французских слов, что успела выучить за время пути. Взъерошенный,
необычайно грязный Свирский прыгал, как раненый воробей, от одного Проснувшегося к
другому и пугал их своей грамматикой.
В отличие от незабвенных супругов Дробиченко, которых Артур вернул к жизни в
Москве, эти двое были людьми совершенно иной формации. Французы потянулись к
Артуру, как новорожденные цыплята к наседке,
и совсем не собирались оставаться на родине. Особенно после того, как вышли наружу...
Артур предупреждал их, что наверху они увидят руины, мутировавшую растительность
и трупы Железных птиц. Он попытался описать это в самых ярких тонах и познакомил
Проснувшихся со своей командой, предупредив Карапуза, чтобы тот не вздумал щипать
или нюхать новую спутницу. Потом он показал ученым Лапочку. При виде тигра зеленые
глаза Моники распахнулись так широко, словно решили выкатиться наружу.
Когда французов вывели на поверхность, Монику всё равно стошнило, а Орландо от
неожиданности даже икать перестал. Артур только порадовался, что по слепоте своей
итальянец не увидел гору человеческих черепов.
"Им еще всё это предстоит, - сквозь дрему думал Коваль у костра. - Им предстоит не
сломаться, не сойти с ума, предстоит найти себя среди людей, а главное - уразуметь, что
люди не стали ни лучше, ни хуже. И если они не сдадутся, им будет поручено столько дел,
что хватит на десятилетия..."
С этой мыслью губернатор заснул, а очнулся, когда Христофор потрогал его за плечо.
Над дубовыми истуканами догорали последние звезды. Красный лес шумел, как
океанский прибой; с запада, оттуда, где красный цвет сменялся зеленью, ветер доносил
отходную молитву волков по усопшим. Серые хищники издалека чуяли нетронутую
мертвечину и угадывали временное поражение летучего соперника... Моника и Орландо
спали под грудой одеял. Парень постанывал, скрипел зубами; девушка часто просыпалась
и от болей в животе не могла разогнуться. Свирский заваривал в котелке бодрящий
травяной чай. Даляр уже проснулся и чистил пулемет. Карапуз ожесточенно скреб
подбородок тупой бритвой. Мама Рона латала ему разорванный кафтан. Христофор,
уставившись в огонь, отрешенно жевал сухофрукты. Борк со старшим сыном тихонько
судачили, справится ли Бумажник Портос с поставленной задачей, и какие выгоды это
принесет пивоварам.
- Я благодарен тебе, пан Кузнец, - к Артуру подсел поляк. - Я благодарен вам всем. Я
знал многих, кто пытался найти Великое посольство, но все они потерпели неудачу.
- Мы тоже пока никого не нашли, - Артур подкинул дров в костер. - Мы не нашли, и,
возможно, ты не найдешь.
- Я мог бы отправиться к генералу или к его преосвященству и попросить о разговоре с
этими, детьми, - не очень уверенно заявил Станислав.
- Иди, - разрешил Коваль. - Только дай нам сначала уехать. Я не хочу видеть, как тебе
отрубят башку.
- Нет... Ты прав, мне никто не ответит, - понурился поляк. - Я пойду с вами. Но что вы
будете делать дальше?
- Это комплимент? - усмехнулся Коваль. - Намекаешь на то, что взять тюрьму в чужом
городе, для нас - что орех расколоть, да? Но мы же не спецназ, мы всего лишь
этнографы...
Станислав захлопал глазами, переваривая незнакомые слова.
- Лучше думай, что будешь ты делать дальше. С нами всё ясно: дай бог, чтобы не заглох
железный конь, и поскорее до Кшиштофа добраться.
- Ты не хочешь вернуть своих коней?
- Не хочу. Вообще не хочу больше драться... Сегодняшнего утра это меня не касается.
Мы доведем забаву до конца. Считай, что это последняя часть нашего контракта. Если те
двое ведьмаков, которых ждет костер, ничего не знают, я умываю руки.
- А если они что-то знают?
- В любом случае мы отчаливаем. Если хочешь, у меня осталось верхнее, боковое, у
туалета. Не устраивает - оставайся тут.
- Не обижайся на меня, пан Кузнец, - неожиданно робко заговорил ксендз. - Я только
хотел попросить совета, как мне поступить. Ведь на моих глазах свершилось великое
чудо...
- Чего енто с ним? - к костру подошел сонный Карапуз. - Эка его мнет, бедолагу, аж с
лица спал!
- Ты о каком чуде толкуешь, мил человек? - спросил полковник.
- Как это? - Станислав обескуражено обвел глазами собеседников. - Пан Кузнец
разбудил могучих книжников, чтобы те принесли нам светлое знание... Неужели они
ничем не помогут мне, пан Кузнец? Неужели они не знают, как спасти святой престол?
- Только этого мне не хватало, - скривился Артур. - Это люди, обычные люди, они
ничем тебе не помогут.
- Тогда я не понимаю! - окончательно растерялся ксендз. - Ты идешь на смерть и
хоронишь лучших воинов ради книжников?
- Выходит, что так.
- Извини, пан губернатор, но это неразумно. Нет, это просто безумие, или ты смеешься
надо мной! Оплакивать одних, чтобы воскресли другие?!
- Я сам об этом всё время думаю, - признался Артур. - Почему мы жертвуем одними
близкими ради других? Я думаю, вот почему. Семен и Лю простили бы меня за такие
слова. Они были смелые и добрые ребята, возможно, гораздо лучше нас с тобой. Но они не
могли превзойти самих себя, понимаешь? А ученые, которые спали в гробницах... Очень
может быть, что они спасут жизни сотен наших детей или помогут запустить
электростанцию.
Ксендз надолго замолчал, обдумывая последние слова. Он искал подвох и не находил
его. Артуру даже стало его немножко жалко; у поляка словно отобрали детскую мечту.
- Я не знаю, что такое электро...станция, - угрюмо произнес святоша, - но я всегда
полагал, что господь помогает тем, кто искренне предан ему. Иначе он бы не спас горстку
преданных в страшные годы Большой смерти. Я пошел с вами, потому что глубоко уважаю
Хранителя Кшиштофа. Этот человек, хоть и не носит Крест, в душе честен и справедлив.
И он сказал мне, что я могу доверять тебе. Но ты взял на себя тяжкую ношу, пан
губернатор.
- Я несу ее давно. Не беспокойся, пан Станислав, я знаю, что ты хочешь сказать, -
тихонько засмеялся Артур. - Гордыня пытается меня обуять, непрерывно пытается. Но у
нее ничего не выходит: я слишком сгорблен под своей ношей...
Ксендз еле заметно покраснел.
- Если ты не рассчитываешь на их тайное волшебство, как же ты собираешься воевать в
одиночку против целой армии? Я бывал тут и даже дрался с жандармами. Это совсем не
глупые Когти, у жандармов есть ружья и пистолеты, а еще собаки...
- Слышь, братка, ну не зря ты в попы пошел! - не выдержал чингис. - Ты что, взад нас
отговаривать решил?
Артур нахмурился. Ему совсем не хотелось принародно обсуждать планы сепаратных
сделок с Бумажниками. В случае успеха, русская дипломатия неожиданно приобретала
вес в самом центре Мертвых земель... с совершенно непредсказуемыми последствиями.
- Пойдем-ка, лучше, пан Станислав, расскажу тебе сказку под названием "землявоздух".
Слышал о таких игрушках?
- Командир, а может, я? - почти жалобно проблеял Карапуз. Ему никогда еще не
удавалось пострелять настоящими ракетами.
- Нет, капитан, ты ее понесешь.
Коваль демонстрировал поляку особенности древней военной техники, а сам думал о
Христофоре, который никогда не говорил лишнего и никогда не ошибался.
Им предстояли еще одни похороны.
17. НАСЛЕДНИКИ ЗОРРО
Выступили задолго до рассвета. Благодаря Борку, поймавшему лошадь, удалось
избавиться от самой тяжелой поклажи. Бронетранспортер наделал много шума, так что и
думать было нечего опять переться на нем в столицу. Наверняка, город всё еще мусолил
вчерашнюю стрельбу.
Шли молча. Впереди Клаус, как самый зоркий, за ним Станислав и Артур с
Христофором. Карапуз плелся замыкающим. Впервые за долгие недели похода
губернатору пришлось выдержать дисциплинарную баталию. Сначала Даляр не пожелал
оставаться в лагере. Затем Борк заявил, что пойдет на штурм тюрьмы вместе с сыном.
Ковалю еле-еле удалось убедить старшего пивовара, что в случае неудачи лишь он один
сможет вывести Проснувшихся к песчаной стене, поскольку Фердинанд еще не оправился
после контузии. Отдельную проблему представлял Христофор. В качестве боевой
единицы толку от него было мало, но отказать сыну Красной луны у губернатора язык не
повернулся. За невнятными предсказаниями колдуна Артур чувствовал нечто важное,
определенно касающееся всего отряда. Брала верх выработанная годами привычка
доверять неуловимым приметам. Неясное слово, изменившийся цвет облаков, рябь на воде
- всё играло роль в мире, где равновесие оставалось болезненно хрупким.
Они могли вернуться, но упрямо шли вперед. Древняя столица Европы ждала свою
жертву.
Передвигались походным шагом, почти не скрываясь, но нападать никто и не
собирался. Несколько раз Клаус замирал, подняв руку, Митя хватался за секиру, но всё
обходилось. Кто-то пересекал отряду дорогу и растворялся в развалинах. Стайка ночных
зверей попыталась однажды преследовать боевиков: лошадка занервничала, чуя
хищников. Артуру пришлось остановиться и зарычать. Стая мгновенно отвязалась, и
никто так и не узнал, собаки это были, волки или кто-то другой...
Когда впереди заискрили первые костры предместий, луна уже добралась до вершины
и катилась вниз по протоптанной молочной борозде. Из кустов негромко свистнули, и на
бульвар шагнули две тени. Жильбер, курьер трактирщика, словно созданный для тайных
делишек (Коваль узнал его по кудрявой голове), и Мендель, один из невыездных жителей
шхуны. Карлик был одет как дирижер симфонического оркестра; во мраке поблескивали
латунные пуговки его обрезанного фрака.
- Пошли, - сказал карлик и провалился под землю.
Следующий час пробирались в колонну по одному. Казалось, что гном кружит
нарочно, выбирая самые гнусные трущобы. Из-под ног с писком разбегались крысы. С
просевших, покосившихся арок капала за шиворот вода. Пока потоки грязи не забили
жерло трубы, шли по канализации; затем выбрались наружу, в тылу патрулей. Жильбер
посадил Менделя на плечи. Карлик цепко сжимал в волосатой ручонке крошечный
арбалет, а второй указывал дорогу. Дважды бегом пересекали открытое пространство.
Крались под мостами, по колено в стоячей, насыщенной гнилью, почти горячей воде.
Каждый вздох отдавался под сводами гулким, многократным эхом. По команде малыша
перешли вброд реку. На мостах и на противоположном берегу прогуливались ночные
сторожа с собаками...
- Здесь, - Мендель дыхнул чесночной отрыжкой, в туманном свете луны показались
пеньки гнилых зубов. Жильбер присел, опуская карлика на землю.
Это была не земля, а узкий каменный парапет под сводом скользкой опоры моста. А
выше парапета Коваль скорее почувствовал, чем увидел пустоту. Мрак тут стоял
кромешный, воняло так, что дышать можно было только ртом. Под толстой подушкой мха
зияла неровная, заросшая водорослями дыра вентиляционного колодца. Края трубы
осыпались, из щелей торчали ржавые прутья решетки, изнутри тянуло затхлым запахом
подземелий. Артур напрягал зрение, но не видел ничего, кроме прогнувшихся крюков со
свисающими пучками кабеля.
- Держаться правой стены, - прошептал карлик. - Свет не зажигать. Будет темно, пока
не попадете в разлом. Там светлее, а под ногами бесконечные железные бревна, это
называлось метро. Пойдете на юг по правому ряду бревен. Факелы не зажигайте: наверху
полно дыр, и вас могут заметить. Упретесь в машину с железными колесами, она ездила
по бревнам. Там поднимитесь наверх. На стене должно быть написано "Станция
"Веренна", ты поймешь, - Мендель кивнул Клаусу. - Как выйдете, наверху будет стража,
ее придется зарезать, а иначе не пройти. Я бы прошел, Жильбер бы прошел. Вы не
пройдете.
- А дальше?
- Ищите Западный вход в Собор Инвалидов, туда генерал привозит воров и ведьм. Тех,
кого вы ищете, зовут Огюст и Ева.
- Насколько я помню, там раньше был музей старинных доспехов? - спросил Коваль.
- Там стоят пушки, - кивнул Жильбер. - А на стенах всякие надписи про войны,
которые были в древности. Еще там есть смешные игрушки для детей. Всё, как настоящее,
только очень маленькое.
- Сколько там людей?
- Сотни три примерно ночует в Южном крыле. Это "долговые" люди, и жандармы. Но
сейчас большинство налоги по деревням собирает.
- Что такое "долговые"?
- Крестьяне, которые не расплатились с церковью или генералом, нанимаются драться
с Когтями за харчи.
- Вам пора, - озабоченно сказал карлик. - Портос обещал вам лошадей, мы будем ждать
возле аэропорта.
- Там, где лежат машины с крыльями, - уточнил Жильбер.
- Мы уйдем, когда солнце коснется крыши собора, - обнадежил Мендель.
- И никому не скажем, что видели вас.
- И уведем лошадей.
- Мне тоже было приятно познакомиться, - поклонился губернатор и первым нырнул в
дыру.
В метро они немного заблудились, вылезли наверх через другую станцию. Но громаду
Дома Инвалидов невозможно было спутать ни с чем. Дисциплина стражи оставляла
желать лучшего. Карапузу даже не пришлось никого убивать, он подставил плечо и по
одному протолкнул "десантников" в разбитое окно. В темных, закопченных анфиладах
пахло сырым деревом и мышами, но в привычную атмосферу заброшенного музея
вторгалась тяжелая вонь паленой плоти. Потолкавшись в коридорах среди крошева витрин
и обрывков штандартов, войско Коваля выбралось к окнам внутреннего двора. И сразу же
стало ясно, почему западный вход не охраняется. Только любители мертвечины могли
составить компанию сотням воронов на месте казней.
После короткого совещания Артур и Клаус, уже не опасаясь тревоги, поднялись этажом
выше. Остальные бесшумно разбежались в ожидании приказа.
Посредине квадратного плаца дожидались своих жертв эшафот и три столба. Ковалю
казалось, что запах аутодафе навсегда пропитал творение французских зодчих. Теперь
стало заметно, что комплекс пострадал гораздо сильнее, чем казалось вначале. Купол
собора отсутствовал, оставшаяся часть походила на гигантский сломанный клык. Большая
часть галерей Южного крыла обрушилась, сквозь проломы музейных окон виднелись
шатры и слабые огоньки костров. Видимо, церковное начальство, несмотря на множество
свободных помещений, не пропускало крестьян на постой.
Теперь, когда рассвет окончательно вступил в права, Артур позволил себе прилечь
спиной к окну и осмотреть парадные покои французской истории. Смотреть было почти
не на что. Под потолком, вдоль барельефов с батальными сценами, висели огрызки
вымпелов, принадлежавших славным полкам империи. От роскошных паркетов осталось
несколько щепок по углам. Лишившиеся рам холсты догнивали возле крысиных нор. Под
ногами хрустел крысиный помет, в углах гроздьями висели ласточкины гнезда. Снаружи
донесся дробный цокот и пьяные смешки; конный патруль объезжал территорию. По
крышам разгуливали часовые. Коваль насчитал четверых, и еще как минимум двое,
находились где-то выше. В тюремном подвале, по словам Жильбера должны были
сторожить собаки, а часовые имели инструкцию стрелять при малейшем намеке на
вторжение. Поскольку воры не раз пытались выручить товарищей, была придумана
оригинальная схема защиты. В случае опасности тюрьму перекрывали решеткой и
затапливали... Так что разумнее было подождать. Со вторым криком петухов двор начал
заполняться людьми. Десятка три молодых парней, в плисовых штанах и кожаных,
шнурованных безрукавках, оцепили помост перед внутренними воротами. Огнестрельного
оружия у них не имелось, но алебарды и сабли выглядели устрашающе. Другая партия
жандармов катила пучки толстых, заостренных кольев, похожих на противотанковые ежи.
Их вбила в землю широким полукругом и растянули между ними колючую проволоку,
окончательно отделив лобное место от зрителей.
Зрители появились скоро: нужно было успеть занять самые выгодные места возле
сцены. Грохоча лысой резиной, во двор, один за другим, вкатывались экипажи. На козлах
сидели усатые дядьки в шляпах с перьями, но босиком. Из окон карет, с важным видом,
выглядывали женщины, спрятавшие волосы под самыми диковинными головными
уборами. Кто-то повязал лоб платком, кто-то носил чепчик, но встречались и дамы в
мужских беретах.
Многие посетители проникали во двор не через ворота, а сквозь две колоссальные
пробоины. Половина южного крыла давно превратилась в гору обломков. Прямо на собор
когда-то свалился самолет и снес треть дворцового комплекса. Останки хвостовой части
до сих пор торчали над землей...
Артур всё острее ощущал себя попавшим в эпоху ранних Бурбонов; очевидно, на
площадь, оттеснив простой люд, съезжалась местная аристократия. Первой каретой был
строительный вагончик, довольно искусно разрисованный оскалившимися львами.
Следом вкатилась платформа от тягача с привязанным сверху трейлером. На крыше
трейлера, жеманно обмахиваясь платками, восседали две девицы, наряды которых
придавали им отчетливое сходство со светофорами. Третьим показался прогнивший, но
ловко залатанный "геленваген" на колесах от грузовика. Еще одна пара коней,
надрываясь, тащила за собой кабину полуприцепа "рено". Глава семейства держал вожжи
прямо сквозь раму лобового стекла, его супруга величественно сидела рядом, а на
платформе, в креслах, попивали утренний кофе еще четверо благородных дам.
Артур чуть не забыл, зачем пришел, настолько интересно оказалось следить за
проявлениями возрождающегося снобизма.
Пропустив кареты, во двор въехали всадники на лошадях и ослах, а за ними хлынула
толпа оборванцев. До этого момента у Артура еще теплилась мысль, что простолюдинов
на такие спектакли загоняют насильно...
Реальность оказалась потрясающе далека от иллюзий. Сотни и тысячи горожан со всех
сторон обтекали площадку, обозначенную цепью часовых, норовили забраться повыше,
расставляли принесенные с собой скамейки. Десятки пацанов карабкались по карнизам
на второй этаж. Артур уже начал бояться, что и к ним в окно кто-нибудь запрыгнет. Поток
людей через западные ворота не прекращался. Легкий шелест разговоров постепенно
перешел в неумолчный гул, и вот уже стало казаться, что сам воздух дрожит от
безостановочного рева тысяч глоток. Внизу ругались и целовались, дрались и играли в
кости, в окулярах бинокля выплывали то перекошенные разбойничьи рожи, то
миловидные румяные личики девушек.
Внизу топталась и шумела возбужденная масса. Очень скоро должен был появиться
тот, кто дергает здесь за ниточки. Брызгая слюной и обличая, он заставит людей
раскачиваться в едином порыве, пока люди не исчезнут, и не останется один страшный
зверь, ищущий жертву...
- Идиоты, - сказал Коваль. - Странно, что при такой скученности они еще не
передохли. Впрочем, у нас не намного лучше...
Он замолк, вспомнив три большие эпидемии, которые городу пришлось пережить уже
во время его правления. И ничто: ни заставы на дорогах, ни карантины - не могло
остановить болезнь, пока заразу не убивала зима. И никакими увещеваниями нельзя было
заставить жителей правого берега Невы не пить воду оттуда, где купают лошадей...
На помосте появились мальчишки в сутанах. Одни держали скатанный ковер, другие
растягивали подпорки балдахина. Пока служки оформляли место для иерарха, открылись
ворота в северной части, и "из-за кулис" к столбам подкатилась телега, доверху
груженная хворостом. По толпе прошел возбужденный, радостный шумок, от которого
Артура слегка передернуло. Пейзане убедились, что сегодня утром предстоит
развлечение, кого-то заживо сожгут, а это гораздо интереснее виселицы и топора.
- Мы у себя, на севере, ничем не лучше, - повторял себе губернатор, обшаривая
биноклем сотни голов. - У нас так же веселятся при виде чужого горя и общественных
наказаний ждут, как праздника. А стоит мне заикнуться, что негоже раздувать инстинкты,
как обрушиваются со всех сторон: и книжники, и собор, и гвардия. Все считают, что чем
нагляднее для народа, тем лучше...
- Смотрите, это генерал, - толкнул Коваля в бок пивовар.
- Неплохо смотрится, - одобрил Коваль. - И сам большой, и конь красивый, только с
рожей что-то не в порядке.
- Говорят, его в детстве порвала Железная птица, но мальчик сумел от нее отбиться
ножом. Мне не достать его из обреза, герр Кузнец, слишком далеко...
- Боже тебя упаси, - подпрыгнул Коваль. - Мы договорились боевых действий не
затевать. Кроме того, я обещал Портосу, что не буду убивать местное начальство. Одних
прикончишь, придут другие, еще более голодные и злые. Жди сигнала и думай о том, как
будем ноги уносить!
Внезапно первые ряды зашевелились, подтягиваясь поближе. Под овации толпы, на
помосте возник полный, обрюзгший человек в нарочито грубом одеянии. На фоне
мешковины, изображающей мантию, ярким пятном вспыхивал на солнце золотой крест.
За спиной епископа двое юношей в капюшонах установили двухметровое распятие и
подняли белый тент. Легкий ветерок шевелил истлевшее золото бахромы и тяжелые,
волочащиеся по доскам помоста, кисти.
- Что он говорит? - Артур грудью навалился на скрипучий подоконник, чтобы увидеть,
что происходит внизу. А внизу, на травке, расположились десятки припоздавших
семейств. Не особенно прислушиваясь к проповеди, они балагурили, передавали друг
другу бутылки и куски копченого мяса. Некоторые, тут же, среди пасущихся лошадей,
развалились спать. Все ждали, когда начнется самое интересное.
- Епископ Андре говорит, что господь послал нам тяжкие испытания и болезни, чтобы
проверить веру. Так было раньше, и так будет впредь. Не каждому будет дарована жизнь,
но лишь тем, кто внемлет гласу небесному и поступает так, как того требует законы,
установленные властью... Так, это не понимаю... Он говорит, что ему было
предзнаменование. Чума закончится, и Железные птицы покинут город, если мы сумеем
изгнать из своих сердец злые мысли, а из города изгнать бесов, притворяющихся
людьми... Тогда наступит общее покаяние.
В передних рядах, не видимых из-за стоящих вплотную повозок, начали всхлипывать
женщины. Его преосвященство умел быть убедительным.
- Он говорит, что всякий, в эти тяжкие дни, должен покаяться и внести свою лепту в
укрепление власти божеской и земной. Он благословляет храбрых жандармов генерала
Аваля, с честью держащих на своих плечах все заботы о безопасности нашей прекрасной
столицы...
В эту секунду снизу раздался шум драки. С риском быть замеченным, Коваль еще раз
заглянул вниз. Двое молодцев в безрукавках и одинаковых шапочках с околышами,
пинками поднимали уснувших крестьян и заставляли их идти к помосту. Забытые в
сутолоке дети черпали ладошками воду из лужи и жадно пили.
Артур перевел бинокль на северные ворота. Из темного зева подвала, жандармы
выволокли троих мужчин, со связанными руками и мешками на головах. Все трое
...Закладка в соц.сетях
