Жанр: Научная фантастика
БРАТСТВО КРЕСТА
...Озерника своей клешней за
горло.
Второй колдун схватился за нож, сунул в рот свисток, но тут мешок, который его так
интересовал, сам развязался, оттуда выскочило лезвие и до основания воткнулось ему в
подбородок. Из мешка, кряхтя, выбрался Прохор Второй. Старый Качальщик забрал
лезвие, шлепнул по морде любопытного тигра и, кряхтя, размял кости. Прохор не вылезал
из уральской деревни уже шесть лет и неважно чувствовал себя в Невском климате; он
убеждал всех, что только желание опробовать в деле новые живые изобретения выгнало
его из дома.
Но причина заключалась в другом, и Коваль это знал. Замшелый генетик был другом
старших Семенов - отца и деда того, кто погиб в песках...
По сигналу чингиса за кормой, из воды, вылезли прочие непрошеные гости. Все они
выглядели куда скромнее, чем раскрашенный сын Красной луны. Под промокшими
серыми одеждами крепилась кожаная упряжь с притороченным оружием. Сойдя на сушу,
люди моментально рассыпались по поляне, сливаясь с темнотой. Две огромные кошки,
повинуясь беззвучному окрику, заспешили вслед за хозяином.
Но далеко они не ушли.
Окружая пришельцев, на поляну вышла волчья стая. Коваль насчитал пятерых матерых
волков в первой шеренге и троих малолеток в кустах. Руки непроизвольно потянулись к
оружию, а мозг уже проваливался в колодец, нащупывая нити единения, когда Артур
понял, что его опередили. Опередил всех, естественно, Прохор, который разговаривал с
волками лучше, чем с людьми.
Ближайший самец, огромный, как теленок, в подпалинах и лишаях, качнулся в сторону,
точно пьяный, затем его лапы подкосились, и вожак мягко свалился в сырую золу. С
остальными его соплеменниками было покончено за минуту. Артур думал, что можно
идти дальше, но Прохор вдруг схватился за сердце. Когда старик очухался, на нем не было
лица. Глаза вываливались из орбит, задыхающимся ртом он хватал прохладный воздух,
руки тряслись, как в падучей. Прохор ничего не сказал, лишь подал мимолетный знак
Бердеру.
Хранитель силы вытащил клинки. Сталь отскочила от шкуры. На помощь Бердеру
пришел Карапуз, но убить волков они смогли, лишь протыкая их чеканом в глаз...
- Обязательно их убивать? - Коваль был потрясен. Никогда еще он не видел, чтобы
Прохор, самый большой любитель фауны, отдал приказ резать беззащитных созданий.
- Не удержу... - одними губами прошептал старик. - Их не растили в дружбе с
человеком. Опомнятся, пойдут по следу...
И снова застыла потревоженная вода, и могильное безмолвие опустилось на поляну.
Христофор ступал первым, уверенно пробираясь по тайной, извилистой тропе. Иногда
он останавливался и дул в глиняный свисток, но человеческое ухо не воспринимало столь
высокий звук. С ветки, навстречу светящемуся пробору колдуна, свешивалась треугольная,
зубастая мордочка со вздрагивающими мышиными ушами. Летун узнавал человека,
получал кусочек сырого мяса и убирался наверх, чтобы в следующую секунду свалиться
замертво. Бердер, идущий по следу проводника, подхватывал парализованную тушку, не
давая коснуться земли, и коротким ударом вспарывал летуну горло.
Деревья кончились внезапно, на кромке обрыва.
Тропа оборвалась обширным прямоугольным котлованом с остатками фундамента и
лабиринтами подвального этажа. Из ледяной глубины пахнуло сырой землей и густым,
приторно-сладким ароматом. Словно мачты затонувших фрегатов, из пропасти торчали
пики бетонных свай. Над котлованом была натянута плотная сеть, по веревкам которой
тянулись бесчисленные нити плюща, создавая плотный, непроглядный полог. На далеком
бетонном дне рукотворного оврага разноцветными огнями полыхали три костра. Один
костер дымил черным, другой - белым, а от третьего поднимался красный дым.
Древние строители успели заложить обноску и загнать между опорных колонн секции
двух подземных уровней. Возможно, здесь должен был находиться двухъярусный гараж.
Теперь по сторонам от центральной голой площадки, словно соты, теснились темные
кельи, заложенные сверху бревнами, и присыпанные землей. Получился настоящий
храмовый ансамбль, скопище квартир без окон, в которых копошились неясные тени.
На самом дне, там, где почва рвала на части цемент и гравийную подушку,
возвышалось угловатое сооружение, похожее на юрту. Из круглой дыры в крыше
поднимался столб прозрачных благовоний, а напротив застегнутого полога дремали два
болотных кота. Хищники были сытые, рядом валялась недоеденный лосиный окорок. С
высоты огибающей котлован тропы оба казались игрушечными котятами...
Спуститься в яму можно было только по двум самодельным каменным лесенкам.
Наверху, напротив обеих лестниц, располагались мощные решетчатые клетки, где, звякая
цепями, бродили волки. Любой, кто отваживался спуститься вниз, должен был вначале
отворить калитку и войти в клеть.
Почуяв чужой запах, волки в ближайшем загоне поднялись и с сиплым рычанием
повернулись к лесу. Самый крупный самец, встав на задние лапы, был на голову выше
взрослого мужчины. Хищники были слишком умны, чтобы зря тявкать и грызть железные
прутья, однако Христофор знал, что Белому Деду достаточно одного движения рукой,
чтобы выдернуть штырь из кольца и выпустить стаю на волю. Белый Дед ждал невест этой
ночью, и если бы летуны успели сообщить ему об опасности, волки были бы уже
выпущены...
Пробить ножом их шкуру невозможно. Совсем маленьких волчат брили наголо и
обрабатывали кожу специальным дубящим составом. Их обмазывали снова и снова,
опускали в тлеющие угли и кидали в ледяную крошку. Те, кто выживал, примерно каждый
седьмой, принимались в стаю озерных волков. Так называл их Красный Дед,
занимавшийся воспитанием животных и птиц. Собственно, воспитание только
начиналось; предстояло еще слишком многое, чтобы научиться вселять ужас.
Но сын Красной луны пробыл в скитах Озерников недостаточно долго, чтобы разведать
все тайны. Когда губернатор увидел его, после месячной разлуки, то всерьез испугался за
душевное здоровье своего безобидного советчика. Христофора никто не заставлял, он
молча выслушал предложение Артура, провел ночь с молодой женой, а в шесть утра уже
собрался в дорогу.
Озерники поверили, что Христофор бежал, избитый губернатором. В этих целях в
Зимнем был даже разыгран настоящий спектакль на случай вражеского шпионажа, но
проблема заключалась в другом.
Сыну луны пришлось пройти несколько инициации и принять участие не в самых
приятных ритуалах. Коваль мог только догадываться, что творили Черный и Красный
Деды, если для ритуала Белого понадобилось сразу три девственницы...
Христофору поручили раздобыть одну, с непременным условием украсть девушку не
ближе, чем за пятьдесят километров. Белого Деда устраивал любой возраст, можно было
приволочь даже двенадцатилетнего подростка. Христя, с риском для жизни, вышел на
лодке, добрался до фактории, где всё это время, под видом скупщика дичи, отирался
Карапуз. Христофор назвал ему дату очередной "свадьбы" Белого и передал несколько
слов для губернатора.
Просьба сводилась к тому, что если его не заберут из Озерных скитов в указанный
день, то дальше он не выдержит...
Коваль сообщил Бердеру, что нужна девственница, желательно побойчее. Внешность -
не главное, был бы человек хороший...
Сейчас к сгорбленному под тяжестью мешка Христофору подошли двое с факелами.
Снизу из мешка торчали ноги, обутые в женские, дорогой кожи, сапожки. Один из
встречавших, сутулый, тоже раскрашенный светящимися линиями, обогнул гостя и быстро
осмотрел всё вокруг, втягивая ноздрями воздух.
- Мне не нравится, чем от тебя несет, Христофор, - проворчал он, возвращаясь.
- Это от нее, - тихо ответил парень, половчее перехватывая на плече мешок.
- Что-то не так... - сутулый продолжал сверлить глазами тропу. - Ты ни с кем не
повстречался?
- Ага... Больно уж тихо, да, Отец? - заволновался второй колдун, низенький толстяк, с
отвисшим зобом и выпученными глазами. На нем была черная сутана, украшенная
искусной вышивкой. На спине красовалась голая женщина, запихивающая в себя
сучковатый, деревянный член, а на груди совокуплялись два скелета.
- Мокрогуб там, и Красивый, - ответил Христофор, и добавил жалобно. - Бабу у меня
отнять хотели...
- Что-о?! - мигом переключился сутулый.
- И Деду говорить не велели. Дай, говорят, нам пощупать. Ей, мол, всё едино,
подыхать...
- Вот сучье племя! - зло сплюнул сутулый. - Обоих отправлю поганки собирать! А ты
молодец, малек. Так и надо! Если что заметишь среди братии, сразу ко мне, понял?
- Ты уж им-то не выдавай, Отец!
- Не боись, не продам. Давай, неси свою целку вниз! Белый ждет уже...
- Они там бражку пьют, Отец, - угодливо добавил Христофор.
- Вот козлиное отродье! - рявкнул сутулый и, велев толстому следовать за ним,
помчался к заставе.
Сын луны проводил их недобрым взглядом и шагнул к клетке с волками. Хищники
заволновались, почуяв незнакомый запах. Их никогда не кормили досыта, кроме того,
звери отлично чувствовали, когда их боятся. Одним из тяжелых испытаний для
Христофора было каждый раз проходить сквозь клетку. Прыгнуть вниз, на бетонные
плиты, с пятнадцатиметровой высоты, он бы не решился, тем более с живой ношей на
спине.
Но прыгать не пришлось. Минуту спустя из леса вместо троицы колдунов вышел
Прохор и, осмотревшись, первым пролез в калитку. За старичком беззвучно просочились
остальные. Волки во второй клетке, на другом конце котлована, ничего не заметили. Они
были слишком заняты состоянием своих желудков. Бердер кинул им сальные шарики со
скрученной проволокой...
Чем выше вокруг вырастали замшелые бетонные колонны, тем сильнее охватывало
Артура чувство даже не страха, а скорее омерзения. Он никогда не думал, что доведется
побывать в местах, где люди выбрали смыслом жизни кривое, перевернутое зеркало.
Путь издевательской насмешки над всем, что считали святым для себя остальные.
Путь бесцельной веры в зло, которого нет, но которое можно возродить, если вовремя
бросить семя.
На уровне первого подземного яруса Артур понял, что сооружение имело
промышленное назначение. По обеим сторонам от каменной лестницы сохранились
остатки направляющих для грузовых лифтов и даже площадка с проржавевшим
двигателем. Еще ниже, под перекрытием, укрепленным стальными швеллерами, по всей
длине этажа располагалось нечто вроде аттика, уставленного примитивными
скульптурами. Перекрытие было очень толстым и выдерживало, очевидно, вес станков...
Во всяком случае, в боковых нишах Артур заметил ямы для пружин и амортизационных
подушек. Отряд спускался без света, но в пламени костров скульптуры показались Ковалю
похожими на горгулий. Помимо них поперечные балки опоясывал бесконечный ряд
фресок, в которых без труда угадывались библейские сюжеты и сцены Страшного суда.
Рисовали неплохо, художник работал в манере Шагала, но в каждом изображении
сквозила как будто издевка. У ангелков проклевывались маленькие рожки, волхвы
ухмылялись младенцу карминовыми ртами, из которых высовывались раздвоенные языки.
Святой не попирал змея пикой, а нес на ней гирлянду черепов...
Из проемов подвальных каморок, забранных сеткой, смотрели дети. Коваль насчитал
человек двенадцать, разного возраста, от трех до десяти лет. Среди них было всего две
девочки, остальные - мальчишки, с одинаковыми, хмурыми и напряженными лицами. В
каморках, за их спинами, горели лампадки, валялись одеяла и примитивные игрушки.
Ковалю сначала показалось, что дети находятся в тюрьме, но скоро он понял, что это
временное пристанище, а клетка защищает их от болотных котов.
Малышей приводили сюда для участия в обрядах; скорее всего, ритуалы были частью
местного образовательного процесса, после которого психика маленького человечка
менялась необратимо. Лет тридцать назад детей было бы, скорее всего, гораздо больше, а
теперь люди уходили в города и дети Красной луны рождались всё реже. Человечество
выздоравливало...
"Ни хрена оно не выздоравливает, - поправил себя Артур, - всё идет по кругу. Всегда
найдутся те, кто поставит беса на алтарь, и заставит несмышленышей поклоняться ему".
Он присмотрелся к убранству подвальных "камер" повнимательнее. Там, в уголках,
действительно светили лампадки, но за ними висели перевернутые, измазанные чем-то
красным образа. К ликам святых были подрисованы рога, а в глазах прожжены дыры.
Шел активный воспитательный процесс...
Еще десяток ступеней вниз, и открылся следующий ярус. Здесь не было детей, но
экспедицию ждало новое неприятное открытие. Среди частокола забитых в землю свай
стояли гробы. Сколоченные из крепких сосновых досок, одни очень старые, а другие
выструганные совсем недавно, они не лежали, а именно стояли, вдоль стен. В крышке
гробов имелись узкие дверцы, с окошками, затянутыми черной тканью. Каждую дверцу
запирала массивная щеколда.
Словно те, кто находились внутри, могли неожиданно вырваться...
Опустившись на самое дно, он понял, почему ни один ребенок не поднял шум. На
Озерников никто не нападал; в самом сердце святилища просто не могли ожидать атаки
извне. Артур вздрогнул, представив себе, что было бы, если бы он отправился на штурм с
обычными гвардейцами и без помощи Христофора...
Очевидно, это был фундамент заводского цеха или судоремонтного ангара. Дальние
края стройплощадки терялись во мгле, а небо на огромной высоте закрывала плотная сеть.
Три костра, изрыгая разноцветный дым, окрашивали стены стоящей по центру юрты
радужными сполохами. Дремавшие у входа коты что-то почуяли и выскочили навстречу,
топорща шерсть.
Прохор махнул ладонью, подманивая животных к себе. Коты пошли, но крайне
неохотно, словно их тянуло назад резиновым канатом. Карапуз поднял ствол пулемета.
Коваль вытащил ножи, заслоняя Христофора. У старого Хранителя с висков бежали
струйки пота и подрагивали от напряжения колени.
Теперь стало слышно пение, доносящееся из шатра. Кошки зашипели, царапая когтями
цементную крошку. Бердер присел на колено и с обеих рук метнул отравленные клинки.
Когда звери издохли, Прохор вытер лицо рукавом и покачал головой, показывая Бердеру
следы на рубашке. Из носа у него шла кровь.
Артур в последний раз оглядел бетонное сооружение и только сейчас заметил,
насколько тут холодно. Несмотря на три пылающие пирамиды, изо рта вырывалась
струйка пара. Они находились на глубине пятнадцати метров, в гигантском склепе,
набитом покойниками.
Коваль остановился напротив занавешенного дублеными шкурами входа в шатер.
Вблизи шатер оказался очень большим, метров двадцать в поперечнике. Изнутри тонкими
струйками проникал неясный свет, слышались ритмичные удары, неясная возня и
мужское пение по нисходящей, будто хор разучивал гаммы.
- "Отче наш", - прошептал Христофор. - Они поют "Отче наш" наоборот...
- Сколько их там?
- Почти все, кроме некоторых Сынов, что остались в верхних скитах. Четыре Деда и
тринадцать апостолов. Отцов - человек двадцать. Еще могут быть Сыны и кликуны, они
неопасны.
- А кто опасен? - очень серьезно спросил Бердер.
- Апостолов лучше убить сразу, - отрывисто произнес сын луны.
На его горле дергался кадык. Коваль подумал, что парень находится на грани, еще
немного - и выронит мешок. Артур решительно отдернул в сторону тяжелую шкуру.
Изнутри хлынули клубы сладкого дыма.
- Ну, привет, Гриня! - прошептал губернатор, заходя внутрь.
23. КОНЕЦ КРАСНОЙ ЛУНЫ
Примерно так Артур себе это и представлял, однако действительность превзошла
самые мрачные прогнозы. Служба была в самом разгаре, и спасти первую невесту они уже
не успевали.
Внутри оказалось очень много людей, но Коваль не ощутил их, как отдельных
личностей. Бурлящая масса скорее напоминала сгустки протоплазмы, многоголовую
гидру, в процессе бездумного пожирания пищи. Многоликое чудище не просто воняло,
оно купалось в приторных миазмах курильниц, оно вдыхало собственные выделения и
сатанело от них.
А еще, гидра дергалась вместе со стуком барабанов...
Шатер освещался несколькими сотнями свечей из черного воска, и, несмотря на
мрачную расцветку стен, казался изнутри больше, чем снаружи. Возможно потому, что он
был натянут как раз над местом, где недоставало куска фундамента, и в довершение всего,
по центру выкопали порядочное углубление. Ковалю мгновенно пришло на ум верное
слово - "анти"! Да, здесь всё было задумано и сделано наоборот.
Там, где за подобием золотых ворот предполагался алтарь, присутствовала яма, клирос
находился еще глубже, почти в траншее, а в железных мисках, похожих на
стоматологические плевательницы, явно плескалась не святая вода. Изнутри стены
покрывали драпировки из полуистлевших тканей веселеньких расцветок, но рисунки
почти пропали под слоем жирного, свечного нагара.
Обвисшие стены поддерживали два ряда столбов, с крестовинами поверху. В центре, на
круге из грубо отесанных камней, полыхал очаг, над которым дымилась жаровня
размером с уличную мантышницу. Возле огня копошились несколько отвратительных,
бесполых созданий, небрежно завернутых в белую материю. На спине у каждого
раскачивался, пристроченный нитками, перевернутый железный крест. Карлики, или
сгорбленные инвалиды, занимались тем, что подкидывали в угли ароматический
порошок, а двое сморщенных микроцефалов, с птичьими головками, раскачивали люльку.
У лилипутов не было кистей на руках, они вставали на цыпочки и толкали тяжелую
качель мозолистыми локтями, с риском свалиться в огонь. Кто-то там спал, укрытый
ветошью, в деревянной колыбельке...
Люлька когда-то, несомненно, исполняла роль роскошно украшенной купели. На ее
грязных, заляпанных боках, сквозь жир и нечистоты, проглядывала голубая краска и даже
ошметки золоченых кистей. Две ржавые цепи, перекинутые через потолочную балку,
повизгивали при каждом ударе культей, а дно купели обуглилось, от постоянной близости
к огню.
Впрочем, визг железа доносился в те редкие мгновения, когда стихал хор и "оркестр"...
За каменным кругом, еще ниже в яме, поднималось наклонное, перевернутое распятие.
Обтесанный, гладко отполированный сосновый ствол, не меньше трех метров в длину, с
грубой поперечиной почти у самого пола. Вершиной он крепился к одному из опорных
столбов. Сосновая колонна стояла не на глине, а внутри плоского железного таза, куда
стекала... кровь. На кресте, вверх ногами, висела, обмазанная мелом, совсем молоденькая
девушка. Лодыжки обвивали веревки, закрепленные на крюке, запястья были прикручены
к перекладине, а пряди распущенных кос плавали в крови.
Вторая невеста Белого Деда, с заткнутым ртом и связанными позади локтями,
корчилась перед самым входом на низкой деревянной столешнице, целиком вырезанной
из огромного пня. Ее горло охватывала тугая скользящая петля, конец веревки проходил
сквозь железное кольцо и заканчивался в кулаке высокого "монаха". Вместо нормального
головного убора на нем была волчья маска, а рясу служитель местного божества носил на
голое тело, оставляя открытым покрашенный в белое стоящий член.
Положив девушку на бок, ее одновременно насиловали двое других мужчин в масках, а
когда она начинала особенно сильно вырываться, "волк" дергал за веревку, пережимая
жертве горло. Еще человек шесть лжемонахов стояли в очереди вокруг стола и
отрывистыми движениями хлестали голое тело невесты плетками. Все они, не отрываясь,
как завороженные, следили за конвульсиями жертвы.
Обе девицы были вымазаны с ног до головы в белой краске, но у той, что еще была
жива, лицо закрывало что-то черное. Артуру даже показалось вначале, что с девушки
сняли скальп, но когда Отец ослабил удавку, удалось разглядеть получше. Вокруг
запрокинутого, посиневшего от крика лба невесты струились черные кружева фаты.
Вторая девушка на кресте уже умерла. До смерти ее тоже лупили, но доконало
несчастную не это. Артур пригляделся и еле сдержал подступившую рвоту.
В беднягу затолкали неимоверной длины искусственный фаллос. Он и сейчас торчал из
нее на добрых десять дюймов, с широкой поперечиной на конце. Видимо, сначала ее
разорвали внутри этой штукой, а потом стянули ноги вместе и подвесили на крюк.
В стрекот барабанов вплелись гнусавые звуки баяна, десятки голосов заблеяли
скачущую, неистовую песню, а подножие креста заслонил лес черных фигур. У Коваля
сложилось ощущение, что он навечно прирос к полу, не в силах пройти внутрь, хотя, на
самом деле, не прошло и трех секунд...
Теперь Артур заметил еще кое-что. За крестом, вдоль дальней стены располагались
обломки сразу нескольких иконостасов и потемневшие от копоти картины с русскими
святыми в полный рост. На причинном месте в досках картин зияли отверстия, и оттуда
торчали такие же, зашкуренные, метровые члены. Черный, красный и покрытый
прозрачным лаком...
Сегодня была очередь Белого Деда.
Гостей заметили не сразу. Помимо бригады насильников, целая толпа в размалеванных
рясах обступила распятие, а десятка два заросших гривами мужиков стояли на коленях на
приступке импровизированного клироса. Полностью голые, но в масках, раскачивались и
заунывно распевали молитвы. Несмотря на тоскливое звучание, они трясли бородами и
кулаками отбивали ритм вслед за барабаном. Их тела так густо покрывала известка, что
хор походил на сборище забинтованных манекенов.
Певчими руководила обрюзгшая старуха в засаленном клобуке, резиновом мясницком
переднике и шелковых шароварах. Она отбивала такт на большом оркестровом барабане.
Подле нее, на еловых ветках, притулился безногий инвалид с провалившимся носом и
беспорядочно раздувал меха гармоники. Еще один престарелый персонаж Хичкока
колотил палкой по ритм-барабанам; лишь половина его тела дышала здоровьем, обе же
левые конечности висели, как проколотые воздушные шары, левый глаз выкатывался из
орбиты, и рот не закрывался. От этого казалось, что оборванец задорно подмигивает
окружающим.
У противоположной стенки, под заплеванной иконой Богоматери, колотились в
падучей несколько пожилых женщин, закутанных в лохмотья, а поодаль, за низенькой
загородкой, на коленях стояли мальчики. Такие же мелкие, как те, что в клетках снаружи.
Дети были одеты, как маленькие капуцины, в рясы огненно-красного цвета, но на лице и
на впалой груди у каждого светились три шестерки. Все мальчишки, распахнув глаза,
раскачивались в такт барабану.
В жаровне, помимо ароматических веществ, несомненно плавился наркотик. Едва
зайдя внутрь, Коваль ощутил гнетущую, сладкую духоту, сердце забилось быстрее, и в
глазах защипало. А еще спустя мгновение, он с ужасом ощутил, как помимо его воли
наступает половое возбуждение. Хор стонал, гармонь протяжно ревела, старуха отбивала
шаманскую мелодию, из-под волчьих масок колдунов, смывая краску, градом катился пот.
В спину Артуру уткнулся Митя. Глаза великана заволакивало туманом, грудь
судорожно вздымалась, ноздри хищно втягивали дурман. Нужно было действовать
немедленно, пока оставались силы бороться с наркотиком.
- Белого брать живьем! - Артур ощутимо пихнул Карапуза в грудь и скользнул к
жаровне.
Бердер в два прыжка достиг стола и прикончил троих насильников. Не успели их тела
шмякнуться наземь, он уже был возле "хора". Даже в этот страшный момент Артур
невольно залюбовался тем, как порхает учитель. При внешней обманчивой сложности -
ни одного лишнего движения. Всё продумано так, чтобы одновременно вести рукопашный
бой и мешать целиться удаленному противнику. Вот правая рука пошла от бедра вперед с
зажатым клинком, спина прогнулась в стойке "садящейся на воду цапли". Один из белых
манекенов схватился за горло.
Вот неуловимый взмах ногой, вращение на носке, а из сандалии торчат сразу два
лезвия, по четыре дюйма каждое, и валятся, обливаясь кровью, еще двое. А пока правая
рука тянет с пояса следующий нож, делается взмах левой, по ходу движения, и замолкает
барабанный бой. Старуха, с клинком в глазу, поливает кровью свой инструмент. Часть
голых певчих успела выкатиться за пределы юрты, но ничего, их там встретит Прохор...
Коваль опрокинул жаровню, перемахнул тлеющие угли и врезался в самую гущу Сынов,
пытаясь определить Белого деда. К нему повернулись лица с утонувшими зрачками, из
распахнутых ртов капала слюна, десятки босых ног отбивали ирландскую чечетку...
Он бил их, и они падали, бесконечно долго, поскольку все рефлексы были притушены,
и даже смертельные раны не могли остановить танца.
Замолчали ритм-барабаны, справа и позади, как бешеный слон, трубил Карапуз, и
хрустели чьи-то челюсти под его кулаками. Затем дикий вой принесся снаружи, сорвал с
места шкуры, вырвал часть деревянных кольев, держащих свод. Это Прохор запустил
Плевок Сатаны...
Кто-то вцепился в запястье Коваля зубами, не давая дальше рубить. Кто-то повис у него
сзади на шее, но тут же, хрюкнув, осел наземь; а Бердер, метнув клинок, уже смотрел в
другую сторону. По диагонали, сбив в полете люльку, пролетел мужик, с топором в
вывернутой руке; видимо, он здорово надоел чингису... Артур вытащил кинжал из
очередного живота, добил того типа, что пытался перегрызть кольчужный браслет, и
вдруг, оставшись без противников, провалился в пустоту...
Сынов больше не было: все или погибли, или валялись раненые. Он сделал всё так
быстро, что Отцы не успели переключить внимание. Они все сегодня были замазаны
белой краской, соответственно цвету праздника, и все крайне увлечены.
Более десятка мужчин, запрокинув оскаленные маски, мастурбировали на тело
мертвой девушки. Судя по ярким поясам, шароварам и торчащим волчьим ушам, это и
были апостолы. Дальше, по ту сторону распятия, в два ряда, преклонив колени,
располагались "священники" рангом пониже, разукрашенные так же, как Христофор. Не
вставая с колен, они раскачивались, сцепившись локтями, подпевали хору и вызванивали
мелодию железными браслетами.
Не участвовали в общем веселье пятеро. Спиной к тазу и распятию, внутри круга
послушников, развернувшись каждый в свою сторону света, молились Деды. Понастоящему
старыми были двое, Черный и Красный. Краска так густо покрывала их
черты, что оба походили на пресловутых цветных демонов из японского фольклора.
Водяной и Белый выглядели значительно моложе, лет по шестьдесят пять. Все обзавелись
парадными белыми ризами п
...Закладка в соц.сетях
