Жанр: Научная фантастика
БРАТСТВО КРЕСТА
...равославных патриархов и поддерживали их в приличном
состоянии. Все размахивали кадилами, источавшими жуткое серное зловоние,
вперемешку со сладкими медовыми оттенками. Белый дед, гладколицый, плотный, сидел
верхом на нагом женоподобном отроке, изображавшем козла.
Когда Карапуз, со всего маху, врезался в толпу послушников, налево и направо молотя
секирой, парень под Белым Дедом вдруг открыл глаза, и Артур с отвращением увидел, что
перед ним вовсе не маска. Юноша начал приподниматься, но не по-человечески, а словно
жвачное животное, спугнутое на лежке. Облезлая шерсть на жирных боках оказалась не
покрывалом, задние конечности заканчивались копытами, а с поясницы свисал
волочащийся, в комьях навоза, хвост. На рогатой маске, прикрывавшей верхнюю половину
лица, раздувались черные ноздри, обезумевшие глаза ворочались в орбитах, а
человеческим оставался только рот и подбородок с завитой мелкими кудряшками
бородкой. Парень подтянул под себя слишком длинные руки, заросшие серым волосом;
большие пальцы у него приросли к ладоням, постепенно превращаясь в копытца.
Дальше всё завертелось с такой скоростью, что впоследствии Коваль восстанавливал
события по частям.
Карапуз перебил хребты четверым, когда апостолы его заметили и оторвались от
своего увлекательного занятия. Они не стали вынимать ножи, но трое выставили перед
собой пустые ладони, и капитана швырнуло на брусья, поддерживающие кожаный свод.
Митя с лету вписался спиной в обструганный ствол и рухнул на еловые ветки.
Артур не успевал ничего сделать. Козлоногий монстр разогнул спину, поднимая над
собой Белого Деда; тот очнулся от транса и смотрел почти осмысленно.
Команда мальцов, гнувших спины в самом темном углу, под иконами, сбилась с ритма.
Они растерянно мяукали, но ни один не поднимался с колен. Из-за громады креста
Коваль плохо видел, что там происходит.
Снаружи юрты грянули два мощных взрыва, Прохор разошелся не на шутку. Крыша
горела в трех местах, распространяя зловоние гниющей шерсти. Кто-то там катался по
бетонному полу и истошно визжал.
Барабан замолк, хор с воплями разбегался. Кликуши голосили еще громче, покрывая
своим визгом шум схватки. Распятая на дубовом столе, истошно орала вторая невеста,
погребенная под трупами своих мучителей. Как раз в эту секунду Христофор укладывал
мешок с третьей невестой под стол, чтобы ее ненароком не зацепили.
Толпа уцелевших чернецов рванула к выходу, но там их уже встретил Прохор и плюнул
навстречу. Плевок Сатаны в закрытом пространстве произвел оглушительный эффект.
Голубое пламя рванулось к потолку, визжащие беленые фигуры превратились в факелы.
Стены шатра мигом охватил огонь.
Три секунды спустя Прохор, с опаленными бровями, стоял совсем один перед кругом
черной окалины и посылал следующий Плевок вдогонку тем, кто успел прорваться под
стелющимися складками шкур позади "алтаря".
Артур слышал, что Озерники вели собственные изыскания, пытаясь овладеть секретом
Плевков Сатаны, но пока у них получалось не очень. Самой большой трудностью при
обработке растений, собранных на пожарищах, было добиться такого соотношения
частей, чтобы Плевок замыкался в локальном пространстве и затухал, не вызывая пожаров
на километры вокруг. Из поколения в поколение Хранители передавали секрет
сложнейшего синтеза вещества, горевшего очень короткое время, но с температурой,
превышающей точку горения напалма. Малейшая ошибка в компонентах приводила к
самым удручающим последствиям.
Но самое главное, чего Озерники, да и никто другой, не смогли бы повторить, была
врожденная, уникальная рецептура слюны. Даже среди Качальщиков крайне нечасто
рождались люди, одаренные способностями Прохора. Люди, способные провоцировать
скоростные мутации в других организмах и способные бессознательно задавать нужный
состав слюны, без смешания с которой Плевок терял силу. Кроме Прохора, дочери Анны и
старичка Семена, Артур знал всего троих, кому были даны подобные штуки, и Прохор
грустно признавал, что таких Хранителей скоро совсем не останется...
Второй Плевок грохнул снаружи, и шатер, лишенный трети опор, начал со зловещим
скрипом заваливаться набок. Волчьи морды апостолов повернулись к Ковалю. Их
возбужденные гениталии раскачивались, как дубины...
Бердер, прыгая на руках от балясины к балясине, точно серая обезьяна, каждым
взмахом ног отправлял на тот свет одного, а то и двоих послушников. Потом что-то
длинное настигло его сзади, руки Качальщика, сжимавшие поперечину, разжались, и он
полетел вниз, в самую гущу противника.
Теперь Артур убедился окончательно в том, чему никак не мог поверить мозг.
Элементарное здравомыслие мешало ему осознать и принять истину: Озерники
перерождались. Наверное, эти превращения достались по праву лишь служителям
высшего круга, апостолам, и, наверное, они были обратимыми. Христофор уверял Артура,
что между праздниками, большинство возвращало себе нормальный облик, но, опять же,
не все. Коваль тогда пропустил эти домыслы мимо ушей: парень немало натерпелся за
месяц, могло и почудиться всякое...
Не почудилось. Артур не представлял себе, каким образом можно добиться такого
слияния, но сомневаться не приходилось. Пока Качальщики выращивали умных тигров,
медведей и ящериц, Озерники сразу принялись за людей. Возможно, первые из них, кто
выжил после Большой смерти, случайно заметили свои способности. Возможно, эти
недостроенные доки, в которых они проводили свои кошмарные мистерии, хранили
гораздо больше древних тайн, чем казалось на первый взгляд. Возможно, что когда-то,
больше сотни лет назад, обезумевшие от отсутствия женской ласки, аборигены активно
начали грешить с козами...
И у коз, впервые в истории мира, попирая законы старины Дарвина, родилось
потомство? И оценив это потомство, Озерники поступили наоборот, принесли местному
козлу местную же девственницу...
И рано или поздно, от бесконечного числа бесплодных скрещиваний, они получили
существа, воспетые древними греками. Тупоголовые копытные создания, способные
передвигаться на задних конечностях, похотливые и злобные...
Но время шло, а от сатиров не было никакой пользы, разве что пугать дикарей в
окрестных лесах. И тогда, чтобы сохранить власть, первые Деды начинают эксперименты
с волками. Работать с волками оказалось гораздо интереснее, и сразу же пошла отдача.
Волк гораздо умнее, волк признает вожака, слушается и приручается, хотя и не так, как
собака. Волку можно поручить воровать детей, которых так трудно добыть естественным
путем...
"А может быть, всё совсем иначе", - поправил себя Коваль, пятясь под натиском
десятка распахнутых глоток. Он выхватил из-за плеча катану, но не успел даже сделать
замах. Чуть не вывернув ему пальцы, сабля вырвалась из рук. Метательные клинки
постигла та же участь. С ладони потекла кровь. Нож, будто живой, выпрыгнул из кулака.
До мужчин с волчьими головами оставалось не больше полутора метров, за их спинами
поспешно улепетывали в запасную дверцу Деды, а Коваль так и не успел разглядеть
оружия врага...
Прохор протяжно свистнул, у людей-волков разом встопорщились уши. В шатер
ворвалась серебряная молния, Лапочка в шестом поколении. Тигры удались на славу, семь
лет работы не прошли даром: из-под шерсти, по всей длине корпуса, торчком
поднимались шипы, грудь и морду прикрывали подкожные костяные пластины,
выдерживающие прямое попадание ружейной пули, а передние лапы Прохор утяжелил
вдвое против задних.
Отцы попятились. Тигр шел напролом сквозь толпу, как горячий нож сквозь масло. Не
успевшие увернуться кликуши так и остались лежать бесформенной грудой. Христофор
разрезал веревки и тащил к выходу из юрты потерявшую сознание невесту. Зеленые
еловые лапы под ногами у Артура хлюпали, как резиновый коврик, насквозь
пропитавшись кровью.
Карапуз, кряхтя, поднялся на колени, словно нехотя смахнул с себя груду обезумевших
Сынов, молотящих хилыми кулачками. Лицо чингиса заливала кровь, чей-то нож
располосовал ему щеку; сосновая свая, на которую он налетел, треснула пополам.
Коваль почувствовал, как его поднимает в воздух и толкает в грудь. Впечатление было
такое, словно он на полном ходу вылетел под снегоочиститель несущегося паровоза.
Теряя сознание, успел поджать подбородок к груди и расслабить мышцы, но удар о землю
всё равно получился нешуточный. Дикая боль пронзила позвоночник, а затем Артур
увидел, как на него летит потолок. Две ближние подпорки треснули и начали
заваливаться.
Сцепив зубы, он перекатился влево и разглядел, обо что стукнулся. Это была
оторванная голова гармониста. Половина шатра обрушилась, погребая под горящими
шкурами раненых. Тонко вопили сгорающие заживо мальчишки.
- Железо! - кричал из дыма Бердер. - Сбрось железо!
И тут Коваля озарило.
Магнит! Ну конечно, магнит! Эти мерзавцы каким-то образом создавали перед собой
сильнейшее магнитное поле...
"Но это же невозможно", - пробормотал он, пытаясь подняться на дрожащих руках.
Боль в спине заставила его снова упасть на колено. Из-за густого дыма Артур ничего не
различал в двух шагах. Он слышал, как беснуется Лапочка и рычит снаружи, на лестнице,
второй тигр. Он слышал, как матерится чингис и пытается избавиться от кольчуги. Потом
он увидел огромные глаза Христофора; парень скрючился в три погибели, укрываясь под
тяжелым столом, в обнимку со связанной невестой...
- Белого не упустите! - заорал губернатор, надрывая связки. Дым набивался в глотку, не
давая вздохнуть. - Христя, давай к Прохору, Белого Деда держите!
Слева, из кучи тел, волчком выскочил Бердер, за ним тянулось облако кровавых брызг.
От серой хламиды остались одни клочья. Хранитель силы вращался на пределе скорости,
нанося удары всеми четырьмя конечностями; со стороны это выглядело как торнадо,
вооруженное четырьмя клинками. Половина волков-апостолов бросили Артура и
кинулись на помощь своим молодым собратьям.
Треснули и обвалились еще несколько перекладин, от раскатившихся по полу свечей
занялись ветки. В шатре становилось нечем дышать. Красный Дед бежал, Водяной валялся
на полу, запихивая в распоротое брюхо синие кишки.
Коваль поднялся на ноги, перед глазами плыли оранжевые круги. Он лихорадочно
освобождался от кольчуги и сдвоенной портупеи, увешанной металлическим оружием. Не
успел самую малость; ремень, точно живой, рванулся в сторону, увлекая за собой хозяина.
Падая, Коваль с "мясом" выдернул пряжку, перекувырнулся, спиной чувствуя летящее
костяное копье.
Когда он обернулся, всё было кончено, по крайней мере, внутри "церкви". Ошалевший
от крови, почти неуправляемый, Лапочка рвал на части нечто, смутно напоминавшее
человеческую фигуру.
Бердера тошнило; Хранитель силы стоял на коленях; в спине у него наискосок
раскачивался костяной дротик. Рядом громоздилась батарея трупов. Митю Артур заметил
не сразу. Чингис был жив, но буквально похоронен под горой Отцов с волчьими лицами.
Ему требовалась срочная перевязка, как минимум, в шести местах. Над Карапузом стоял
Прохор и деловито махал шашкой.
Он отрубал головы. Несколько человеко-волков так и умерли, не разжав челюстей,
вгрызаясь в плоть врага...
Потом они втроем выволокли полумертвого чингиса наружу, на ледяной бетон, и
Прохор занялся его ранами. Бердер самостоятельно умел останавливать кровь, но получил
сильнейшее сотрясенье мозга, и периодически его заваливало набок.
Артур вяло удивился, как много вокруг трупов. Оказалось, что сверху спустились, на
свою голову, еще человек двадцать. Прибежали из скитов, привлеченные шумом драки,
совсем мальчишки и не испугались одинокого, безобидного старичка, прогуливающегося
по дну дока, среди мертвых тел. А когда они толпой, выкрикивая угрозы, скатились вниз,
стало уже поздно, потому что за спинами очутилась белая рысь, не уступающая в размерах
самому крупному волку. А скромный дедок с косичками покатал что-то во рту, словно не
мог проглотить горячее, затем выкатил на язык коричневый комок, и плюнул...
Снаружи горело всё, что Прохор успел поджечь. Горели гробы с мертвецами, горели
клетки, в которых заживо поджаривались хищники. А наверху, за границей котлована,
разгоралось ослепительное зарево. Полыхал вековой лес, вся непроходимая чаща, зажатая
между болотами и берегом озера. В чащобе горели скиты, и даже сквозь нарастающий гул
было слышно, как с треском лопаются коробочки заветного снадобья, Кислого мака,
щедро засеянного по всем окрестным лесам.
Артур оглянулся. В сторонке, привязанный к свае, косил горящим взглядом Белый Дед.
Его любимый сатир валялся подле и то вылизывал подпаленную шкуру, то принимался
хныкать и тыкаться в ноги хозяину. Коваль так и не понял, в каких они с Дедом были
отношениях, а выяснять не хотелось...
"Кислый мак, - точно в полудреме повторял Артур, - придумают же..."
Что любопытно, относительно Кислого мака догадался Карапуз, когда Христофор
пришел к нему из логова ведунов на явку. Он сразу учуял противный кислый запах; от
Христофора шарахались даже комары. Оказалось, что чингисы знали это растение, хотя
Коваль мог поклясться, что до Большой смерти ничего подобного на Ладоге не росло.
Чингисам была знакома безобидная разновидность, природный дурман, от которого
следовало подальше держать коней. Озерники засеяли мак повсюду на своей территории,
и методом сложного скрещивания вывели бесподобный штамм. Митя позвал Прохора,
который тогда хоронился от чужих взглядов в подвале фактории, вместе они обнюхали
Христофора еще раз, и вместе получили сильнейшую аллергию. Еле оклемались.
Сразу стало понятно, почему через линию болот не ходят ни люди, ни звери, и почему
даже драконов воротит...
Сейчас Коваль даже радовался, что снадобья Анны Первой напрочь отбили обоняние.
Совершенно не хотелось нюхать обугленные трупы. Помимо мазей в ноздри каждому
"десантнику" запихали по куску особого мха. Эту породу Хранители использовали, когда
делали вылазки на Вечные пожарища...
Удалось сохранить жизнь не только Белому Деду. Красный потерял руку в бесславной
попытке удрать от тигрицы, но Прохор успел остановить кровь. Дед лежал без сознания и
представлял собой жалкое зрелище. Его, как и человека-козла, не стали даже связывать. А
вот оборотней связали. В живых остались трое апостолов, а также два Сына, вполне
человеческой наружности, и мальчишки из клеток на верхнем ярусе котлована.
Оборотни-апостолы вовсе не желали превращаться назад, в обычных людей. При ярком
свете белого костра Артур рассмотрел их получше и снова не нашел никакого
вразумительного объяснения. До настоящего звериного обличья они не дотянули: уши
располагались слишком широко, нос не до конца слился с верхней челюстью, и
подбородок выглядел, как у приматов. От волосатого затылка, к сутулым плечам и
выпуклому горбу позвоночника спускалась густая, серая щетина. Но в остальном это были
самые обыкновенные мужчины, среднего, если не сказать пожилого, возраста. Апостолы
клацали зубами, норовя дотянуться до веревок и довольно членораздельно выкрикивали
проклятия. Самым отталкивающим Ковалю показались даже не гротескные морды. У
спеленутых живых магнитов так и не прекратилась эрекция...
Артуру ужасно не хотелось скатываться к вере в банальную чертовщину, но ничего
умного в голову не приходило. Если толкаться от их внутренней иерархии, выше
апостолов стояли только Деды. Стало быть, остальные Озерники стремились достичь
волчьего уровня?
- Там еще несколько козлов, и это... - Прохор махнул рукой в темный угол подземелья. -
Короче, Лапочка погрыз, теперь не поймешь, но мнится мне, были и другие,
недоделанные... Лучше не ходи, смотреть противно...
Артур и не пошел. Он отковыривал из онемевших ноздрей кусочки мха и смотрел
вверх. Оттуда, медленно кружась, опускались куски горящей маскировочной сети, и
серым пеплом осыпался плющ.
А еще выше, над клубами дыма, над столбами багровых искр, лупили лазурными
крыльями драконы Качальщиков. Значит, старый Семен подоспел вовремя, а люди
Абашидзе уже развернулись цепью вдоль Петрозаводской трассы. Теперь ни одна сволочь
не ускользнет...
Не пройдет и месяца, как всей Руси будет известно, что детям Красной луны на Ладоге
пришел конец.
24. СТАРЫЕ ПЕСНИ О ПРАВДЕ
- Где моя дочь?! - Голос вятского мэра срывался на крик.
- Мы сделали, что могли, - не моргнув глазом, отвечал Коваль. - Там было три девушки,
двух удалось спасти. Взгляните сами...
Старик, в сопровождении сыновей, зажимая нос платком, ринулся к тлеющим руинам
шатра. Исмаил быстро перемигнулся с Артуром и снова занялся ранеными. Вместе с
вятским начальством он привез Анну и двух лекарей из ближайшей деревни. Женщины
хлопотали вокруг раненых. Чингис уже подавал признаки жизни. Лишь просунув между
клыков топор, врачи сумели освободить его ногу от намертво вцепившейся волчьей
головы. Из Бердера вытащили два наконечника от дротиков, наложили десятка два швов и
залили в раны целебную смолу.
Коваля напоили из трех флаконов, положили на живот, облили неизвестным ему
настоем, от которого чуть не сварилась кожа, затем натерли привычными мазями, с
острым медвежьим запахом, и оставили отдыхать. Он знал, что самое большее через час
снова почувствует себя человеком, сила заиграет в мышцах, но пока нужен полный покой.
Последний раз он себя чувствовал таким выжатым очень давно, когда его лупили на
тренировках, в темной избе, подопечные Бердера...
- Это не она! - завопил вятский голова, отшатываясь от истерзанной невесты в черной
фате. Девица находилась в глубоком обмороке и лежала, завернутая Христофором, в
одеяло.
- Дальше поищи, - невозмутимо посоветовал Прохор. - Там, в шатре, под столом кто-то
вроде в мешке шевелился...
На краю стройплощадки приземлились уже три дракона. Пожара ящеры не боялись,
лишь довольно жмурились на вспыхивающие островки рябин и черемух. Молодые
Качальщики бегом тащили к транспорту носилки с Карапузом, а навстречу, в котлован,
спускалась целая делегация.
Коваль на секунду прикрыл глаза, и мир тут же начал вращаться вокруг него. Снова и
снова, как в черно-белой хронике, он видел, как порхает над полом растопыривший руки
Митя и как улетает в сторону его любимый пулемет...
- Варенька! Варенька! Дитя мое! - ошалевший от счастья мэр исступленно прижимал к
себе невредимую дочь, забыв даже вытащить кляп у нее изо рта.
Коваль скосил глаза на нижние ступеньки лестницы. Исмаил всё провернул отлично!
Трогательная сцена встречи счастливого отца со спасенной дочерью произошла
аккуратно в тот момент, когда на дно бетонного склепа ступили дорогие гости в сутанах.
"Эх, заснять бы, - вздохнул губернатор. - Такой кадр пропадает..."
Святые отцы, непрерывно крестясь, и бормоча молитвы, замешкались на нижней
ступеньке, не решаясь перешагнуть через обуглившиеся трупы колдунов. Потом они
заметили лежащего губернатора и, устыдившись минутной слабости, засеменили к нему,
как цыплята к наседке.
- Как можно себя так не беречь?
- В одиночку, как истинный воин Креста, бросился против тьмы нечисти!
- Во всех храмах, сегодня же, проведем службы во здравие!..
Долгополые продолжали нахваливать, а сами еще не вполне отошли от ночной гонки.
Артур слушал, не перебивая. Он слишком хорошо знал, что крылатых змей святые отцы
считают точно такими же бесовскими тварями, и только приказ грозного Абашидзе
заставил их отправиться в путь.
- Как дела? - спросил Коваль у вятского мэра.
- Жива! Жива, слава богу! Спасибо вам... За эти сутки я наполовину поседел...
- Собака! Сволочь! - до Белого Деда, наконец, дошло, он прекратил лаять и заговорил
на приличном русском языке. - Мы не трогали твоей дочери!
- Так это он украл мою дочь?! - взбешенный вятич выхватил кинжал и непременно
изрубил бы связанного пленника, если бы перед ним стеной не встали подручные
Прохора.
- Мы не крали! Он врет! - колдун исходил пеной и бился в ремнях с такой силой, что
казалось, еще немного, и рухнет железобетонная колонна, к которой он был привязан. -
Они сами украли твою дочь, чтобы очернить нас! Это сделал малек, подголосок подлый!
Где ты, тварь?!
Христофора заблаговременно убрали; Озерник рыскал воспаленным взглядом, и не мог
его найти.
- Ты слышал, Кузьма? - спросил вятича Артур. - Наш приятель говорит, что я сам
принес ему твою дочь, а затем шесть раз прыгнул на нож, чтобы замести следы. А мой
капитан - у него мясо до костей сорвано, так он нарочно в клетку с волками лазил, чтобы
тебя провести!
- Это неправда, неправда! - надрывал глотку колдун.
- Ишь, о правде запел, паскуда!
- Свинца бы ему в глотку, певуну!
Старого Кузьму держали за руки; он вырывался всё слабее, затем отдал нож ординарцу
и, не в силах больше сдерживаться, зарыдал. Сверху, из леса, доносились отдаленные
крики и выстрелы. Часть Озерников пыталась прорваться через болото, к шоссе, но там их
встретили солдаты погранотряда. Без дурмана колдуны превращались в самые обычные
мишени, а людям Абашидзе было приказано никого не брать в плен.
- Я виноват перед тобой, Кузнец! - мэр бухнулся рядом, ноги его не держали. - Я не
поверил твоему человеку, его чуть не убили. Я не мог поверить, что грязные Качальщики с
тобой заодно, и способны на благое дело...
Женщины-Хранительницы привели девушку в чувство; она немедленно начала орать и
обливаться слезами.
- Теперь ты видишь, что они способны на самое благое дело? - Коваль незаметно
посматривал на соборников.
Они держались стайкой, жались в уголке, но не пропускали ни единого слова.
- О да, да, как мне благодарить этого Исмаила? И этих храбрых парней, что были с
тобой?
- Есть один неплохой способ... - Артур вспомнил, каким стало лицо Исмаила, когда
ему предложили украсть дочку вятского мэра.
- Всё, что ты скажешь!
- Не слушай его, эй, господин! - снова подал голос Дед. - Это отродье вшивого летуна,
чтоб у него под кожей поселились пиявки, он нагло врет!
Вятич непроизвольно схватился за нож, но Артур его мягко остановил.
- Оставь его мне, у нас с ним есть о чем поговорить! Я тебе лучше покажу другого, он
здесь почти самый главный, даже главнее этого! Вам тоже не помешает послушать, святые
отцы! - обратился Коваль к стайке испуганных соборников. - А после, попрошу вас
заняться непосредственными обязанностями. Надо тут всё освятить, а когда огонь
уляжется, и наверху тоже! Да вы не хуже меня знаете, что надлежит сделать!
Митрополит и прочие священники приободрились и согласно закивали головами.
Теперь до них дошло, зачем их притащили сюда среди ночи. Всех четверых обуревало
мерзкое чувство, что губернатор решил утопить их в озере или сослать в Сибирь, за
компанию с дочерью Рубенса. И вдруг, в одночасье, они убедились, что продолжают
играть важнейшую роль и без святого присутствия губернатор не решается даже
проводить расправу над нечистой силой.
- Я без благословения митрополита и лететь-то не отваживался, но боялся, как бы
поздно не стало, - доверительно, но так, чтобы слышали поспешавшие сзади соборники,
нашептывал Коваль заплаканному Кузьме. - Как мой верный человек доложил, что в
обороне супостатов брешь открылась, так мы сразу и кинулись.
- Почто же Исмаил меня сразу не взял? Я бы солдат собрал, помогли бы вам изрубить
ублюдков!
- И полегли бы все, разом полегли бы! - Коваль, кряхтя, поднимался по лестнице к
нишам первого подвального этажа. - Как верный человек доложил мне, что колдуны дочку
твою прихватили, так я понял, что ждать больше нельзя. Он тут тропку одну разведал, от
дурмана свободную, да пройти по ней лишь трое-четверо могли, не больше. Я мыслил за
месяц подготовиться, может, думал, кто из соборников со мной в поход отважится... И уж
тогда, помолившись, дух укрепив, на бой бы вышел! Верно я говорю, святые отцы? Вы бы
поддержали меня в походе на бесов?
- А то, оно конечно! - толкая друг друга, святоши рвались на духовную брань.
- Всей братией бы пошли!
- С иконами чудотворными...
- Никакой змей бы не устоял...
- Вот видишь, Кузьма, какое у нас единство партии и народа? - чуть не всхлипнул
губернатор. - Но видишь, как всё обернулось. Пришлось нам сегодня сражаться. Заодно и
дочурку твою не допустили до бесчестья... Пришли, господа!
В одной из цементных клетей, в окружении черепов, трофейных черных свечек и
живописных пентаграмм на стенах, с важным, но обиженным видом восседал Прохор
Второй. Жиденькие косички Качальщик спрятал под париком из вороньих перьев,
физиономию густым слоем покрывали разводы цвета индиго, а сухощавый торс, вместо
привычного балахона, укрывал дырявый женский корсет. Руки Качальщика стягивала за
спиной толстая веревка, и весь он был похож на захваченного в плен несгибаемого вождя
апачей.
Другой конец веревки храбро держал в руке наспех отмытый и переодетый Христофор,
с отчетливыми следами страшных ранений на белом костюме. Подручные Исмаила
недурно справились и с этим маскарадом. Прохор вообще предлагал присобачить к спине
парня кусок топора или спрятать одну руку, будто откусили, но Артур от таких
театральных трюков отказался. И без того было не понятно, как человек с такими ранами
ухитряется разговаривать, да еще присматривать за пленным Озерником.
- Его благодари, - Коваль указал на сына луны. - Он их всех рассекретил, и
Качальщиков мне в помощь привел.
Христофор низко поклонился, всячески изображая смущение.
- Ну что, не хочет говорить? - Артур несильно пнул Прохора сапогом в бок.
- Не бейте, не бейте только! - жалобно заголосил лже-Озерник.
- Признавайся тогда, что вы с вятскими Дедами сообща задумали?
- Мое дело маленькое. Сказано было, воду в Неве да в колодцах отравить, мы и
готовились...
Митрополит ахнул, Кузьма нехорошо выругался.
- А вятские? - настаивал Коваль.
- А что вятские? Вятские - они как все. Как все, так и они, - часто залопотал
Качальщик. - Велено в Вятке псов бешеных в город пустить да амбары поджечь...
Соборники пыхтели, словно шахтеры в забое. Коваль краем глаза следил, как ребята
Исмаила эвакуируют наверх связанных Отцов и завернутого в ковер Деда.
- Зачем?.. Когда?.. За что? - бессвязно лепетал мэр.
Его помощник, ширококостный мужик средних лет, тоже обалдело хлопал глазами, не
...Закладка в соц.сетях
