Жанр: Научная фантастика
Нисхождение
...Сплина ощастливило его
картинкой, что он в самом ближайшем будущем лежит, в хлам переломанный, в
искореженном вертолете, не в силах пошевелиться, по лицу ползают насекомые, а
какая-нибудь премерзкого вида зверюга начнет жрать его, не дожидаясь, пока он до
конца помрет. Сплин не знал какое положение тела принять, чтобы максимально себя
обезопасить и просто застыл в какой-то нелепой позе зародыша. Вдруг, за
считанные метры до верхушек деревьев резкое уменьшение пилотом шага винта дало
нужный эффект. Так как несущие роторы накопили кинетическую энергию при
раскрутке, они замедлялись не сразу, а создавали подъемную силу, превратившись в
псевдо-крыло и работая как парашют. Вследствие этого вертолет значительно
уменьшил скорость падения.
Ударившись о деревья, пышные кроны которых сплелись в сплошной непроглядный
ковер и также несколько погасили инерцию, вертолет завалился на борт и потерял
плоскости с двигателями. Все пассажиры вперемешку попадали друг на друга, как
горошины в погремушке. Уменьшив свою площадь и лишившись цепляющихся винтов,
сигара фюзеляжа со стоном и срежетом мнущейся обшивки под треск ломающихся
ветвей стала проваливаться дальше, соскользнула вбок и вперед сквозь
многоярусную буйную растительность, затем, наконец, замерла в паре метров над
землей, завалившись на борт под углом в тридцать гадусов, клюнув несколько вниз,
так как застряла носом в развилке одного могучего дерева, а хвостовым оперением
- в ветвях и толстенных желтых лианах другого.
Несколько секунд все лежали, там куда прибило, соображая живы ли они и на месте
ли органы. Затем с кряхтением начали ворочаться с целью пробиться к выходу. Обе
бортовые двери смяло и заклинило.
- Лезьте через мою, - предложил Слэш, отстегивая ремни и подыскивая внизу место
поровнее, куда спрыгнуть.
- Блядь, у меня аж яйца к диафрагме подтянуло, а душа в пятки ушла, когда падать
начали, - ни к кому конкретно не обращаясь, высказал свои недавние яркие
ощущения Сплин.
- Во-во у меня такая же херня, - поддержал его Ривера.
- Длинный, как ты считаешь, всем обязательно знать эти подробности? -
протискиваясь из хвостовой части к кабине, язвительно поинтересовалась Шелли.
- Да я так, поделился наболевшим, не любо - не слушай, - пожал плечами Сплин.
- А клево я вас эвакуировал, а? - стоя на земле и разглядывая изжеванный
фюзеляж, спросил Слэш. И добавил:
- Явно не задался сегодня день, прямо с утра - халявы не будет.
- Да уж, ребятки, с вами не соскучишься, - выпрыгивая из пилотской двери на
землю, согласилась Шелли.
- Ну вот, а ты еще с нами ехать не хотела, - жизнерадостно припомнил Штырь. -
Сама подумай, ты видела смерть своего давнего врага, с ветерком прокатилась в
приятной интеллигентной компании - грех жаловаться.
Шума моторов самолета-преследователя не было слышно. Может электромагнитный
импульс "Штиля" и не вывел из строя его электронику насовсем, все-таки
расстояние было приличное, но прервал ее работу на достаточное время, чтобы
потерять управление и свалиться. Угроза вражеской авиации миновала, не кому было
сбрасывать на них бомбы объемного взрыва, но ответ Шелли вернул Сплина от
эйфории к текущей реальности:
- Я и сейчас жалею, что связалась - мы в примерно в ста километрах от границы,
вокруг охраняемые плантации наркотиков и патрули баронов, которые и в добрые-то
времена попеременно воюют друг с другом, а сейчас и подавно все на ушах стоят.
Нас всего взвод и боеприпасы, если что, нам никто на вертушках доставлять не
будет, в отличие от них.
- Да уж, ебеныть... С корабля на бля... - себе под нос пробубнил Боцман,
ковыряясь в своем ранце, затем поднял голову:
- Вот те раз... Спутниковый передатчик накрылся - осколками пробило... Блок
питания и комуникационный модуль... Вот и вот... И маяку тоже хана, - он
потерянно разглядывал поврежденный прибор, затем повернулся к Слэшу:
- Слышь, глянь бортовую рацию, может после грозы...
- Не выйдет, Боц, я уже проверил - разбита. Не в этой жизни, - покачал головой
Слэш. - Да и без толку - нас запеленгуют и найдут раньше, чем на базе почешутся.
Что-то говорит мне, что наших такой расклад устроил бы.
Боцман почесал репу, затем повернулся к Доплеру:
- Ну и хули нам теперь делать, старшой?
6. Бег в никуда
Все притихли, ожидая ответа. Джунгли, потревоженные падением вертолета, вновь
наполнялись обычными звуками. Доплер несколько секунд сосредоточенно смотрел в
пространство, затем его взгляд сфокусировался:
- Лутар и его кодла ждут, что мы кратчайшим путем ломанемся прямо к границе.
Кроме того, нельзя исключить, что пилоту самолета удалось дать наши координаты
перед атакой, несмотря на помехи из-за грозового фронта. В любом случае, они
знают куда мы стремимся и нас ждет сеть засад - к гадалке не ходи, - он
помолчал. Это была сама проблема, а вопрос был, что делать. Еще немного подумав,
Доплер продолжил:
- Есть несколько вариантов - все не идеальные, но одно точно - отсюда надо
уходить прямо сейчас, быстро и в сторону, куда не ждут. Шелли, мы можем гденибудь
не слишком далеко добыть воздушный транспорт?
- Вообще-то, транспорт есть в нескольких местах. Но просто по рации выйти
открытым текстом на коммерческую частоту или выползти из джунглей к посадочной
площадке и нанять за разумные деньги - однозначно нет, никто не станет так
вызывающе демонстрировать нелояльность Лутару. Разве что захватить силой или за
состояние, которое позволит свалить отсюда навсегда куда-нибудь далеко и жить
там безбедно. Кстати, рации-то нет, да и охраняются здесь все авиасредства.
Маловато нас для такого дела, - ответила та, исподлобья глядя на Доплера, - какникак
тот ее хотя и вынужденно, но от души подрядил сверхурочно.
Доплер нахмурился. Затем задал Шелли другой вопрос:
- А что скажешь, если я найму тебя провести нас по тихому через границу с
Моравией? - это была провинция, сопредельная по отношению и к Портлэнду, и к
Либертии. Административная граница патрулировалась, но пересечь ее при
соответствующих навыках было не слишком сложно. Шелли удивленно вскинула брови
от такой наглости, но, помедлив, вполне спокойно ответила:
- Добрый крюк, однако - не меньше недели рысью топать. А ты что, сегодня с обеда
- Мистер Наличность?
- В некотором роде. У меня есть несколько неограненых алмазов. Пако, покойничек,
отсыпал из своего сейфа, чтобы я не дал тебе до него добраться, пока не
состоится обмен.
- Несколько, значит... Ну надо же, хоть после смерти от этого гада кому-то
польза будет. Ну... Это обсуждаемо, - ответила Шелли. - Живая денежка на кармане
не помешает для мотивации.
- До чего же приятно иметь дело с конкретно мыслящим специалистом, - довольно
ощерился Доплер. - Вот и давай отойдем обсудим, чего как и сколько, - он взял
Шелли под локоток, другой рукой доставая карту. - Нам бы вот на этот уголочек
выйти...
Обернулся и сказал, обращаясь к офицерам:
- Перекомплектуйте отделения, да готовтьтесь трогаться.
Прокатился гром, небо потемнело от темно-фиолетовых туч окончательно. Джунгли
притихли. Народ суетился, перепаковывал снаряжение, проверял оружие, снаряжал
магазины. Из тяжелого вооружения остались два РПО у Риверы и Зуба, причем у
обоих по одному выстрелу, да еще несколько разовых РПГ. Народу теперь было
двадцать пять человек - штатный взвод. Всеми отделениями командовали офицеры,
Штырь возглавлял отделение Сплина. К ним еще добавили четверых или наоборот, их
к ним. В порядке объединения героических остатков двух отделений в славные ряды
влились Чибис, Раймо, Барни и Джейсон. Сплин знал пополнение поверхностно,
близко не контачили ни в учебке, ни здесь.
Чибиса подранило при взлете: одна пуля по касательной задела шею, оставив
неглубокую борозду, а вторая прошила фюзеляж, ранец (броника не было - оставил
на дороге в вездеходе) и, потеряв энергию, застряла под кожей под лопаткой. Шею
ему помогли обработать еще в вертолете, а спину несподручно было. Хоу,
вытаскивая несколько подплющенный со стороны наконечника кусок металла
пассатижами, степенно заметил:
- Чуть правее - и позвоночник, отлетался бы на хрен. Повезло тебе, пернатый, - и
подколол:
- Жгут на шею тебе потуже не наложить?
Чибис был вредноватым задиристым типом, к тому же не обладал способностью
вовремя закончить разговор и имел заметную склонность к мозгоебству. Резко и с
коротким выгибанием шеи он уставился на Хоу своими широкими глазницами, отчасти
за этот комплекс совиных ужимок он и получил свое погоняло. Чибис начал было
выступать, но ассистировавший Малой плеснул на рану из фляжки с коньяком,
позаимствованным из бара поместья, для пущей дезинфекции. Чибис на полуслове
издал cдавленный звук типа "ы-ы-ы", а Малой быстро огляделся, глотнул сам,
довольно крякнул и наставительно произнес:
- Чтоб ты знал, зануда в нашем отделении - Длинный и он вполне справляется.
Сплин был занят тем, что оттянув пояс штанов, копался у себя в промежности, так
как обнаружил, что нацеплял в болоте что-то типа пиявок на самые интересные и
труднодоступные места. Он хотел было в качестве ответного комплимента назвать
Малого "рахит жизнерадостный", но не счел нужным отвлекаться от насущного дела и
только хмыкнул. Подошел с офицерского совета Штырь:
- Надо трогаться, мы в низине, чтоб не затопило ливнем заберемся повыше,
траверсом пойдем, - он глянул на Сплина, - Ты как, гранатометчик, идти сможешь?
Впрочем, куда ты денешься. Пиявок своих прижги щепкой какой- нибудь - сами
отпадут. Радуйтесь, при вас только личное оружие и снаряжение, не то что по
дороге сюда. Для бешеной собаки сто верст - не круг, верно, Малой? И не вздумай
дальше коньяк жрать - если не задохнешься на марше сам, то я задушу.
Броники и сферы разрешили не брать - предстоял долгий скрытный марш. Больше
половины солдат так и сделали. Сплин, исходя из принципа, "запас жопу не ебет"
ничего не бросил, сферу опять затолкал в ранец и набил патронными пачками.
Броник дважды спас ему жизнь при штурме и Сплин решил, что не стоит идти
наперекор карме.
- В колонну по одному стройсь! - некоторое время спустя скомандовал Доплер.
Через полчаса вылезли из низины на склон, закапал дождь. Потом вдруг в несколько
секунд свинцово-фиолетово небеса разверзлись и вода, немного рассеиваимая
кронами деревьев, хлынула на землю не по отдельным каплям, а подобно водопаду,
сплошным потоком, ощутимо давящим к земле. Сплин представить не мог, что дождь
может быть таким сильным. Взвод двигался в целом параллельно границе с
Портлэндом в сторону Моравии, но периодические смены направления с целью
запутать возможных преследователей полностью дезориентировали Сплина, и не его
одного. Через пару часов ему и вовсе стало все по барабану - в череде подъемов
на очередную складку местности и спусков перед подъемом на следующую, регулярно
спотыкаясь и поскальзываясь на раскисшей почве, он тупо ковылял в строю,
превозмогая начинающую ворочаться режущую боль в колене и ребрах, а также
тотальную усталость. Гром раскалывал небо почти непрерывно, сполохи молний
расцвечивали тучи причудливыми дугами, заливая все вокруг ярким синеватым
светом, словно отсветы от гигантской фотовспышки. Шквалистый ветер с воем и
стонущим скрипом раскачивал деревья. Временами слышался треск падающих ветвей и
сломанных стволов.
Все это было бы в какой-то мере красиво, если бы не было так мокро и противно.
Сплин малость оглох от грома, так как они были на существенном возвышении, ближе
к уровню облачности. Какое-то время спустя, дождь поутратил интенсивность,
грозовой фронт, рокоча, сместился в сторону, периодически мигая розоватым
заревом молний на низко висящих тучах. Объявили короткий привал. Сплин стащил
ранец и уселся на него, привалившись спиной к дереву. Острое чувство облегчения
от прекращения изнуряющих усилий быстро сменилось ощущением знобящего холода. Он
глотнул спирта. Горящий напалм ожег горло, перехватил дыхание, прокатился по
пищеводу, рванулся обратно, но в конце концов разлился теплом по пустому
желудку. Это немного согрело, притупив мерзкое ощущение от пребывания в насквозь
промокшей и склизской камуфляжке, но колотун не прекращался, как при гриппе.
Когда велели строиться, Сплин почти обрадовался. А зря.
К вечеру он основательно дошел до ручки. Ломило все тело, особенно ноги и плечи.
В горле было сухо, как с похмелья, в голове - гул, в глазах - пелена, кровь
ломилась в башку так, что пульс отчетливо ощущался внутри шеи и отдавался звоном
в ушах. В травмированном колене обосновался еж с ржавыми шипами длиной в метр -
по ровной поверхности еще ничего, но стоило дать повышенную нагрузку при подъеме
или спуске, как сгибание-разгибание коленного сустава причиняло ноющую боль.
Треснутые ребра тупо резало. Осколочное на ляжке немного подтекало, но болело
терпимо, так как гель, которым был залит раневой канал, имел анестезирующие
свойства. Несколько раз двигались по ручьям, чтобы скрыть следы. Мокрая обувь
натерла ступни сверху на суставах пальцев и местами на подошве, так, что каждый
шаг тем или иным образом задевал по крайней мере одну мозоль. Сплин считал, что
шкура на ступнях за время долгой беготни достаточно задубела, и уж мозоли-то ему
точно не грозят. Но он ошибся, кажется, один из законов Мэрфи гласит, что все,
что может испортиться, портится, что не может - портится тоже. Тупой болевой фон
постоянно висел в голове, регулярно нарушаясь более яркими вспышками. И это
только первый день. А еще неделя. Это, если все пойдет гладко. Где, интересно,
Доплер собирается раздобыть воздушное судно? В Моравии их тоже никто не ждет. К
тамошним официальным властям обращаться опасно - того гляди продадут Лутару. А
ну-ка в жопу все, думать не было сил, Сержанту виднее. Он вспомнил безмятежное
лицо убитого Лернера, возможно его постигла не столь плохая участь - почти
мгновенное избавление от всех страданий. Остальные чувствовали себя не лучше,
что немного грело душу.
Стемнело. Плотная завеса туч отнюдь не улучшала видимость. Приказ располагаться
на ночлег дошел до затуманеного сознания Сплина не сразу. Вдруг все стали
распрягаться и в изнеможении валиться на землю. Он туповато оглядел местность.
Небольшой участок с менее густой растительностью, чем везде, рядом ручей.
Раскисшая прелая почва, бесконечный дождь с неба, мокрая трава, костер разводить
нельзя, чтобы себя не обнаружить. Ночлег вроде как предполагает покой, комфорт,
расслабление. Как бы не так. Просто смена одних неприятных ощущений на другие.
После заката стало прохладнее, а влажность осталась высокой, словно в старом
погребе. Едва организм прекратил усилия, тело быстро остыло и, хоть пар изо рта
и не шел, Сплин почувствовал почти осенний холод. В этом была некоторая польза -
тошнота после контузии, мучавшая его на дневной жаре, поутихла.
Офицеры окружили периметр противопихотными минами направленного действия с
радиоуправляемым детонатором. Доплер встал на караул первым. Сплин задумал
обработать рану на ляжке, многочисленные царапины, ссадины, мозоли и тому
подобныые повреждения, делающие жизнь сплошным праздником. Он расстегнул
карабины на ботинках, достал перевязочный пакет, собрался включить фонарик,
соображая, где устроиться и с чего начать. Тут же получил подзатыльник от Штыря:
- Охуел, щегол, с устатку? Хочешь сюда зверье и головорезов со всей округи
привлечь? Ночник в очках используй, мудень, а про фонарь здесь вообще забудь. И
ботинки впредь переобувай только по очереди, не на пляже, однако, - он отошел
уведомить Малого, что счастливая доля караулить сон сотоварищей после Доплера
досталась ему.
Следовало обработать антисептиком и начисто перевязать все кожные повреждения на
ночь, иначе завтра будет хуже - во влажном, насыщенном миазмами постоянно
разлагающейся биомассы климате, да еще при наличии падких на чужую кровь
насекомых, риск получить нагноение или чего похлеще был устрашающе велик.
Простая царапина у не адаптировавшегося человека может гнить неделями. Сплин
надел очки, включил встроенный в них ПНВ, нашел подходящие ветви на дереве,
стряхнул с них воду, развесил плащ-палатку, залез под импровизированный навес,
под ноги кинул броник. Затем, выбивая зубами дробь, с усилием разулся, разделся
и плохо повинующимися от холода пальцами второпях обработался в условиях явно
недостаточной видимости. Выжал склизскую камуфляжку, напялил обратно на себя,
надел ботинки, броник, замотался в плаш-палатку, включил электрообогрев, вшитый
в ее подкладку, высавив таймер на час для экономии энергозапаса. В завершение
комплекса лечебно - согревающих мероприятий, чисто для дезинфекции - два глотка
спирта - "алкоголь в малых дозах безвреден в любых количествах". Он перевел дух
и оглядел лагерь: народ, в общем, уже расположился на ночлег по двое-трое.
Полжено было на стоянках спать порознь, чтобы не накрыло одной очередью или
гранатой, но желание быть с кем-то рядом в сложившихся обстоятельствах было
сильнее тактических наставлений. Сплин поискал глазами своих. Предполагалось,
что Хоу - хитрый азиат, лучше знает где место найти, чтоб всяких тварей наползло
поменьше, водой среди ночи не залило и всякое такое.
- Длинный, ну ты где там шароебишься, руби вон тот здоровый лопух и давай
сюда, - прошептал Малой, который помогал Монаху обустраивать лежбище.
Боцман раздраженно зашипел, как пламя газорезки:
- Я хуею в этом зоопарке - еще один долбоеб комфорта захотел! Последнее
китайское предупреждение: ничего не рубить, не ломать и не топтать! И куда
попало не срать. Увижу - пизды вломлю!
Спальниками пользоваться запретили, так как отряд находился на враждебной
территории и надо быть в готовности, поэтому просто натащили ворох палых веток
какого-то хвойного растения, чтоб не спать в мокрой холодной каше. Сплин
притулился в общую лежку и завалился спать, обняв автомат и подложив под голову
ранец. Как только знобящий влажный холод отпустил, уступив усилиям
термоподкладки, он довольно быстро, учитывая условия, отрубился, так как был
измучен предшествующим недосыпом и обилием новых впечатлений, правда каким-то
дурным, тяжелым сном. Снились мутные, бессвязные и бессмысленные обрывки, как
куски хаотично смонтированной пленки плохого качества. Сменяли друг друга
невыполнимые задачи, бегства не пойми от чего, непонятно куда с ватными
неподъемными ногами. Под утро привиделось, что он проснулся, обоссавшись на
ржавой койке в убогой палате всеми забытого сумасшедшего дома, где медперсонал
был еще безумнее пациентов. Попытки доказать, что он не псих ни к чему не
приводили - доктор в грязном халате с пятнами неопределенного происхождения
сочувственно кивал, улыбался гнилыми желтыми зубами, что-то записывал, но было
ясно, что не верит ни единому слову. Чем больше оправдываешься, тем больше
кажешься виноватым, речь становится сбивчивой, заискивающей, истеричной. И вот
ты уже не Хитрый Псих, который пытается закосить под нормального, чтобы
соскочить на волю. Ты уже Настоящий Псих, которого вывели на чистую воду, а
значит останешься гнить здесь на веки вечные. Дюжие санитары с бульдожьими
лицами берут тебя под белы ручки и заматывают в смирительную рубашку...
Сплин широко распахнул глаза и несколько секунд мучительно соотносил себя и
реальность. Насчет обоссался это ему показалось, потому что одежда была мокрая
еще с вечера. Роль смирительной рубашки выполнил кокон из плащ-палатки, куда он
так усиленно замотался во сне в бессознательных попытках согреться. А санитарами
были Малой и Хоу, которые трясли его за плечи:
- Да проснись же ты, манда нестроевая! - злобным горячим шепотом обращался к
Сплину Малой, сверкая белками глаз в начинающей рассеиваться темноте.
- Отвали на хрен, не моя очередь сегодня! - пробубнил Сплин через просоленую
панамку, которой ему зачем-то закрывали рот, полагая, что Малой пытается
подрядить его постоять до рассвета караульным.
- Ты пытался орать во сне, - объяснил Хоу. - Не сильно громко, но достаточно.
- А... Ну, типа, извиняюсь, херня какая-то пригрезилась, - виновато ответил
Сплин.
- Блядь, я недавно сменился, только заснул, а тут ты мычать под ухо начал, я уж
подумал, что какая-то зверюга Монаха жрет...
Малой успокоился после того как Сплин дал ему хлебнуть спиртика из своей фляжки.
Сам Сплин уже не пытался заснуть, просто лежал с открытыми глазами, дожидаясь
подъема. Дождь перестал, похолодало, из рта шел пар. Рваные хлопья тумана плыли
в воздухе, сквозь них проглядывались кроны деревьев. Светало быстро. Через
полчаса велели собираться в дальнейший путь. Штырь довел до своих подчиненных
текущий расклад.
Что буря была, это к лучшему, следы все смыло, скрыть направление движения
отряда удалось хорошо - если кто надумает проследить их от места падения
вертолета, то вряд ли достигнет успеха, даже обладая профессиональными
следопытами, специальными приборами или поисковыми животными. План прежний -
ломаной траекторией двигаться к району, где пересекаются три границы: Моравии,
Портлэнда и Либертии. Что там? Все не просто так, но рядовым знать ни к чему,
вдруг кто попадет к противнику, его как следует попросят и он как на духу
запалит весь отряд.
Позавтракали пайком из пакетов. Сплин не стал тратить на разогрев таблетку
сухого горючего, кто знает сколько еще мотаться, да и не так уж холодно. Чтобы
содержимое малость согрелось, пакет сухпая надо было подержать под майкой -
тепло тела передавалось сквозь тонкие стенки пакета. К Сплину вернулся аппетит,
он лопал холодную кашу во всю пасть, так что аж слюнные железы заломило. Доплер
обсуждал с Шелли сегодняшний маршрут и давал разнарядки офицерам. Теперь
предстояло тщательно соблюдать режим маскировки, поэтому бойцы натягивали на
одежду маскировочную сетку, на которую навязали веточек и травинок, так, что
стали походить на леших. Сеточная накидка с капюшоном была полезным и
многофункциональным элементом снаряжения: например, надетая под одежду, она
создавала воздушную прослойку, лучше сохраняя тепло даже в мокрой одежде и
препятствую прокусам кровососущих насекомых, если верхняя одежда была легкая.
Аккуратно, насколько возможно, ликвидировали следы ночевки. Опытного специалиста
вряд ли не обманет, но кто специально не ищет - не заметит. Весь мусор -
упаковки, обертки, грязные повязки, уложили под слой дерна, предварительно
побрызгав специальным репеллентом, используемым против поисковых животных, чтоб
зверье не разрыло. Отряд двинулся в путь колонной по одному. Штырь оставил
Боцмана за главного, а сам, по приказу Доплера, пошел впереди отряда дозорным.
По возможности надо было ступать след в след. Сектор приоритетного наблюдения на
марше был определен через одного: первый пасет левую, второй правую сторону.
Вообще-то, положено было еще выпускать фланговые охранения, а не только головной
дозор, но в условиях плотной растительности оставалось бы три линии следов
вместо одной, да и людей, которые могли быть эффективны в качестве дозорных в
отряде было немного - офицеры, да несколько рядовых с предшествующим опытом.
Марш второго дня прошел без происшествий, но физически оказался тяжелее
вчерашнего. Бесконечной чередой сменялись холмы, овраги, ручьи, каменная крошка
в местах выхода скальных пород. Приходилось внимательно смотреть под ноги, там и
сям шелестели в траве змеи или еще какие-то разнокалиберные гады, наступить на
которых было бы крайне нежелательно. Отряд менял направление, закладывал петли.
Периодически, особенно перед тем, как пересечь открытое место, все замирали у
кромки леса, напряженно вслушиваясь и всматриваясь в поисках признаков
человеческой активности: движения, горизонтальных прямых линий, составляющих
контуры оружия, бряцания снаряжения, подозрительно громких криков потревоженных
птиц и животных или, наоборот, их необычного отсутствия. Но все было спокойно. В
небе над деревьями время от времени слышался звук моторов летательных аппаратов,
но ни один не принимался кружить над головами.
Неизвестно, что происходило во внешнем мире, что стало с Лутаром, насколько
активно их ищут и какими силами, как их примут в расположении бригады, если они
доберуться до своих, которые, судя по тому, как кинули с эвакуацией, не такие уж
и свои. Глядя на исполинские вековые деревья, обвитые лианами, чьи пышные кроны
создавали у земли полумрак даже при ярком дневном солнце и пропускали лишь
колодцы света, невольно приходили мысли о человеческой мелкости и уязвимости.
Сплин вдруг остро почувствовал затуманенным усталостью сознанием какую-то волчью
неприкаянность, осознал что выпал из привычного в прошлой жизни круга вещей и
событий, покинул свою нишу в социальной системе и теперь ничто не препятствует
его гибели и никого у него нет, кроме ребят из взвода, которые сейчас задыхаясь,
как и он сам, месят раскисшие после ночного дождя склоны холмов. Причем нельзя
было, наверное, назвать их "друзьями" или тем более "братьями". Сплин даже не
знал толком, кем были и чем занимались большинство из них в прошлой жизни, до
того, как попади сюда, а расспрашивать было как-то не принято. Со многими на
гражданке он не стал бы и общаться лишний раз по своей воле, как, впрочем, и они
с ним, но здесь все искусственные условности не имели значения. Здесь имело
значение только одно: на месте ли у тебя яйца.
Неопределенность будущего не усиливала энтузиазма и усугубляла усталость. Знать
маршрут, контрольные точки, места привалов или просто топать не пойми куда и
сколько - это две большие разницы. Казалось, каждая клеточка тела вопила от боли
и перенапряжения. Если идти в ровном ритме, то ощущения притуплялись и не так
истязали нервы, так как уже было известно какой именно болью сопровождается то
или иное движение. Но стоило споткнуться или приложить лишние усилия, например
перебираясь через валежник, и вся усыпленная монотонностью машина боли тотчас же
просыпалась и яростно напоминала о себе, с упоением терзая тело импульсами
разных оттенков. Жара, влажность и насекомые были также неумолимы. Легкие,
несмотря на захлебывающееся сиплое дыхание с присвистом, казалось работал
...Закладка в соц.сетях
