Жанр: Научная фантастика
Радио судьбы 1. Радио судьбы
...роскошный дом - и всего в километре от свалки. Но еще более
странным было то, что она выбрала это место для частых, едва ли не ежедневных прогулок.
И наконец в августе... Это случилось всего один раз - как-то очень быстро и
неожиданно. Но ведь она именно этого и хотела - чтобы все случилось неожиданно. Как
землетрясение. Ураган. Извержение вулкана. Это и походило больше всего на извержение
вулкана.
А потом он уехал и даже не оставил номер своего телефона. И все. Глупо, конечно.
Очень глупо. А на майские праздники он опять приехал. Она издалека заметила его
машину, остановившуюся на "пятаке" - главной площади Ферзикова. Темно-зеленый
"Субару-форестер". А спустя мгновение увидела его, подходящего к машине с полным
пакетом в руках. Она уже хотела сорваться с места и броситься к нему - плевать, что кругом
люди и что ее здесь с самого детства знает каждая собака! - но вдруг задняя дверца
открылась, и оттуда вышла женщина. Высокая- под стать ему - стройная блондинка с
ребенком на руках.
И Рита осталась на месте. Она быстро отвернулась, забежала за ближайшую палатку и
сквозь стекло наблюдала, как он поцеловал эту блондинку - нежно, с любовью. А потом -
ребенка. Скорее всего, мальчика. И наверняка у него были такие же серые глаза. Она была
уверена в этом...
Почему, почему... Она не знала ответов на все "почему". Почему она неделю ходила
сама не своя, а потом перекрасилась в блондинку? Потому что хотела быть похожей на нее
(эту набитую московскую дуру, а разве она может быть другой? конечно, дура!) или потому,
что ему нравятся блондинки? Ее природный каштановый цвет тоже смотрелся неплохо, но...
Она перекрасилась. А потом с удивлением обнаружила, что каждое утро весьма критически
рассматривает в зеркале свои бедра и по вечерам делает на ковре какие-то упражнения,
вычитанные в женском журнале.
Поначалу мышцы болели, но через неделю это прошло. А потом она захотела прыгнуть
с парашютом. Почему? Может, потому что видела в его доме фотографию, стоявшую на
камине: он держит в руках темно-синий шелковый купол и белозубо улыбается. Может быть.
Только ему наверняка не пришлось копить на этот прыжок три месяца, откладывая
понемногу с каждой крошечной зарплаты. А она копила: откладывала деньги, бумажку к
бумажке, лелеяла свою надежду, потому что будущий прыжок казался ей причащением к
ЕГО миру, веселому, бесшабашному и опасному.
И сегодня утром... Она сама не знала, из-за чего волновалась больше - из-за того, что
ей предстояло ринуться в пугающую бездну, или из-за того, что... Ну ладно, чего уж там,
скажем откровенно - она надеялась встретиться с ним, хотя и понимала, что шансов нет.
Даже один из миллиарда - и то много. Скорее уж она выиграет в "Русское лото" три раза
подряд. Но... Надежда - такая живучая тварь, что ей сухие математические расчеты? Зато
как это было бы красиво! Они вдвоем, в воздухе. Нет, конечно, эта крашеная гусыня
побоится прыгать. В этом Рита не сомневалась. А вот она...
Она смогла. И ей понравилось. И даже то, что на земле ее встретил не он, а какой-то... В
общем, он тоже был высоким, но на этом сходство заканчивалось. Да и не могло быть
никакого сходства, потому что ОН такой один.
И то, что до Ферзикова ей предстояло ехать на мотоцикле, тоже показалось Рите
неслучайным. Она ничуть не испугалась, но...
Случай словно издевался над ней, он все время подсовывал какую-то дурацкую замену.
Парашют, мотоцикл... Насмешка. Он словно говорил: "Я-то знаю, чего ты хочешь. А теперь
на-ка, посмотри, что я для тебя приготовил!" С чувством юмора у судьбы все было в порядке.
Но только юмор этот был немного черный.
Немного? О нет! Пожалуй, чересчур. И теперь, когда она сидела, привязанная к этому
идиоту, ее утренние мечты казались ей еще более глупыми. Честно говоря, они и утром-то
были глупыми, но Рита твердила, как заклинание: "Потому, что я так хочу. Я прыгаю просто
потому, что я так хочу. Других причин нет". А теперь - что? Что ей твердить? Как ни крути,
она оказывалась такой непроходимой дурой...
Она злилась на себя все больше и больше. Злилась и жалела одновременно. Ну ничего!
Им бы только доехать до ближайшей деревни - а там она заорет так, что все собаки
сбегутся. Она заорет и укусит этого сумасшедшего Джорджа за ухо, чтобы он остановился.
Конечно, на скорости это делать нельзя, но ведь рано или поздно он притормозит? В деревне
положено тормозить.
Но Джордж затормозил гораздо раньше - едва они выехали из леса на шоссе и
спустились с какой-то горки.
- Эй, подруга! - сказал он, и Рите показалось, что его голос слегка дрогнул.
"Струсил!" - со злорадством подумала она, но стоило ей посмотреть в ту сторону,
куда указывал Джордж...
Машина... Раздавленная машина. Вишневая "девятка". Боже!
Все происходящее напоминало сон: чудовищный, кошмарный сон. "Ну да, ведь так
бывает только в снах. Такой незаметный и вместе с тем - моментальный переход от Света к
Тьме. Только во сне".
Она пробовала убедить себя в этой спасительной мысли - что она спит, стоит только
открыть глаза, и она проснется в своей постели. На худой конец - в сестринской, на
продавленном диване... Но... Боль в губе и затекшие руки говорили ей обратное. Она не
спала.
- Ты видишь то же самое, что и я? - продолжал Джордж. - Да? Разбитую тачку и...
- Он как-то зябко пожал плечами. Рита отвернулась.
- Нет, я вижу алые паруса на горизонте, - огрызнулась она. - Развяжи меня,
ублюдок!
- И никого вокруг, - словно не слыша её, сказал Джордж. - Никакой милиции,
сечешь? Как тебе это нравится?
- Мне это никак не нравится. Развяжи меня немедленно!
- Послушай, - по его голосу она поняла, что он начинает злиться, - нам лучше
держаться вместе, понимаешь?
- Вот в этом я как раз сильно сомневаюсь. В том, что мне лучше держаться с тобой. -
Она помедлила. - Если мой друг узнает, он тебя убьет.
Джордж дернулся всем телом - наверное, усмехнулся. Похоже, ее угроза не сильно-то
на него подействовала.
- Какой друг? Этот, что ли? - Он кивнул назад. - Пусть сначала догонит.
- Нет, другой, - со злостью сказала Рита. "Вот сейчас вцепиться бы ему в ухо..."
Но что-то ее останавливало. Подумав, она поняла что. Во-первых, рядом действительно
никого не было. И это выглядело странным. Сгоревшая цистерна на пустом шоссе...
Раздавленная машина на пустом шоссе... Они были вдвоем - на пустом шоссе. И, во-вторых,
она совсем не хотела оставаться здесь одна. Знакомое зло в виде свихнувшегося байкера
казалось ей меньшим по сравнению с тем злом, которое, казалось, витало здесь в воздухе.
- Детка, сиди тихо, не дергайся. Я тебя отпущу. Не сейчас, в Ферзикове... - После
небольшой паузы он тихо добавил: - Нам бы только туда добраться.
Эти слова, произнесенные Джорджем, заставили Риту сильно встревожиться. И -
странное дело! - в глубине души она теперь была согласна с ним - им лучше держаться
вместе.
- Послушай, - сказал Джордж и повернул ключ в замке зажигания. Мотоцикл заглох.
- Ты ничего не слышишь? Рита прислушалась.
- Нет. Ничего.
- Вот и я тоже. Ничего. И это как-то...
Они так и разговаривали: Джордж сидел, напряженно поглядывая по сторонам, но он ни
разу не обернулся, а она тихонько ерзала, пытаясь унять ноющую боль в изогнутом
позвоночнике. Ее левая рука лежала на плече у Джорджа, а правая - проходила снизу, под
мышкой. Из-за этого ей приходилось все время наклоняться вправо.
- Здесь что-то не так... - Впервые она уловила в его тоне отчетливые нотки страха.
- Давай вернемся, - предложила Рита. Джордж покачал головой:
- Нельзя. Нельзя нам возвращаться. Он снова включил зажигание, приподнялся и
пнул стартер. Ровно заработал двигатель.
- Поедем потихоньку вперед. Ты только это... Смотри, без фокусов. Сиди смирно, не
дергайся.
Рита почувствовала, как ее одолевает злоба.
- Послушай, ты! Можно подумать, это я все начала! Да?! Это я приперлась к тебе в
кустики, затем я разбила тебе губу, а потом еще и привязала к себе веревкой! Так, что ли? Я
просто хотела доехать домой! И все! Ты мудак! Самый настоящий мудак! И когда мой друг
обо всем узнает, он сделает из тебя отбивную!
Джордж замер. Затем медленно... Он все делал очень медленно. Поставил байк на
подножку, снял ее руки и слез с седла. Он подошел к обочине и какое-то время разглядывал
раздавленную машину.
Рита сидела, даже не пытаясь двинуться с места. Ее решимость куда-то исчезла, будто
испарилась, выплеснулась наружу вместе с приступом ярости.
Он повернулся к ней, и она поразилась, увидев его лицо. Казалось, в нем что-то
сломалось, произошла какая-то мгновенная, необъяснимая перемена.
Джордж подошел к ней и остановился. Правая рука медленно потянулась за спину, Рита
уже знала, что означал этот жест. "Там у него лежит нож..."
Она сжалась в комок, подтянула колени к локтям и связанными руками закрыла лицо.
- Не надо... - шептала она. - Не надо...
Помертвевшие губы не слушались, слова получались тихими и неразборчивыми.
Он вытащил руку из-за спины. Раздался щелчок, и солнечные блики заиграли на узком
лезвии.
"Боже... Вот так она рвется - ткань действительности. Распадается в руках, как гнилая
тряпка..."
Она заплакала.
- Не надо... Я... Я... - Она силилась сказать "я больше не буду", но слова не шли из
сведенного ужасом горла.
Джордж рассматривал ее... Как-то странно. В его глазах не было ничего. Только
пустота.
Он схватил ее запястья, и когда Рита наконец-то вновь обрела голос и громко
завизжала, взмахнул ножом.
Веревки распались, и Рита почувствовала, что ее руки свободны.
- Не ори, - тихо сказал Джордж.
Он помедлил немного, затем сложил лезвие и убрал нож за спину.
- Я... - Он надолго замолчал.
Он и сам не знал, что "я". Что-то постоянно менялось в его мозгу, щелкало, как цифры
на спидометре. Все было каким-то зыбким и... переменчивым. И только одно чувство
оставалось постоянным - чувство надвигающейся опасности.
Но эта опасность никак не была связана с мыслями о милиции. Напротив, если бы дело
было только в милиции, Джордж наверняка бы обрадовался. Но...
"И на кой хрен я вообще взял ее с собой? Прикрывать спину? Ехать со связанной
девчонкой? Зачем она нужна? Какой от нее прок?"
- Я передумал... Ты остаешься здесь. - Он взял ее за плечо и потянул к себе.
- Здесь?! - Рита беспомощно озиралась. - ЗДЕСЬ?!
- Давай, вали! - Джордж потянул сильнее, но Рита вцепилась обеими руками в
мотоцикл. "Урал" стал опасно крениться.
- Я не хочу здесь оставаться! - Она замотала головой. Лицо Джорджа снова стало
наливаться краской, он замахнулся, Рита втянула голову в плечи, но он вовремя сдержался.
- А чего ты вообще хочешь? Ты сама-то знаешь? "Развяжи меня!" Я развязал. Что
еще? Я поеду дальше, а ты вали обратно, к бензовозу.
- Поехали вместе обратно. - Рита просительно заглянула ему в глаза. - Поехали
вместе, а? Пожалуйста!
- Мне туда нельзя.
- Почему?
- Нельзя, и все! - заорал Джордж. - Не твое дело! Она изо всех сил старалась не
заплакать, знала, как на него действуют слезы.
- Ну, хорошо. - Голос ее дрожал. - Довези меня до ближайшей деревни. Высади на
остановке. Высади там, где будут люди...
- Угу, - кивнул он в ответ. - А там ты завопишь: "Держите его!" Так, да? Нет, -
подруга, мне не нужны проблемы. Слезай с байка. В конце концов, я ничего страшного с
тобой не сделал. Ну... Немного пошутил.
Он уткнулся лбом в ладонь и некоторое время стоял, ожесточенно потирая висок.
- Не знаю, что на меня нашло, - он пожал плечами, будто сам удивлялся
случившемуся. - Не знаю почему...
Он говорил правду. То, что произошло в лесу... Эта отвратительная сцена. Он словно
видел себя со стороны, глазами этой носатой девчонки, и казался себе... омерзительным.
В этом не было смысла. Ни в чем не было смысла.
Смысл был в чем-то другом, но в чем именно - он не мог понять.
- Я, наверное, кажусь тебе сумасшедшим, да? - сказал он уже спокойно.
Рита взглянула на него исподлобья и осторожно кивнула.
- Понимаю. Я знаю, что выгляжу как идиот. Но от этого никому не легче. Забудь обо
всем. Хорошо?
Она снова кивнула.
Джордж подошел к байку, Рита чуть подвинулась назад Он перекинул ногу через
бензобак.
- Иди обратно, - повторил он.
- Нет. Не бросай меня. Довези до ближайшей деревни. Я никому ничего не скажу.
Обещаю!
Он сидел и смотрел на разбитую машину. Медленно пожевал губами.
- Хорошо. Я высажу тебя там, где захочешь. Вот только... - он не договорил. - Ты
не передумала?
- Нет.
- Мне кажется, ты зря это делаешь, - продолжал Джордж. - У меня-то нет другого
выхода. А ты?
- А я... - Она задумалась.
Все это походило на бред. Напоминало какую-то странную чехарду. Совсем недавно он
унизил ее, ударил, связал, и все, чего она хотела, - это вырваться и убежать. А теперь...
Когда он вдруг освободил ее - так же неожиданно, как и связал, - и гонит прочь, она не
хочет уходить. "Ну разве ты не дура?"
Нет. Она знала, что заставляет ее поступать именно так - страх. Животный страх,
затопивший сознание. И - если уж на то пошло - куда лучше сидеть, уткнувшись в его
спину, чем оставаться здесь одной и ждать неизвестно чего. Она не сомневалась - эта
неизвестность несет в себе что-то ужасное.
- Я боюсь. Боюсь оставаться здесь одна, - тихо сказала Рита.
- Ты думаешь, там, - он дернул подбородком вперед, - будет лучше?
- Там люди. Ты поедешь дальше, а я расскажу им про разбитую машину. И... забудем
обо всем, что случилось.
- Как скажешь.
Он сидел, склонив голову набок - будто прислушивался к чему-то.
И вдруг - сказал. Что-то такое, что заставило ее оцепенеть. Потому что этого никак не
могло быть.
Как он смог пробраться в самые глубины ее души, увидеть то, что она так тщательно
скрывала даже от самой себя? Как ему удалось нащупать то самое важное, самое главное, что
таилось в ней?
Он убрал подножку и выкрутил газ. Сквозь треск двигателя до нее долетали его слова:
- И вот еще что, Марго... Рита. Ты, конечно, во всем права. Твой друг сделает из меня
отбивную... Наверное, это правильно. Да, правильно. Это так же верно, как то, что я -
отличный парень. Как и то, что все это, - он показал на "девятку", - нам просто
померещилось. А на самом деле - нет у тебя никакого друга.
Он говорил медленно и размеренно. Слова, будто тяжелые монеты, падали на асфальт.
- И ребенка у тебя от него не будет. Мальчика с серыми глазами. Не будет, подруга...
Такой вот расклад.
И, прежде чем она успела что-нибудь ответить, прежде чем до нее дошел смысл
сказанного Джорджем, он включил передачу и тронулся с места.
"Урал" быстро набирал скорость, и они все дальше и дальше забирались- в ЗОНУ. На
неведомую территорию, раскинувшуюся перед ними как зловещая черная дыра.
Одиннадцать сорок пять. Бронцы.
Теперь дорога шла под уклон, и шагать стало гораздо легче. Ноги сами несли его к
ЦЕЛИ. В чем заключался смысл, он не знал. Он и не пытался понять, он просто
беспрекословно повиновался приказам, которые отдавал голос, звучавший в голове.
Слева от дороги потянулись бетонные столбы, связанные ржавой колючей проволокой
- остатки прежнего забора, которым был обнесен бункер.
Он повернул голову - белая будка была совсем близко, в каких-нибудь пятидесяти
метрах. Он дошел до развилки и свернул на уходящую влево колею, заросшую травой,
последний раз машины ездили здесь очень давно.
В сухой хрустящей траве оглушительно стрекотали кузнечики. Какая-то птичка -
маленькая, с оранжевым хохолком и острым клювом - села на столб и что-то недовольно
зачирикала.
Он усмехнулся, уголки рта поползли в разные стороны, он почувствовал, как глаз под
ладонью - гладкий и холодный, словно шарик от комнатного бильярда, - дрогнул.
Теперь солнце жгло ему затылок, рубашка прилипла к мокрой от пота спине.
Странное чувство... Оно было не в голове, а впиталось в мышцы, пульсировало в них,
вскипало, как пузырьки газа в лимонаде. Он не чувствовал себя усталым, но знал, что уже на
пределе.
Сердце по-прежнему быстро сокращалось, легкие расправлялись и опадали, насыщая
кровь кислородом, руки и ноги двигались, но... Он был на пределе.
Его тело напоминало спичку, которая почти вся уже почернела и обуглилась, но
продолжает гореть, давая ровное дрожащее пламечко.
Проблема заключалась в том, что гореть ей оставалось не так уж и много.
И голос, засевший под его коротко стрижеными волосами, тоже знал об этом. И
торопил его.
Попов подошел к белой будочке. Железная дверь была закрыта.
Левой рукой он прикрывал глаз, а правой - зажимал под мышкой автомат. Он подошел
к двери вплотную и взялся за ручку, потянул осторожно, не отрывая руку от туловища, чтобы
Калашников не выпал.
Дверь не поддавалась.
"Идиот!" - прошипел голос в воспаленном мозгу, этот голос напоминал шуршание
высохшей травы под ногами. А может, это и был шорох? Он прислушался.
"Убери эту железяку. Но не очень далеко, вдруг она еще понадобится?"
Попов ощерился. Он резко развернулся на месте, надеясь увидеть кого-то, кто прячется
у него за спиной. Автомат был в полной готовности: патрон в патроннике, предохранитель
снят - оставалось только нажать на спусковой крючок.
Краем глаза (единственного, правого, глаза, остававшегося в его распоряжении) он
успел уловить легкое движение в кустах неподалеку от развилки, где дорога от Бронцев
разделялась: направо она уходила в сторону карьера, а налево - к бункеру.
Ветки кустов качнулись, и из них вылетела птица, что-то тревожно крича.
Несколько секунд он стоял присматриваясь, но шевеление не повторилось.
"Не тяни! - подсказал голос. - Повесь эту железяку на шею".
Он так и сделал. Слегка ослабил правую руку, и автомат скользнул вдоль тела, цевье
легло прямо в ладонь. Он поднял автомат над головой и сунул голову в брезентовую петлю
ремня.
"Так. Все хорошо, парень. Передатчик. Теперь - передатчик. Возьмись обеими руками
за дверь и потяни ее что есть силы".
Он убрал левую ладонь от лица, и картинка в голове вновь раздвоилась: казалось,
теперь его ботинки стояли на железной двери.
Плоские и какие-то прозрачные руки (он не мог сосчитать, сколько их появилось, но
явно больше двух) протянулись к ручке двери и зависли над ботинками.
Теперь ему приходилось полагаться на осязание. Он положил ладони на нагретый
металл и стал шарить в поисках ручки. Ага, вот она!
Попов ухватился за ручку двумя руками, уперся пятками в землю и изо всей силы
потянул.
Заскрипели ржавые петли, и дверь медленно отворилась. В лицо ему ударил запах
сырости и гнили. Попов продолжал тянуть дверь на себя до тех пор, пока щель не оказалась
достаточной для того, чтобы он смог протиснуться внутрь.
Аккуратно, боком, он залез в образовавшийся проем, уперся спиной в приоткрытую
дверь, а руками - в притолоку. Напряг мышцы спины и полностью распахнул дверь, нижний
железный край противно скреб по земле.
Вниз круто уходила бетонная лестница, по наклонным белым стенам тянулись, как
толстые черные змеи, пучки электрических кабелей.
В свете дня, пробивавшегося сквозь проем, он увидел надпись: "Катя плюс Вова" и
сердце, пронзенное стрелой. С наконечника капала кровь. Чуть далее он обнаружил
тщательно нарисованный пенис, из которого тоже летела какая-то струя. На левой стене
неровные буквы сообщали, что "Оксана - шлюха". Настенная галерея продолжалась до
самого низа лестницы, до того самого места, где чернел прямоугольник другой двери,
ведущей непосредственно в бункер.
Попов оперся рукой о стену и начал спускаться.
"Не торопись! - говорил голос. - Будь осторожным! Так недолго упасть и сломать
шею. А от тебя ведь требуется совсем другое. Ты же хочешь стать первым ди-джеем в
Бронцах?"
Он не знал, хочет ли он стать первым в Бронцах ди-джеем, но подумал, что голосу
виднее. Уж он-то все должен знать.
Этот голос призывал его быть осторожным, и в то же время... торопил его. Он стал
каким-то нервным. Испуганным. Не таким, как раньше.
"Давай, парень! Аккуратнее! Пора начинать передачу! РАДИО СУДЬБЫ начинает свое
вещание ровно в полдень!"
Рука скользила по шероховатому бетону стены, ноги нащупывали щербатые ступеньки.
Сейчас полумрак только помогал ему, не было этих дрожащих двоящихся картинок,
мешающих сосредоточиться.
Попов крался вперед, он тихонько сгибал колени и носком нащупывал следующую
опору. Убедившись, что нога стоит прочно, он переносил на нее всю тяжесть тела и снова
подгибал колени.
"Давай, давай!" - поощрял его голос. Пока все было нормально.
Внезапно он ощутил боль в правой ладони - рука напоролась на острый
металлический крюк, на котором висели провода.
Попов отдернул руку, чересчур резко, и почувствовал, что теряет равновесие. Он
закачался и замахал руками, чтобы не упасть.
Голос в голове сорвался на визг:
"Держись!"
Попов изогнулся всем телом, перенося центр тяжести назад. Он не мог полагаться на
обманчивое зрение, словно кто-то запретил ему доверять дрожащим картинкам. Руки
беспомощно крутились в воздухе, как лопасти вертолета, но они не могли удержать
извивающееся тело на весу.
Сколько это продолжалось, он не знал... Время перестало быть привычным, оно то
растягивалось, то сжималось, как мехи гармошки. Устоять. Главное - устоять. Удержаться
на ногах.
Наконец подошвы ботинок замерли, впечатались в шершавый бетон, прочно облепили
каждую неровность, словно покрышки болида "Формулы-1" - стартовое полотно.
Он перестал раскачиваться, но опасался сделать шаг вперед. И эта боль в ладони - она
медленно, как пожар, поднималась все выше и выше - к локтю.
Он поднял руку и сжал пальцы в кулак, горячие струйки потекли по предплечью. В
голове что-то металось и щелкало, будто кто-то одновременно включал и выключал сотню
выключателей.
Вдруг - бац! - все успокоилось. Боли больше не было. Рука стала тяжелой и
холодной. Она больше не причиняла ему никакого неудобства, не отвлекала от главной
задачи. Она осталась на месте, но теперь Попов не чувствовал ее, словно из его плечевого
сустава торчала прочная и гибкая палка. Совершенный протез, снабженный хитрыми
сервомоторами, заставлявшими его двигаться.
Он пошевелил пальцами - точнее, подумал, что шевелит пальцами - и уловил в
плывущей двоящейся темноте плавное движение, словно пучки водорослей качались на
темном дне медленной реки.
- Ха! - Это зрелище завораживало.
Он опять собрался, сконцентрировался и продолжил движение. И это действительно
походило на ЗАДАЧУ, чертовски сложную задачу, учитывая то обстоятельство, что его
телом управлял кто-то другой. И этот другой, видимо, ни разу не делал того, что Попов
проделывал неоднократно - никогда не спускался в подземный бункер.
Сержант - точнее, его тело, повинующееся приказам извне, - медленно шагнул
вперед. Спичка быстро догорала, крохотный огонек уже метался на самом кончике, но он еще
не погас. И, по расчетам голоса, должен был погаснуть не раньше, чем Попов сделает то, что
от него требовалось.
То же время. То же место.
Едва мужской силуэт в голубой форменной рубашке исчез в дверном проеме, как из-за
кустов, росших у развилки дороги, показалась смешная, похожая на шахматную ладью,
голова. Белое круглое лицо с жестким ежиком непослушных волос на макушке и
оттопыренные уши выглядели комично. Очень часто люди на улице, увидев это потешное
лунообразное лицо, начинали улыбаться, и тогда мальчик улыбался им в ответ.
Сейчас никого вокруг не было, ни одной живой души (если не считать папы и того
человека с автоматом, который вошел в дверь белой будки), но Ваня все равно улыбался.
Он вышел из своего укрытия и долго смотрел на вход в бункер, затем обернулся и
махнул рукой. При этом он поднес палец к губам и громко зашипел, как рассерженный гусь:
- Шшш!
Из-за куста показался мужчина. Достаточно было бросить беглый взгляд, чтобы понять
- с ним что-то не так. Мужчина едва держался на ногах, его качало из стороны в сторону, и
лицо у него было белее накрахмаленной скатерти.
- Е... шуи... - громким шепотом сказал мальчик. Это означало "не шуми".
Мужчина поморщился, крепко сжал виски и подошел к мальчику.
Ваня вытянул руку и ткнул коротким толстым пальцем в белую будку.
- Там!
- Что там? - Николай говорил с трудом, сквозь сжатые зубы. Каждое слово гулким
тошнотворным эхом отдавалось у него в голове. - Зачем мы сюда пришли?
Ваня округлил и без того круглые глаза и снова зашипел на отца:
- Шшш! Е... шуи!..
- Что мы здесь делаем? Скажи мне, сынок, какого черта мы приперлись сюда по жаре,
за шесть километров от дома? А? Ты же знаешь, как у меня болит голова...
Николай опустился на корточки и прикрыл глаза. Чахлые кустики не давали никакой,
даже самой слабой, тени, поэтому он просто сидел, обреченно свесив голову на грудь, и
бормотал:
- Хотя... Откуда тебе знать? Ты же -дебил. Проклятый дебил. У тебя просто не может
болеть голова.
Мальчик стоял и внимательно слушал отца. Он знал почти все слова, кроме одного,
которое слышал впервые. "Дебил". Так его еще никто не называл, а тем более - отец.
Наверное, это какая-то новая игра. "Дебил" - это, наверное, что-то вроде "рыцаря".
Но интонация, с которой папа говорил это слово, ставила его в тупик. Потому что...
Потому что он злился на него. Злился, словно Ваня сделал что-то нехорошее. Но ведь он не
делал ничего нехорошего. Наоборот - он все делал, как надо. Так, как он должен был
сделать.
Последний раз он слышал эту интонацию от отца очень давно. Он не знал, что такое
месяц или год, поэтому просто считал, что это случилось очень давно.
Папа собирался на какую-то важную встречу. Ваня не знал наверняка, куда именно, но
прекрасно понимал, что эта встреча очень важна для него.
Вечером они с мамой долго разговаривали о каком-то повышении. Это казалось
странным, ведь папа и так был высоким. Как его еще могли повысить? Это одновременно
радовало и пугало Ваню. Он боялся, что папа вернется с этой встречи очень большой, и ему
придется нагибаться, чтобы пройти в дверь.
Но мама, напротив, совершенно этого не опасалась. Она улыбалась и наливала папе чай:
чашку за чашкой, как он любил, с жасмином. И Сержик - а уж Сержику то Ваня доверял
безоговорочно! - тоже улыбался и с чем-то поздравлял
...Закладка в соц.сетях
