Жанр: Научная фантастика
Радио судьбы 1. Радио судьбы
...оться брюхом на какую-нибудь хрень!") и время от времени поднимал глаза, чтобы не
сбиться с ориентира. Добежав до березы, он оглянулся, мысленно провел прямую и
продолжил ее дальше в лес. Новым ориентиром стал какой-то пышный куст с ядовитояркими
зелеными листьями.
Мезенцев побежал к нему, думая про себя, что все делает правильно: шум двигателя
слышался все отчетливее.
У куста он наметил следующий ориентир и продолжал бежать.
"Вперед! Вперед, чертова груда мяса! Шевели говядиной!" Но его мясо было
послушным. И сильным. К тому же - он знал - оно обязательно пригодится. "Постный
бык!" - подумал он про себя, усмехнулся и продолжал нестись вперед, высоко поднимая
ноги. Стрекотание двигателя становилось все ближе.
Спустя пару минут он увидел просвет между деревьями и устремился туда. Теперь он
снова оказался на лесной дорожке и думал, что на этот раз больше не свернет - останется на
ней. Пусть он сделает крюк, зато это будет быстрее. Да и бежать по дорожке гораздо легче,
чем по сломанным веткам и вороху прелой листвы.
Дорожка петляла между деревьями, и Мезенцев мчался, как лыжник по трассе слалома
- с поправкой на то, что лыжники все-таки катаются по снегу. И - под горку. У него же все
выходило наоборот.
В нескольких метрах от себя он увидел маленький пенек, стоявший чуть слева от
дорожки. Что-то - он не знал, что, просто почувствовал какой-то толчок - заставило его
перейти на шаг.
Он остановился и, потрясенный, уставился на пенек. Это было странное чувство,
раньше он ничего подобного не испытывал. И тем не менее он не мог от него избавиться. Он
ТОЧНО ЗНАЛ, что пару минут назад Рита была здесь. Он потянул ноздрями воздух, как волк,
на мгновение сбившийся со следа добычи".
Мезенцев уловил запах табачного дыма. Еле различимый, едва заметный среди прочих
лесных запахов - свежей листвы и прелых листьев, - но он СУМЕЛ различить его. "С
ментолом", - промелькнула в голове короткая ремарка.
"С ментолом". - Мезенцев широко осклабился. Он посмотрел под ноги и увидел
короткий тонкий окурок, втоптанный в землю. Белый фильтр, сигарета чуть толще спички...
"Vogue".
Невдалеке, в метре от окурка ставшие неожиданно зоркими глаза заметили небольшую
капельку. Она уже впиталась в сухую землю и выглядела просто как влажное пятнышко, но
Мезенцев нагнулся, взял землю, растер между пальцами и поднес к носу.
"Кровь!" - У него не было никаких сомнений. Где-то в голове, в районе затылка,
хлопнула дверца, и оттуда, надутая от сознания собственной важности, показалась мысль, о
существовании которой он все тридцать пять лет своей жизни даже не подозревал. "Но это -
не менструальная кровь!" - заявила мысль, обиженно покачала головой (или что там бывает
у мыслей?) и хлопнула дверью.
"Ясное дело - не менструальная. Это и школьнику понятно", - усмехнулся Мезенцев.
Чего спорить из-за очевидных вещей? Давайте еще обсудим таблицу умножения. Проведем
ревизию, так сказать.
Его нисколько не удивил тот факт, что он вдруг стал прекрасно чувствовать запах крови
и разбираться во всех его оттенках. Казалось, он умел это делать всегда.
Верхняя губа его дернулась, обнажая клыки. Он издал короткое рычание. И снова,
задним числом, в голове всплыла картина - испачканный сапог байкера. Темная, густая
кровь со сладковатым запахом. Не из пальца и вообще не из руки или ноги. Кровь изнутри, из
какого-то органа - печени или селезенки.
Мезенцев облизал пересохшие губы. Все это длилось несколько коротких мгновений,
но он уже видел картину того, что произошло на этой тропинке. Произошло всего пару минут
назад - судя по свежим следам. Судя по ЗАПАХУ крови, которая, несомненно,
принадлежала Рите, потому что была более жидкой и водянистой. "У мужчин кровь пахнет
по-другому. Она отдает спермой".
Мезенцев снова помчался вперед. Такой рваный ритм бега больше не утомлял его -
наоборот, он ему нравился. Веселил. Мощные квадрицепсы подтягивали колено к животу,
мышцы ноги сгибали голень. Затем разгибатели совершали мощный толчок, и тело летело
вперед.
В ноздри ударил другой, очень неприятный запах - отработанного бензина. Он был
густым и тяжелым, мешал ему почувствовать пресный аромат Ритиного пота с острой
примесью страха. "Девочка испугана. Ну еще бы! Ничего, я скоро вас достану".
Слева... Откуда-то слева выплыл запах мочи: свежей, еще совсем теплой, словно кто-то
метил свою территорию. Эта мысль вывела Мезенцева из себя. И, если бы не две фигуры,
мелькнувшие впереди между деревьями, он бы опять зарычал.
Но теперь все его внимание было сосредоточено только на том, что происходило
впереди. Обоняние на некоторое время отступило назад, уступая место зрению и слуху. Он
старался бежать тихо, но девяносто - это, как ни крути, ровно девяносто. Сто минус десять,
и ни копейкой меньше. Он сам чувствовал топот своих ног, неудивительно, что и байкер его
заметил. Таиться больше не было смысла.
- Стой! - заорал Мезенцев, не рассчитывая на удачу. Это никак не походило на
приятельский окрик - скорее на боевой клич. И само это слово больше не значило
"остановись", "замри на месте". С тем же успехом он мог бы кричать: "Убью!"
Видимо, и байкер это понимал. Он поддал газу, и мотоцикл тронулся. Пытаться догнать
его было бессмысленно.
"Догнать - да. Пока бессмысленно. Но не преследовать. Я же все равно тебя достану".
Мезенцев видел, что расстояние между ним и байкером увеличивается с каждой
секундой. Рита сидела как-то обреченно, словно наполовину сдувшаяся резиновая кукла. Ее
поза изменилась. Теперь она словно была привязана к байкеру. Мезенцев присмотрелся: ну
да, так и есть - байкер привязал ее к себе.
Он остановился, задрал голову и завопил:
- РИТА! РИТА-А-А!!!
Но, как и в предыдущий раз, это слово означало для него не просто имя. Точнее - не
только имя. ЦЕЛЬ. Его законную добычу, которую увозил прямо из-под носа какой-то хмырь
на вонючей железяке.
Он упал и покатился по земле, вырывая скрюченными, словно сведенными, пальцами
пучки сочной травы. Он рычал и бил ногами.
Это продолжалось несколько секунд. Затем он вскочил на ноги и снова побежал. Но на
этот раз - не по тропинке. Тропинка теперь была ему не нужна. Он ВИДЕЛ этот лес,
чувствовал его, как живое существо. Лес менялся.
И сам он - менялся, но, как ни старался, не мог понять, в какой момент девяносто
килограммов накачанной говядины вдруг превратились в мощный боевой организм хищника.
Он ничему не удивлялся и не пытался взглянуть на происходящее со стороны. Он
полностью доверился древним инстинктам, которые, оказывается, всегда были рядом, всегда
сидели внутри него, сдерживаемые разумом и воспитанием (самые дурацкие вещи, какие
только можно себе представить, когда речь идет о КРОВИ и ПРЕСЛЕДОВАНИИ ДОБЫЧИ),
и даже не задумывался о том, что делает. Он не вспоминал, как ошибся в расчетах и неудачно
прыгнул в овраг - ненужное воспоминание. Глупое и ненужное. Инстинкт мудрее, и,
главное, инстинкт заставлял его ДЕЙСТВОВАТЬ. А разум и память- только
СОМНЕВАТЬСЯ.
Если в этом и была хоть какая-то видимость выбора, то он этот выбор уже сделал.
Одиннадцать часов тридцать шесть минут. Лес между деревней Юркино и
Бронцами.
Предположения Николая не подтвердились. Они не шли в сторону Ферзикова. Они
(насколько он мог судить, потому что эта проклятая боль в голове продолжала крушить его
несчастные мозги)... они... пробирались каким-то лесом, начинавшимся от поля за их
участком... Наверное, они все-таки двигались в сторону Бронцев. Но что им там делать? Там
ведь нет больницы! В Бронцах только старый медпункт, и тот почти всегда закрыт.
Ваня по-прежнему крепко держал отца за руку. Они напоминали двух
младшеклассников. "Так, построиться парами. Взялись за руки... Пошли!" Так во времена
детства Рудницкого-старшего учительница начальных классов водила детей в библиотеку.
Тогда это казалось увлекательным путешествием, далеким и, наверное, немного опасным -
ведь им приходилось переходить через дорогу, и учительница стояла, подняв красный
флажок, и дожидалась, пока живая змейка переползет серую ленту асфальта.
А сейчас... Их нынешнее путешествие совсем не казалось Николаю увлекательным. А
вот опасным - пожалуй. Он чувствовал это. Он догадывался, что до добра это не доведет, но
Ваня продолжал упрямо тащить отца вперед.
Почему именно в Бронцы и почему через лес, когда есть нормальная тропинка? Должно
же быть какое-то объяснение всему происходящему? Николай пытался заставить себя думать
об этом, но не мог. Боль в его черепке бесновалась вовсю. Она скользила между извилинами,
прогрызая в них огромные ходы, "Хлоп! Хлоп!", с противным треском, как надутые
полиэтиленовые пакеты, лопались сосуды, каждый такой хлопок сопровождался
ослепительной вспышкой, бившей Николаю в глаза.
Боль больше не была ЕГО болью, она существовала сама по себе, и Николай с ужасом
ждал, что она выкинет в следующую минуту.
Ваня несколько раз останавливался и утыкался взглядом в пустоту. В такие мгновения
слюна пузырилась в уголках его рта, но у Николая больше не было сил вытирать сыну рот.
Теперь Ванина любимая футболка - черная, с потешной мордой гориллы из какого-то
диснеевского мультика и надписью: "Я хочу быть человеком! А вы?" - была вся залита
слюной. И все-таки... Что удивляло Николая больше всего: Ваня не останавливался - он
продолжал идти, будто в лесу стояли невидимые указатели.
Да... Они, наверное, шли в Бронцы, но как-то странно - обходили их с тыла, со
стороны Оки. Зачем? Бессмысленно. Все бессмысленно. Ничего больше не имело смысла,
кроме одного - как избавиться от этой боли?
- Я... не могу... - прохрипел Николай. Он споткнулся и упал. Голова раскалывалась,
казалось, еще немного, и отовсюду - из носа, изо рта, из ушей - хлынут потоки горячей
пузырящейся крови. - Нет... Нет... - Николай уткнулся в землю, словно страус,
пытающийся спрятаться, но разве можно спрятаться от того, что сидит ВНУТРИ тебя?
Ваня стоял рядом и смотрел на отца, склонив смешную голову набок. В его ушах,
красных на фоне солнца, просвечивали фиолетовые прожилки тонких вен.
- А... а... - Он опустился на землю рядом с отцом.
Это стало походить на какой-то фальшивый ритуал: обиженный природой сын жал ел
своего отца, обиженного... КЕМ?
Николай убрал ладони от лица и скосил на Ваню глаза. Его взгляд был... оценивающим?
Да, скорее всего, именно так - оценивающим. Он приподнялся. Багровые пятна,
появившиеся на его лице, стали постепенно пропадать, будто таяли. На лбу, к которому
прилипли стебли сухой травы, выступил мелкий бисер испарины. Губы искривились в
недоброй усмешке.
Это длилось недолго, несколько секунд, мальчик не успел заметить быстрой перемены,
произошедшей в отце.
- Нет, - сказал кому-то Николай. - Я не могу этого сделать.
Он решительно покачал головой:
- Нет, нет... Только не это.
Он стоял на коленях, упершись локтями в землю, и говорил. Со стороны могло
показаться, что он разговаривает сам с собой.
Ваня положил ему руку на затылок. Николай вздрогнул, словно его ударило током:
-А?!
- А... а... - В глазах сына появились слезы. - А... поть... ка... Ваня нежно гладил его
по голове.
- Я... - Николай дернулся всем телом. - Я не хочу этого делать, пойми... Поверь мне...
Издалека... будто пробиваясь сквозь треск помех, в голове возник тихий голос: - Я
знаю. Я знаю, что ТЫ не хочешь этого делать. Но нам надо идти. Пока ОНО не стало сильнее
тебя. Пока ОНО не заставило тебя это сделать".
"Откуда? Откуда, черт возьми?" Николай поднял голову.
Ваня молчал. По крайней мере, его губы оставались неподвижными.
Он не произнес ни слова. Звучал только тихий голос в голове: голос, появившийся
неизвестно откуда, голос, не боявшийся злобного зверя, поселившегося в его измученном
мозгу.
"Нам надо идти... Или..." - Голос замолчал.
Что "или", Николай не успел понять. Хотя и догадывался.
Ваня протянул ему руку, и Николай, опираясь на нее, с трудом встал. Он даже не
попробовал отряхнуть джинсы от налипшей грязи. Теперь это не имело никакого значения.
На это просто не было сил.
- Да... Пойдем...
Тяжело, как Железный Дровосек после масляного воздержания, он шагнул вперед,
покачнулся, но устоял на ногах. И в ту же секунду злобный зверь снова показал свои клыки.
Он шипел и негодующе бил хвостом. "Ты посмел ослушаться меня! Похоже, ты еще не
понял, ЧТО здесь происходит? Ничего, сейчас поймешь!"
И боль, утихнувшая было, вспыхнула с новой силой. Но Ваня держал его за руку, и он
шел вперед.
Он не знал, зачем это делает, и теперь уже не понимал, как это у него получается:
переставлять ноги друг перед другом - правую перед левой и наоборот, - но продолжал
идти. Потому что...
"Нам надо идти"...
То же время. Москва. Строгино.
Сержик сидел перед мерцающим экраном компьютера. Прошло десять минут с тех пор,
как он отправил ответ. Он взглянул в правый нижний угол монитора, где четыре цифры
отмечали время. "Чуть больше десяти. Двенадцать".
"Наверное, мне просто показалось".
Он попытался еще раз открыть странное письмо, но не нашел его в ворохе электронной
почты.
Сержик даже не удивился. "Ну конечно, а чего ты ждал? Откуда ему там взяться, этому
странному письму? Я, наверное, просто задремал ненадолго перед компьютером. Это от
жары".
Он потянулся к мышке, чтобы снова подвести курсор к значку Интернета и дважды
щелкнуть, но в этот момент изображение задрожало, поплыло... Фон снова стал молочнобелым,
блестящим и тревожным.
Сержик увидел, как из пустоты, буква за буквой, возникают слова.
"Задача. Армейский ламповый передатчик ПЛ-2 образца 1969 года. Требуется оценить
мощность сигнала в безоблачную погоду на расстоянии 6 километров. Несущая частота...
Температура воздуха..." Далее следовал набор различных технических параметров.
Сержик пробежал текст глазами, потом еще раз. Он понимал, что все это напоминает
чей-то глупый розыгрыш. Идиотский розыгрыш, если бы не подпись в конце.
"Рыцарь Белой Луны". И - постскриптум.
"Папе все хуже и хуже. ОНО становится сильнее. Мы приближаемся к НЕМУ".
- Но этого не может быть! - вскричал Сержик. Тонкий голос, отразившись от
потолка, зазвенел в его собственных ушах. - При чем здесь передатчик? Что такое это ОНО?
Он говорил, а пальцы в это время бежали по чуткой клавиатуре, едва касаясь
квадратиков с синими символами: Ф, Ы, В, А, П, Р, О, Л, Д, Ж...
"Я не собираюсь играть в эту игру. Мне она кажется идиотской. Не знаю, кто вы такой
и что вам от меня надо, но я сумею узнать, и тогда..."
Он дописал свою смешную угрозу и подписался - "Сержик".
Изображение снова задрожало и исчезло. На этот раз ответа пришлось ждать недолго. И
он оказался совсем неожиданным.
"Я хочу стать ЧЕЛОВЕКОМ. А вы?"
Экран замигал, по нему забегали разноцветные точки, маленькие разноцветные
квадратики, складывающиеся, как мозаика, в цельную картинку.
Кустик волос на остроконечной голове, жестких и торчащих во все стороны, как
истрепавшийся веник. Хитрые, лукавые глаза, под ними - лепешка носа... Толстые губы,
разъехавшиеся в улыбке...
Горилла из диснеевского мультика.
"Я хочу стать ЧЕЛОВЕКОМ. А вы?"
- Я... - Одним ударом клавиши "Ввод" Сержик смел с экрана эту картинку и
потянулся - теперь уже решительно - к мышке. Он дважды щелкнул по значку Интернета.
Рука его блуждала в густой шевелюре, словно там, под волосами, он надеялся найти
ответ, губы шевелились, почти беззвучно.
- Я же ничего не знаю про этот передатчик. Подожди немного... Я сейчас. Я уже...
Указательный палец скакал на колесике прокрутки, мальчик выискивал глазами нужные
страницы, все, что хоть как-то могло пригодиться. Что угодно - лишь бы это помогло.
Он до боли закусил губу - чтобы не расплакаться. Каким-то внутренним
необъяснимым чутьем он понял, что это необычайно важно - то, что сейчас происходит.
Пусть даже это и напоминает страницы научно-фантастического романа, вырванные из самой
середины, пусть у этого сюжета нет начала и конца, но он больше не сомневался, что это -
не розыгрыш. Он знал, КОМУ требуется его помощь. И очень гордился этим. И боялся не
успеть.
Одиннадцать часов сорок минут. Бронцы.
Попов вошел в пустую деревню. Он даже не задумался, почему на улицах никого нет,
это его не интересовало. Это только упрощало ему ЗАДАЧУ.
Теперь он шел уверенней, чем прежде. Кто-то (голос, который разговаривал с ним все
это время и отдавал приказы) подсказал, что надо закрыть левый глаз, висящий на нерве.
Прикрыть его ладонью - тогда ориентироваться будет легче. Попов сунул автомат под
мышку и ладонью прижал глаз к щеке. Вторая картинка, с изображением дороги под ногами,
пропала. А для того чтобы идти вперед, одного глаза хватит. ("Можно сказать, хватит за
глаза", - усмехнулся голос внутри, и Попов, повизгивая от смеха, приветствовал эту шутку.)
Он шел по дороге, уходящей к Оке, - там размещался карьер. Но Попов знал, что
совсем не карьер является его ЗАДАЧЕЙ. Нет, кое-что другое.
Из калитки ближайшего дома на дорогу выскочила, лохматая собачонка. "Живой
звонок". В деревне не держали больших сторожевых собак - кормить дорого. Зачем нужна
большая, если маленькая лает так же громко, предупреждая хозяина о незваных гостях?
Эта собачонка, коричнево-черной окраски, не лаяла. Она злобно рычала и вертелась на
месте, пытаясь укусить себя за хвост.
Попов увидел, что это ей уже удалось, и, видимо, не раз. Хвост у нее был обгрызен, с
него падали в пыль капли крови. Собачонка хрипела от душившей ее злобы, наконец ей
удалось свернуться в клубок, схватить себя за короткий обрубок, и она принялась его с
остервенением грызть, катаясь по земле.
Попов услышал, как под ее зубами что-то хрустнуло, собака завизжала от боли, но
продолжала кусать.
Попов пошел дальше, губы его раздвинулись в довольной ухмылке.
Солнце висело прямо над головой, оно нещадно палило проклятую деревню. Оно
сожгло все тени, чтобы люди могли полюбоваться делами рук своих. Вот только любоваться,
похоже, было некому. Попов не видел здесь людей.
Он не стал заходить в саму деревню - это не входило в его планы. Он прошел по
окраине и у последнего дома, стоявшего на отшибе, ненадолго остановился.
Дом как дом: из белого силикатного кирпича, на окнах - тюлевые занавески, на
подоконниках стоят цветы. Он выглядел вполне мирно, если бы не одна деталь - грязные
следы на ступеньках крыльца. Большие следы, оставленные грубыми мужскими сапогами.
Входная дверь была чуть-чуть приоткрыта, из щели торчала маленькая белая рука. Пальцы
были скрючены, словно пытались что-то схватить. Совсем маленькая кисть: может, женская,
а может - детская. С дороги он не разглядел. Для него главным было другое. В Бронцах все
нормально. Так, как и должно быть. Так, как он и ожидал. Кто-то (скорее всего тот же самый,
кто говорил с ним), любезно расчистил для него дорогу. "Зеленая улица"!
Попов покрепче зажал автомат под мышкой и зашагал вперед. Теперь уже недалеко.
Километра два. Там, немного не доходя до карьера, стоит белая будочка - вход в
заброшенный подземный бункер. Когда-то в нем размещался командный пункт одной из
частей ПВО. Потом министерству обороны стало не по карману содержать бункер, и его
просто бросили. Местные жители пытались приспособить его под овощной склад, но
возникли проблемы с вентиляцией. В бункере она была принудительной, а после того как
деревенские забулдыги срезали провода и сдали их в металлолом, ее не стало вовсе, первая
же партия картошки сгнила, так и не долежав до весны.
Затем подземелье облюбовали ребятишки, они играли там в войну. Время шло,
менялись и игры. Сейчас мальчишки не играют в войну. Поэтому бункер стоит пустой,
никому не нужный. Но Попов знал, что он должен туда попасть. Голос в голове заставлял его
идти туда. Там, в темном углу, за тяжелой железной дверью, остался старинный армейский
передатчик, и голос очень на него рассчитывал. Ему зачем-то был очень нужен этот
передатчик.
Зачем? Попову это знать не полагалось, да его это и не интересовало. Он просто
подчинялся голосу внутри.
Одиннадцать часов сорок минут. Ферзиковская больница.
Денисов изо всех сил давил на газ. Он летел по Ферзикову с сумасшедшей скоростью. В
последний раз здесь так носился Серега Слепнев, водитель пожарной машины, допившийся
до белой горячки. Это было три года назад. Серега пришел на работу не в свою смену, завел
ЗИЛ, высадил бампером ворота и, разогнавшись, промчался по всему поселку из конца в
конец, пока на выезде не опрокинул машину с невысокого моста в пересохшую речку. На его
счастье, он никого не успел сбить, если не считать трех гусей бабки Куприяновой. Впрочем,
бабка возмущалась недолго - на дворе стоял июнь, и гуси еще не успели набрать вес, так
что это была небольшая потеря. Она согласилась на возмещение ущерба по цене гусят - сто
десять рублей за штуку. В конце концов (как ей объяснили), сама виновата - надо
присматривать за птицей.
Денисов решил не искушать судьбу - для детей, пьяных и дураков у Госпожи Удачи
существует особая статья расходов- поэтому включил сирену, установленную под капотом, и
в поворотах на всякий случай переносил ногу на педаль тормоза.
Он успел в больницу до того момента, как Николаева, опутанного сетью прозрачных
трубочек, по которым что-то сочилось и переливалось, повезли в операционную.
Сначала врачи пытались связаться с Калугой - делать операцию в Ферзикове не
решались. Но везти раненого в Калугу было равносильно убийству. Конечно, оставалась
надежда на то, что "прилетит вдруг волшебник" - в голубом санитарном вертолете, но эта
надежда была слабой и призрачной, скорее уж огнестрельное ранение затянется как-нибудь
само собой.
Хирург Нигматов спешно пролистывал учебник по военно-полевой хирургии, учебник
был запылившийся, он стоял на самой нижней полке в самом дальнем углу - Нигматов и не
надеялся, что когда-нибудь ему придется им воспользоваться. Аппендицит и ножевые
ранения - вот все, с чем ему приходилось сталкиваться в поселке. Ну, еще гнойная хирургия
- этого всегда было в избытке: абсцессы, флегмоны, фурункулы и карбункулы. А так... Даже
банальную грыжу оперировали в плановом порядке в Калуге.
Но сейчас ситуация требовала скорейшего разрешения. Хирург бегло осмотрел
Николаева и не нашел выходного отверстия, значит, пуля застряла где-то внутри. Лицо
Николаева быстро синело, дыхание срывалось на хрип - наверняка была задета верхушка
легкого.
Нигматов осмотрел область ключицы: розовый конец кости, перебитой пулей, торчал
наружу. Он осторожно ощупал место рядом с раной. Кожа под его пальцами скрипела, будто
кто-то шел по свежему снегу.
"Крепитация. Подкожная эмфизема!" - подумал Нигматов. Эти симптомы
подтверждали его первоначальное предположение: пуля пробила легкое, и воздух вышел в
мягкие ткани.
- В операционную! Быстрее! - крикнул он, мысленно прикидывая, с чего начнет.
Самое разумное - начать с наложения искусственного пневмоторакса, проколоть
плевральную полость, чтобы выпустить скопившиеся в ней воздух и кровь, тогда спавшееся
легкое расправится, и это ненадолго облегчит раненому дыхание. Но... Потом все равно
придется немножко ПОДДУВАТЬ - через ту же дырку - ведь оперировать надо на
спавшемся легком.
Он мыл руки - НАМЫВАЛСЯ, как говорят хирурги, - и думал о предстоящей
операции. Мысленно проигрывал ее в голове, как дирижер перед концертом мысленно
проигрывает партии всех инструментов. Он старался все спланировать заранее и учесть
каждую мелочь, хотя и знал наверняка - всего учесть невозможно, по ходу обязательно
возникнут непредвиденные обстоятельства. Непредвиденные не потому, что он что-то
упустил, просто потому, что всего предвидеть нельзя. За дверью операционной послышался
шум: в коридоре кто-то громко ругался с сестрами.
- Сюда запрещено! Здесь стерильно! - кричали женщины, но зычный
начальственный голос возражал:
- Мне надо! Вы понимаете? Это очень важно!
Нигматов выглянул в стеклянное окошко двери и увидел Денисова. Начальник
ферзиковской милиции стоял красный, как рак, заждавшийся пива, и слабо отбивался от
наседающих на него санитарок и сестер.
Нигматов, держа руки на весу, толкнул дверь ногой.
- В чем дело, подполковник? Чего вы хотите? - Сухое официальное обращение и тон,
которым был задан вопрос, не оставляли сомнений, что Денисов здесь явно лишний и что
Нигматов, будь на то его воля, с удовольствием вытолкал бы его взашей.
Денисов достал из кармана платок, вытер вспотевший лоб:
- Он в сознании? Может говорить? Нигматов с сомнением оглянулся на каталку,
вплотную прислоненную к операционному столу:
- С трудом. Но насколько он в сознании? Этого я не знаю. По-моему, у него бред.
Денисов шагнул вперед, но Нигматов покачал головой:
- Не стоит входить в операционную. Я же не врываюсь к вам в кабинет.
Денисов сглотнул и остановился.
- Послушайте, Рашид... Рашид... - Денисов забыл отчество Нигматова. Он поднял
брови, надеясь, что врач придет ему на помощь.
- Хамзатович.
- Да, извините, Рашид Хамзатович. Пожалуйста, это очень важно. Здесь у нас, -
Денисов понизил голос, - такая каша заварилась... От того, что он скажет, - он ткнул в
лежащего Николаева, - многое зависит.
Нигматов нехорошо усмехнулся:
- Многое зависит... Сейчас от исхода операции зависит его жизнь. А вы... Скажу
честно - вы мне только мешаете. Причем сильно мешаете.
Денисов оглянулся, просунул голову в дверной проем. Он говорил совсем тихо, почти
шепотом - не хотел, чтобы кто-нибудь, кроме Нигматова, это слышал:
- А если я вам скажу, что от его слов зависит ваша жизнь? И моя? И многих других?
Нигматов внимательно посмотрел на Денисова - с удивлением и страхом
одновременно - и увидел, что подполковник не преувеличивает. Он не шутил. И даже -
хотя это с трудом укладывалось в голове - был напуган.
- Все так серьезно?
- Гораздо серьезнее, чем вы можете себе представить. Нигматов отступил назад,
кивнул сестре:
- Дайте ему халат! - Он повернулся к Денисову: - Говорите, но, пожалуйста,
недолго. Он и так...
- Я понимаю, - кивнул Денисов. - Я быстро.
Он вошел в операционн
...Закладка в соц.сетях
