Жанр: Научная фантастика
Радио судьбы 1. Радио судьбы
...чку она
забыла, что все в этом мире происходит совсем не так, как она хочет. И, похоже, будет
происходить всегда.
- Ну и что ты теперь собираешься делать? - Он-то, видимо, ничего не собирался.
Просто сидел, развалясь, на своем мотоцикле.
- А... - пискнула Рита. Предательский комок подступил к горлу, она с трудом
затолкала его обратно, в живот... Или - откуда берутся эти самые комки? На уроках
анатомии в медучилище им ничего на эту тему не говорили. - А с чего ты взял, что здесь
никого нет?
Джордж пожал плечами:
- Просто ЗНАЮ, и все. Рита недоверчиво усмехнулась:
- Мало ли чего ты знаешь!
"Он ЗНАЕТ, ЗНАЕТ... Он ЗНАЕТ даже то..." Заткнись! Она облизнула внезапно
пересохшие губы. В нижней снова всколыхнулась боль, и это вывело Риту из себя:
- Ты ни хрена не знаешь, понял? Я сейчас пойду и проверю!
Она осторожно - надо держать ухо востро, вдруг этот чертов идиот только и ждет
момента, чтобы наброситься на нее? - скосила глаза в сторону ближайшего дома. И...
поняла, что ей вовсе не хочется идти и проверять.
Распахнутая дверь выглядела, как злобный оскал. На окне висели вышитые занавески, и
даже непременный цветок стоял на подоконнике, но само окно было разбито, и осколки
стекла походили на ощерившуюся пасть.
Сердце у нее в груди отчаянно забилось, и в висках застучало...
Джордж встал с байка:
- Ну что? Хочешь, пойдем вместе?
- Не подходи ко мне! - завизжала Рита. Она почувствовала, как слезы покатились у
нее по щекам. Она пока не плакала, но слезы уже вовсю катились, словно первые капли
дождя, предвещая близкую грозу. - Не подходи! - повторила она шепотом.
Она вдруг поняла, что не знает, как ей быть, если Джордж приблизится: она не могла
заставить себя сделать хотя бы шаг в сторону дома, но и оставаться на месте тоже было
нельзя. Куда?
Она с тоской посмотрела на небо, словно ожидая помощи оттуда. Какой угодно помощи
- будь то Глас Божий или вертолет.
- Не надо... Не надо... - всхлипывала Рита.
Ее острые плечи тряслись, как в лихорадке. Несчастная девушка была слишком
измучена гибельным и - необычайно стремительным - ходом событий.
Рита в изнеможении опустилась на траву и закрыла лицо руками: единственное
укрытие, куда она могла спрятаться.
Увидев этот трогательный детский жест, Джордж почувствовал забытое... почти
незнакомое чувство. Его переполняла жалость к этой девчонке: она выглядела беспомощной
куклой, которую треплет жизнерадостный щенок.
Он подошел к ней и опустился рядом на колени.
- Ну? Что ты? - Он коснулся ее руки, и Рита вздрогнула, будто его пальцы были
раскалены докрасна.
Честно говоря, он не знал, как ее успокоить. Он был из тех мужчин, на которых женские
слезы действуют, как красная тряпка на быка. Эта соленая влага выводила его из себя.
- Я... - Он обнял ее за плечи и прижал к груди. Нужных слов так и не нашлось.
И тут Рита громко, в голос, разрыдалась.
Лицо ее распухло от слез и от этого казалось Джорджу еще более привлекательным -
глупость, в которую он никогда бы раньше не поверил.
- Откуда... Откуда... - с трудом пытаясь пробиться сквозь рыдания, спрашивала Рита,
- откуда... ты... узнал про... ребенка?
Он не знал, что ответить. Он просто хмыкнул и снова пожал плечами.
Не стоило ей говорить. Потому что тогда ему придется сказать кое-что еще. Кое-что,
что он тоже ЗНАЛ. Или - думал, что ЗНАЕТ.
У него было такое ощущение, будто кто-то подвесил весь мир на тонкой струне, эта
струна дрожала и тихонько звенела, угрожая вот-вот лопнуть. А он стоял в стороне и
спокойно наблюдал: лопнет? Или нет?
И что самое странное, и тот, и другой исход его устраивал.
Или не устраивали оба?
- Не плачь, девочка... Не плачь. - Он гладил ее по волосам, удивляясь, что его рука
может проделывать такие штуки - быть аккуратной и даже... нежной, что ли?
Ну да, по-другому и не скажешь. Так он иногда поглаживал бензобак своего байка. Нет,
пожалуй... Неожиданное чувство, проснувшееся в его душе по отношению к этой девчонке,
было чуть-чуть теплее.
Джордж вздрогнул и с трудом заставил себя убрать руку, ему казалось, что он
совершает маленькое предательство.
- Соберись, - сказал он с напускной грубостью. - Хватить разводить сырость. Помоему,
нам не стоит рассиживаться. А? Как думаешь?
Рита кивнула. Она еще не могла связно ответить ему, но рыдания стали тише.
Конечно, это вовсе не означало, что она стала успокаиваться. У нее не было причин для
того, чтобы успокаиваться. Ни одной. Но сидеть и плакать, ожидая, что вдруг... Она
поежилась.
Страх... Он неотвязно преследовал ее. Ее сердце металось, как шарик от пинг-понга -
то на одну, то на другую сторону стола - и никак не могло остановиться.
Кому-то нравилась эта игра. Кто-то забавлялся, глядя, как она дрожит.
- Я все-таки пойду посмотрю, что там, - сказал Джордж.
Он медленно поднялся, отряхнул джинсы. Внимательно осмотрел притихшие дома,
пялившиеся на него пустыми глазницами окон...
- Пойду! - повторил он, пытаясь придать себе решимости. Он сделал шаг вперед и...
почувствовал, как тонкие пальцы цепко ухватились за штанину.
- Не надо, - гнусавым от слез голосом произнесла Рита. Волосы облепили ее мокрые
щеки, она была похожа на спаниеля, выбравшегося из воды, но... Все равно она казалась
Джорджу красивой. Именно сейчас.
Он взял ее тонкое запястье и мягко, но уверенно отцепил руку.
- Рита... Надо выяснить, в чем дело. Понимаешь? Узнать, что здесь происходит. Чего
нам следует ожидать. Я быстро. Ты просто сиди здесь и никуда не уходи. Я... сейчас.
Она смотрела на него расширившимися от ужаса глазами, казалось, до нее никак не мог
дойти смысл его слов.
- Не ходи, - тихо сказала она.
- Успокойся. Все в порядке. - Он улыбнулся ей. Как мог. Улыбка вышла несколько
натянутой, но все же это лучше, чем ничего.
Он пошел по бетонной дорожке к ближнему дому, и подковки на ковбойских сапогах
звонко цокали: цок-цок, цок-цок...
- Все в порядке, - прошептал Джордж, чувствуя, как напрягаются мышцы спины. -
Все в порядке.
Это звучало, как заклинание. Монотонное повторение слов, которые в данной ситуации
не имели ровным счетом никакого смысла, чуть-чуть его успокаивало.
Носок сапога поддел что-то... Что-то легкое и невесомое, с тихим звяканьем
откатившееся в сторону. Джордж нагнулся, пошарил рукой в густой траве и нащупал полый
латунный цилиндрик - стреляную ружейную гильзу.
Она была еще теплой. От нее едко пахло сгоревшим порохом.
Джордж застыл. Что, если... Что, если он ошибается, и здесь все-таки кто-то есть? Что
тогда? Из какого окна на него смотрит сдвоенная труба ружейного ствола? И какую мелодию
она ему сыграет?
Он вытер пот, внезапно выступивший на лбу, повертел гильзу в пальцах и выкинул ее
куда подальше. Какой от нее прок?
Медленно... словно боясь спровоцировать невидимого стрелка... Джордж поднялся и
двинулся дальше.
- Джордж! - раздался пронзительный окрик.
Джордж застыл, будто это был не голос, а выстрел. На какую-то долю секунды он забыл
про Риту, забыл совершенно, она просто вылетела у него из головы, и расплата не замедлила
последовать.
Он дернулся и замер. Затем медленно обернулся, лицо у него было белее простыни в
пятизвездочном отеле.
- Все в порядке... - Губы сами произнесли универсальные слова. Они подходили на
все случаи жизни.
Джордж заставил себя поднять тяжелую, как брезентовый шланг, набитый песком, руку
и помахать девушке.
- Какого хрена... - пробурчал он под нос. - Я чуть было не навалил в штаны
куриного салату. Если она и дальше собирается так орать... - Он недоговорил. Снова
двинулся вперед по дорожке.
До калитки оставалось немногим более пяти шагов. Но было что-то, заставившее его
остановиться. Он подумал, что похож, должно быть, на машину, у которой кончается бензин.
Передвигается точно так же - рывками.
Справа от калитки висел почтовый ящик. Обычный почтовый ящик, нежно-зеленого, в
тон ограде, цвета. Но... Будто кто-то хотел его перекрасить и бросил дело на полпути.
Четыре красные горизонтальные полосы тянулись поперек ящика. Они менялись прямо
на глазах, застывали и становились бурыми.
"Да тут, похоже..." Он не стал додумывать эту мысль, ей не за что было уцепиться.
Здесь ЧТО-ТО ПРОИЗОШЛО. Это и так было понятно, но ЧТО именно?
Что? ЧТО?!
"А ничего. Набили морду почтальону, чтобы не носил повестки из милиции..." Джордж
перевел дыхание и отворил калитку.
На всякий случай... Конечно, это не фонтан - против ружья, но все же... Он протянул
руку к чехлу от мобильного и достал нож. Просто зажал его в руке. Пока не стал раскрывать.
Крадучись, боком, он двигался по тропинке к крыльцу.
"Рита!" Он вдруг вспомнил про Риту, испугался, что она может незаметно подбежать
сзади и снова выкинуть какой-нибудь неуместный фокус. С нее станется. От страха люди
тупеют... Но... Он не мог заставить себя обернуться и посмотреть, где она: сидит на месте или
не выдержала и тихо крадется следом?
"Вот черт!" Он чувствовал себя неспокойно. "О-о-о! Неспокойно - это мягко сказано.
Да я весь дрожу. Как тебя пробило-то, а, Джорджик", - сказал он, мысленно копируя Ритину
интонацию. "Джо-о-о-орджик!"
Впереди послышалось жужжание. Монотонное и назойливое. Оно то затихало, то
становилось громче. Джордж огляделся и подумал, что жужжание доносится из-за собачьей
будки, стоявшей чуть слева от крыльца.
Оттуда.
Будка была здоровенная. Просто огромная, как маленький дом.
"Что за песик там живет?" Он видел звенья толстой цепи, лежащей на земле. Цепь не
шевелилась. Будка скрывала от него то, что было к ней... "Привязано, пристегнуто,
принайтовлено... ПРИСОБАЧЕНО..."
Джордж снова остановился. По его расчетам - он по-прежнему боялся оглядываться -
до калитки было пять-шесть шагов. "Если этот песик вдруг проснется и выскочит, то у него
будет сытный обед. Я ничего не упустил? Я все сказал правильно, да? Ведь, судя по размерам
этого скромного жилища, здесь обитает помесь собаки Баскервилей с лошадью
Пржевальского, и меня ему хватит только на обед. На ужин уже не останется...". Джордж
проглотил комок, застрявший в горле.
"Интересно, с чего он начинает кушать? С ног? Или с головы?" Сапоги словно
прилипли к дорожке, он не мог сделать ни шагу. "Нет, он, наверное, первым делом моет
руки. И повязывает салфетку на шею. Вот с чего он обычно начинает".
Джордж постоял еще немного, затем рассудил, что если бы собака была на месте, то она
давно бы уже залаяла и бросилась на него. Ну а поскольку этого до сих пор не произошло...
Он вытянул шею, пытаясь заглянуть за будку, но ничего не увидел. Тогда Джордж
медленно пошел вперед, на крыльцо, кося глазами в сторону конуры.
Сначала показались мохнатые лапы и перевернутая миска. Над миской - точнее, над ее
содержимым, выплеснувшимся на землю - кружились зеленые жирные мухи. Это они так
отвратительно жужжали.
Джордж ступил на первую ступеньку крыльца, чувствуя, как страх постепенно
успокаивается, укладывается в его животе ровными плотными слоями... Теперь, если собака
вдруг бросится, он побежит не обратно, за калитку, а на крыльцо, за дверь, ведущую на
застекленную веранду.
Эта мысль придала ему уверенности. Джордж поднялся еще на две ступеньки, бросил
последний взгляд на собачью будку... и остолбенел.
Теперь он понял, что так привлекало мух. Вовсе не собачья похлебка, а... "Собачьи
мозги, хотя, на мой взгляд, они выглядят не очень-то аппетитно".
Огромный лохматый пес лежал на боку, вытянув все четыре лапы. Казалось, он
отдыхал. Его поза была спокойной и мирной, но... Там, где у собак должна быть голова...
"Конечно, если речь не идет о собаках-мутантах..." На том самом месте была жуткая каша из
крови, мозгов и кусочков костей.
"А здесь не любят животных..." - промелькнула идиотская мысль.
И сразу вслед за ней последовало небольшое уточнение. "Здесь, наверное, никого не
любят..."
Джордж решил, что тянуть не стоит, он нажал на кнопку и разогнул пальцы, отпуская
узкое лезвие на свободу.
"Мне кажется, Сошник был неправ. Когда нам все-таки доведется свидеться, я скажу
ему только одну вещь: никогда не выбрасывай "перо", если не уверен, что оно тебе больше
не понадобится. Пожалуй, лучше всего это сделать в зале суда. Но не раньше".
Он вошел на веранду. Через застекленные маленькие окошки, чередующиеся в
шахматном порядке, как пчелиные соты, он хорошо видел будку, но... Совсем не хотел на нее
смотреть.
"Полагаю, стучаться в дверь будет излишним. Даже - немного наигранным..."
Он приоткрыл дверь, ведущую с летней веранды в теплую, зимнюю часть дома, и
прислушался.
И не услышал ничего, кроме оглушительного тиканья часов.
В доме было тихо, но тишина эта... В ней словно чего-то недоставало. Какого-то
ощущения уюта и спокойствия. Выражаясь избито, это была... ГРОБОВАЯ тишина.
Джордж заставил себя перешагнуть порог, хотя сам едва ли понимал, зачем это делает.
Ему и так уже все было ясно.
"Прекрасная картинка: любящий хозяин с берданкой на плече несет верному псу
плошку аппетитного дымящегося варева. Ставит ее на землю, снимает ружье и... Суп - на
первое, картечь - на второе... Да-а-а... Собака-то, конечно, друг человека, а вот человек -
собаке... Не всегда".
Была еще одна мысль, которая тревожила его больше всего. А где оно, это самое ружье?
Джордж осторожно продвинулся вперед и оказался в небольшой комнате, которая, по
всей видимости, была чем-то вроде зимней кухни. Здесь была печка, точнее, две печки -
голландка и русская - в одной. Стол, который раньше наверняка стоял в середине, был
сдвинут в угол, половики задраны...
Джордж тихонько выглянул из-за угла печки и почувствовал, как сердце его учащенно
забилось. В центре, в полу, чернел квадрат открытого люка, ведущего... "Прямиком в
преисподнюю, куда ж еще!" В погреб. От дальнего угла люка к следующей двери тянулась
дорожка круглых, размером с пятак, темно-красных капель..
Ему показалось, что он уловил какое-то шевеление и слабый звук, доносившийся из
погреба. Что-то похожее на... стон.
Джордж тяжело задышал, будто тащил на себе рояль с пианистом в придачу. Он вжался
спиной в стенку печки и услышал, как скрипит кожа, трущаяся о побелку.
"Что угодно! Что угодно мне посулите, но я не сделаю ни шагу. Сейчас я потихоньку
выйду на улицу и..."
Стон повторился. Теперь он слышал его отчетливо. Он доносился оттуда, из черной
глубины погреба. И...
"Хорошо, что здесь нет Риты. Она бы наверняка заставила меня сделать какую-нибудь
глупость. Например, спуститься вниз и разыгрывать из себя милосердного самаритянина. Ну
уж нет. Я вышел из того возраста, когда..."
Стон стал громче. Он тянулся на одной протяжной ноте и никак не хотел обрываться.
Так кричит кролик, попавший в силки - отчаянно и страшно, как ребенок. А ведь, наверное,
это действительно стонал ребенок...
"Замолчи, замолчи..." Стон не прекращался.
- ЗАМОЛЧИ-И-И! - заорал Джордж, бросился к люку и захлопнул его. Он подтащил
стол и поставил его сверху, стараясь шуметь как можно сильнее, лишь бы не слышать этого
протяжного стона.
Он отступил назад, боясь, что стол вот-вот начнет двигаться, трястись, медленно
отъезжать в сторону, подпрыгивать на открывающейся крышке, хлопающей, будто вставная
челюсть во рту старика. И тогда из щели между люком и полом покажется детская рука в
мелких капельках крови...
Он снова уперся спиной в печку, но уже с другой стороны. Правая рука сжимала нож, а
левая - лихорадочно нащупывала что-нибудь более подходящее для защиты... Внезапно он
почувствовал холод металла и оглянулся.
Ружье... Вот оно где. Ружье стояло, прислоненное к печке. Старое, теперь таких уже не
делают - с наружными курками, один из которых был взведен. Джордж убрал нож обратно в
чехол, взял ружье и осторожно опустил курок. Ему казалось, что сейчас палец сорвется и
грянет выстрел, но... Все обошлось.
Он переломил двустволку. Экстрактор со смачным щелчком вытянул два патрона -
один пустой, но второй целый. Джордж выбросил пустую гильзу и поставил целый патрон на
место. Он снова взвел курок и двинулся дальше.
Больше всего ему сейчас хотелось очутиться на улице, но найденное ружье несколько
изменило его планы. Если он найдет в этом доме патроны, они будут весьма кстати. Весьма.
"Если еще осталось в кого стрелять..."
Следующая комната оказалась большой, как говорят в деревнях, залой. В ней все было
перевернуто вверх дном. Сброшенные на пол подушки, свернутые комом простыни,
разбросанные одеяла, лежащий на боку сервант... Довершал картину разгрома телевизор с
разбитым кинескопом.
Джордж на всякий случай покопался в серванте, но не обнаружил там ничего, кроме
осколков посуды и альбомов с фотографиями. Они лежали между страницами, не
приклеенные. Когда он взял один альбом, оттуда посыпался целый ворох снимков. Он взял
другой альбом, перелистал. Две девочки, одна - постарше, лет двенадцати, другая -
помладше, шести или пяти. А вот - две девочки с молодой женщиной, на вид - тридцати с
небольшим. Все смотрят в объектив и улыбаются. А вот - те же девочки с высоким
черноволосым мужчиной. У мужчины шикарные густые усы и слегка усталые глаза. Он
стоит, положив руки девочкам на плечи.
В какой-то момент Джорджу показалось... Нет, это только показалось. Ему просто
почудилось... Что за спиной у мужчины висит ружье, то самое, которое он держал сейчас под
мышкой. Губы мужчины разошлись, будто края раны, обнажая острые окровавленные клыки,
он снял руки с плеч девочек, схватил их тонкие хрупкие шейки и стал медленно сжимать
узловатые пальцы с длинными когтями.
Джордж вскрикнул и покачнулся, альбом выпал из его рук, добавив свое содержимое к
рассыпанным на полу снимкам.
Он тяжело захрипел и вдруг понял... что если он сейчас же не уберется отсюда, то
сойдет с ума. Прямо здесь.
Неверными спотыкающимися шагами он побрел обратно, в ту комнату, где была печка.
В дальнем углу зала была еще одна дверь, ведущая, судя по разбросанным на полу игрушкам,
в детскую, и он бросил туда один неосторожный взгляд, но тут же крепко зажмурился и отвел
глаза.
Потому что... На это нельзя было смотреть. На это невозможно было смотреть.
А ему еще предстояло пройти мимо закрытого люка. Ему предстояло это ПЕРЕЖИТЬ.
Джордж почувствовал, как волосы на голове встали дыбом. То, что он всегда считал
преувеличением, вымыслом, на деле оказалось реальным - волосы действительно стояли
дыбом, словно он их хорошенько потер куском эбонита.
Ноги превратились в куски не застывшего желе, они дергались и двигались, как хотели,
но они все-таки несли его прочь отсюда.
Джордж будто плыл в собственном поту, ощущая, как что-то хлюпает в сапогах. Ему
приходилось пробираться сквозь неожиданно сгустившийся воздух, проталкивать вперед
свое тело, преодолевать пространство с огромным трудом, но это был единственный путь к
спасению.
С необыкновенной ясностью он почувствовал, что если сейчас он услышит хотя бы
один звук, доносящийся из погреба, то мгновенно умрет. Голова его лопнет тугим фонтаном
алых брызг, и, пожалуй, он станет похожим на ту собаку рядом с конурой. Собаку, одетую в
пятикарманные ливайсы и кожаную куртку.
Он на мгновение замер на пороге... и шагнул вперед.
Он прижался к печке, чтобы быть как можно дальше от этого ужасного погреба, он
терся об нее плечом, срывая побелку, и глаза, вывалившиеся из орбит, бешено крутились.
Ему показалось, что он ЧУВСТВУЕТ этот стон, медленно поднимающийся из черных глубин
подвала. Он еще не достиг его ушей, но уже родился и тек, перебирая щупальцами, пытался
пробиться сквозь узкую щель, просочиться между половицами, чтобы настичь его. Этот
неслышный стон был подобен веселому огоньку, пляшущему на самом кончике бикфордова
шнура, а голова Джорджа была до отказа набита динамитными шашками, и не надо быть
ясновидящим, чтобы понять, что случится, когда они встретятся.
Он старался, как мог, ускорить шаги, но чувствовал себя водолазом в тяжелом
скафандре, пробирающимся сквозь толщу воды. И давление в шлеме становилось все сильнее
и сильнее...
Последние шаги... Джордж повернул за печку, добрался до двери на веранду и шагнул
прямо на нее. Он не смог открыть ее или распахнуть ногой - он просто упал на дверь всем
телом, больно ударившись левым плечом. Но... Он даже обрадовался этой боли, словно
старому знакомому после долгой разлуки, потому что... Он возвращался.
Джордж переносил ногу через порог, и тут звук настиг его. Бикфордов шнур
рассыпался в труху, в серую пыль пепла, смертоносный огонек ударился в бледнокоричневый
цилиндр динамитной шашки, дернулся, зашипел и... затих.
К счастью, это был не стон. Бой. Часы, висевшие на стене, отбивали удары, из
маленького круглого окошка вылетала обезумевшая кукушка и хрипло кричала:
- Ку-ку! Джорджик! Как тебе нравится то, что ты видишь? А? Ку-ку! Ты ведь уже
догадался, как он это сделал? Ку-ку! Он застрелил собаку, первым делом собаку, потому что
она могла помешать! Ку-ку! А затем он взялся за жену! Эта дура так ничего и не поняла! Куку!
Она даже хотела убежать и выскочила за калитку! Ку-ку! Джорджик! Это было чертовски
весело! Видел бы ты, как она визжала и хваталась за почтовый ящик! Ку-ку! Ну а когда он
добрался до девчонок, началась настоящая потеха! Ты бы животик надорвал со смеху! Ку-ку!
Перед глазами все прыгало и кривлялось. Ему казалось, что земля сотрясается от его
шагов, стоит только ступить, и она начинает дрожать, метаться, ускользать... Но ведь нельзя
было не бежать отсюда!
Спотыкаясь и падая, он побежал вперед. Калитка сузилась до размеров булавочного
ушка, и Джордж не сразу смог в нее попасть.
Наконец ему это удалось. Он вывалился за ограду и, пробежав несколько шагов, упал в
траву. Ружье, словно живое существо, вырвалось у него из подмышки и, пару раз
перевернувшись в воздухе, отскочило в сторону.
И... Словно все стихло. Трава была по-прежнему зеленой, ветерок - прохладным, а
день - солнечным.
Джордж огляделся и увидел Риту, застывшую, как гипсовая статуя в городском парке.
Она смотрела на него, не отрываясь, и в ее искаженных чертах, как в зеркале, Джордж
прочитал все, что было написано на его лице.
"Боже! Неужели все НАСТОЛЬКО ужасно?" - подумал он, и в следующую секунду
его вырвало.
У него не осталось никаких сомнений: натянутая струна, не выдержав, лопнула, и мир
летел в смердящую черную пустоту. По сути дела, мира больше не было. Остались только
УЖАС и СМЕРТЬ.
И еще - они. Неизвестно каким чудом двое выживших.
Джордж снял с себя черную куртку, украшенную яркими узорами красных помидоров и
яичного желтка, размахнулся и закинул ее как можно дальше. Затем развязал шарф и
тщательно вытер им рот. Скомканная шелковая тряпка полетела следом за курткой.
Потом... он бросился к Рите, упал в траву и уткнулся лицом в ее колени. А потом...
Случилось и вовсе необъяснимое. По крайней мере, он так думал, - что объяснить это
невозможно. Он заплакал.
Двенадцать часов две минуты. Окрестности Серпухова.
Вертолет подлетал к городу с северо-запада. Кресло и столик, за которым расположился
Севастьянов, стояли по левому борту, поэтому он хорошо мог видеть все, что происходит
внизу: в городе и ТАМ. За ним.
И... он не видел ничего. Только легкую сизую дымку, повисшую над дальним лесом.
Машины по-прежнему юрко сновали по шоссе, город жил своей жизнью, и никто из
жителей не знал, что творится у них под боком.
Севастьянов знаком подозвал второго пилота и объяснил ему: он хочет, чтобы пилот
облетел ЗОНУ по широкой дуге, ему надо было увидеть все своими глазами.
Второй кивнул, скрылся в кабине, а через несколько секунд появился вновь, сжимая в
руке мощный бинокль.
Генерал взял бинокль и уткнулся в иллюминатор. Он уже набросал план
первоочередных задач и отдал необходимые распоряжения. Кроме того, с высоты в полтора
километра у него была возможность оценить, как они выполняются.
По лесной грунтовой дороге ползла длинная зеленая гусеница - колонна "Уралов".
Ему показалось, что он даже смог разглядеть полевую кухню, прицепленную к одной из
машин, и он сразу отметил это.
"Толковый командир. Дурак приказал бы гонять машину из столовой и обратно. От
этого только сумятица и неразбериха. Опять же - техника всегда под рукой. К тому же пища
из столовой сильно отдает домашними пирожками. В поле нужно есть кашу - жирную, с
дымком. Надо бы сообразить, что это за часть, и потом вынести ему устную благодарность
перед строем. Потом. Когда все будет закончено".
Это было что-то вроде приметы: Севастьянов всегда планировал заранее, что он должен
сделать потом, после выполнения БОЕВОЙ ЗАДАЧИ. Так легче. Когда есть какие-то
ориентиры в будущем (пусть даже - самые зыбкие и малозначащие), легче справляться с
текущими делами.
Он раскрыл подробный план местности, сверился с тем, что он видел из вертолета, и
поставил крестик. Часть ПВО в стороне от Серпухова и Тарусы. Отдельный ЗРП - зенитноракетный
полк. Он помедлил секунду - нужная информация заняла свою полочку в банке
памяти - и снова поднял бинокль.
Конечно, никакой особой заслуги в том, что командир сумел так быстро выдвинуться к
месту дислокации, не было. Будний день, время - до обеда, весь личный состав занят на
работах, офицеры находятся в своих подразделениях... Никого не пришлось поднимать
ночью из постелей, ждать, пока все соберутся... Это так.
Но Севастьянов знал и другое. Это на бумаге - все очень гладко. А на деле... Хорошо,
если из десяти машин уверенно заводятся хотя бы шесть. А то и пять. Запчастей нет, бензина
нет, того нет, сего нет...
И ушастые солдаты-срочники смотрят на службу с одним и тем же чувством: поскорее
бы все это кончилось.
Кто-кто, а Севастьянов хорошо знал, чего стоило Грачеву в октябре 93-го привести
танки в Москву, на штурм Белого дома. Можно по-разному оценивать его действия - и с
военной, и с человеческой точки зрения, но... Он знал, КАК и КТО заводил эти танки, кто вел
их короткой лесной дорогой - через Головеньки - к столице. Офицеры и прапора. Ну,
конечно, в экипажах были солдаты, которые потом попадали в камеры журналистов, но
молодых лейтенантов, прапорщиков и сверхсрочников было куда боль
...Закладка в соц.сетях
