Жанр: Научная фантастика
Рассказы и повести
... могла:
- Хорошо, рассказывайте.
Медленно пошла дальше, покровительственно поглядывая на него. И он шел
рядом, пытаясь приспособиться к ее шагам.
- Видишь ли, в Праге у меня очень много дел. Все их за день одному ни за
что не переделать. А если ты согласишься полететь со мной и хотя бы
выполнишь мое поручение на фабрике детской игрушки, я справлюсь с остальным.
Ну как,согласна?
- Надо еще спросить разрешения у мамы и бабушки,- сказала Вита.
И незнакомец почему-то обрадовался;
- Конечно. И поскорей,
- Мой дом уже близко.
Она настолько прониклась доверием к спутнику, что перед эскалатором
подала ему руку. Здесь было очень оживленно. Незнакомец так стиснул ее руку,
что девочка вскрикнула.
- Извини, Вита.
"Откуда он знает мое имя? Почему ничего не говорит о себе? Как его
зовут?"
- Пора и мне представиться,- тотчас произнес он.- Меня зовут Валерий
Павлович. По профессии я - биофизик. Сейчас в отпуске. Но он кончается.
Некоторое время они ехали молча, И каждый раз, переходя с эскалатора на
эскалатор, Валерий Павлович брал Виту за руку. Его пальцы были сухими и
горячими, как будто он болен и у него высокая температура.
Когда подошли к Витиному дому и дверь автоматически открылась, Валерий
Павлович на миг задержался у порога, словно не решаясь входить...
2
Их встретила мать Виты - маленькая круглолицая женщина с такими же, как у
дочери, пушистыми рыжими волосами. Она изумленно уставилась на незнакомца:
- О, у нас гости!
Женщина присмотрелась к Валерию Павловичу, и ей начало казаться, что она
его не раз видела. Но когда? Где?
- Ксана Вадимовна,- представилась женщина.
- Валерий Павлович,- и сразу же отвел глаза. "Где я его видела?" -
пыталась вспомнить женщина. Сначала ей показалось, что это кто-то из
сослуживцев му- жа. Но тогда бы она его помнила, как помнит всех, кто имел
отношение к Антону, к ее Анту. За эти несколько минут она изрядно
потормошила память, но ничего не добилась. А когда успокоилась, память сама
легко, как вода, соломинку, вытолкнула наверх воспоминание. Фойе театра.
Выставка картин молодых художников. Она тянет мужа за руку: "Ант, да пошли
же! Третий сигнал!" А он смотрит на картину, написанную звучащими красками.
На ней из тьмы выплывает лицо с заостренными чертами, яростно устремленное
вперед. Ант сказал ей тогда: "Вот каким мне бы хотелось быть". Жена искоса
взглянула на его полное доброе лицо с чуть оттопыренной губой и улыбнулась
про себя: "Мальчишка!" А теперь она видит перед собой тот же портрет, но
оживший,
"Может быть, художник писал его именно с этого человека? Невероятно..."
- Мама, а меня Валерий Павлович приглашает с собой в Прагу! - не
замедлила сообщить девочка.- Он летит туда в тот же день, что и наш класс.
- Вот вы там и увидитесь,- сказала Ксана Вадимовна, не вдумываясь в слова
дочери. Она смотрела на гостя и думала: "Как будто сошел с того портрета.
Это лицо... Его мне уже не забыть. Только теперь я, кажется, понимаю, что
нашел в нем Ант. Но оно слишком подвижно: так быстро меняет выражения, что
их невозможно уловить..."
- Мама! - нетерпеливо напомнила о себе девочка.- На экскурсию меня не
берут, если не извинюсь перед Колей.
- Что случилось?
- Я ударила его.
- И не хочешь извиниться?
- Ни за что! Он сказал, что герои - дураки, а трусы - умные. И что их
называют по-другому потому, что это выгодно другим.
- Надо было объяснить,- попыталась успокоить дочь Ксана Вадимовна.
- Кому? Кольке? - Девочка сказала это так выразительно, что мать невольно
улыбнулась, а потом ей пришлось хмурить брови, чтобы показать, что она
осуждает дочь.
- Несчастный человек ваш Коля. Жизнь у него будет неинтересная, если он
не изменится,- проговорила, входя, пожилая, но еще крепкая женщина с
цыганскими глазами. Ее короткие черные волосы были так причесаны, что
казались растрепанными.- Я - Витина бабушка,- сказала она гостю и опять
обратилась к Вите: - Наверное, над ним следовало просто посмеяться.
Она многозначительно кивнула гостю, показывая, что за всем этим
скрывается еще кое-что невысказанное. Но Ксана Вадимовна нетактично
спросила:
- Это ты из-за отца?
Девочка напряглась, как струна.
- Мама права. В таких случаях лучше не примешивать личного,- поспешил
Валерий Павлович то ли объяснить что-то девочке, то ли выручить Ксану
Вадимовну.
Вита подчеркнуто отвернулась от гостя.
"Этого она еще не поймет,- с сожалением подумал он.- До этого еще слишком
много синяков впереди".
- Вот видишь, доченька...- попыталась начать повое наступление Ксана
Вадимовна, но Вита решительно тряхнула головой:
- Я не извинюсь перед ним. Ни за что!
- И не надо,- неожиданно поддержала ее бабушка.- То, что мы тебе
сказали,- это на будущее.
Ксана Вадимовна пожала плечами и вышла из ком-паты.
Вита украдкой посмотрела на гостя: как он реагирует? Все-таки ей очень
хотелось поехать в Прагу. Гость сидел в кресле сгорбившись, опустив голову.
Но Вита видела, что его глаза улыбаются.
- Прошу всех к столу! - послышался голос Ксаны Вадимовны.
Они прошли в столовую, где на пультах перед каждым креслом горели
лампочки синтезаторов.
- Я уже ввела программу. Оцените мое новое меню,- сказала Ксана Вадимовна
гостю.
- Спасибо, но я не хочу есть,- отчего-то смутился он.
- Ну немножко, немножко, только попробуйте. Прежде чем Валерий Павлович
успел опомниться, перед ним оказалась тарелка с салатом. Люк синтезатора был
еще открыт, значит, сейчас появится еще одно блюдо. Но тут длинный палец
гостя нажал на стоп-кнопку. Индикатор погас. Ксана Вадимовна удивленно
повернулась к Валерию Павловичу. А он как-то уж очень беспомощно развел
руками и проговорил:
- Но я совсем не хочу есть.
Бабушка, не отрывая от него своих быстрых антрацитовых глаз, нахмурила
брови. По ее лицу было видно, что она о чем-то напряженно думает.
Валерий Павлович скользнул по ней взглядом. "Надо ей помочь. Пожалуй, это
неплохой выход для всех нас". И он подсказал ей мысленно; "Да, ты не
ошибаешься. Именно поэтому я кажусь вам странным, именно поэтому мне не
нужно есть".
- Извините,- обратилась бабушка к гостю и повернулась к Ксане.- Можно
тебя на минутку? Поможешь мне... (Последняя фраза была сказана специально
для гостя.)
Женщины вышли в другую комнату, и здесь бабушка. с упреком произнесла:
- Не приставай к нему. Разве ты еще не поняла?
- Что я должна понять?
- Ты не заметила в нем ничего необычного?
- Какой-то он странный...
- "Странный"...- протянула бабушка.- Это нам он кажется странным. А мы
ему?
Ксана Вадимовна непонимающе пожала плечами. Ее жест означал; всегда ты
что-нибудь придумаешь...
Бабушка посмотрела на нее долгим раздумчивым взглядом, покачала головой:
"И как вы только уживались с Антоном такие разные?" В ее памяти тотчас
появился сын. Стоило тихонько позвать - и он всегда приходил, и она могла с
ним беседовать. Но сейчас она не звала, а он все равно пришел. Удивительно.
Возможно, никто другой не нашел бы здесь ничего удивительного, но мать
знала: что-то случилось. А что могло случиться, когда Антон погиб три года
назад? Значит, что-то еще должно случиться...
Она с тревогой подумала о Вите. Можно ли ее отпускать вдвоем с этим?.. В
ее голосе сквозило раздражение, когда она сказала невестке:
- Неужели ты не догадалась, что это синтегомо, сигом. Так, кажется, их
назвали. Ты ведь видела таких существ недавно по телевизору. Говорили:
"Первый шаг в будущее человечества, великий эксперимент" и еще разное...
Ксана Вадимовна вспомнила, выругала себя: как же сразу не признала? Этот
мощный лоб, глыбы плеч, в которых, наверное, спрятаны какие-то
дополнительные органы. Человек, синтезированный в лаборатории. Сверхчеловек
по своим возможностям. И все-таки и тогда и теперь она воспринимала сигома
скорее как машину, чем как человека. Читала, что эти предрассудки сродни
расовым, глупое человеческое высокомерие, умом понимала, а сердцем не могла
принять. Возмущалась, когда услышала, что уже многие из первых сигомов
станут врачами. Думала: "Какой же это человек согласится, чтобы его
исследовал сигом? А если тот решит, что слабое создание недостойно жизни?
Бедняги сигомы - им не так-то просто будет заполучить первых пациентов..."
И вдруг сигом у нее в гостях! Ну конечно же, ему не нужна еда - он ведь
заряжается через солнечные батареи и еще какие-то устройства, энергию копит
и хранит в органах-аккумуляторах. Но что ему здесь понадобилось?
Ей стало не по себе, когда вспомнила: он хочет, чтобы Вита ехала с ним в
Прагу. Может быть, он замышляет ее исследовать, как подопытное животное?
- Никуда Вита с ним не поедет! - решительно сказала Ксана Вадимовна
свекрови.
- Но какие у нас основания не доверять ему? И девочку обидим,- ответила
свекровь. И в то же время она думала: "Может быть, так лучше. Ведь не зря у
меня появилось предчувствие..."
- Ты всегда любишь возражать, мама,- с упреком проговорила Ксана
Вадимовна.
Свекровь ничего не ответила. "Так, конечно, вам спокойнее. Но как об этом
сказать Вите?"
Они вернулись в столовую, делая вид, что ничего не произошло.
Гость бросил на них быстрый взгляд.
"Неужели он что-то заметил?" - подумала старшая из женщин и вспомнила: у
сигома ведь есть телепатоусилите-ли. Он воспринимает и свободно читает
психическое состояние мозга. Сигомы могут переговариваться между собой на
огромных расстояниях с помощью телепатии. Значит, Валерий Павлович знает и
то, о чем они говорили и о чем думают. Но почему же в таком случае он не
внушил им мыслей, нужных для свершения его замыслов?
Ее уверенность в правильности решения поколебалась. Свекровь испугалась:
а если это сомнение внушает он? Посмотрела на гостя, ожидая встретить
тяжелый, недобрый взгляд. И была готова броситься в бой со всей страстностью
и ожесточением. Но Валерий Павлович смотрел не на нее, а на Виту. Острые
черты его лица, похожего в профиль на выщербленную пилу, смягчились и
сгладились. И хоть около улыбающихся глаз не собирались морщинки, сейчас его
лицо уже не казалось таким странным. Он смотрел на девочку-одуванчик и
улыбался ей. И девочка отвечала ему тем же.
- Ты уже большая, должна сама понимать,- начала Ксана Вадимовна почти
сразу же после ухода гостя.
И Вита все поняла.
Она умоляюще взглянула на бабушку. Но та повернула голову к окну, делая
вид, что внимательно что-то рассматривает.
- Мама! - с упреком воскликнула Вита.- Почему ты не разрешаешь? Чем он
тебе не понравился? Ксана Вадимовна несколько растерялась:
- Он не человек, девочка. Он - сигом. Помнишь, их показывали по
телевизору?
- Ну и что же? - спросила девочка с таким видом, будто знала об этом
раньше и не придавала значения.
- Неизвестно, с какой целью он тебя приглашает,- попыталась объяснить
свой запрет Ксана Вадимовна, но Вита даже руками возмущенно всплеснула:
- Мама, помнишь? Я рассказывала, что некоторые наши девочки говорят,
будто сигомы опасны. Ты тогда объясняла, что они повторяют слова глупых и
отсталых людей. А теперь говоришь другое...
"Она покраснела, кажется, от стыда за меня",- поду-мала Ксана Вадимовна и
взглядом попросила свекровь о поддержке.
А та не замедлила прийти на помощь:
- И все-таки он не человек,. Вита. И мы не можем проникнуть в его
замыслы.
- Он хороший,- убежденно сказала девочка.- И чего вы на него
напускаетесь? Если бы жив был папа...
Ее губы уже кривились и подбородок дрожал. А глаза смотрели с вызовом.
И невольно Ксана Вадимовна снова вспомнила о портрете, который так
понравился покойному мужу. А теперь существо, будто сошедшее с портрета,
пришлось по душе дочери. Случайно ли это?
- Мы полетим на гравилете? - спросила Вита и поспешила добавить: - А то я
уже летала на всех атмосфе-роаппаратах, кроме гравилета.
- А тебя на руках носили? - спросил Валерий Павлович.
Ее ресницы настороженно приподнялись, как крылья птицы, готовой взлететь
при малейшем шорохе.
- Когда был жив папа...
Но еще раньше, чем услышал ответ, сигом понял, что ошибся, причинил боль.
- Я понесу тебя до Праги,- сказал он.
- Ладно,- согласилась Вита. Сначала она подумала, что это игра, а потом
вспомнила, что рассказывал учитель о сигомах. Она никогда не думала, что у
кого-нибудь еще, кроме отца, может быть такая ласковая и сильная рука.
Валерий Павлович бережно поднял девочку, как поднимают одуванчик.
Откуда-то из плеч сигома забили две струи, окутывая и его и Виту прозрачной
упругой оболочкой.
Девочка увидела, как отдаляется зеленая земля, как навстречу, похожие на
журавлиные ключи, несутся цепочки перистых облаков. Она представила, как
обычно сигом летает здесь один, врезаясь в облака, и они накрывают его вот
такой же холодной белой мглой. Ей стало жалко сигома: "Такой могучий и такой
одинокий". И она сказала:
- Большое, большое вам спасибо. Без вас я бы никогда не смогла так
летать.
Она почувствовала приятную теплоту на голове, как будто кто-то опустил
руку и ворошит ее волосы.
- Посмотри вниз, Вита!
Под ними проплывали цепи холмов. Их покрывал туман, и только меловые
вершины, как маски, выглядывали из него.
- Будто в сказке,- сказала девочка, и по ее голосу угадывалось, что она
всегда готова к встрече с чудесами.
- А в космос вы тоже могли бы вот так полететь? - спросила она.
- Могу,- ответил сигом.
- А что вы еще можете необычного? Он улыбнулся и задумался.
"Почему взрослым так трудно иногда отвечать на наши вопросы? Наверное,
потому, что они думают, будто все знают",- подумала Вита и, чтобы помочь
Валерию Павловичу, спросила:
- А на дно моря тоже можете пронырнуть?
- Да.
Он думал одновременно о девочке, о ее маме и бабушке, о себе, о том, что
ему предстоит:
Я несу ее на своих руках, но она мне нужна больше, чем я ей Даже мои
создатели не подозревали, как она мне будет нужна.
Труднее всего пришлось бы им А сейчас? Как они волнуются, подозревая меня
в преступных замыслах! А ведь им еще предстоит узнать правду.. Смогут ли они
понять?
Разгона не нужно. Скорость возникает сразу, как вспышка света. Только так
можно перескочить барьер.
"Люди всегда движутся через барьеры. И то, что они живут,- уже
преодоление барьера. И особенно то, что они сумели создать нас. Пожалуй, это
самый большой барьер, который они одолели. А у нас впереди свои барьеры. Но
нам легче, чем им, хоть мы и пытаемся помочь, подставить плечо под их ношу.
Они нам дали то, чего сами были лишены: всемогущество и бессмертие, а мы им
- только надежду. И сейчас эта девочка отдает мне свою ласку и восторг, а
что я дам взамен? И нужно ли это ей?"
Вопросы, на которые он не находил ответа... Ответ должна была дать
девочка, раз ее мать и бабушка не смогли сделать этого.
- А вы можете пронырнуть сквозь время? Нам говорил учитель... Знаете, я
бы тоже могла, если бы только у меня были такие органы. И я бы сначала
пронырнула в прошлое, года на четыре назад...
Он понял: она открывает ему самый сокровенный свой секрет. Она говорит
неопределенно "года на четыре", но думает точно: "На четыре года". Тогда был
жив ее отец.
Сигом почувствовал, что его волнение все растет и мешает думать. Он мог
расшифровать свое состояние, разобрать все нюансы, слившиеся в один поток,
мощный, недоступный обычному человеку, у которого в сотни раз меньше линий
связи и чувства беднее в сотни раз. Такой порыв сломил бы его, как буря
сухое дерево. Но сигом не расшифровывал потока. Он включил стимулятор воли,
и ему показалось, что он слышит затихающий грозный клекот в своем мозгу...
- Угадайте, что это такое.
Рука девочки показывала вниз, на зеленую щетину леса.
Он хотел сказать "лес", но вовремя уловил загадочный блеск ее глаз и
произнес полушепотом:
- Зеленый зверь-страшилка.
Она с восторженным удивлением посмотрела на него, как бы говоря: вы такой
догадливый, словно и не взрослый вовсе. С вами интересно разговаривать. И
спросила:
- А он злой?
- Нет, он только притворяется. В самом деле он очень добрый.
- Верно,- подтвердила она и впервые посмотрела на него не
покровительственно и не восхищенно, а так, как смотрят на равного, на друга.
- Гляди, вон и Прага на горизонте.
Там, куда он показывал, лежала алмазная подкова. Это сверкали новые
районы лабораторий. Когда подлетели поближе, стало видно, что подкова
состоит из двух частей - наземной и воздушной. Многие здания-лаборатории
пари-ли в небе, поднятые на триста - пятьсот метров. Здесь были все
геометрические фигуры: здания-ромбы и шары, кубы и треугольники. Они
встретили нескольких людей. перелетавших от лаборатории к лаборатории.
Кто-то помахал им рукой и долго смотрел вслед.
А внизу уже распростерлась старая Прага-музей с иглой старомястской
ратуши и резными шпилями собора в Градчанах. Сигом с Витой приземлились на
площади как раз перед ратушей.
- Сейчас будут бить старинные часы, и ты увидишь апостолов,- сказал
сигом.
- А что такое апостолы?
- Игрушечные человечки. Они покажутся вон в том окне.
Апостолов по требованию Виты смотрели два раза. А потом прошли по Карлову
мосту через сонную Влтаву. У каждой статуи девочка останавливалась и наконец
заключила:
- Когда-то больше любили кукол.
- Да,- серьезно проговорил сигом.- Тогда взрослые тоже играли в кукол.
Они остановились перед знаменитой фабрикой игрушек, и сигом сказал:
- Ты пока посмотришь фабрику, а я ненадолго отлучусь и вернусь за тобой.
Сигом вернулся раньше, чем предполагал, хотя орган-часы в его мозгу
показывал, что он нерационально тратит время. Сигом не пытался оправдаться
перед собой, зная, что не может поступать иначе. Он думал о Вите, вспоминал,
как она спрашивала: "А можете?" На фабрике ей предложат выбрать себе
игрушку. И сигом догадывался, какую она выберет.
Робот-швейцар проводил его к Главному конструктору игрушек - веселому
стройному человеку, одетому в спортивный костюм. Он сидел на маленьком
стульчике для посетителей, а около его глубокого старинного кресла стояла
Вита.
Сигом видел ее сейчас в профиль: разгоревшаяся щека, облако пушистых
волос, любопытный глаз.
- А вот и за мной пришли,- сказала она Главному конструктору, увидев
сигома.
Одну руку подала ему, а второй прижимала к груди пластмассовую коробку.
- Угадайте, какой подарок я выбрала,- предложила Валерию Павловичу и
заговорщицки подмигнула Главному конструктору.
- Трудно,- сказал сигом и попытался нахмурить лоб, но это у него не
получалось - кожа из пластбелка не собиралась морщинами.- Может быть, ты мне
поможешь?- И, не ожидая ответа Виты, спросил: - Из старых или из новых?
- Из новых.- Ее глаза говорили: "Ты хитрый".
- Машина или существо?
- Существо.
"Я не ошибся",- думал Валерий Павлович, вспоминая куклу-сигома, новинку
пражской фабрики. Кукла умела сама ходить, выговаривала несколько слов,
пела. В ее лоб был вделан маленький прожектор, прикрытый заслонкой.
"Глядя на куклу, она будет вспоминать меня".
Он спросил:
- Это существо похоже на меня?
- Немножко,- лукаво сказала девочка.
- Может быть, это кукла-сигом? - сказал он медленно, будто раздумывая.
- Вот и не догадались!
Вита раскрыла коробку. Там лежали две чешские куклы - папа Шпейбл и
Гурвинек.
- Но ты же сказала, что игрушка - из новых моделей.
- Я правду сказала: папа Шпейбл играет, а Гурвинек танцует. Раньше таких
не было.
Сигом и Вита попрощались с Главным конструктором. Они вышли из его
кабинета, прошли через выставочный зал. Уже у самого выхода сигом
задержался, спросил у Виты:
- А ты не хочешь еще и ту куклу, которую я называл?
Девочка отрицательно покачала головой.
- Ты не будешь вспоминать обо мне?
- А при чем же та кукла?
- Она похожа на меня.
- Нет,- сказала девочка.-Кукла-это кукла. А вы- это вы.
Она вприпрыжку побежала к двери.
- Не так быстро, Винтик, упадешь!
Девочка замерла, прижалась к двери. Не решалась обернуться, взглянуть на
сигома. Он сказал "Винтик". Но так называл ее только один человек - папа.
Что же это такое?
Сигом подошел к ней, опустил руку на плечо, притянул к себе. Так в
обнимку они вышли - гигант с массивными плечами и девочка-одуванчик. Вопросы
бились в голове Виты, как птицы, но она ни о чем не спрашивала.
Они прошли по старинной набережной над Влтавой, и Вита старалась не
наступать на большую тень сигома. Листья шуршали под ногами, как пожелтевшая
бумага, как обрывки чьих-то писем, которые не дошли по адресу.
Вот и Вацлавская площадь. Сигом что-то объяснял девочке, рассказывал о
короле Вацлаве, но она не слушала, занятая своими мыслями. Внезапно подняла
голову, глядя ему в глаза, спросила:
- Когда у вас кончится отпуск?
- Через два дня.- Он понял, к чему она клонит, и сказал, стараясь, чтобы
голос звучал как можно тверже: - Я и потом буду прилетать к тебе.
- Честное мужское слово, да?
Она испытующе смотрела на него - серьезная маленькая женщина, которая не
прощает лжи. И она доверила ему то, о чем не говорила никогда никому:
- Мой папа всегда выполнял то, что говорил. Но однажды... Когда он уходил
на Опыт, то обещал вернуться...- Она отвернулась.- Я не хочу, чтобы вы
подумали, будто я плакса. Но у других есть папы...
Он боялся посмотреть в ее глаза, знал, какие они сейчас. А девочка изо
всех сил прижалась к нему и бормотала:
- Он обещал вернуться.
Сигом почувствовал, что больше никакими переключениями стимулятора воли
не удастся сдержать ком, подступивший к горлу. Словно что-то сломалось в
нем, какая-то незаменимая деталь - и третья и четвертая сигнальные системы,
и даже система Высшего контроля были бессильны перед этим. Он опять на
мгновение стал тем, кем был когда-то давно, до смерти,- обычным слабым
человеком. Из его губ вырвалось:
- Я сдержал слово, Винтик.
- Папа...
- Я тебе потом объясню...
- Папа!!!
Сильный порыв ветра взъерошил волосы девочки, вздул пузырем ее платьице.
Пушистые волосы щекотали губы сигома. Он хотел что-то объяснить девочке, но
подумал: "Она не поймет. Да я и сам не мог бы определить, сколько во мне от
Анта и сколько нового. Сказал ли я ей правду?"
- Ант,- шепнула женщина.
Он повернул к ней лицо, и она увидела, что в его глазах нет и следа сна.
- Ты не спал всю ночь?
- Мне не нужен сон. Я ведь не устаю. "Что в нем осталось от того,
которого я любила?" - думала женщина. Сказала совсем другое:
- Ты мне кажешься высшим существом, каким-то древним богом.
Сигом улыбнулся, и она убедилась, что Вита не ошиблась: это была улыбка
прежнего Анта.
- Если тебе приятно, то все в порядке, "И слова прежнего Анта..." Он
добавил:
- Я ведь и мечтал стать таким. "Что же в нем осталось от того, которого я
любила?" Погладила его горячее плечо - плечо того Анта никогда не было таким
горячим,- сказала:
- Мне кажется, будто это ты и не ты... И наконец решилась:
- Что же в тебе осталось от прежнего?
- Ты ведь только что сама ответила на этот вопрос. Он знал, что ей
тяжело: в его возвращении она видит что-то кощунственное. И она и мать
мучаются, пытаясь ответить на вопросы, которые не нужно задавать. И только
Вита сразу радостно приняла все таким, как есть: для нее главное, что он
вернулся.
Сигом сделал то, что неоднократно запрещал себе,- включил
телепатоусилитель и тут же его выключил. Затем проговорил, отвечая на
невысказанный вопрос Ксаны:
- Я мог бы вернуться и прежним - точно таким, каким был до смерти. Ведь
опыт предстоял очень опасный, и мой организм записали на фиоленты. Им проще
было бы восстановить его по матрице.
- Тогда почему же...
- Когда я очнулся, показалось: сплю. Потом услышал знакомый голос.
Профессор Ив Кун позвал меня по имени. Я хотел повернуть голову, но не мог,
хотел взглянуть на Ива - тоже не мог. Ив спросил: "Ант, ты меня слышишь,
отвечай!" Я ответил, что слышу, но не вижу. И он сказал: "Сейчас объясню. Ты
погиб. И Олег тоже. Вспомни". Я снова увидел, как Ол передвинул рычаг - и
сверкнула молния... "Вспомнил?" - "Да",- ответил я. Ив рассказал, что они
начали восстанавливать нас. Первый этап. Оказалось, что я пока - только
модель мозга Анта, созданная в вычислительной машине. Ив говорит: "У тебя
есть органы речи и слуха, но еще нет зрения. И, перед тем как приступать ко
второму этапу, хочу спросить..." Я уже знал, о чем он спросит. Ведь еще
когда был создан первый сигом, я высказался достаточно определенно. И потом
мы не раз говорили об этом, и он знал, каким бы я хотел быть. Он просто
уточнял, все ли остается неизменным...
Ксана приподнялась, опершись на локоть, внимательно наблюдала за его
лицом, которое теперь уже не казалось ей чужим.
"Чему я удивляюсь? Он всегда был таким,- думала она.- Мы всегда плохо
понимали друг друга. То, что мне и другим казалось кощунственным, для него
было обычным и ясным. Пойму ли я его когда-нибудь?" Она спросила, хотя и
знала заранее, что опять не поймет его:
- Но почему ты хотел быть таким, а не прежним? "Я не могу ей сказать
всего,- подумал он.- Это бы оскорбило и опечалило ее и любого такого же
человека, как она".
- Мне нужно было поставить Опыт, а в прежнем облике я не мог этого
сделать. Не хватало ни объема памяти, ни быстроты мышления, реакций, ни
органов защиты и контроля. У меня было только две сигнальные системы, а
теперь их у меня пять. И е
...Поділитися у соцмережах
