Жанр: Научная фантастика
Рассказы и повести
... всего зрелище было в детской. Пятилетние девочки-близнецы
сидели на тахте, а около них суетилось никак не меньше десятка роботов. И
только один из них делал что-то полезное, рисуя забавные картинки. Остальные
указывали, как это надо делать:
- Крепче держи карандаш!
- Береги грифель. Без грифеля карандаш не пишет. Графит - брат алмаза.
- Веди ровную линию, дурак!
А наиглавнейший из них многозначительно мигал индикаторами и
провозглашал:
- Правильное воспитание - хорошо. Неправильное воспитание - плохо.
Хорошие дети - правильно. Плохие дети - неправильно.
Девочкам вся эта канитель, как видно, нравилась, и они смеялись, болтая
ножками. Но вот одна из них сказала роботу, рисующему картинки;
- А теперь расскажи сказку.
- Сказку? - переспросил робот, вспоминая это слово. - Да, да... Жил-был
А-первый со своею старухой...
- Если жил, значит, был,- глубокомысленно заметил один из роботов.-
Хорошо.
- Зачем роботу старуха? - возмутился второй,- Это неправильно.
Не-пе-да-го-гич-но.
- Старуха, старушка, старушенция, старая карга, старая конструкция,
баба-яга,- показывал свою эрудицию третий, с вызовом глядя на четвертого.
Четвертый, по всей видимости, не мог похвастаться такой памятью. Не имея
иных аргументов, он изо всей силы стукнул по голове эрудита, и тот на время
умолк, а затем мог выговорить только по одному слогу:
- Стар... стар... стар... баб...
Пятый с возмущением что-то говорил наиглавнейшему, указывая клешней на
хулигана, а наиглавнейший невозмутимо тянул свое:
- Правильное воспитание - хорошо. Неправильное воспитание - плохо...
- Ну, ничего страшного для жизни больного и его детей пока что не вижу,-
сказал я Петру Ильичу.- Поехали на строительство к И-пятнадцатому. Может
быть, он сумеет все объяснить.
- Выключить всех, и дело с концом,-попробовал сопротивляться Петр Ильич.
- А потом сколько времени уйдет на наладку,- напомнил я, решительно
направляясь к автовопу. Вслед нам неслось:
- Быстрей! Живей!
Наш автовоп остановился у семафора, рядом с которым стоял шпалоукладчик
последней конструкции. Этот робот ритмично размахивал клешнями и
торжественно провозглашал:
- Грунт мерзлый. Оттаивание производить! Не производить! Превратить
семафор в шпалу!
- Как быстродействуешь? - спросил я.
- Нормально! - бодро доложил он.- Назначен верховным председателем
комвыха, главруком семафорящих и сифонящих!
- Кто тебя назначил?
- И-пятнадцатый!
- А кто же он теперь? - поинтересовался я, желая поскорей узнать, каких
вершин "общественного положе-ния" успел достигнуть И-пятнадцатый. Я не
сомневался, что уж он-то, обладая сложным самопрограммирующимся устройством,
носит титул не менее чем из ста слов. Но, к моему удивлению, шпалоукладчик
ответил:
- Самопрограммирующийся робот конструкции И-пятнадцать. А вот и он спешит
к вам, люди!
Я взглянул туда, куда указывала клешня шпалоукладчика. Над нами кружил,
выпустив шасси, быстро снижался И-пятнадцатый. Едва он коснулся земли, как
шпалоукладчик закричал, обращаясь к нему:
- Оттаивание производить! Слушать команду! И-пятнадцатый не обратил на
него никакого внимания, почтительно обратился к нам:
- К вашим услугам, люди.
На всякий случай я включил свой автожетон, похожий на Карманный фонарик,
и направил мигающий луч на индикатор робота. (При этом "в мозгу" любого
робота должен автоматически включаться орган безусловного подчиненения.)
- Что здесь происходит? - спросил я.
- Строительство участка дороги,- доложил И-пятнадцатый.-Этап-установка
автоблокировки. Человек- главный инженер - заболел. Он временно назначил
меня выполнять его функцию по строительству.
- А что делают этот шпалоукладчик и те роботы в доме главного инженера?
И-пятнадцатый смутился. Он был настолько сложен по конструкции, что,
оказывается, мог даже смущаться.
- Дело в том, что мы производим сложные работы, и роботы типа НГТ-пять,
уже не говоря об М-один, участвовать в них не могут. Выключить их, а потом
терять время на наладку нерентабельно. Оставить включенными без всякого
занятия - накопление избыточной энергии. Вот я и организовал игру в
комназпредрас.
- Что это такое?
- Комитет по назначению, предназначению и распределению. Нескольких более
сложных роботов я уполномочил ухаживать за больным и детьми. И остальным
пришлось подыскать какое-то занятие, присвоить какие-то звания и титулы. Но
разве это запрещенная игра?
- А почему робот Т-шесть бьет гайкой по куску ваты?
- Его основная специальность-заколачивание костылей, гвоздей... Сейчас он
играет роль главного печатедержца. Ставя печати, он производит те же
движения, что и на работе, поэтому может сразу же перейти к основному делу.
Игра для него - подобие зарядки...
- А этот шпалоукладчик почему здесь командует?
- Но он в данное время не нужен ни для чего иного. Он тоже участвует в
игре и машет руками, повторяя движения укладки шпал...
Петр Ильич все еще хмурился. Подозрительно глядя на И-пятнадцатого, он
спросил:
- А если ему так понравится командовать, то он потом не захочет работать?
И-пятнадцатый секунду помолчал. Я знал: его удивил вопрос. Но вот робот
почтительно ответил:
- Я его выключу, подожду, пока остынет лампа Ц-один, и снова включу.
...Когда мы возвращались, Петр Ильич упрямо сказал:
- А все-таки я не доверяю И-пятнадцатому. Следовало бы лишний раз
проверить наладку.
- Ну что вы, он вполне налажен,- без тени сомнения ответил я.- Об этом
свидетельствует его логика.
- Что именно?
- Хотя бы то, как он распределил обязанности между роботами...
Игорь Росоховатский.
Обратная связь.
Фантастический рассказ-шутка
Умирает человек - гаснет звезда,
Падает звезда - умер человек.
Восточная поговорка.
Дождь стучал в окно старческими дрожащими пальцами. Стучал монотонно и
настойчиво. Казалось, что он просачивается в уютную комнату, постепенно
наполняя ее сыростью и холодом, что и одежда на мне становится влажной и
скользкой. Иногда дождь перемежался порывами ветра, выдувающего последние
крохи тепла и уюта.
"Имею ли я право быть равнодушным ко всему этому безобразию? Ведь это же
не капризы погоды! Пожалуй, я один знаю, в чем тут дело, кто виноват". Тихая
злоба медленно накапливалась и оседала во мне.
И снова, как это случалось каждый день на протяжении этих недель, дождь
мгновенно прекратился, ветер утих, и июльское солнце ударило сквозь
промытую, как стеклышко, синь немилосердно жгучими лучами. Я глянул на
термометр. Синий столбик успел взлететь с восьми до сорока пяти градусов.
Духота... Нечем дышать... Пот заливает глаза, приходится все время шевелить
лопатками, чтобы отклеить рубашку.
С улицы донесся короткий гудок автомобиля. Я выглянул в окно. Сразу три
"скорые помощи" въезжали в наш двор. Разбежались детишки, которые, на
зависть старшим, обливали друг друга из шланга, оставленного дворником.
Ледяной порыв ветра захлопнул мое окно так, что зазвенели стекла. Стало
темно. На улице раздались испуганные крики и топот ног. Наискось,
подгоняемые ветром, полетели крупные снежинки, устилая густую зеленую траву
и цветы на клумбах.
Мое терпение лопнуло, как туго натянутый канат. Раздраженно шлепая
домашними туфлями, я прошел в переднюю, накинул плащ.
На лестничной площадке столкнулся с соседом.
- Срывается пикник! - с досадой сообщил он, как будто меня это
интересовало.
- Да что там пикник! - послышался женский голос с лестницы.- Дети
простуживаются. То жара, то холод. Такого еще не бывало. Прямо конец света!
"Ничего, сейчас конец превратится в начало",- зло подумал я, представляя
его торжествующее лицо, его голос, которым он спросит: "Значит, признаете,
что я был прав?"
Когда я спустился во двор, снега уже не было, и только дымящиеся лужицы
на асфальте подтверждали, что это не была галлюцинация.
Дворник Аркадий Юрьевич сокрушенно размахивал руками, доказывая каждому
встречному, что убирать двор в таких условиях невозможно. Увидев меня, он
явно обрадовался еще одному собеседнику:
- Вот вы, ученый человек, скажите: разве такая погода может быть сама по
себе? Да это же невиданно и не-слыханно! История такого не знала! Да что
история, когда дед Саня и тот не помнит!
Его лицо лоснилось от удовольствия: еще бы, он присутствует при событиях,
которых не знала история!
- Оно конечно,- продолжал Аркадий Юрьевич,- если всякие атомы разлеплять
да автоматические станции заяривать...
Я демонстративно прошелестел плащом мимо него, с ужасом представляя, что
бы он говорил, если бы узнал правду.
Ступеньки лестницы гудели под моими ногами. Из-за закрытых дверей квартир
то и дело слышались чихи, сморканья, стоны, детский плач. Если закрыть
глаза, покажется, что вошел в длинный коридор поликлиники в разгар эпидемии
гриппа.
Я остановился перед дверью с номером "8", изо всей силы надавил кнопку
звонка.
- Минуточку! - донесся из глубины квартиры удивленный голос.
Я не снимал руки со звонка.
- Иду, иду!-послышались шаркающие шаги, и дверь открылась.
Передо мной стоял Он, придерживая рукой распахивающийся мохнатый халат.
Из халата, словно из черепашьего панциря, высовывалась длинная шея, а на
узком лице блуждала всегдашняя растерянная и застенчивая улыбка - улыбка
неприсутствия. В минуты раздражения мне казалось, что он прикрывается ею,
как щитом.
Морщинистое выразительное лицо пришло в движение, толстые губы
шевельнулись:
- Вы?
Его глаза смотрели выжидающе, и мне заранее стало горько от того, что я
должен буду сейчас сказать. Идя за ним в комнату, глядя на его тонкие
волосатые ноги и коричневые пятки, я чувствовал, что задыхаюсь от
негодования. Он опустился в кресло, от которого тянулись провода к аппарату,
похожему на стабилизатор, надвинул на голову проволочный шлем. Его руки сами
собой легли на выгнутые пластины контактов, и я, сделав над собой усилие,
сказал:
- Николай Николаевич, вы должны прекратить это... Краска радости залила
его втянутые, плохо выбритые щеки:
- Значит, вы признаете...
- Да, да,- поспешно сказал я.
- Хотите посмотреть графики и журнал наблюдений? - Он снял одну руку с
контактной пластины, и тотчас прокатился раскат грома.
Я с тоской посмотрел на синее безоблачное небо, отвел протянутый мне
журнал:
- Скажите лучше, как вам удалось построить усилитель?
Он довольно зачмокал губами:
- Я использовал магнитное поле Земли. По сути дела оно и служит
усилителем. Оставалось лишь построить прибор, который бы передавал данные со
снимателя биотоков к усилителю. Вы ведь помните, как удалось выяснить, что
ритмы биотоков мозга точно соответствуют ритмам солнечной деятельности?
- Да, да,- сказал я,- Но...
- Вы и тогда говорили "но", дорогой мой,- с легким укором произнес он.- А
помните, какой переполох вызвало в академии мое сообщение о том, что
характеристика некробиотического излучения человека точно соответствует
характеристикам излучения "сверхновых" звезд? Но что же тут было
удивительного? Разве не общеизвестна связь солнечной активности с
заболеваниями сердца и мозга, с эпидемиями, с процессами размножения? Разве
не было доказано, что ритмы биотоков мозга идентичны ритмам пульсации звезд,
что угасание мозга и звезды сопровождается теми же ритмическими
характеристиками? И разве не вы сами, не вы все говорили о гармонии природы
и человеческого мозга - этого удивительного органа, с помощью которого
природа осознает самое себя? Почему же мое утверждение об обратной связи
вызвало бурю протеста?
Тяжелые громовые раскаты раздавались один за другим. Тучи заволокли небо,
которое еще несколько минут назад было безоблачным. Выпуклые наивные глаза
Николая Николаевича смотрели на меня удивленно, брови и уши поползли вверх.
Это было в его манере - делать неожиданные выводы из общеизвестных положений
и удивляться, почему их не понимают другие.
- Прямую связь "звезда - человек" признают все,- проговорил он, не
изменив выражения лица.- Отчего же не согласиться с существованием и
обратной связи - "человек-звезда"? Или люди полагают, что когда они злят-ся,
ненавидят, радуются, ничего во Вселенной не меняется? Вспышки на солнце,
например, резко меняя погоду, вызывают у нас изменение настроения -
подавленность, злобу или, наоборот, радость, бодрость... А вспышки
человеческой ненависти или радости ничего не меняют на солнце? И это в мире,
где все связано? Но ведь возникают новые варианты взаимоотношений частиц в
коллоидном растворе-новая информация. Достаточно кому-то полюбить- и вот вам
еще вариант мира, в котором на одну любовь больше. Ну погодите, когда я
представлю графики погоды и моих биотоков, спорить об обратной связи не
придется!
Солнце растекалось по настольному стеклу... Слабая надежда пришла ко мне,
и я с нетерпением спросил:
- Когда же это будет? Когда вы закончите свои опыты?
- Но, голубчик, я их только начал,- мечтательно проговорил он, как бы
предвкушая будущие успехи.- Нужно еще проследить влияние процессов тоски,
ярости, осмысливания прекрасного, рождения великих мыслей не только на наше
солнце, но и на отдаленные звезды и созвездия. Я уже связался с Крымской
обсерваторией, с Пулковом...
Я не мог больше сдерживаться:
- А знаете ли вы, что творится на улице, как влияют резкие перемены
погоды на людей? Сколько детишек простудилось в эти дни?
- Неужели? - встрепенулся он, и за окном промчался порыв ветра.- Ай-я-яй,
в эти дни я читал детективы. Нужно перейти на другие литературные жанры.
Он искренне качал головой и огорчался. Он не был ни извергом, ни
преступником. Но он экспериментировал, и ему казалось, что Вселенная только
и существует для его опытов, а до всего остального ему не было никакого
дела. И он, на секунду пожалев простуженных детей, тут же забыл об их
существовании, чтобы начать новую серию опытов. Я подумал, что, будь на
свете бог, он выглядел бы так же.
- Нужно прекратить опыты,- как можно суровее и тверже сказал я.
- Что вы? Что вы? - замахал он руками, и вспышки молний слились в
нестерпимом блеске.- Шутите... Интересы науки... Я только постараюсь
поменьше волноваться, чтобы не было резких перепадов...
Я знал этого человека достаточно хорошо и понимал, насколько бесполезны
уговоры. "Необходимо немедленное заседание Президиума академии,- подумал я.-
Сегодня же. Сейчас! Полностью согласиться с его гипотезой обратной связи,
наметить план исследований..."
- Вы правы во всем,- сказал я, и довольная улыбка расползлась по его
лицу. В ту же минуту стих ветер, последним порывом сдунув с неба облака.- До
свидания, мы проведем экстренное заседание Президиума,- как можно любезнее
говорил я.- Включим проверку вашего предположения в план.
- Очень, очень хорошо,- облегченно вздохнул Николай Николаевич.- Знаете
ли, все-таки перегрузки сказываются. В последние дни что-то барахлит
давление. А ведь у меня в прошлом году был инсульт...
- Инсульт,- бормочу я, пятясь к двери.- Инсульт? Тогда и солнце...
Он понял мой испуг, попытался успокоительно поднять \ Руку, но вовремя
вспомнил о контактной пластине:
- Ну, это совершенно не обязательно. Уверен, что успею отключиться от
усилителя.
Люди изумленно оглядываются на меня. Никогда в жизни я не бегал так
быстро. Комнатные туфли сбросил - босиком легче. Время от времени подымаю
голову, чтобы взглянуть на солнце, шепчу про себя: "Только бы не было
инсульта, только бы не было..." - и невольно вспоминаю восточную пословицу:
"Умирает человек-гаснет звезда..." Недаром говорят, что в каждой пословице
есть свой смысл...
Игорь Росоховатский.
Вожак.
Научно-фантастический рассказ
Профессор включил микрофон. Тотчас из репродуктора раздалось:
- Слушаю вас, Семен Евгеньевич.
Профессор уловил в голосе нотки тревоги и ожидания, подумал: "Ну что ж,
это естественно - волноваться перед опытом. Особенно в его возрасте".
Он ласково улыбался, представляя, как нетерпеливо вздрагивают пальцы
юноши на рукоятке генератора.
Пальцы Аркадия действительно слегка дрожали. Они касались руки Лены.
Аркадий тихо спрашивал, наклонившись к ней:
- Придешь?
- Включайте! - скомандовал профессор в микрофон.
Рука Аркадия потянулась к рукоятке. Послышалось два щелчка.
Профессор придвинул к себе чистые листы бумаги. Нужно было закончить
статью для журнала.
Первыми почуяли запах молодые волки. Они настороженно повернули влажные
носы в ту сторону, принюхиваясь. Затем, словно по команде, облизнулись и
застыли, высунув шершавые красные языки.
Теперь и вожак почувствовал запах, незнакомый, приятный, чуть
горьковатый. Это было похоже на то, как пахли телята в хлеву, и все же это
не был запах телят. Если бы не снег и холод, могло показаться, что настала
весна и волчица зовет, манит его к себе. Но это не был и запах волчицы.
Вернее, это был запах и еды, и волчицы, и еще чего-то; чего именно, вожак не
знал. Поэтому он медлил. Так, безусловно, не мог пахнуть никакой враг. И все
же...
Вожак еще слишком хорошо помнил о коварстве людей,
Но вот запах послышался явственнее, и вожак не выдержал. Сначала
медленно, затем быстрее и быстрее он повел стаю. При свете луны на снегу
волки отливали коричневым. Рядом с ними бесшумно летели синие тени, а сзади
оставались цепочки следов.
Вожак добежал до холма и задержал бег. Здесь он впервые познакомился с
людьми. Здесь они пытались загнать его в ловушку, кричали и улюлюкали. Слух
подвел его, но чувство запаха спасло. Он почуял, где скрыта западня, и
побежал в другую сторону.
А потом недалеко отсюда в голодную зиму вожак наткнулся на тушу лошади.
Он долго выжидал, но ни уши, ни глаза не могли обнаружить ничего опасного. И
когда он почти решился выйти из-за деревьев, ветер донес до него людской
запах. И он опять ушел невредимым из западни.
Вожак остановился и глухо зарычал. Он рычал всегда, когда вспоминал об
извечных врагах. Они травили его собаками - этими продажными собратьями,
променявшими свободу на обглоданные кости. Вожак знал, что никто из волков
не пошел бы на это, не мог бы подчиняться человеку, охранять его дом и его
стадо. Ни один волк не позволил бы лапе извечного врага гладить его по
шерсти. Ни один волк не стал бы при этом вилять хвостом! Нет! Волк щелкнул
бы зубами, и человек взвыл бы от боли. Разве можно променять па что бы то ни
было волю! Беги куда угодно, ищи добычу по силе, лакай дымящуюся кровь,
побеждай слабого и погибай в схватке с сильнейшим... Разве мог волк забыть
леса, где бродят сотни подобных ему.
Ветер, взметая снежную пыль, пронесся над землей и донес до вожака слабое
мычание. Значит, запах не обманул и на этот раз. Там, впереди, идет еда.
Надо спешить.
На экранах, вмонтированных в стены лаборатории, загорались разноцветные
карты, вспыхивали и бежали огоньки. Приходящие сигналы улавливались
особо-чувствительными приемниками, записывались и расшифровывались
электронными приборами. Длинные ленты ползли из-под самописцев. Автоматы
свертывали их в тугие рулоны и укладывали в коробки. Миллиарды тончайших и
разнообразнейших сообщений о том, что чувствует подопытный объект, хранились
на лентах: на первоначальных-в виде извилистых линий, на последующих - в
колонках цифр.
Профессор иногда отрывался от бумаг, всматривался в экраны, читал ленты,
довольно кивал головой: опыт протекает нормально. Он давал указания Аркадию,
и тот фокусировал излучения генераторов - волны определенных частот. Далеко
от лаборатории они воспринимались органами чувств объекта Б-47 и,
превращенные в нервные импульсы, шли к его мозгу.
Вожак рванулся с места. Почти рядом с ним бежали волчицы и несколько
матерых волков, а немного позади, не решаясь опережать старших,- легконогие
переярки. Стая пересекла поляну. Здесь летом травы и цветы пахли
по-особенному, у них был особый вкус, и больные волки приходили сюда
лечиться. Конечно, они не могли знать: травы пахнут так оттого, что под ними
залегает магнитная руда. Просто больные волки ощущали потребность именно в
этих травах, им нравились этот запах и вкус.
Внезапно вожак резко остановился. Совсем близко он увидел хлев и телят. И
около них ни одного человека, ни одной собаки.
Слюна потекла по языку, вожак сглотнул ее. Волки за его спиной
облизывались, тихо рычали и повизгивали. Но так же внезапно хлев с телятами
исчез, растаял. Ничего подобного вожак еще не встречал.
В нем снова проснулось опасение. Может быть, это западня? Все, что люди
ни делают, направлено против вол-ков. Люди убрали с дорог лошадей и пустили
по ним несъедобные страшилища с огненными глазами и пронзительными голосами.
Они оградили свой скот уже не деревянными, а каменными стенами. Они пустили
в небо рокочущих птиц, чтобы пугать волков. И, наконец, они осветили улицы
огнями, наверное, для того, чтобы водки не могли в темноте пробираться к
еде, спрятанной в хлеву.
С каждым годом огней становится все больше и больше. Они наступают на
лес, теснят вожака и его стаю. Очевидно, люди решили полностью уничтожить
волков.
Запах снова стал сильнее. Ночной лес для людей-тем-ный, враждебный,
непонятный. А для волков он еще гостеприимнее, чем днем, и все это только
благодаря запаху...
Вожак больше не опасался. Он несся впереди стаи, из его глотки вырывалось
торжествующее рычание. Он слышал, как мычат беззащитные телята; ощущал
теплоту живого мяса, видел кровь на снегу. И еще он чуял победу над
человеком, над его собаками и огнями. Скорей! Скорей!
Профессор заканчивал статью. Он писал: "Запах есть не что иное, как прием
электромагнитных колебаний молекул особыми нервными окончаниями. Молекула
па-хучего вещества попадает в нос и воспринимается нервными клетками,
молекулы которых колеблются с близкой ей частотой. В последнее время
выяснилось, что можно подобрать такое электромагнитное излучение генератора,
которое бы воспринималось живыми существами, как различные явления: запах,
звук, форма и цвет",
Вожак с размаху ударился грудью обо что-то твердое и покатился по земле.
Он тут же вскочил на ноги, ощетинясь и щелкая зубами.
Увидел решетки впереди себя и по сторонам - свернул назад. Но было
поздно. Железная решетка упала перед ним, загородив проход, отделив его и
стаю от леса, свободы, разбоя... И тогда вожак завыл, завыл от злобы,
ненависти, беспомощности. Он вызывал на поединок человека, который превратил
даже запах в ловушку. Он словно увидел человека - всемогущего, умного,
охраняющего от хищников овец и свиней, лошадей и коров и преследующего всех,
кто па них охотится. Наверное, зто цель его жизни, и сейчас он радуется,
торжествует победу. Еще бы: ведь он наконец поймал самого вожака!..
- Семен Евгеньевич, звонили с седьмого участка, просили передать вам, что
объект Б-47 прибыл в назначенный пункт,- доложила лаборантка профессору и
спросила: - А что это за объект Б-47?
- Биологический объект, индекс 47,- ответил профессор.- В эту группу
входят собаки, волки, шакалы. Довольно сложные и чувствительные объекты.
Он перевернул несколько страниц лабораторной книги. Сюда заносились общие
итоги опытов. Под записями "Истребление комаров, летящих на запах" и
"Подтвердились данные о залегании руд, полученные по оттенкам запаха цветов
и трав" Семен Евгеньевич дописал: "Объект Б-47 прибыл в заданный пункт".
Игорь Росоховатский.
Каким ты вернешься?
Дочке Маринке посвящаю
Научно-фантастический рассказ
1
Нет, ее поразили не слова - слов девочка не могла точно вспомнить:
кажется, спросил, почему она плачет. Но голос... Он звучал совсем не так,
как другие... И такой ласковый, что она заплакала сильнее. Словно сквозь
мокрое стекло заметила его озабоченную улыбку. Девочке показалось, что она
ее уже видела очень давно. Вот только вспомнить не могла...
- Тебя кто-то обидел?
Девочка отрицательно покачала головой. Он поспешно добавил:
- Я не собираюсь вмешиваться в твои дела. Просто мне скучно гулять
одному. А тут вижу: ты идешь да еще плачешь...
Девочка недоверчиво улыбнулась. Мокрое стекло перед ее глазами начало
проясняться.
Она вспомнила, как учитель сказал: "Вита Лещук, ты виновата и должна
извиниться перед Колей". Она тогда упрямо закусила губу и молчала. "Ну что
ж, ты не поедешь на экскурсию. Побудешь дома, подумаешь". Не могла ведь она
рассказать, как было на самом деле. Вита Лещук не доносчица.
Пусть уж лучше ее наказывают...
- Послушай, девочка, я-то знаю, что виновата не ты, а Коля. "Знает? Но
откуда?"
- Послезавтра я лечу на день в Прагу. Хочешь со мной?
Девочка вздрогнула, остановилась. Тоненькая и легкая, с пушистыми
волосами, она сейчас до того была похожа на одуванчик, что хотелось прикрыть
ее от ветра.
"Послезавтра наш класс летит в Прагу, а меня не бе-рут..."
Вита подняла голову и внимательно посмотрела на незнакомца. Он был
высокий, с несуразно широкими плечами, нависающими как две каменные глыбы.
Может быть, поэтому он немного горбился. На треугольном лице с мощ-ным
выпуклым лбом все угловатое, резкое. Даже брови напоминают коньки "ножи". А
глаза добрые и тревожные.
- Проводить тебя немного? - И быстро добавил: - А то мне одному скучно.
Вита молчала, и он снова заговорил:
- Я расскажу тебе свою историю - может быть, ты захочешь мне помочь...
Против этого девочка устоять не
...Поділитися у соцмережах
