Жанр: Научная фантастика
Рассказы и повести
...пировали наши обозначения, но расположили их по-иному. Центр,
или то, что мы принимали за центр,- более яркое пятно, размещалось на
периферии чего-то, похожего на рукав.
Мы еще ничего не понимали, когда наш кибернетик Семенов сказал:
"Это схема туннеля. Так они изобразили туннель".
Ему начали возражать, и он предложил:
"Давайте передадим им схему туннеля, как мы ее представляем, и убедитесь
сами".
На этот раз мы получили веское подтверждение правоты Семенова - тысячи
раз повторенное изображение туннели на всем протяжении мерцающих стен. Но
это снова была только отраженная копия наших сигналов - от себя они ничего
не добавили к ней.
Командор закрылся в каюте с Семеновым, и сутки мы их почти не видели. Они
разработали программу сигналов, основываясь на свойстве неизвестных существ
отражать и повторять информацию.
Некоторого успеха мы добились на тридцать второй передаче. Их реакция
была по-прежнему очень похожа на эхо, но из всей информации они выбрали те
части, которые можно было использовать для ответа.
Разговор выглядел примерно так:
"Начинаем передачу. Вы ее принимаете?"
Они:
"Принимаем".
Мы:
"Где вы находитесь? Туннели ведут к вам?"
Они:
"Туннели ведут".
Мы:
"Туннели кончаются тупиками. Может быть, это не туннели, а перегородки?
Чтобы продолжить путь к вам, нужно пробиться сквозь них?"
Они:
"Тупики".
Мы:
"Но где же вы находитесь? Если мерить путь вышиной самой большой из ваших
пирамид, сколько таких отрезков до вас?"
Они:
"Туннели".
Мы:
"Какую форму имеете вы? Какую форму имеют жилища, в которых вы
находитесь?"
Они:
"Туннели".
И дальше на все наши вопросы они отвечали одним обозначением - "туннели".
Честно говоря, я подумывал тогда, что они или мы что-то не поняли в
системе обозначений, но командор думал по-иному. Он уже догадывался, в чем
дело, и сразу же принял меры. Он спас жизнь всем нам. Нет, не всем...
Истоцкий вспомнил о слушателях, кивнул головой Павлу Петровичу, будто
говоря: вот так-то...
Командор спросил, кто принимал двух роботов, вернувшихся из туннелей?
Оказалось, Семенов. Он поручился, что роботы прошли полный карантин, а
сейчас стоят в грузовом отсеке, в изолированной камере. Семенов добавил, что
к ним никто не притрагивался.
Он забыл лишь сказать, что проверил дверь камеры и касался ее руками.
Теперь командор закрылся в каюте с Антоном, биологом. Я видел, как на
одном из контрольных экранов-пультов зажигались огоньки, как плясала стрелка
камеры перепада. Это командор и биолог включали мезонные и нейтронные
микроскопы, установки для энергофореза, анализаторы фракций...
Выйдя из каюты командора, Антон выглядел растерянным. На наши вопросы он
отвечал односложно: сейчас, сейчас, погодите... А сам о чем-то напряженно
думал, что-то пытался осознать.
Затем начался новый "разговор" с жителями планеты. Командор передавал:
"Если мы вас правильно поняли, вы находитесь в туннелях?"
Они ответили:
"Туннелях".
Командор:
"Или же вне туннелей?"
Он показывал им разные геометрические фигуры - треугольник, круг, но они
в ответ передавали лишь один рисунок, который должен был означать:
"Туннели".
Командор:
"Форма ваших тел - туннели?"
"Туннели".
"Ваши жилища?"
"Туннели".
И тогда на контрольном телеэкране возникла в четком рисунке догадка
командора, переданная на стены туннелей. Мы увидели в тысячи раз увеличенное
изображение микробов, обнаруженных в "ракушках" и "булавочных головках". В
ответ на стенах туннелей замерцали миллионы таких же изображений.
Командор созвал всех нас на ОС - общий совет. Он сказал:
"Итак, всем ясно, что эти существа - колонии микроорганизмов. Антон
предполагает, что они по уровню развития находятся где-то между человеком и
муравьем. Это, конечно, очень неточное сравнение, но точного в данной
ситуации не найти. Если судить по возможности переработки информации, то
они, кажется, способны скорее подражать, чем проявлять инициативу и
творчество. На своей схеме они выделили пятном место, где находятся
"булавочные головки" - будем их пока так называть. Если следовать гипотезе,
предложенной Антоном, и проводить аналогии с муравьями, то можно
предположить, что эти штаммы являются главнейшими - маточными, а те, что
содержатся в "ракушках", выполняют обязанности "рабочих" - добытчиков
энергии и веществ, необходимых для жизни. В то же время, возможно,
"булавочные головки" могут осуществлять роль своеобразных "клеток мозга".
Выявлением всего этого мы и займемся...- Он медленно поворачивал голову,
стараясь каждому из нас заглянуть в глаза, и говорил: - Еще раз предупреждаю
о строжайшем выполнении параграфа седьмого, пункта "а". Соблюдать полную
осторожность. Это существа с иным способом переработки информации, с иными
свойствами. Пока мы не получили более полных сведений об их образе жизни,
запрещаю покидать ракету и прикасаться к предметам, которые роботы доставят
извне, и к самим роботам".
Последняя часть его приказа, как оказалось, была лишней. Не прошло и
суток, как телепередачи из всех шести туннелей внезапно прекратились. Мы
послали роботам приказ вернуться. Но они не выполнили его.
"Шесть роботов одновременно...- сказал Семенов и с сомнением покачал
головой.- Это не похоже на обычные поломки. И не напоминает дружеских
намерений. Скорее всего, они уничтожили роботов или каким-то образом
присвоили их".
У него была привычка тыкать в слушателей пальцами, как будто это делало
его доказательства весомей. И вот когда его длинный указательный палец
уперся в мою грудь, я заметил, что ноготь на нем синий, словно его
придавили.
"Ты, кажется, ушиб себе пальцы о слушателей,- пошутил я, и он невольно
взглянул на свой указательный, а потом на остальные пальцы. Ногти на всех
были синими, как лазуревые камешки".
И, знаете, первым придал этому значение он. Именно он, а потом уже доктор
и командор. Может, Семенов вспомнил, что притрагивался к дверям камеры, где
стояли те два робота. Первым делом он решил проверить, что стало с ними.
Истоцкий несколько раз судорожно глотнул слюну, и Павел Петрович протянул
ему стакан воды. Но геолог не взял стакан. Смотрел куда-то в угол совершенно
пустыми глазами, а на лице гиганта Петра отражался страх перед тем, что
предстоит услышать.
- Вместо роботов мы увидели на экране две кучи трухи, Зато стены камеры
мерцали и переливались, словно в них были вкраплены алмазы и рубины.
Как вы понимаете, первым делом Семенов изолировался от всех нас. Вместе с
ним, вопреки указаниям командора, остался доктор. Командор ничего не мог
поделать: в данной ситуации параграфы Устава давали врачу широкие
полномочия. Но уж остальным участникам экспедиции командор запретил даже
касаться двери каюты, где находился больной. Еду Семенову и доктору
доставлял транспортер, причем та часть его, которая входила в каюту, всякий
раз отсекалась и ликвидировалась.
Через несколько часов доктор сообщил, что все средства, которые имелись в
его распоряжении, бессильны. Микробов ничто не брало. Существа, выжившие в
условиях этой планеты, стали неуязвимыми. Состояние Семенова ухудшалось,
повысилась температура, появились признаки удушья...
Павел Петрович незаметно подал знак Петру: асфиксия-Т начиналась с
легкого удушья, которое быстро нарастало.
- Как это ни странно, доктор не заразился от Семенова. Да и у кибернетика
наступило облегчение, спазмы в горле прошли. На память о болезни остались
только синие ногти. И еще одно: титановый перстень, который он не снимал с
пальца - память о ком-то,- рассыпался пылью.
Мы понимали, что радоваться рано - болезнь могла возобновиться у нашего
товарища с новой силой; возможно, она протекала приступами.
Командор все эти часы был угрюм и молчалив. Он вызвал меня и приказал
прощупать ультразвуком и мезон-ными лучами стенки камеры, где находились две
груды металлической трухи - остатки роботов.
Представьте себе мое состояние, когда зеленый луч на шкале мезомикроскопа
начал рисовать пятна, показывая образовавшиеся в стенах камеры эррозии и
поселившиеся там колонии микробов. Мы попробовали применить против них
ионный душ, различные жидкости - ничто не помогало. Вместо погибших
появлялись новые колонии. Они питались металлом, росли на нем быстрее, чем
бактерии на агаре.
Командор торопил Антона, выяснявшего структуру микробов. Исследования
затруднялись тем, что наш биолог был знаком с объектом лишь "заочно" - через
целую цепь передач с экрана на экран. Он применял микроманипуляторы, но это
не давало высокой точности при анатомировании микробов.
Параллельно командор по видеофону все время советовался с Семеновым. Они
пытались выработать план связи с "мозговыми центрами" микробов в туннелях.
Туда были высланы еще два робота. На наших экранах снова появились
мерцающие стены с вкрапленными в них "черепашками". От прежних наших роботов
в туннелях не осталось и следа, зато "черепашки" в отдельных местах стен
разрослись и уже не мерцали, а сверкали.
Командор передал изображение ракеты, затем изображение туннеля, которое
было им хорошо известно. Он показывал, что когда гаснет изображение ракеты,
гаснет изображение туннеля. Это должно было означать одно: "Прежде чем
уничтожите ракету, будут уничтожены туннели".
В течение трех часов он беспрерывно посылал световые сигналы, используя
уже проверенные элементы "азбуки" и вырабатывая новые. Но "разговор" не
становился содержательным. Вот примерно то, что я запомнил из него.
Командор:
"Вам необходим для размножения металл".
Они:
"Металл".
Командор:
"Но мы можем оставить вам только ненужные нам предметы. Ответьте, сумеете
ли сделать так, чтобы на ракете вас не осталось?"
Может быть, он надеялся, что по каким-то неизвестным нам линиям связи они
смогут отозвать из ракеты свои полчища. Но, скорее всего, он это делал
потому, что один из параграфов Устава требовал, чтобы при встрече с
существами, проявляющими признаки разума, были предприняты все попытки
мирных контактов.
Они ответили:
"Металл".
Они отвечали этим словом и на все другие вопросы. Через три часа оба наши
робота умолкли навсегда.
Истоцкий зачем-то посмотрел на свои пальцы и рассеянно проговорил:
- Когда я вспоминаю обо всем этом теперь, мне кажется, что "разум"
микробам мы приписывали - уж очень нам тогда хотелось во всем видеть его
проявление. А их ответы - просто совпадение в искажениях наших сигналов и
отражений их стенками туннелей.
Павел Петрович как бы невзначай постучал пальцами по спинке кресла, и
Истоцкий спохватился, что уходит в сторону от основной линии своего
рассказа.
- Нужно было безотлагательно принимать решение. Ведь микробы в ракете
продолжали размножаться. И командор приказал Семенову готовить генхас.
- Генхас? - переспросил Павел Петрович.
- Аппарат имел индекс, но мы называли его генхас- генератор хаоса.
Когда-то он был самым мощным оружием космонавтов, исследующих другие
планеты. Основная аппаратура размещалась в корабле, занимая примерно пятую
часть его площади. Космонавты могли брать с собой пистолеты, в которых
находились заряды и приемник команд от кибермозга генхаса. Кибермозг имел
обширную память, в ней хранились записи о миллиардах ритмов, характерных для
живых существ.
Кибермозг управлял манипуляторами, которые исследовали объект уничтожения
- или на расстоянии с помощью спектрального анализа и локации, или
непосредственно,- выявляли характерный для него основной ритм. А затем
кибермозг посылал команду исполнительной системе и создавал импульсные
потоки различных ядерных частиц. Управляя ритмом импульсов, он нарушал
основной ритм объекта, вносил хаос - и объект неминуемо распадался. Кстати,
генхас можно использовать и для стимуляции.
Когда Семенов доложил о готовности, командор созвал десятиминутный ОС...
Только теперь Павел Петрович отметил, что Истоцкий за все время рассказа
ни разу не назвал командора по фа-мидии, словно тот для него существовал
лишь как должностное лицо, а не как личность.
- Семенов и доктор присутствовали на ОСе заочно, по видеофону. Собственно
говоря, совещаться было не о чем- разве существовал какой-то выбор? Но
командор хотел соблюсти параграф Устава. Оказалось, что он прав: возражающий
нашелся. Это был Семенов. Он возражал не вообще против применения генхаса, а
против использования нейтронных потоков. Ведь они бы уничтожили, по сути
дела, все колонии микробов на планете.
"Можно попытаться использовать потоки с меньшей проницаемостью..." -
предложил он.
"У нас нет времени для экспериментов",-перебил его командор.
Семенов не отступал:
"Тогда сначала взлетим, а генхас запустим уже за пределами атмосферы этой
планеты".
"Время", - беспощадно сказал командор.
Я никогда но видел Семенова таким негодующим и злым. Он кричал, что мы,
люди, признаем лишь цивилизации, похожие на наши, что, на словах отрицая
антропоморфизм, мы его проповедуем на деле. Он предупреждал, что мы погубим
существа, о которых нам почти ничего не известно, а ведь они могли бы,
возможно, достичь высокой ступени развития.
Командор пропустил мимо ушей обидные "титулы" и сказал:
"По-моему, кроме вас, всем ясно, что вы и Антон ошиблись. Эти существа по
развитию намного уступают муравьям. А способностью к отражению сигналов
обладает и неорганическая природа. Но только в сказках эхо считали живым
существом. Здесь мы встретились с особым эхом. Его можно было бы назвать
выборочным... К сожалению, у нас нет возможности продолжать исследования.
Нет времени даже для лишних разговоров. Каждая минута увеличивает риск. А вы
хотите, чтобы из-за ваших предположений мы рискнули жизнью людей и добытыми
сведениями?"
Он не ждал ответа Семенова, скомандовал:
"Выполняй приказ!"
Павел Петрович поднял голову и пристально посмотрел в глаза Истоцкому,
словно спрашивая: и он выполнил?
- Семенов включил генхас. Думаю, его состояние было похоже на состояние
летчика, сбросившего первую атомную бомбу. Одновременно мы начали готовиться
к старту. Никто из нас, кроме командора и Семенова, больше не видел на
экране туннелей. Но мы хорошо представляли, что могло там остаться: немые
стены, которые больше не ответят ни на чьи сигналы.
Антон проверил лучевыми индикаторами стерильность ракеты.
Командор сверился с параграфами Устава и разрешил доктору, если тот
находит это безопасным, выйти из "заточения". Доктор сказал, что и Семенов
больше не является больным, что синие ногти - остаточные явления. Но
командор приказал Семенову пока оставаться в каюте. Вернее всего, он хотел
перестраховаться: ведь в Уставе нет параграфа о "синих ногтях". Доктор
говорил ему, что у Семенова тяжелая психическая депрессия, что ему
необходимо быть среди людей, но командор был неумолим,
Настал день, когда видеофон в каюте Семенова не ответил на вызов. Семенов
принял яд...
Его смерть очень подействовала на командора. Он дошел до того, что дважды
рисковал жизнью без необходимости, хотя это было строжайше запрещено
специальным параграфом Устава...
Истоцкий встретился взглядом с Павлом Петровичем, замолчал, что-то
вспоминая:
- Ах, да, вы ведь спрашивали еще: очень ли мы тосковали по Земле, по
людям? Так после всех этих мертвых просторов и "разумных" микробов...
- Понятно,- сказал Петр.
Геолог удивленно подумал: "А что ты понимаешь в этом?" Он не подозревал,
что гигант мог увидеть образы, возникающие в его мозгу,- достаточно было
включить те-лепатоусилители. Но Петр не сделал этого. И геолог еще больше
удивился бы, узнав о причине...
6
Теперь мне известно.
Во-первых: асфиксия-Т зарегистрирована у человека, с которым поговорил
штурман. И этот человек, и штурман погибли от болезни.
Во-вторых: возбудитель асфиксии-Т устойчив к двадцати тысячам сильнейших
лекарственных препаратов. Это все, что медики пока успели испробовать.
В-третьих: несмотря на применение генхаса, какая-то часть микробов могла
уцелеть.
В-четвертых: тоска по Земле у экипажа ракеты перешла в ностальгию.
Оказавшись опять на родине, космонавты, естественно, думали не о соблюдении
карантина, а о том, как поскорее выйти из корабля. Мог ли Кантов сдержать
их, заставить выполнить все условия карантина? Кантов - такой, каким стал
после смерти Семенова?
И есть еще несколько вопросов:
Почему асфиксия-Т проявилась у штурмана так поздно, спустя почти два года
после посещения планеты?
Почему приборы в карантинном пункте показали стерильность? /
Павел Петрович еще раз перетасовал в памяти все эти факты, расположил их
по-иному. Но ничего нового не обнаружил. Он подумал: "Как бы там ни было,
чтобы ответить на два последних вопроса, нужно больше знать о возбудителе
болезни". На мгновение в его памяти мелькнули контуры здания, в которое
предстояло направиться.
- Полетим на Медбазу? - спросил Петр.
Павел Петрович повернул голову к гиганту, подумал: "Судя по всему, он
выключил свои телепатоусилители в комнате Истоцкого, а сейчас включил их.
Почему?"
- Ты повезешь меня?
- Хорошо,-с готовностью сказал Петр.-Вряд ли это будет таким же
комфортабельным путешествием, как в аппарате, но тут ведь недалеко.
Он поднял Павла Петровича на руки, как поднимают детей, образовал
защитную оболочку и включил гравитатор. Этот орган помещался у него в плече
и мог служить не только для передвижения.
Вдали показался многоэтажный диск, похожий на слоеный пирог из пластмасс,
металла и стекла. Диск висел метрах в пятистах над землей, покрытый матовой
пленкой. Это и была передвижная база Медцентра.
Главный микробиолог никого не принимал. С трудом они пробились к его
заместителю.
Профессор Мрачек, грузный мужчина с профилем совы, тоже был не особенно
доволен визитерами в такое время и готовился их спровадить еще к кому-то, но
Павел Петрович категорически заявил:
- Э, нет, знаю, я эту кутерьму. Вы передадите нас своему заму, он -
своему помощнику, и так бесконечно. Считайте, что я уже воспользовался
правами следователя Совета, о которых "стыдливо" не упоминал. Приношу
соболезнования, дорогой профессор, но вам придется ответить на наши вопросы.
Мрачек издал нечто среднее между воплем и стоном. Его большие глаза
нетерпеливо уставились на посетителей.
"Глаза расширены от стимуляторов,- подумал Павел Петрович.- Сейчас
работникам Медцентра не до сна. Но все мое сочувствие может выразиться лишь
в отсутствии лишних вопросов". Он сказал:
- Два вопроса к вам, профессор, а потом любой ваш ассистент или даже
робот-информатор доскажет остальное. Меня интересует, мог ли человек
преспокойно носить в себе эти проклятые бактерии два года и не подозревать,
что болен?
- Болезнь - состояние уже борющегося организма- быстро проговорил
профессор.
- Два года,- напомнил Павел Петрович. Профессор понял, что так просто ему
не отвязаться. Он спросил:
- Какой человек и где?
- Космонавт. В ракете. За два года полета. Павел Петрович ожидал, что
профессор поспешит ответить, и уже готовился напомнить о важности этого
разговора.
Но Мрачек молчал, смотрел мимо Павла Петровича и кивал головой в такт
своим мыслям.
- На ваш вопрос следует все же ответить: "да, мог",- торжественно сказал
он и поднял указательный палец кверху.- Представляете ли вы, что такое
выживаемость микробов? Слышали ли вы о латентном состоянии? Всю жизнь в
нашем теле скрыто, замаскированно находятся сотни штаммов болезнетворных
микробов, а мы не знаем о них. И даже такой активный микроб, как возбудитель
асфиксии-Т, находясь в неблагоприятных условиях, мог сидеть в подполье, не
размножаясь. Кстати, буквально в последние часы мы выяснили, что он способен
образовывать споры. А споры микробов в организме обнаружить трудно даже при
тщательном анализе. И больше того: микроб мог храниться не в готовом виде, а
в "чертежах"-как ошибка или добавка к "записи" в нуклеиновых кислотах
клеток. В таком случае обнаружить микроб почти невозможно.
Павел Петрович хотел сказать: "Спасибо, профессор, вы уже ответили на оба
вопроса с излишком", но Мрачек говорил почти без пауз.
- А этот необычный кокк обнаруживает изумительный, бесподобный механизм
приспособления. Я бы сказал, что это сравнимо лишь с приспособляемостью
разумного существа.
- Что? - невольно вырвалось у Павла Петровича. В его памяти зазвучали
слова Истоцкого... Профессор Мрачек улыбнулся:
- Сравнение, и ничего больше. Но судите сами: разве это не само
совершенство? Одноклеточное существо, без сложных систем защиты, и тем не
менее защищается против самых сильных средств, известных медицине. Мы
начинаем энерготерапию - микроб образует спору. Вводим в кровь тиноазу - он
вырабатывает особый фермент и расщепляет ее. Обильно омываем горло больного
антибиотиками - микроб уходит из поверхностных клеток в те, что расположены
под ними: всегда на такую глубину, где его не достанет раствор. Он
опускается все глубже и глубже, парализует токсинами местные нервные центры,
и они не посылают сигналов. Больной не чувствует никакой боли - организм не
включается в борьбу... У каждого штамма есть своя стратегия и тактика, а у
этого - особая. Он всегда готов прикрыться щитом, превратиться в спору, он
очень быстро "переодевается", настоящий артист!
Вспыхнула сигнальная лампочка на календарном стенде, осветив табличку с
несколькими словами и расположенные рядом часовые стрелки. Профессор
взглянул на стенд, на стрелки - его лицо стало испуганным.
- Ох и заговорился же я с вами! А ведь меня ждут, на сегодня назначено
совещание отдела. До свидания. В приемной вас ожидает робот из информотдела.
Он ответит на остальные вопросы. Будьте здоровы!
Они не успели выйти из кабинета, как стены его осветились. Там появились
изображения людей, находящихся в разных комнатах. Совещание начиналось.
В приемной их встретил робот, похожий на кузнечика, стоящего на задних
ножках. На его плоской груди сверкал номер. Усики антенн слегка
покачивались.
- Я бы хотел заглянуть в клиники,- сказал ему Павел Петрович.
- Клиники,- повторил робот мягким женским голосом.
Из его груди выдвинулась трубка проектора, метнулся луч - и стена
исчезла. Вместо нее - палата. Больной полулежал-полусидел на автоносилках,
опираясь на дрожащие руки. Он словно тянулся к чему-то, ему не хватало
воздуха, ноздри судорожно раздувались, лицо посинело.
Другая палата. Женщина. Глаза вылезли из орбит. Истошный вой - уже не
человеческий...
А вот юноша хватает воздух ртом, как выброшенная на песок рыба...
Павел Петрович почувствовал спазмы в горле. Ему тоже не хватало воздуха.
- Довольно,- прохрипел он, и картины исчезли, стена-экран погасла.
- Есть ли выздоровевшие?
- Есть!-тотчас откликнулся робот.-По сведениям информотдела, три целых и
две десятых процента больных выздоравливает.
Павел Петрович, а за ним гигант направились к выходу из приемной. Робот
побежал было вслед, спросил:
- Больше не нужен?
- Нет,- спохватился Павел Петрович.- Можешь быть свободен.
В коридоре гигант остановился. Спросил у своего спутника:
- Вы хотите покинуть Базу?
- А разве у тебя есть еще дела?- удивился Павел Петрович,- Я думал, ты
полетишь со мной. Ведь из всего экипажа ракеты мы пока беседовали лишь с
двумя...
- Я остаюсь,- сказал Петр.- Если узнаю что-нибудь новое о болезни, сообщу
вам.
Стрелка-индикатор инерциальной системы дрогнула и метнулась ввысь.
Голубовато светилось и мерцало контрольное окно пульта. Казалось, что в нем
перекатывается хрустальный шар и по его поверхности беспрерывно бегут тени.
Павел Петрович опустил тяжелые веки, под них проникала узенькая мигающая
полоска. Но он уже видел иное - то, что лучше было бы забыть: человек
приподнялся на дрожащих руках, ноздри раздуваются так, что вот-вот лопнут от
напряжения. Рот юноши - рот рыбы, выброшенной на песок. Синие лица - такие
бывают у утопленников, струйки пота стекают по ним, как вода.
Кто-то когда-то сумел предвидеть это. И в Кодексе появились два жестких,
как подошвы, слова: "Карантинный недосмотр". Ими кончалась глава "Тягчайшие
преступления против человечества".
Павел Петрович вспоминает фразу профессора:
"Сравнимо с приспособляемостью разумного существа". И затем: "Это только
сравнение". Для него. Но для того, кто слышал рассказ Истоцкого, это не
только сравнение.
"Хорошо, что Кантов не был на Базе и не видел того, что видели мы".
"Я думаю так, как будто его виновность доказана".
Он понял, что хитрит с собственной логикой.
"Да, его виновность можно уже считать почти доказанной. Но как я ему
скажу об этом? Как ему скажет об этом Совет? "Вы виновны по статье
семнадцатой, параграфы седьмой и восьмой". А он слушает информсводки и
знает, сколько людей погибло от асфиксии-Т... Что он сделает, узнав о своей
вине? После такого нельзя ни жить, ни умереть. Нужно сделать что-то
огромное, чтобы искупить вину. Нет, это абсурд! Чем можно искупить смерть
людей? Даже если принести человечеству новое знание или новое умение, это не
снимет вины перед мертвыми и перед теми, кому они были дороги. Искупления
нет. И все же ему придется жить. Он мог бы и не запрашивать Совет,
притвориться, что не подозревает ни о чем или не знает законов. Но он
воспользуется своим правом знать. И тогда..."
Павел Петро
...Поділитися у соцмережах
