Жанр: Научная фантастика
Лунная девушка
...ь стражу, отшвырнул тех, кто держал принцессу - и нонновар упала мне на
грудь.
- Джу-лиан... Джу-лиан... - лепетала она, дрожа.
Несколько мгновений мы стояли, крепко обнявшись, а внизу свистела и улюлюкала толпа. Потом
мне на шею набросили петлю и рванули назад, но еще несколько секунд Наа-ее-лаа продолжала
отчаянно цепляться за меня, как будто надеялась найти защиту и спасение в объятьях своего
бестолкового лавадара.
Наконец нас все-таки растащили, мы с принцессой оказались на разных углах помоста. Несколько
охранников полетели в толпу, прежде чем другие сумели прикрутить меня к столбу за шею и руки;
петля при малейшем движении врезалась мне в горло, угрожая придушить... Не в силах даже громко
крикнуть, я оказался бессильным зрителем последовавшей затем ужасной сцены.
Если строптивых рабов ожидал столб послушания, то для строптивых рабынь у распорядителей
торгов имелась в запасе другая кара.
Торгаш подошел к Наа-ее-лаа и одним движением сорвал с нее платье, оставив совсем
обнаженной. Принцесса ахнула и закрыла лицо ладонями. Дочь ямадара Сар гота стояла нагая на
позорном помосте, а покупатели внизу громко обсуждали ее достоинства, предлагая то одну, то другую
цену...
Я натянул удерживавшие меня веревки так, что все поплыло у меня перед глазами; словно сквозь
мутную воду я увидел, как Наа-ее-лаа попыталась сесть, сжавшись в комочек, но "зазывала" рывком
поднял ее на ноги...
- Два сакито, всего два сакито за нетронутую девушку! - выкликал он. - Неужели жители
Ринта пожалеют два сакито за невинность и красоту?
- Насчет невинности - я тебе верю, торгаш, но насчет красоты помолчал бы! - выкрикнул ктото
из толпы. - Я не дам и пол-сакито за эту тощую стриженую девчонку!
- А я, пожалуй, возьму ее за полсакито, если она умеет молоть зерно!
- Наброшу еще четверть сакито - мне нужна служанка для младшей дочери... Соглашайся, все
равно ты не получишь больше за эту уродину!
Принцесса вздрагивала при каждом оскорбительном выкрике, направленном в ее адрес, и наконец
гордость возобладала над стыдом. Наа-ее-лаа выпрямилась, сжав кулачки, и устремила разъяренный
взгляд на шумящую внизу толпу. А когда "зазывала", расписывая достоинства девушки, провел рукой
по ее нежной груди, она с яростным криком хлестнула негодяя по щеке.
В ответ торгаш дернул принцессу за волосы на затылке, исторгнув у Наа-ее-лаа болезненный стон.
- И ты хочешь получить целых два сакито за такую строптивицу? - с хохотом крикнул кто-то.
Распорядитель, на щеке которого вспухали следы от ногтей Наа-ее-лаа, злобно впился пальцами в
хрупкую ключицу девушки.
- Джу-лиан!.. - отчаянно закричала принцесса.
Забыв про стягивающий мое горло ремень, я бешено рванулся... И провалился в небытие.
Когда я очнулся, один кошмар успел смениться другим: распорядитель уже опускал поднятую
руку, во всеуслышанье объявляя, что рабыня Не-лаа продана Ко-лею, сыну Ла-гота.
Кто он такой, этот Ко-лей?
Я зашарил глазами по сторонам и увидел уни-та в роскошном серебристом плаще, быстро
поднимающегося по ступеням помоста. Впившись взглядом в ублюдка, который осмелился назвать себя
хозяином Наа-ее-лаа, я пытался запомнить каждую черточку его лица. Сын Ла-гота был молод,
привлекателен и нарядно одет, но показался мне уродливее самого Вельзевула...
Сквозь колеблющийся перед глазами туман я смотрел, как он подходит к Наа-ее-лаа, на ходу
снимая с себя плащ, как накидывает серебристую ткань на плечи девушки... Принцесса вздрогнула,
выйдя из оцепенения, вскинула глаза на своего покупателя - и вдруг схватила его за руку. Брежу я, что
ли? Но нет - хозяин и рабыня быстро заговорили друг с другом так, как если бы были давно знакомы, а
потом Ко-лей повел свою покупку к ступенькам с таким почтением, словно он был рабом, а она - его
госпожой...
Оглушенно и безвольно принцесса шла рядом с молодым унитом. Я не спускал с нее глаз, но не
смел окликнуть, боясь навлечь на девушку новое наказание. Вот Наа-ее-лаа ступила на верхнюю
ступеньку, вот начала спускаться... Но вдруг замерла, словно очнувшись, и оглянулась на меня.
Она увлекла своего спутника обратно на помост и начала о чем-то с жаром говорить ему, но Колей
раз за разом отрицательно качал головой. Я напряженно пытался уловить хоть один обрывок их
разговора, но все слова заглушал базарный шум. Однако мне было ясно, что принцесса о чем-то
страстно умоляет этого унита, а тот отказывается выполнить просьбу нонновар. Если бы ремни,
удерживавшие меня, лопнули, худо бы пришлось расфранченному негодяю, осмеливавшемуся унижать
гордую Наа-ее-лаа!
Наконец принцесса в отчаянии топнула ножкой, отвернулась от унита и пошла, а потом побежала
ко мне. Ее остановили, и все же после коротких переговоров Ко-лея с охранниками Наа-ее-лаа оказалась
рядом - раскрасневшаяся, смятенная, дрожащая.
- Кто этот тип? - хрипло спросил я. - Ты его знаешь?
- Это Ко-лей, советник моего отца! - вполголоса быстро ответила Наа-ее-лаа. - Он выкупил
меня и теперь отвезет в Лаэте. Какое счастье, что он оказался здесь!
- И впрямь счастье, - я почувствовал, как с моих плеч свалился огромный груз.
Пусть на моем теле горело позорное клеймо, пусть веревки душили меня за горло и впивались в
руки, зато принцесса была теперь свободна и в безопасности!
- Я требовала, чтобы он выкупил и тебя, но у Ко-лея на это не хватит денег...
- Забудь про меня, Неела... Прости, Наа-ее-лаа!
- Неела, - приподнявшись на цыпочки, она заглянула мне в глаза. - И я никогда про тебя не
забуду! Когда я вернусь в Лаэте, Джу-лиан, я разыщу тебя и выкуплю, какую бы цену ни запросили
калькары!
- Спасибо, принцесса...
- Нам нужно идти, Высочайшая, - почтительно обратился к дочери Сарго-та возникший за ее
спиной Ко-лей. - Если кто-нибудь из калькаров вас узнает...
- Да, иди! - я встревожился, вспомнив, что жителей Старых и Новых Городов разделяет
многолетняя вражда. - Ступай, Неела, не беспокойся обо мне!
Ко-лей переменился в лице, услышав, как вольно обращается к дочери ямадара привязанный к
столбу клейменый раб.
Но принцесса продолжала стоять рядом, не сводя с меня огромных голубых глаз - двух озер,
наполненных до краев. И вот влага вышла из берегов: по щекам Наа-ее-лаа потекли слезы.
- До свидания, Джу-лиан, - прошептала она, проводя рукой по моей щеке. - До свидания, мой
лавадар!
Как будто через силу она опустила руку, повернулась и пошла прочь так быстро, что советник еле
поспевал за ней.
- До свидания, Неела, - пробормотал я, глядя вслед маленькой фигурке в серебристом плаще.
У меня отчаянно щемило сердце, и в то же время я ощущал странное спокойствие. Наа-ее-лаа,
дочь ямадара Сарго-та, была теперь свободна... И я почти не сомневался в том, что она любит меня!
Вскоре меня отвязали, и "зазывала" принялся расхваливать мой рост, выносливость и
исполинскую силу. Но начальная цена была слишком высока, к тому же покупатели не хотели
рисковать, покупая могучего, но непокорного раба... Я уже приготовился отправиться на рудник, куда
сулил продать меня Карит, когда на помост взошел угрюмый старик в невзрачной одежде с клеймом на
левом виске.
Он долго разговаривал с появившимся откуда-то Каритом, а потом взглянул на меня со слабым
подобием усмешки на тонких губах.
- Так ты не отличаешься послушанием, раб? - процедил старик, оглядывая меня с ног до
головы. - Что ж, теперь тебе придется от этого отвыкнуть. Если у меня ты проявишь хоть малейшее
неповиновение...
- Что тогда? - прорычал я, сжигая его взглядом.
Моя ярость не произвела на старикашку никакого впечатления. Он скучно уставился на грязный
помост и, не повышая голоса, сказал:
- Ляг и лизни мне ногу. Я подумал, что ослышался.
- Я повторю, - так же бесцветно проговорил старик. - Но сделаю это в последний раз. Впредь
ты будешь слушаться меня с полуслова. Ляг на живот и лизни мне ногу, раб!
- Лучше сам просунь голову промеж ног и поцелуй себя в зад! - рявкнул я, делая
оскорбительный жест.
Не знаю, дошел ли до старого негодяя смысл земного жеста, но слова на языке ва-гасов до него,
конечно, дошли. Однако он ни на йоту не изменился в лице, его белесые глазки не утратили прежнего
рыбьего выражения.
- Заклеймить, - спокойно распорядился старик, поворачиваясь к охранникам.
На этот раз я стиснул зубы и не издал ни звука, когда раскаленное железо перечеркнуло на моем
правом плече первое клеймо и выжгло рядом с ним второе.
Сопротивляться сейчас было бессмысленно, - но когда я останусь со своим "хозяином" один на
один, он горько пожалеет истраченных на меня деньгах!
Скажи мне кто-нибудь в тот момент, что вскоре я стану вспоминать позорный помост, сараи для
рабов и дикие горы ва-гасов, как некие блаженные райские кущи, - я счел бы такого "пророка"
сумасшедшим. Однако он оказался бы совершенно прав...
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
В коридоре гостиницы кто-то возмущенно вопрошал, почему в его номер до сих пор не доставили
коктейль "Голубой лед"? Голос принадлежал одному из уроженцев Джекары, способных колебанием
голосовых связок дробить стекло, и вопли оставшегося без коктейля марсианина заставили меня
привскочить на диване.
Джулиан Баском, спавший в глубоком кресле, вздрогнул и открыл глаза.
- Извини, Джимми, я, кажется, заснул...
- Ничего, сэр. Я тоже!
- Я заболтал тебя до полусмерти? Но ты сам виноват - я же просил прерывать без церемоний,
когда тебе надоест!
- Но мне ничуть не надоело! - искренне запротестовал я. - Ваш рассказ просто поразителен,
сэр! Я как будто сам видел город Ринт и тот помост на рынке...
Баском пристально посмотрел на меня, но ничего не сказал.
- А что было дальше? - жадно спросил я.
- Ладно, если хочешь, я расскажу, но сначала нам не мешало бы подкрепиться. Кстати, как твоя
голова?
- Все в порядке, сэр, спасибо!
Мы заказали еду в номер и уничтожили ее почти в полном молчании. Уж не помню, что я ел,
помню только, что ел очень быстро. Мне не терпелось услышать продолжение невероятной истории
Баскома, а тот время от времени поглядывал на меня со странным выжиданием... Так, как будто я
должен был рассказать ему что-то, а не он мне.
- Если ты сумел увидеть рыночную площадь Ринта, может, ты сумеешь увидеть и тамошнюю
тюрьму? - вычищая хлебной коркой остатки мясной подливы, наконец проговорил он. - Хотя, по
правде говоря, верхняя угловая камера Окраинной ринтской тюрьмы относится к числу тех мест, о
которых я предпочел бы забыть...
Глава первая
ВЕРХНЯЯ УГЛОВАЯ
Квадратная каменная комната футов сорок на сорок освещалась сквозь два зарешеченных окна в
потолке; вдоль одной из стен проходил водосточный желоб, и к этой стене была прикреплена железная
цепь. На конце цепи я увидел нечто вроде собачьего ошейника из толстой кожи и металлических
пластинок.
Стражники бросили меня рядом с желобом, защелкнули у меня на шее ошейник и повернули ключ
в его замке. Старикашка - теперь я знал, что это никто иной, как начальник тюрьмы - внимательно
наблюдал за этой процедурой своими бесцветными глазами. По его знаку стражники перерезали
веревки, до сих пор стягивавшие мои руки и ноги...
В тот же миг я кинулся на старика, но цепь, зазвенев, отбросила меня назад. Меня посадили на
привязь, как собаку!
- Карит говорил, что ты пытался его задушить, - наблюдая за моими попытками порвать
ошейник, негромко произнес старик. - Что ж, ко мне в Окраинную тюрьму попадало немало буянов. Я
видел скинов, вообразивших, будто в городах калькаров им дозволено ходить посреди мостовой. Я
видел рабов, осмелившихся поднять руку на своих хозяев. Я видел убийц, разбойников и воров,
считавших себя недосягаемыми для правосудия. И я видел, как все эти униты горько раскаялись в своих
заблуждениях. Скоро я увижу твое раскаяние, раб.
- Не дождешься! - сквозь зубы прорычал я. Но старик продолжал так, как если бы я ничего не
сказал:
- Я поспорил с Каритом, что не успеет кончиться ула, как ты будешь выполнять любое мое
приказание. Если я выиграю, Карит вернет полученные за тебя деньги...
- Тогда заранее простись со своими деньгами, ублюдок!
Старикашка целую вечность смотрел на меня ничего не выражающим взглядом, потом молча
повернулся и вышел, и стражники последовали за ним.
Едва с той стороны двери загремел засов, как сидевшие на другом конце комнаты калькары
зашевелились и начали подниматься.
Их было около двадцати, и когда они приблизились, я почти согласился с Наа-ее-лаа: обитатели
Новых Городов - исчадия ада, или, как говорили в во-наа - твари из Бездны.
На меня смотрели жестокие грубые лица, испещренные шрамами и татуировками, заросшие
густыми бородами. Широкоплечий чернобородый калькар, в крылышке носа которого поблескивало
два кольца, нагнулся и схватил меня за волосы надо лбом.
- Итон! Да к тому же еще и раб, принадлежащий самому Сидуру! - он ткнул пальцем в свежее
клеймо на моем плече, и я невольно вскрикнул от боли. - Посмотрите-ка!
Посмотреть пожелали все, но уже третий ткнувший меня в плечо калькар взвыл и упал. Хотя цепь
не позволяла мне выпрямится во весь рост, руки и ноги у меня оставались свободными... Однако вскоре
я убедился, что у меня нет ни малейших шансов защититься от двадцати отъявленных воров, бандитов и
убийц, составлявших население верхней угловой камеры Окраиной тюрьмы города Ринта.
В первый раз меня отделали так, что я потерял сознание. Потом били уже менее жестоко, видимо,
опасаясь лишить собственности начальника тюрьмы - почтенного Сидура. И все же, болтаясь на цепи,
которая не позволяла ни лечь, ни выпрямиться во весь рост, я продолжал служить недурным
развлечением для населявшего камеру отребья.
Каждые две олы арестанты уходили на работу, награждая меня на прощанье пинками потом
возвращались, ели и принимались играть в азартные игры, ссориться, похваляться друг перед другом
своими подвигами на воле... А я олу за олой оставался рядом с вонючим водостоком, по которому текли
нечистоты, все больше слабея от голода и жажды.
Когда в камеру вносили чан похлебки и бочонок с водой, заключенные устраивали вокруг
азартную толкотню и давку, но никто ни разу не подумал предложить мне пищу или воду.
Иногда в камере появлялся старикашка Си-дур, чтобы какое-то время пялиться на меня в
ожидании изъявлений раскаяния. Так ничего и не дождавшись, он поворачивался и уходил... В конце
концов мне помогала держаться лишь надежда на то, что однажды он подойдет достаточно близко,
чтобы я смог до него дотянуться. Но этого не происходило, и каждый визит начальника тюрьмы
оборачивался для нас обоих очередным разочарованием.
В глазах остальных арестантов Сидур стоял превыше бога Интара, и даже самые отпетые
головорезы жались к дальней стене, когда начальник тюрьмы удостаивал верхнюю угловую очередным
визитом.
Внутри камеры царила строгая иерархия: верховодил здесь профессиональный убийца Динк -
тот, что первым "распознал" во мне итона, - а в самом низу здешней социальной пирамиды находился
молодой парнишка по кличке Скрэк. Из разговоров обитателей камеры я узнал, что означает это слово:
скрэками назывались животные, игравшие в лунных городах роль то ли кошек, то ли крыс - уличные
падалыцики, длиннохвостая мерзость. Обычно они питались объедками, но в голодные года
становились опаснее самого лютого тор-хо. При своих сравнительно небольших размерах скрэки с
яростной злобой кидались на добычу много больше себя... Точно так же поступал и молодой вор,
принадлежавший к самой презираемой касте унитов - скинов.
Скрэк всегда ел последним, спал в отдельном углу камеры, и другие арестанты безжалостно
шпыняли и били его. Впрочем, парень сам то и дело напрашивался на неприятности: из ста пятидесяти
фунтов его тощего тела как минимум половина приходилась на крысиную злобу. В каждой второй
драке, вспыхивавшей в камере, был повинен Скрэк, а полученные побои не мешали ему вскоре затеять
новую свару...
Но если Скрэк занимал низшее место в здешнем обществе, то я вообще стоял вне его. Обо мне
вспоминали лишь для того, чтобы поколотить или пнуть, а когда это развлечение вконец приелось
заключенным, я просто перестал для них существовать. В ответ на мои просьбы дать воды в меня
просто швыряли миской или ботинком - после чего возвращались к своим делам.
На второй день я почти обезумел от жажды.
Ожоги на моем плече воспалились и горели так, как будто к ним до сих пор прижималось
раскаленное железо, почти так же сильно горело в голове и в пересохшем рту. Прижимаясь лбом к
каменной стене, я то проваливался в забытье, то просыпался и начинал лизать холодные железные
звенья цепи.
На третий день пошел дождь.
К счастью, одно из окон было почти надо мной, я наконец-то смог напиться, ловя губами
хлещущие косые струи. После дождя спала изнуряющая жара, ощущавшаяся даже в этом каменном
мешке, и я ожил настолько, что снова попытался что-то сделать с ошейником...
От этого полезного занятия меня отвлек старикашка Сидур, который вошел в камеру в
сопровождении неизменной охраны и, как всегда, застыл в нескольких шагах от вонючего водостока. В
надежде, что мерзавец подойдет ближе, я притворился, будто вот-вот отдам концы, но старый хрыч не
попался на трюк: выждав обычное время, он повернулся, чтобы уйти...
И тут случилась неожиданная и дикая вещь.
Скрэк, у которого недавно возникла размолвка с грабителем Ти-лаа - размолвка, кончившаяся
весьма печально для скина - внезапно возник у своего недруга за спиной и резким ударом плеча
бросил его в сторону уходящего Сидура. Ти-лаа поскользнулся на мокром полу, налетел на тщедушного
старикашку и сбил с ног.
Все обитатели верхней угловой просто оцепенели, а я хрипло расхохотался. Зрелище начальника
тюрьмы, с проклятьями барахтающегося на полу, было почти таким же упоительным, как вода, недавно
лившаяся в мой пересохший рот!
Мгновение спустя Сидура подняли на ноги стражники, и старый негодяй, взглянув на бледного от
ужаса грабителя, коротко приказал:
- Подвесить!
- Я не виноват! - взвыл Ти-лаа. - Это скин, клянусь мечом Интара!..
Но Сидур уже вышел из камеры, а еще через несколько минут громила заболтался, подвешенный
за руки к решетке окна. Стражникам пришлось немало потрудиться, чтобы продеть веревку сквозь
прутья, и, пока они карабкались друг другу на плечи, Скрэк крутился рядом с назойливыми
предложениями помощи. Наградив скина за желание сотрудничать ударом дубинки, стражники
удалились, а Ти-лаа остался висеть в полуфуте над полом.
- Вот таким ты мне нравишься, приятель, - проговорил Скрэк, с глумливой улыбкой обойдя
вокруг него. - Может, в следующий раз тебя подвесят за ноги, тогда ты будешь смотреться еще лучше!
Ти-лаа с ругательством попытался пнуть скина, но вор отскочил и продолжал изощряться в
насмешках над беспомощным противником. Решетка скрипела от рывков раскачивающегося на веревке
разъяренного грабителя, в конце концов Ти-лаа все-таки удалось ударить Скрэка ногой по ребрам. Скин
отлетел на два шага, упал и покатился по полу под дружный хохот арестантов, радовавшихся
неожиданному развлечению.
Но когда парень вскочил и бросился к своему обидчику, хохот мгновенно смолк: в руке у Скрэка
блеснул нож.
- Сейчас ты у меня попоешь, мразь! - прошипел вор. - Ну, что тебе отрезать в первую
очередь?
- Откуда у тебя нож? - рявкнул Динк. Скрэк мгновенно обернулся к главарю арестантов,
готовый пустить оружие в ход.
- Одолжил у знакомого стражника, - нагло ответил он.
- Ты украл оружие у охранника?! Безмозглый лаэтянин, из-за тебя нас всех отправят на рудники!
Дай мне нож!
Динк протянул широкую лапу, но скин и не подумал выполнить приказание.
- Не подходи! - взвизгнул вор. - Искромсаю!..
Пятясь от надвигающегося убийцы, Скрэк совсем забыл про Ти-лаа, который не преминул
воспользоваться такой забывчивостью: грабитель дернулся на веревке, намереваясь врезать ногами в
тощую спину врага...
Но вдруг прут решетки, к которому была привязана веревка, вылетел из пазов, и Ти-лаа, Динк и
Скрэк повалились на пол, образовав живописную кучу-малу.
Первым опомнился убийца: он перехватил руку Ти-лаа, вооруженную железным прутом, и
оттолкнул грабителя от Скрэка.
- Тихо! - прошипел он. - Сейчас не время! Похоже, нам всем светит выбраться отсюда... Тилаа,
после проломишь ему башку! Димо, Ла-гон, встаньте под окном, живо!
Два самых высоких и мощных унита мгновенно подставили Динку плечи, главарь арестантов
дотянулся до окна и принялся дергать два оставшихся прута решетки.
Все затаив дыхание следили за ним, даже Скрэк и Ти-лаа забыли о своем раздоре.
Я тоже напряжение смотрел на усилия Динка и наконец хрипло попросил:
- Отвяжите меня! Я смогу выломать прутья!
В тот же миг убийца выдернул второй прут; все встретили это событие приглушенными
радостными восклицаниями.
- Скрэк! - зашептал я. - У тебя есть нож... Разрежь этот проклятый ошейник!
- Заткнись, раб! - отозвался Скрэк, не сводя глаз с окна.
- Во имя Интара...
- У Интара и проси!
- Есть! - хрипло вскрикнул Динк.
Последний прут полетел на пол, громила тут же начал протискиваться в окно. Вскоре он исчез из
виду, но почти сразу в отверстии показалось его борода, и Динк прошептал:
- Давайте сюда веревку!
Ему кинули веревку с привязанным к ней железным прутом положив прут на угол окна, унит
сбросил канат в оконный проем.
Обитатели верхней угловой начали покидать камеру в таком молчаливом согласии, какого я
никогда не наблюдал среди них во время кормежки. Только мой голос нарушал тишину: раз за разом я
умолял разрезать ошейник... Но не мог крикнуть громко, потому никто не обращал внимания на мои
просьбы.
Наконец в камере оставались лишь я, Ла-гон и Скрэк.
Вконец потеряв надежду, я замолчал и в каком-то полубреду смотрел, как Ла-гон лезет к окну, как
скрывается в нем, как Скрэк протягивает к веревке руку...
- Будь ты проклят, румит, - слабо прошептал я лаэтскому вору.
Скрэк со злобной ухмылкой обернулся, двумя жестами показал, куда я могу запихать свое
проклятие... Но когда он снова повернулся к окну, веревка уже втягивалась в дыру в потолке. Обитатели
верхней угловой смылись, оставив скина отвечать перед начальником тюрьмы за свой побег.
Теперь пришел черед Скрэка бесноваться и проклинать, а я тихо смеялся, глядя, как унит раз за
разом пытается допрыгнуть до окна. Десять футов, которые были бы для меня сущим пустяком,
являлись непреодолимым препятствием для парня, выросшего в малом притяжении во-наа. Наконец
Скрэк понял всю тщетность своих попыток и в отчаянии замер под окном, изрыгая грязные
ругательства.
- Если ты меня освободишь, я помогу тебе выбраться, - наконец перебил я его излияния. Скин,
тяжело дыша, уставился на меня.
- Решай, пока еще есть время... Вытащив нож, он одним прыжком оказался рядом и приставил
лезвие к моему кадыку.
- Если ты попробуешь выкинуть какую-нибудь подлую штучку, я вырежу тебе сердце, понял,
раб?! - прошипел унит.
И я впервые с удивлением заметил, что глаза у него такие же голубые, как у Наа-ее-лаа - обычно
они казались почти черными, такая в них кипела бешеная злоба.
Лезвие ножа заскрипело по заскорузлой коже, ошейник упал на пол вместе с цепью, столько дней
не дававшей мне ни встать, ни лечь. Каким счастьем было наконец-то подняться на ноги!
Но едва я сделал это, как снова повалился на пол.
- Поднимайся быстрей, проклятый итон! - рычал Скрэк, тряся меня за плечи.
Я всеми силами пытался встать, но ноги меня не держали. Под ругательства Скрэка я ползком
добрался до бочонка с водой в углу камеры и кое-как встал, цепляясь за него.
- На, лакай живее! - унит зачерпнул воду деревянной чашкой и протянул мне. - Чего тебе еще
нужно, проклятый раб? Жратвы? На, жри, чтоб ты подавился!
Я жадно съел целую миску какого-то отвратительного варева, которую сунул мне Скрэк, и вор тут
же поднял меня на ноги.
Дрожа от нетерпения, он потащил меня к окну, и на этот раз мне удалось не упасть, когда скин с
ловкостью белки вскарабкался вверх, использовав мое колено и плечо в качестве упора. От толчка я
снова рухнул и, лежа на спине, смотрел, как унит исчезает в окне... Он не только не подумал подать мне
руку, но даже не сказал ни слова на прощанье.
Признаться, я не удивился такому повороту событий. Чего еще можно было ждать от подлейшего
из здешних подлецов?
Полежав с полминуты, я встал, выскреб остатки варева из чана, выпил еще воды и заходил по
камере, чувствуя, как силы медленно возвращаются ко мне. Конечно, я все еще оставался несчастным
доходягой, но уже способен был ходить, а значит, мог и допрыгнуть до окна...
Я просто должен был до него допрыгнуть!
И я это сделал - то ли с десятой, то ли с двенадцатой попытки... Да будет благословенно малое
притяжение Луны!
ЛЕС НОЧНЫХ ВЛАДЫК
Протиснувшись за окно, я наконец-то понял, почему эту камеру называли "верхняя угловая".
Оказывается, она находилась на самом верху городской стены, внутри которой пряталась Окраинная
тюрьма. Веревка, спущенная беглецами с угла стены, не доставала до земли футов пятьдесят, но в
каменной кладке оказалось столько выбоин и трещин, что я без особого труда слез по ней вниз и
нырнул в высокую траву примыкающего к стене поля.
Я пробежал, должно быть, ярдов двести, с шелестом раздвигая двухметровые желтые стебли с
оранжевыми стрельчатыми листьями, потом споткнулся и упал. Я все еще был слишком слаб для
долгого бега, но заставил себя подняться и побрел дальше, сам не зная, куда иду.
Наконец травяные заросли расступились, я очутился на пригорке, с которого хорошо
просматривалась вся округа.
Впереди тянулась дорога, ведущая к большой деревне вдалеке справа темнел лес, а в ложбине
ярдах в пятидесяти залегли несколько унитов. Я отлично видел их сверху: то были беглецы из
Окраинной тюрьмы, которые, судя по всему, ожесточенно спорили, куда им направиться дальше.
Тот же самый вопрос занимал меня самого.
Если стража начнет прочесывать поле, меня в два счета обнаружат и вернут в отеческие объятья
старикашки Сидура. В многолюдной деревне укрыться еще труднее, чем в поле, а дорога ведет черт
знает куда... Значит, в качестве единственного убежища оставалс
...Закладка в соц.сетях
