Жанр: Научная фантастика
Галактики как песчинки
...од сводчатого коридора двери вели в приемную,
примитивную кухню, радиостанцию и крохотные кельи, в одной из этих келий
лежал Же Регард, старший механик с "Бартоломео", получивший дозу жесткой
радиации в почки.
Сутулый, седобородый, пожилой прислужник коротко представился:
- Ласло.
Он был на дежурстве. Кроме него и больного в пропахшем плесенью
помещении никого не было.
- Посмотрите, чем вы можете помочь бедняге, доктор, - сказал на
прощание один из чиновников, пожав элегантную руку Киро. - Думаю, вот-вот
должен позвонить капитан "Бартоломео". А пока мы оставим вас с миром.
- Благодарю, - отрешенно произнесла Киро в ответ - ее мозг уже
отключился от них.
Она повернулась, вошла в палату больного и закрыла за собой дверь.
Еще какое-то время после ее ухода Геранд и Джеффи бесцельно торчали в
коридоре. Затем Джеффи подошел к дверям и выглянул наружу. По улице порой
проходили крестьяне, мужчина или женщина, не бросающие взглядов по
сторонам. Тускло освещенные стены зданий, многие из которых были сложены
из камня, выглядели как жилища мертвецов.
Джеффи обхватил плечи своими могучими руками.
- Хочу домой, - заявил он. - Мне здесь холодно.
Капля влаги, упавшая с потолка, потекла по его щеке.
- Здесь холодно и мокро, - повторил Джеффи.
Седобородый охранник молча и внимательно поглядел на него, не скрывая
сарказма. Довольно долго никто ничего не говорил. Они просто ждали, даже
почти не думали, потому что уровень их сознания был таким же тусклым, как
и свет снаружи.
Как только Киро оказалась в палате, она тут же забралась на койку
рядом с больным.
Регард был крупным мужчиной. Под тонким шерстяным одеялом ходила
вверх-вниз мощная грудь, дыхание было замедленным. На мертвецки-бледном
лице с массивным тройным подбородком пробивалась щетина. Лежа рядом с ним
Киро чувствовала себя Магометом, пришедшим к горе.
То, что гора эта была без сознания, только облегчало Киро работу. Она
положила свою обнаженную руку на голую руку Регарда и закрыла глаза. Потом
расслабила мышцы, снизила частоту дыхания. Разумеется все это были
стандартные процедуры. Киро умело уменьшила частоту сердцебиения,
сконцентрировавшись на пульсе погибающего человека, воображая, что тот
растет и растет, пока не смогла полностью слиться с ним.
Она погружалась в монотонный красный туман, в невыразительный туман,
в туман, скрывавший все от полюса до полюса. Но постепенно в отдалении
стали вырисовываться миражи, сквозь туман начали проступать полосы. Когда
ее зрение обострилось, они увеличились, островки крови выплывали из
глубины, скользили ей навстречу. Островки двигались с целеустремленностью
стервятников-бюрократов, увеличиваясь, но и она продолжала двигаться между
ними. Она знала, что движется, но все ощущения, присущие движению, были
полностью утрачены. Все направления, такие как вверх или вниз, утратили
здесь свой смысл, даже такие понятия, как ближе или дальше, плохо
воспринимались ее зрением, которое не было больше зрением.
Но она утратила не только зрение. Почти все другие способности, за
исключением желания, покинули ее, когда Киро начала погружение в
соматический мир, во вселенную собственного тела - примерно также человек
сбрасывает с себя всю одежду, собираясь войти в реку. Она потеряла
возможность думать, вспоминать, осязать, ощущать, двигаться, общаться,
действовать, но все же тени этих качеств продолжали в ней присутствовать,
личинка стрекозы, выкарабкивающаяся по камышинке из тины точно также несет
в себе смутное представление о том, в какое создание ей суждено
превратиться, как и у Киро сохранилась определенная память от той
личности, которой она была. Но эти тусклые воспоминания могли уцелеть лишь
благодаря многолетней тренировке, которую она проходила в Институте
Медитационной Медицины в Варбе Варбер, иначе бы и она заблудилась в этой
наиболее ужасной ловушке из всех возможных: во вселенной своего
собственного тела.
Почти бессознательно она позволила унести себя по кровеносной
системе. Это плавание - полет? Скольжение? - по бесконечным болотам, порой
захлестывающим даже верхушки деревьев, густым как патока от рыбы, мальков,
макрели, останков акул-молотов и скатов. Это карабканье? - восхождение? -
спуск? - вдоль стеклянного каньона, чьи стенки мерцали сильнее, чем пламя
земного костра. Все дальше и дальше, до тех пор, пока перед ней не
замаячила стена обрыва.
Стена бежала вдоль всей вселенной, высокая, словно время, нереальная
как муслин, изрытая оспой кроличьих нор, в которых появлялись и исчезали
призрачные твари. Она прошла сквозь них почти без сопротивления, как
планктон, просачиваясь сквозь губку.
Теперь его уцелевшая доля сознания через руку передалась ей.
Ее окружение оставалось таким же причудливым, странным, таким же
знакомым, что и раньше. При погружении на этот клеточный уровень не
наблюдалось разницы между его и ее телами. И все же разница имелась. Из
зарослей его плоти причудливые и пока что невидимые глаза следили за ней.
Молчаливое и недоброжелательное внимание сопутствовало ее движению, она
была агрессором, рискнувшим проникнуть внутрь чужого мира, в особенности
ненамеренного проявить к агрессору жалости. Крохотные комочки смертоносной
слизи замерцали при ее приближении, и только уверенность ее шагов сдержала
защитные силы.
Она продолжала движение, корпускулы вокруг нее сверкали как звезды,
окружающая активность становилась все более интенсивной. Она плыла дальше,
словно подхваченная липким течением, проходя под арками, среди ветвей,
оставляя позади путаницу водорослей, пробираясь сквозь сети, но дальше
покой делался слабым и вялым, но все же она продолжала свое движение
вперед, и полуживые существа отплывали в сторону, пульсируя, мерцая от
слабого подобия боли.
Теперь она находилась вблизи пораженных почек.
Сейчас ей руководила только жесткая дисциплина, прививаемая в
Институте Медитации, Атмосфера была настолько плотно насыщена
испражнениями, что она как бы барахталась в нечистотах. Но медицина давно
уже открыла силы самоисцеления, сокрытые внутри самого тела, высокое эго и
йога, на которой она основывалась, разработали пути высвобождения этих
сил. Теперь, подстегиваемое психикой одного из преподавателей ордена, тело
пациента могло само себя регенерировать: отрастить новую конечность, новые
легкие, новую печень. Доктора, современные ныряльщики за жемчугом,
погружались внутрь, чтобы направить наступление сил организма против
вторгшегося врага.
Теперь Киро воззвала к этим силам. Вокруг нее, слой за слоем горизонт
раздвигался, клетки пораженного тела - по тридцать тысяч генов в каждой -
лежали безмолвными и словно покинутыми. Потом медленно, неохотно
укрепления отозвались ей, словно крысы, шастающие по разрушенному городку.
"Враг надвигается!" - сообщала она им своими импульсами, продвигаясь
вперед в клочья тьмы. Все большее и большее их количество отзывалось на ее
присутствие, озаряя липкую среду своим внутренним свечением.
Твари, напоминающие крохотных летучих мышей, мечущиеся,
сталкивающиеся в сердце тьмы, оказались смятыми и уничтоженными. И тогда
враг ринулся в атаку. Он обрушился с внезапностью захлопнувшейся ловушки.
Он был один и одновременно исчислялся миллионами.
Он не походил ни на что известное из учебников - неопознанный и
неузнаваемый.
Он сражался, используя одному ему присущие методы и способы.
Он был ужасающ, чудовищен и таинствен - когтистая алчность, рогатый
кошмар, их новейшее порождение. Он был настолько ошеломляющ, что Киро с
трудом почувствовала страх: могущество неведомого способно убить кого
угодно, но лишь успокаивает нас. Она была подготовлена лишь к случайным
радиоактивным частицам, проникшим внутрь, поразившим отдельные гены,
вызывающим - с полнейшим пренебрежением к закону изменений - перерождение
клеток, их мутацию, отличающуюся рядом ненормальными свойствами. Ничто из
предшествующих тренировок не могло помочь ей понять, с какими законами она
здесь столкнулась.
Эти силы просто дремали до ее появления. Это она пробудила их,
привела в действие. Она вдохнула в них жизнь, прикоснулась сознанием, но
теперь клетки существовали согласно собственному разуму, и стремление
этого разума было завоевывать.
Она могла видеть, слышать, чувствовать, ощущать, как это передавалось
от клетки к клетке, словно маньяк мчался по пустым помещениям, призывая
все окружающее к бунту. Жизненные силы вокруг нее развернулись и в панике
пустились наутек, плывя и летя против встречных потоков ветра и течений,
делающих их беспомощными. Киро тоже бросилась бежать. Ее единственным
спасением было ее собственное тело, если она успеет до него добраться...
Но внезапно из тьмы вылетели когтистые ленты и оплелись вокруг нее.
Она защелкала клыками, отбиваясь от их прикосновений, пытаясь закричать,
но рот ее тут же оказался забит губчатой массой, сквозь которую
просачивались крохотные твари, которые тут же поспешно устремлялись в
глубину ее естества, торжествуя победу.
Геранд и Джеффи сидели, покуривая, на скамейке под надзором
седобородого прислужника Ласло. Рядом стояли пустые кружки, в которых
Джеффи вскипятил для них горячее питье. Теперь же они сидели и, тревожась,
ждали возвращения Киро, и их беспокойство росло по мере того, как шло
время.
- Я и понятия не имел, что порой на отдельный случай может уйти
столько времени, - заметил Геранд. - Пять минут - вот и все, что ей обычно
требовалось. Как только она организовывала силы для регенерации, она сразу
же возвращалась.
- Этот механик... говорили, что ему очень плохо, - отозвался Джеффи.
- Да, но это никакой роли не играет... Еще пять минут - и я пойду
погляжу, что с ней.
- Но это не разрешается, - заявил седобородый, заговорив чуть ли не
впервые за все это время.
То, что он сейчас сказал, было ничем иным, как чистой правдой.
Правила, определяющие взаимоотношения доктора и пациента, были строги -
для их же собственной пользы; никто не имел права видеть их вместе, за
исключением другого медика. Геранд был прекрасно знаком с этим законом, он
и в самом деле не имел никакого желания видеть свою жену в состоянии
транса, зная, что это зрелище может только усилить опасность, которую он
начал между ними. И все же, Киро пробыла в той палате уже более получаса,
значит, что-то там должно было непременно произойти.
Он подождал еще две минуты, потом вскочил и направился ко входу в
келью. Ласло тоже вскочил, зло закричав, когда он попытался задержать
Геранда. Джеффи преградил ему дорогу.
- Сиди спокойно, иначе я тебе нос сверну, - бесстрастно предупредил
Джеффи. - Я очень здоровый и ничего лучшего не могу сделать.
Стоило старику посмотреть на лицо Джеффи, как он послушно отступил и
опустился на свое место. Геранд кивнул слуге, приоткрыл дверь палаты и
проскользнул внутрь.
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что здесь что-то не так
- и очень серьезно не так. Его жена и механик лежали рядышком на койке, их
руки соприкасались. Глаза обоих были открыты и холодно таращились в
пространство, как у дохлого окуня на разделочной доске, не проявляя ни
малейших признаков жизни. Но тела их были еще живы. Они часто дрожали, их
грудные клетки вздымались и опадали. Правая пятка Киро отрывисто
дергалась, бессмысленно отстукивая "так-так" по деревянной спинке кровати.
Ее кожа постепенно розовела, покрываясь темно-красными пятнами, словно от
стыда. Геранд подумал, что все это выглядит так, словно все тело, до
последнего кусочка обработали как отбивную. Но он продолжал стоять,
прикованный к месту ужасом и отвращением, не в силах ни справиться со
своими мыслями, ни решить, что следует предпринять.
По ножке кровати вверх пробежал таракан. Он был всего дюймах в шести
от голой ноги Же Регарда, высовывающейся из-под одеяла. Когда таракан
оказался еще ближе, небольшой участок подошвы на ноге вытянулся в стебель,
в тоненькое образование, похожее на травинку. В следующий миг стебелек
быстро шевельнулся, словно язычок, и поймал насекомое, лапки которого
задергались, а Геранд обмяк и опустился на пол, теряя сознание.
Теперь тела на кровати начали изменяться более быстро. Они
организовывали себя. То сливались, смазывая очертания, то с чавкающим
звуком растекались по-отдельности. Таракана поглотили, потом сжавшись,
масса вновь оформилась в одно человеческое тело - в Киро, лицо, сложение,
цвет волом, глаз - все было почти как у Киро, и на эту модификацию ушла
вся масса живого вещества до последней капельки.
Как только на пальцах закончили свое образование ногти, Геранд
перевернулся на спину, потом сел. Он огляделся в комнате и почувствовал
сильное изумление.
Ему показалось, что пробыл без сознания едва ли секунду, но за это
время больной уже успел исчезнуть! Зато Киро теперь выглядела уже
значительно лучше. Она улыбнулась ему. Вероятно, как бы там ни было,
опасения вызвали у него определенные оптические иллюзии, когда он вошел в
келью; вероятно, все шло как надо. Но, когда он пристальнее вгляделся в
Киро, вернувшееся было ощущение уверенности, исчезло.
Что-то сверхъестественное!
Та, что сидела перед ним на кровати - была Киро. И все же - все же! -
каждая черточка ее лица, все те же присущие ей нюансы, которые так любил
Геранд, подверглись неопределенным изменениям. Даже строение ее тела
трансформировалось. Он заметил, что ее пальцы вроде бы стали длиннее.
Перед ним находилось чуждое существо - оно было слишком большим. Оно
выглядело слишком высоким, слишком плотным, чтобы быть Киро, и это
существо сидело напротив, Киро или то, что теперь было вместо нее смотрело
на Геранда и пыталось улыбнуться.
Геранд оцепенел, дурнота грозила снова свалить его с ног. Он стоял
возле двери. У него была возможность убежать, позвать на помощь Джеффи -
именно это подсказал ему инстинкт.
И все же он справился со своими побуждениями. Киро находилась в
опасности. И в этом был шанс, возможно последний шанс для Геранда доказать
ей свою преданность, если он сейчас трусливо убежит - такая возможность
окажется утраченной навсегда - так или примерно так думал он поскольку не
мог поверить, что равнодушие его жены вызвано какими-либо иными причинами,
кроме как подозрениями в его неверности.
Он повернулся к Киро, стараясь не обращать внимания на ее ужасающий
вид.
- Киро, Киро, тебе плохо? - спросил он. - Что я могу для тебя
сделать? Скажи, чем я могу тебе помочь? Я в лепешку расшибусь...
Существо на кровати раскрыло рот.
- Через минуту мне станет лучше, - глухо произнесло оно, слова не
полностью совпадали с движением губ.
После короткой паузы существо с усилием поднялось на ноги. Ростом
свыше семи футов - да еще и дородное. Геранд наблюдал за ним, словно
загипнотизированный, но только с помощью силы воли ему удалось заставить
себя протянуть руки ему навстречу.
- Это же моя жена, - уговаривал он себя, - это же просто моя жена...
Но когда существо неуклюже двинулось к нему, нервы Геранда не
выдержали. Он повернулся, намереваясь пуститься наутек...
Существо протянуло руки и, почти играючи, поймало его...
Джеффи нетерпеливо ждал в приемной. При всей своей привязанности к
хозяину он обнаружил, что жизнь раба бывает порой скучна. Под рыбьим
взглядом старика-охранника он вытянулся на лавке, намереваясь вздремнуть,
в конце концов, если он понадобится, Геранд его окликнет.
В радиорубке затрещал звонок.
Бросив очередной подозрительный взгляд на Джеффи, старик отправился
отвечать на вызов. Джеффи немного расслабился. Но чуть погодя, шаркающие
звуки заставили его открыть глаза. Чудовищное творение, очертания которого
терялись в слабом освещении, пробрело мимо Джеффи то ли на восьми, то ли
на десяти ногах и исчезло на улице. Джеффи мгновенно вскочил, леденящая
волна страха болезненно прокатилась по его коже. Он развернулся и помчался
к больничной палате, инстинктивно сопоставляя этого монстра с угрозой тем,
кому он служил.
Палата оказалась пустой.
- Эй, что ты тут делаешь? - послышался голос позади него.
Услышав шаги Джеффи, старик вернулся. Из-под руки раба он заглянул в
помещение. И как только увидел, что оно опустело, выхватил свисток и изо
всех сил принялся дуть в него.
СУДЬЯ: Ты пытаешься объяснить исчезновение твоих хозяев тем, что они
были... хм-м... проглочены тем монстром, которого, как ты утверждаешь, ты
видел?
ДЖЕФФИ: Я такого не говорил, сэр. Я не знаю, куда они подевались. Я
только говорю, что видел, как он выскочил из госпиталя, а тут и хозяева
исчезли.
СУДЬЯ: Ты уже слышал, что никто в аквапорту, кроме тебя, никаких
монстров не видел. Ты уже слышал показания служителя госпиталя, господина
Ласло, что он тоже не видел никаких монстров. Так почему же ты продолжаешь
настаивать на своей сказке, а?
ДЖЕФФИ: Но ведь это случилось. Я правду говорю! Мне таить нечего, я
ничего не скрываю! Я хозяина потерял и теперь никогда больше не увижу
его... и госпожу.
СУДЬЯ: Рабы всегда эти нюни разводят, когда оказывается, что их
хозяева умерли. Если вы не виноваты в том, в чем вас обвиняют, то почему
вы бросились бежать, когда старик Ласло засвистел, призывая полицию?
ДЖЕФФИ: Я перепугался, сэр, разве не понятно? Я был сам не свой.
Сперва увидел эту... эту страхолюдину, потом увидел, что палата пуста, а
тут еще этот болван свистеть принялся. Я... я... его треснул, совсем не
подумав.
СУДЬЯ: Вы проявили себя безответственным человеком. Мы уже выслушали
показания свидетеля Ласло касательно того, как вы ему угрожали применением
силы вскоре после прибытия в госпиталь.
ДЖЕФФИ: Но вы же слышали, когда я говорил, почему сделал это.
СУДЬЯ: Надеюсь, ты понимаешь всю серьезность своего положения? Ты -
человек простой, поэтому и говорить с тобой я буду тоже просто. По
всемирному закону ты обвиняешься в двойном убийстве - убийстве своих
хозяев, и пока их тела не будут обнаружены или же дальнейшее расследование
не прольет свет на это дело, ты будешь содержаться в нашей тюрьме.
Из аквапорта на поверхность Ланикского моря вело два пути. Одним был
тот, по которому прибыли в "Бартоломео" и аэромобиль Гиресов - морской.
Другой вел по суше. Подземный фуникулер проходил сквозь три тысячи футов
скалы и оказывался на станции в Прайсе, прибрежном городе, столице острова
Сатаго. Именно этим путем и доставили в тюрьму Джеффи.
Выходящее в пыльный дворик, затеняемый баобабом, окно камеры Джеффи
позволяло ему видеть полоску моря. Было приятно вновь оказаться на земной
поверхности, несмотря даже на затянутое облаками небо, создающее атмосферу
теплицы, которая после холодного воздуха аквапорта действовала особенно
угнетающе, Джеффи беспрестанно потел. Он проводил много времени,
взобравшись на деревянную койку и глядя наружу, в духоту. Другие
заключенные, выводимые на прогулку, переговаривались под его окном на
местном лингвакреула, но Джеффи не понимал ни слова.
На второй день заключения, ближе к вечеру, когда Джеффи находился на
своем обычном посту, поднялся ветер, он обдал жаром тюрьму, его порывы
становились все сильнее. Плотные облака разорвались, и впервые за эти дни
проступила голубизна неба. Старший надзиратель, темнолицый, с роскошными
усами, вышел во дворик, втянул на пробу воздух, одобрительно кивнул и
направился к каменной скамейке под баобабом. Тщательно смахнув с нее пыль
носовым платком, развалился и задремал.
На стене, над головой охранника что-то зашевелилось. Тварь,
напоминающая питона распустила свои кольца и начала спускаться вниз, со
стороны это было похоже на то, что через стену вдруг перекинулась
пятнистая лента, но из-за плотной стены листвы баобаба трудно было
рассмотреть, что именно там происходит. Джеффи казалось, словно по стене
ползет резиновый занавес, расписанный драгоценностями и морскими звездами.
И тут тварь оказалась возле охранника.
Чем бы ни было это животное, оно раздуло капюшон, точно змея,
готовившаяся к нападению и накрыла им лицо ничего не подозревавшего
надзирателя. Одновременно тело животного обтекло человека, лишая
последнего возможности сопротивляться и укутывая его наподобие плаща.
Джеффи отчаянно завопил в своей камере, но никто не отозвался, большая
часть охранников отправилась на пляж со своими подружками.
Когда чудовище соскользнуло со старшего надзирателя, на скамейке
осталось лишь смятое и сплющенное тело. Жаркий ветер шевелил усами. Тварь
вытянула пальцы и умело отстегнула от пояса кольцо с ключами. Этот
отделившийся от тела орган, в то время, как само тело скрывалось в тени,
отделился окончательно и быстро перебежал через двор, не выпуская ключей.
Он был похож на ожившие корни.
- Боженька мой! - выдохнул Джеффи. - Оно идет сюда!
Он отскочил от окна к двери своей камеры, а создание одним прыжком
оказалось возле его камеры и уронило ключи через решетку, затем пронырнуло
само.
Джеффи окаменел, наблюдая, как мало-помалу все существо протекло в
камеру, пока не превратилось в Геранда, или же в его точную копию.
Геранд окаменел, наблюдая, как слуга приходит в чувство, когда же
Джеффи отошел от изумления, он протянул руку и прикоснулся к своему слуге,
все это он проделал в такой манере, точно проводил какой-то эксперимент.
- Все в порядке, Джеффи, - сказал он наконец, произнося слова с явным
трудом. - Не надо бояться. Тебе ничего не грозит. Возьми ключи, отопри
дверь своей камеры и пойдем со мной к начальнику тюрьмы.
Посерев лицом, дрожа как лист, Джеффи с трудом взял себя в руки,
чтобы выполнить приказание. Ключи звенели, когда он вставлял их один за
другим в замок, пока не подобрал подходящий. Словно загипнотизированный,
он вышел в коридор. Псевдо-Геранд неслышно следовал за ним.
Им никто не помешал. На одном из постов охранник дремал в
кресле-качалке, задрав ноги высоко на головой, упершись ими в белую
крашенную стену. Они не стали беспокоить его. Отперев большую решетчатую
дверь, ведущую в частные апартаменты, они по отдельной лестнице поднялись
в помещение начальника тюрьмы. Открытые двери вывели их на балкон, откуда
открывался вид на побережье и на центральную горную гряду города.
На балконе, как обычно в одиночестве потягивая винишко, на плетеном
стуле сидел человек. Выглядел он некрупным, и, увы, не только выглядел
бесконечно скучающим.
- Вы начальник тюрьмы? - спросил Геранд, входя в комнату.
- Да, - ответил я.
Он довольно долго смотрел на меня. Тут я могу сказать, что был не...
как бы по-точнее выразиться?... он не был обыкновенным человеческим
существом. Он выглядел именно тем, кем был: подделкой под человеческое
существо. Вот и сейчас я узнавал в нем Геранда Гиреса, благо видел
фотографии имевшиеся в полиции.
- Может, вы присядете? - предложил я. - Мне тяжко видеть, что вы
стоите.
Ни слуга, ни хозяин не шевельнулись.
- Значит вы... вы, значит, намерены освободить своего раба? -
поинтересовался я.
- Я приобрел его задолго до того, как вы его увидели, - заявил
Геранд. - Так что будьте добры послушать, что я вам скажу, а скажу я к
вашему сведению, что мой Джеффи всегда был хорошим слугой и не приносил
мне никаких хлопот. Я требую, чтобы он был освобожден немедленно.
Итак, это было разумное существо, и к тому же не лишенное
сострадания. Человеческое оно или нет, но с ним я был не прочь
побеседовать. Слишком многие люди, с которыми мне приходилось
сталкиваться, не наделены ни разумом, ни состраданием.
- Я готов выслушать, - сказал я, подливая себе еще немного вина. -
Как вы видите, мне ничего другого не остается. А слушать - зачастую
приятнее, чем молоть языком.
После этого Геранд приступил к подробному рассказу, который я
старался передать здесь в меру своих способностей. Я и Джеффи молча
слушали, слуга, очевидно, понимал с пятого на десятое, но я сумел
достаточно сориентироваться, чтобы почувствовать, как мои внутренности
начинают отмерзать. В конце концов, разве рядом со мной не лежал экземпляр
Камлиры о параэволюции?
В тишине, наступившей после того, когда Геранд закончил свой рассказ,
мы услышали, как зазвенел закатный "Ангелус" на колокольне Крайи, он не
принес мне успокоения, и жесткий, горячий ветер унес его звуки прочь. Я
уже знал, что в той тьме, которая наступила, никакие молитвы не принесут
мне просветления.
- Что ж, - сказал я, обретя голос, - в качестве начальника тюрьмы я
должен для начала обвинить вас, Геранд Гирес - ведь так к вам следует
обращаться? - обвинить в совершении преступления: по вашему же
собственному признанию вы убили моего старшего надсмотрщика.
- Это была ошибка, - ответил Геранд. - Вам следует понять, что я,
точнее композит, состоящий из Же Регарда, Киро и Геранда Гиреса, не считая
множества рыбы, которую я проглотил, выплывая из аквапорта на поверхность,
- я верил, что смогу впитать в себя любое человеческое существо. Это бы не
было смертью - мы все живы. Но ваш надсмотрщик оказался просто непригодным
для абсорбции. Когда я прикоснулся к Джеффи, оказалось, что он не пригоден
для этого тоже.
- И как вы думаете, почему это? - напряженно спросил я.
Он изобразил улы
...Закладка в соц.сетях
