Жанр: Научная фантастика
Галактики как песчинки
...нной, какой-то мышиной яростью. - Нечего мне вам говорить. Не могу,
у меня и слов-то таких нет. Вам сперва надо стать мной или таким как я,
только тогда вам удастся понять.
В конце концов они выбрались наружу, оставив задыхающегося Уиллиггса
валяться в пыли по ту сторону прилавка.
- Я даже не предполагал, что способен потерять контроль, - сказал Арс
Стайкр, хмуря брови, облизнув костяшки пальцев, когда они вышли из
магазина.
Он должен был знать, что камера давно парит над ними, но слишком
глубоко погрузился в собственные заботы.
- Порой во мне образовывается словно пустота. Полагая, в своей
ненависти мы даже более чем готовы. Но я непременно должен разузнать все
это точно...
Его неподвижное лицо становилось на экране все крупнее и крупнее,
затмевая все остальное. Один зрачок его невольно моргнул, затем сам Арс
исчез из поля зрения.
Теперь все присутствующие, за исключением шефа, разом заговорили, все
они испытывали удовольствие от схватки.
- Серьезно, - заметил Ормолу 3, - в этой последней сцене что-то есть.
Ее бы переснять, конечно, с приличными актерами, добавить несколько
выбитых зубов. Может быть под конец стоит швырнуть этого малыша в канал.
Определять время своего выхода было для Рапсодии специальностью. Он
разбудил их так, что что-либо еще показывать необходимости не было. Он
медленно спустился по тем нескольким ступенькам, что отделяли его от залы.
- Такова история человека по имени Арс Стайкр, - произнес Рапсодия,
когда его правая нога коснулась последней ступеньки. - Он не смог довести
ее до конца. После того, как он ударил этого малыша-портного, он все
побросал и исчез в публичных домах Нсоюза. Он не остался даже закончить
эту ленту, так что группе два пришлось свернуть все это. Арс оказался
ненадежным человеком.
- И чего ради нам пришлось ждать двадцать лет, чтобы все это
услышать? - послышалось восклицание Рапсодии Дубль Семь.
Сохраняя осторожность, Рапсодия 182 широко развел руками и улыбнулся.
- Потому что "Арс Стайкр" стало ругательным словом, со времени его
исчезновения, - ответил он, нацеливаясь своими словами на большую
Виолончель, - а потом был забыт. Но случилось так, что несколько дней
назад я натолкнулся на Стайкра, и это навело меня на мысль поработать со
старой лентой группы два.
Он постарался поместиться так, чтобы оказаться напротив Большой
Виолончели и тем самым облегчить шефу возможность выразить удовлетворение
его проницательностью, если только он окажется к этому расположен.
- Вы говорите, что Арс до сих пор жив? - продолжал настаивать на
своем Дубль Семь. - Тогда теперь он должен быть совсем стариком. И чем же
он занимается, ради Святого То?
- Болтается туда-сюда, бездельничает, - ответил Рапсодия. - Я не
испытывал желания, чтобы меня увидели, разговаривающего с ним, и поэтому
ушел при первой же возможности.
Теперь он оказался перед шефом.
- Ну, Б.В., - произнес он так вкрадчиво как только мог. - Только не
говорите мне, что вы не уловили аромата ленты, того самого, что заставляет
народ вскакивать на ноги и толпиться в проходах.
Словно умышленно преодолевая неуверенность, Большая Виолончель еще
раз затянулся афротонизатором, потом осторожно отстранил его от губ.
Большая Виолончель промолвил:
- Из всей вашей пленки мы сможем использовать эту юную пару.
- Вот именно, - воскликнул Рапсодия, пытаясь хмуростью скрыть свое
приподнятое настроение. - Юные любовнички! В них вся идея! Великая идея!
- Мне лично это все представляется как сага об обычном человеке, -
высказал свое мнение Ураган 304. - Мы могли бы назвать ее "Наш прекрасный
город" - если такой заголовок легально не конфискован.
- Это уже забота Эдра Экскиски, - заметил кто-то.
Они начали обыгрывать тему, сегодня Харш был в победителях. Он уже
собирался вырваться из просмотрового зала, когда рука прикоснулась к его
плечу, и Рапсодия Дубль Семь приостановил его.
- Как же так получилось, что вы снова повстречались с Арсом Стайкром?
- спросил он.
- Ненароком, - ответил счастливый Рапсодия. - Несколько ночей назад у
меня было назначено свидание. Потом я ловил свободный гелиопузырь, и
оказалось, что я иду по Босфорской площади. Эта старая развалина, торчащая
в дверях, узнала меня и окликнула.
- Это был Арс?
- Это был Арс? Я, конечно, шел дальше по своим дверям. Но эта встреча
натолкнула меня на концепцию теперешней ленты.
- А вы не спрашивали Арса, не нашел ли он то, что таится в сердце
города? Ведь именно на поиски этого он и отправился?
- А какая разница? У этого нет ничего такого, что мы могли бы купить.
А брюки у него, должен заметить, в заплатах, к тому же этот свихнувшийся
болван дрожал от лихорадки! Я был счастлив, что как раз в этот момент
подвернулся пузырь!
Они выпустили ленту - одно из наиболее дорогостоящих творений
Сверхновой за этот год. Она была расхватана в кредит всеми населенными
планетами Федерации, после чего Рапсодия 182 стал влиятельным,
респектабельным человеком. Программу назвали: "Песня могущественнейшего
города", в ней принимали участие три электронных оркестра, семнадцать
ударников и полк девочек, пневмо-танцовщиц. Досъемка и монтаж проводились
в студии, погруженной в постельные тени, считающиеся наиболее
благоприятными, а под конец они подобрали для фона город, более
подходящий, чем Нсоюз. Арс Стайкр в программе, разумеется, не упоминался
вовсе.
8. ЭРА ЗАВЕРШАЮЩАЯ
Мы снова вынуждены прибегнуть к символу: "Время улетает". Время
растягивается до своего предела, почти выходит за границы, которые можно
охватить разумом, время и теперь продолжает двигаться, неторопливо катятся
бесчисленные века, приближая закат Ииннисфара и самой Галактики.
То было время контрастов. Те планеты и системы, которые - в те
времена, когда Самоподдерживающаяся война была в полном разгаре - были
некогда связаны узами враждебности, теперь не могли найти достаточно много
общего, чтобы сделаться конкурентами на худой конец, не говоря уж о
большем. То было время открытий и консолидации, экспериментов и отречений,
надежды и смирения, историков и пророков. То было время изучения
внутренних ресурсов человека, и когда последние преграды пали, человек
вступил на путь самопознания. Теперь он стоял на ногах сам по себе, без
этой дряхлой клячи Науки, на которую он так долго полагался, один в
лабиринте созданных им самим приспособлений.
Человечество множилось. Каждый из миров заполнялся плотными массами
населения, но эти толпы больше не толкались и не кричали. Каждая
индивидуальность оставалась сама собой по выбору. То был серебряный период
эпохи Благородства и Звезд. Вскоре останутся лишь звезды.
Чем ближе конец величественного зрелища - тем больше народа
оказывается на подмостках, море лиц... яркие огни приветствуют нас... даже
когда занавес неумолимо движется вниз. Симфония близится к концу, но весь
оркестр продолжает играть с полной отдачей, хотя через минуту падет
молчание и музыка останется лишь в памяти.
И на всем протяжении некоей обширной сцены тоже пало молчание,
молчание последнее и всеобъемлющее.
ЯВЛЕНИЕ АМЕБЫ
1
Ты никогда не узнаешь, где начало той цепи событий, что привели тебя
на Ииннисфар и в мир теней.
Ты никогда не узнаешь, как на самом деле звали Крикуна. Он обделывал
свои делишки вдалеке от того, что большая часть людей считала
цивилизацией, скитаясь по внешнему краю галактики, так что частенько,
когда он мчался с одной планеты на другую, ему приходилось видеть звезды
лишь с одной стороны кабины. Так уж получалось, что вся галактика,
обжигающая силой и светом, находилась с одной стороны, а с другой - обрыв
в пустоту, протянувшуюся из бесконечности в бесконечность и отдаленные
островки вселенных только подчеркивали эту бездну.
Обычно Крикун поглядывал на звезды. Но не в этом рейсе.. По профессии
Крикун был торговцем книгофильмами, весь его крохотный кораблик был до
предела был заполнен стеллажами с микрокассетами. Он имел в наличии товар
на любой вкус, новый и антикварный, по философии, социологии и математике,
если бы вы взялись просматривать систематически, то смогли познакомиться
со сведенной воедино чуть ли не всей галактикой с древнейших времен.
Однако нельзя сказать, что эти обучающие ленты приносили Крикуну большие
деньги: дохода от них едва хватало на горючее, и уж конечно неоткуда было
у Крикуна взяться средствам на выпивку. Ленты, которые на самом деле
приносили выгоду, касались вопросов более древних, чем история, а их
иллюстрации отличались той неотвратимостью, какой не сыщешь ни в одной из
математических энциклопедий, темой этих лент были страсти. Эротические
кинофильмы, жизнеописующие достижения похоти, были основным предметом
торговли Крикуна, а поскольку такого рода деятельность считалась
нелегальной, Крикун держал в постоянном страхе таможенных чиновников сотни
миров.
На этот раз он прибывал в приподнятом настроении. Он только что
аккуратно обставил мелочных стражей морали и умудрился распродать чуть ли
не половину своего груза прямо у них на глазах.
А то, что этот успех он отметил излишним возлиянием, оказало влияние
на всю твою жизнь. Пустая бутылка из-под меррата каталась под ногами. В
небольшой кабине звездолета было тепло, Крикун задремал, прикорнув возле
пульта управления...
Крикун проснулся с похмелья, внезапно почувствовав, что что-то тут не
так, его голова сразу же просветлела, как только он взглянул на обзорные и
курсовые экраны: Галактика имела форму диска из фольги и была так далека.
Крикун взволнованно глотнул и проверил количество горючего. Маловато, но
для того, чтобы вернуться хватит... Но если с запасом горючего все было
благополучно, то с воздухом так ситуацию охарактеризовать было нельзя: в
предстартовой спешке он позабыл подзарядить кислородные баллоны. С тем
мизером, что у него осталось, ему не дотянуть до галактики живым.
Чувствуя, что у него в желудке разверзается пропасть, Крикун вновь
обратился к курсовым экранам, заинтересованный объектом, который он
поначалу проигнорировал. В стороне от удаленных призраков галактик имелся
лишь один объект, вносящий разнообразие в бессмысленный и вездесущий
вакуум - и у объекта этого наблюдался диск. Крикун взялся за инструменты.
Несомненно, там было небольшое светило.
Это привело Крикуна в недоумение. Его знание астрономии было
поверхностным, но и ему было известно, что, согласно законам, между
галактиками ничего быть не могло, неизмеримые пространства ночи отделяли
галактику
################################
Довольно далеко что-то вынырнуло на поверхность озера. Похоже -
голова человека, но Крикун не был в этом уверен, пар, поднимавшийся над
поверхностью озера, словно вода в нем была горячей, смазывал очертания.
Боль в легких сделалась более определенной. Он почувствовал, как эта
мучительная боль стала распространяться на конечности, словно местный
воздух оказался разреженным для него. Все, что он увидел, приобрело
трепещущие окраски спектра. Он надеялся на свои приборы, показывающие, что
все в порядке, но теперь эта уверенность ничего не стоила: он мучился.
Охваченный паникой, Крикун поспешил назад, к кораблю. Закашлялся и
упал, не в силах справиться с головокружением. Теперь он ясно видел, что в
туманном озере купался человек. Он закричал, зовя на помощь.
Ты взглянул на него, потом не торопясь поплыл в его сторону.
Но Крикун был уже мертвый. От вопля из горла у него хлынула кровь,
перепачкав одну руку. Он встал на колени, пытаясь приподняться. Ты нагишом
вышел из озера и направился к нему. Он смотрел на тебя и, с трудом
поворачивая голову, махнул рукой, указывая в направлении корабля, несущего
воображаемую безопасность. Когда же ты подошел вплотную к нему он уже был
мертв.
Какое-то время ты стоишь перед его телом на коленях, обдумывая
произошедшее. Потом отворачиваешься и наконец-то обращаешь внимание на
маленький звездолет. Ты идешь к нему, обходишь вокруг него, твои глаза
полны удивления.
Солнце двадцать пять раз восходит и заходит, пока ты успеваешь
освоиться со всем, что имеется на корабле Крикуна. Ко всему ты
прикасаешься с нежностью, чуть ли не с почтительностью. Поначалу
микрокниги для тебя ничем не отличаются друг от друга, но ты сумел
вернуться к ним и подогнать таящиеся в них кусочки тайны друг к другу,
пока разрозненные картинки не сложились для тебя в полную картину.
Проектор Крикуна чуть не разваливался, когда ты покончил с этой работой.
Теперь ты взялся сам за корабль, постигая его значение как измученный
жаждой человек припадает к воде.
Мысли твои двигались эти двадцать пять дней должно быть страшными
путями, словно ворота шлюза впервые раскрылись перед тобой с того
мгновения, когда ты осознал себя личностью.
Все, чему ты тогда научился, уже было известно то, каким образом ты
соединил разрозненные факты в единое целое, имело признаки гениальности,
но как бы там ни было, это были знания, полученные множеством людей,
результаты их поисков и размышлений. И только тогда, когда ты усвоил эти
сведения, ты смог приступить к выводам, касающимся тебя самого. Выводы,
затрагивающие, как это обычно бывает, все мириады живых существ в
галактике, оказались настолько ошеломляющими, что вызывали страх, близкий
к благоговейному, и ты решил избежать их.
Но ты не сумел этого - от судьбы не убежишь. Одним из решающих фактов
стала смерть Крикуна - ты знал, почему он умер. И поэтому ты приступил к
действию, подчиняясь своему первому моральному порыву.
Какое-то время ты любовался своим красочным миром. Ты сможешь
вернуться в него, когда твое предназначение будет выполнено. Ты поднялся
на корабль Крикуна, задал курс компьютеру и развернул звездолет в
направлении Галактики.
Ты вошел безоружным во враждующий город. Твой корабль одиноко стоит
на холме в нескольких милях отсюда. Ты идешь, словно вокруг тебя -
бутафория сна, движимый своими собственными целями, ты требуешь встречи с
предводителем армии восставших. Перед тобой возникают бесчисленные
затруднения, но в конце концов ты все-таки оказываешься перед ним, потому
что никто не в силах противоречить тебе.
Предводителем восставших оказался крепкий мужчина без одного глаза,
когда ты зашел, он был очень занят. Когда он посмотрел на тебя, в его
единственном глазу читалась нескрываемая подозрительность, охранники
позади своего патрона вскинули излучатели.
- Даю тебе три минуты, - спокойным тоном произнес Одноглазый.
- Мне ни к чему твое время, - спокойно отвечаешь ты. - Мне достаточно
своего. К тому же, у меня есть план по-значительнее, чем любой из твоих.
Не желаешь ли, чтобы я показал тебе, как прибрать к рукам целый регион
Ииннисфара?
Одноглазому приходится еще раз посмотреть на тебя. И он вдруг
замечает - как бы по-точнее выразиться? - он видит, что ты - не такой как
остальные люди, что ты производишь более яркое впечатление, чем прочие. Но
регион Ииннисфара неуязвим, так как расположен в самом центре Галактики и
до его границ много-много световых лет, уже два десятка миллионов лет его
власть подвергалась сомнению на двух десятках миллионов планет.
- Ты - сумасшедший! - заявляет Одноглазый. - Убирайся! Наша цель -
захватить этот город, нам не до галактики!
Ты не двигаешься. Но почему тогда ничего не предпринимают охранники?
Почему Одноглазый не вышвырнул тебя вон, когда ты еще не успел приступить
к своей работе?
- Гражданская война, которую вы здесь затеяли - бесплодна! -
заявляешь ты в ответ. - За что ты здесь борешься? За город? Еще за одну
улицу? За энергостанцию? Это цели достойные бакалейщика! Я же предлагаю
тебе все богатства Ииннисфара!
Одноглазый вскакивает и скалится. Нечесанные волосы становятся на шее
дыбом, словно колючки. Его упругие щеки становятся розовато-лиловыми. Он
выхватывает излучатель и размахивает перед твоим лицом. Ты ничего не
делаешь, поскольку сейчас у тебя нет необходимости что-нибудь делать.
Смутившись Одноглазый опускается на свое место. Он поражен, с таким
непоколебимым безразличием к угрозам ему еще не приходилось сталкиваться.
- Овлендж - всего лишь небольшая бедная планетка с длинной историей
угнетения. - бормочет он. - Но ведь это же мой мир! Я должен сражаться за
него и за свой народ, я должен защищать их права и свободы. Я полагаю, что
люди с моим тактическим даром заслуживают лучшего командования, может
быть, когда мы поставим наконец этот город на колени...
Поскольку время на твоей стороне, ты можешь быть терпеливым. А
поскольку ты терпелив, ты выслушиваешь разглагольствования Одноглазого.
Его слова одновременно грандиозны и мелки, он много говорит о торжестве
прав человека и совсем ничего не сказал о сокращении числа обученных
солдат. Он обещает рай всей земле, но его кругозор не шире, чем у
командира взвода.
Это был человек, способный вызвать уважение у своих сторонников, - а
если не уважение, то страх. Но все его принципы сделались устаревшими еще
более миллиона веков назад, даже до начала космических путешествий. Они
износились до дыр, снова и снова провозглашаясь всякими второсортными
генералами: необходимость применения силы, борьба с несправедливостью,
вера, что правда скоро сама громко заявит о себе. Ты слушаешь его с
холодной жалостью, отдавая себе отчет в том, что древние и величественные
ухищрения Самоподдерживающейся войны способны сократить число бед,
уготованных Овленджу.
Когда он прекращает ораторствовать, ты излагаешь Одноглазому свой
план покорения Ииннисфара. Ты говоришь ему, что, живя на Овлендже, на
холодном краю Галактики, он не может даже вообразить себе богатства
центральных миров, что все сказки, известные детям Овленджа с колыбели, не
передают даже десятой части тех сокровищ, которыми располагает Ииннисфар,
что у каждого человека своя судьба, и что удача сопутствует только
непреклонным.
- Верно! Мы всегда здесь были бесправными! - соглашаясь, кричит
Одноглазый. - Но что может противопоставить кто-либо из нас силе
Ииннисфара?
Ты втолковываешь ему, сохраняя полнейшую серьезность, что в одном
аспекте Ииннисфар находится значительно ниже, не могло такого быть в любой
из других систем, которыми заправляли генералы, уповавшие на
сообразительность и бесстрашие, чтобы Одноглазому не хотелось
прославиться; ты объясняешь ему, что там народ уже давно утратил свое
древнее здравое высокомерие, и предается этаким своим вдохновенным
мечтаниям.
- Все это верно, - неохотно соглашается Одноглазый, - хотя я ни разу
пока что не побеспокоился сформулировать это для себя. Они - это просто
кучка декадентов!
- Декадентов! - восклицаешь ты. - Да они такие декаденты, что в это
поверить немыслимо. Они уже давным-давно напоминают перезревший плод,
готовый в любую минуту упасть и разбиться.
- Ты в самом деле так считаешь?
- Послушай, сколько уже лет во всей Галактике царит мир - не считая,
конечно, что ты кое с кем немного разошелся во мнениях? Миллионы лет,
разве не так? От такого спокойствия даже межзвездная торговля сошла на
нет! Уверяю тебя, друг мой, все могущественные звездные нации погрузились
в дремоту! Их воинам, их техникам уже в течении многих поколений не
находилось применения. Их наука заржавела в луже самодовольства!
Теперь ты видишь, как Одноглазый вскакивает снова. Но на этот раз он
твой, первый в твоем списке объектов для покорения. Он ревет от
возбуждения.
- Клянусь Тралдеменером, все так, как ты говоришь! - вопит он. - Они
не имеют понятия о том, что такое "сражаться". Они деградировали! Вперед,
не будем терять времени. Завтра же, друг мой, мы возьмемся за освобождение
Ииннисфара. И почему только эта мысль не пришла мне в голову самому
раньше?
- Подожди! - прерываешь ты его излияния.
Ты прикасаешься к его рваному рукаву, когда он оказывается возле
стола, он чувствует, как часть твоей жизненной силы перетекает в него, и
послушно ждет.
- Если Овленджу суждено стать завоевателем, она должна быть
объединена. Твоих собственных сил окажется для этого недостаточно, чтобы
противостоять мертвой мощи Региона. Поэтому сначала должна прекратиться
гражданская война.
На этот раз Одноглазый нахмурился, вид его отражает неуверенность.
Больше всего ему хочется обратить этот крохотный городишко в прах.
- Ты не можешь просто вот так взять и прекратить гражданскую войну, -
возражает он.
- Мы с тобой сходим и встретимся с предводителем противника, -
отвечаешь ты.
И, хотя он матерится и протестует, но некоторое время спустя он
вместе с тобой идет на это.
Осторожно пробравшись между руинами, ты сворачиваешь к тому, что
некогда было Западными воротами, подходишь к импровизированным щитам из
песка и свинца, отмечающим теперешние передовые позиции Одноглазого. Здесь
Одноглазый снова принимается спорить; ты сохраняешь молчание. Затем
спокойно влезаешь в радиационный скафандр, предложенный Одноглазым,
вооружаешься белым флагом перемирия и выбираешься на улицу.
Когда-то это был красивый проспект. Теперь же высокие экзотические
деревья расщеплены, будто кости, фасады многих домов разрушены. Несколько
роботанков, прижатых друг к другу, перегораживают тротуар. Ничто не
двигается. Ты продолжаешь идти, но ты уверен, что невидимые глаза врага
наблюдают за тобой в перископы.
На перекрестке механический голос приказывает тебе остановиться и
спрашивает, что вам здесь нужно. Под аккомпанемент эха, убегающего и
гаснущего среди развалин, Одноглазый называет себя и требует встречи с
командованием противника.
Не проходит и двух минут, как с неба падает прозрачный диск на
лучевой тяге. Скользит в сторону дверца, и механический голос предлагает.
- Заходите, пожалуйста.
Тебя вместе со спутником поднимают на высоту, едва достаточную, чтобы
пройти над крышами. Диск перемахивает через два квартала к северу и опять
идет на снижение. Затем дверь распахивается - и ты выбираешься наружу.
Ты оказываешься во дворе бойни. Но теперь здесь нет животных, но
стена со следами отметок от излучателей на высоте головы человека
указывает, что это место не полностью утратило свое прежнее назначение.
Тебя встречают два капитана и белый флаг. Они отдают честь
Одноглазому, выводят вас со двора и ведут вас по уходящему глубоко вниз
тоннелю. Вы доберетесь до старинной пневматической дороги, проходящей под
городом, и здесь избавляетесь от радиационного костюма. Тут начинается
лабиринт недавно построенных коридоров, вас ведут по одному из них, пока
вы не добираетесь до двери, окрашенной в белое. Мрачные капитаны дают
понять, что вам надо дальше войти в нее.
Вы входите.
- Ага, предатель, и что, интересно, дает тебе право думать, что ты
выберешься отсюда живым? - обращается вражеский генерал к Одноглазому.
Его мундир, если и поношен, то выглядит опрятно, пламя его глаз
готово уничтожить всех, он движется так же, как двигались все подлинные
солдаты с незапамятных времен - так словно все суставы его нижних
конечностей срослись вместе. И еще сросшийся носил маленькие усики,
которые теперь торжествующе топорщились при виде противника.
Позабыв на время все, кроме своей застарелой вражды, Одноглазый
рванулся вперед, словно намереваясь содрать эти усики с верхней губы
своего оппонента.
- Пожмите друг другу руки, вы, оба, - нетерпеливо распорядился ты. -
И немедленно приступим к делу. Чем раньше мы достигнем согласия, тем
лучше.
Сросшийся впервые обратил на тебя внимание; очевидно, он мгновенно
сообразил, что дело ему придется иметь скорее всего с тобой, чем с
Одноглазым, он оказался толковым человеком. Его взгляд мгновенно сделался
леденяще холодным, тон его голоса стал сродне глетчеру.
Я понятия не имею, кто ты такой, парень, - произнес он, - но если у
меня появятся сомнения, что ты собираешься нахальничать, то я сожгу тебя
живьем, а с этим твоим дружком я обойдусь более вежливо - его голова
предназначена для украшения городских ворот. Так что можете списать себя в
расход, это уж определенно.
- Касательно последнего я сохраню свою собственную точку зрения, -
произносишь ты в ответ. - Мы пришли сюда не для обмена угрозами, а с
деловым предложением. Если ты намерен выслушать нас, тогда слушай.
На шкале эмоций существуют отметки, за которыми ярость переходит в
холодную ярость, и отметки, за которыми злоба начинает сливаться со
страхом. Когда сросшийся достиг этого уровня, он закостенел, словно боясь
треснуть. Он был не в силах произнести ни слова, и ты спокойно начал
говорить об Ииннисфаре.
Со Сросшимся было иметь дело значительно труднее, чем с его
противником, он отличался большей выдержкой и самоуверенностью. Хотя
приторная, похотливая улыбка презрительно изогнула его губы, когда ты
расписывал перед ним богатства Региона, он ничем себя не выдавал. Когда ты
замолчал, заговорил он.
- Ты родился на Овлендже, незнакомец? - поинтересовался он.
- Нет.
- Где же тогда твой мир, чужак?
- Мой мир - внегалактическая планета.
...Закладка в соц.сетях
