Жанр: Научная фантастика
Галактики как песчинки
...вость и смирение, развесил уши, а
Мильтон, не способный уследить за всем тем, что говорилось обнаружил, что
теперь ему совершенно ничего не хочется знать. Смятение поглотило его;
рассудок, уже заплутавший среди цветов, красок, соблазнительных женщин,
сейчас раздирали противоречия. Ощущение того, что здесь он чужой, что он
поражен невероятной, восхитительной жизнью здесь, подавляло.
Обозленный, он повернулся ко всем спиной и ушел. Амада не сделала
даже попытки удержать его.
В своем теперешнем состоянии веселой неразберихи, дворец оказался
местом, в котором новичку спрятаться было совершенно невозможно. Он
смешался с прогуливающимися, стараясь уйти как можно быстрее и как можно
дальше, агонизирующий мозг гнал его вперед.
Как же он виноват, что оказался здесь, что же он натворил, покинув
Землю. Он страстно любил Амаду, но он любил также и свой край. И теперь
ему предстояло разрешить это жестокое противоречие. Мысли его сейчас были
еще более спутанными и смятенными, чем скрытая музыка.
Он преодолел немалый путь, пробираясь сквозь толпы изумленных,
восторженных гостей порой снова оказываясь в комнатах, через которые уже
проходил. Но теперь здесь декорации изменились.
Пытаясь спасти свой прием от провала, Амада переместила свой дворец в
другое место. Будучи до своего замужества офицером-электронщиком, Мильтон
кое-что знал о тех трудностях, которые крылись за этой такой простой с
виду переменой положения. Тем не менее, даже в теперешнем его настроении,
удивление вспыхнуло в нем.
Огромное здание внезапно оказалось наполовину погруженным в море.
Задние комнаты стояли на берегу, передние, словно нос затонувшего корабля,
оказались под водой. Здесь была ночь. Иллюзорная фосфоресценция накатывала
на стены и, благодаря хитростям обратного проецирования растекалась по
всему дворцу.
Участники сверхъестественного балета начали прибывать под покров
прозрачных вод. Тюлени, украшенные светящимися шарами, острокрылые
рыбы-корнеты, угри, голавли, крупные пурпурные рыбы-попугаи, косяки
рыб-докторов, дельфины, акулы, электрические скаты - все мелькало в
круговороте на водной арене. Они плыли мимо прозрачных стен, расходясь и
сближаясь в причудливой сарабанде.
- Вернуться бы домой! - воскликнул Мильтон и отвернулся от рыбьего
парада.
Он вновь обратился в бегство, проскочил ряд полузатопленных комнат и,
наконец, оказался в помещении, которое несмотря на камуфляж, он узнал.
Здесь он был в одиночестве.
Он просунул руку под скопление плавающих цветов. Достал из-под них
металлическую коробку, раскрыл ее и, проверяя свое везение, прикоснулся к
одному из контактов. В этой небольшой коробочке помещался манипулятор,
который, согласно указаниям компьютера, расположенного глубоко в
фундаменте здания, устанавливал трехмерные координаты дня для этой
ключевой комнаты в соответствии с пространственно-временным
местонахождением.
Мильтон, припав лицом к сладковатым цветам, рванул на себя провод,
идущий к первому контакту. Стоило проводу отделиться, как он исчез из-под
его
Комната оказалась отрезанной от окружающего мира.
Где-то зазвучал сигнал тревоги, потом он резко упал на целую октаву.
В следующий миг дворец исчез. Люди, музыка, цветы, ярко освещенные террасы
и стены - все разом пропало.
Из-за неисправности, вызванной вмешательством Мильтона, компьютер
возвратил дворец на его основное местонахождение.
А Мильтон оказался в двадцати футах под поверхностью моря.
Когда он вынырнул - все вокруг было погружено в молчание. Подводный
зверинец разбежался. Только морская птица, убитая в момент материализации
здесь дворца, покачивалась на волнах неподалеку от Мильтона. Над его
головой беременным полумесяцем сиял таинственный спутник Солиты, светясь
зловещим красным цветом, словно глаз с залитым кровью зрачком.
Выплюнув попавшую в рот воду, Мильтон поплыл к берегу.
- Я хочу домой! - сказал он сам себе вслух.
Это было достижимо. Большие пристанища, осуществляющие рейсы на Землю
находились не очень далеко отсюда, до них можно было добраться пешком. А
затем нужно было тайком пробраться на борт и заставить их вернуть себя
домой. Чувство долга проснулось в нем внезапно и с абсурдной силой.
Ради возвращения он был готов без колебаний даже совершить убийство.
Солиты были для него чужаками, даже возлюбленная Амада не смогла понять
его. Она не захотела сообщить ему даже такую простую вещь, как сколько
световых лет отделяют от него Землю; значит - ее любовь была неглубокой.
Он должен забыть ее. Может быть потом, после войны... если только ему
удастся выжить в той чудовищной бойне...
Сейчас он нуждался в оружии.
Небольшой мол отходил от берега. Мильтон подплыл к нему и по лестнице
поднялся наверх. Неподалеку он увидел лачугу, она казалась красной в
жутковатом лунном свете. Одним ударом плеча Флойд вышиб дверь.
Ему везло. По стенам лачуги было развешано снаряжение для
аквалангистов. Ласты, маски, эхолоты, водоскопы - все лежало в состоянии
готовом к использованию. Там же висело великолепное гарпунное ружье -
подарок судьбы. Мильтон задумался, припомнив миролюбивую натуру солитов.
Осматривая ружье, он обнаружил, что оно пневматическое и стреляет грозно
выглядевшими стрелами с зарядами на острие, которые взрываются при
соприкосновении с добычей.
Мильтон откопал среди запасного снаряжения патронную ленту, взял
ружье и вышел из хижины. Но едва переступив порог хибарки, он застыл как
вкопанный: по молу в его сторону шел Чжун Хва.
Да, конечно... должно быть, они сообразили, что произошло, когда
суматоха кончилась, а отыскать его было недолго. И теперь они поспешили
вернуться за ним... Оскалившись, Мильтон поднял ружье и прицелился. Чжун
Хва тот час же остановился.
- Не стреляйте! - взмолился он по-солитски. - Флойд Мильтон,
выслушайте меня, пожалуйста. Я вам не враг! Вы просто не понимаете;
совершенно очевидно, что вам известно об этом мире гораздо меньше, чем
мне.
- Я не желаю ничего слушать! - отрезал Мильтон.
Кровь прибоем стучала в ушах. В красной ночи он мог различить
суетящиеся на берегу фигуры, они спешили сюда, вполне возможно, что могли
выследить его.
- Выслушайте меня, Мильтон! Не стреляйте, пожалуйста! Эти люди
спасают и нас, и растения, и животных потому что война скоро все это
уничтожит у нас на Земле. Вы понимаете, Мильтон?! Солиты - наши...
Флойд прервал его диким криком. Люди теснились на поросшем кактусами
берегу. Они спешили к молу. Некоторые из них атаковали прибой, выкрикивая
его имя. Он надавил спусковой крючок гарпунного ружья - и, почти
мгновенно, патрон взорвался, поразив свою кричащую мишень.
Все вокруг опустело, застыло монотонной бесформенной серой массой...
Директор еще довольно долго продолжал сидеть в своей контрольной
кабине, до боли сжав руки. Воздействие мечты Флойда Мильтона было
настолько ярким, что он чуть ли не воображал себя человеком застреленным
из гарпунного ружья. Когда же наконец это ощущение рассеялось, он резко
вскочил, возвращая себя в реальный мир. Что-то заставило оборваться мечты
Мильтона, сам он не мог прекратить их так внезапно.
С контролируемым бешенством директор схватил свой визор, набрал номер
Главной Централи мечтария и пожелал узнать, что собственно происходит.
- Крыло Мечтария-5, из которого вы в данную минуту говорите, -
прозвучал спокойный голос робота, - пострадало от непрямого попадания
кобальтовой боеголовки. Все поглотители задействованы на полную мощность,
ремонтные отряды приступили к работе.
Взглянул из окна кабинки в подвал, Директор увидел длинные ряды
беспокойно шевелящихся спящих, двое из них даже приняли сидячее положение.
Явился гигант и наступил на их умилительные - крохотные слайдики,
высвечиваемые магическим фонарем. Позже они могли все проснуться и
засуетиться в панике - этого следовало избежать любой ценой.
Директор взялся за визор.
- Всем ввести через питательные трубки тройную дозу стандартного
успокоительного, всем, находящимся в этом крыле... немедленно! -
распорядился он.
Это должно заставить их спать не хуже семерых спящих, а легкая
головная боль только окрасит их сновидения, пока не будут восстановлены
все поврежденные линии. Но его приказ распространялся не на всех, было
исключение.
Поспешив наружу, Директор устремился к распластанному телу Флойда
Мильтона. Одним быстрым движением он отсоединил обе трубки, резиновую и
серебряную, уходящие в грудь человека. Затем еще более осторожно отключил
и снял с Мильтона шлем.
- Флойд! - позвал он. - Флойд Мильтон! Очнитесь!
Мильтон открыл глаза, казалось, они глядят на него из океана пустоты,
серого, зловещего и давно забытого.
- Я - ваш друг, - медленно произнес директор, сомневаясь, видит ли
его Мильтон. - Теперь я знаю, что привело вас сюда, и считаю вас слишком
хорошим человеком, чтобы растрачивать свою жизнь подобно этим слизнякам,
что окружают нас здесь. Вы можете взглянуть правде в глаза, более того -
вы должны сделать это! Люди вроде вас крайне необходимы наверху.
- Я - убийца! - судорожно простонал Мильтон в ответ, принимая сидячую
позу. - О Господи, что я...
- Я знаю, что вы наделали, - сказал Директор. - Я заглянул в ваши
сновидения. Вам не следует называть это убийством, скорее вы исполнили
свой долг и с честью вышли из положения.
Мильтон смущенно уставился на него.
- Солиты сделали специальный рейс и доставили вас на пристанище
домой. - напомнил ему Директор. - Я неоднократно говорил вам об этом,
когда вы прибыли к нам. Это лишний раз доказывает, что они не считают вас
виновным: в вашем акте убийства они увидели лишь то, что не имеют права
далее удерживать вас на Солите, и отправили вас домой.
- Вы с ума сошли! - воскликнул Мильтон, впервые осмысленно посмотрев
на Директора. - Они не отправили меня домой. Они меня сослали! Они не
желали больше ни одного мгновения находиться рядом со мной. Они испытывали
ко мне отвращение, ясно? Они заявили, что я - пещерный человек, что, вне
сомнений, мне лучше всего вернуться и отдохнуть в своем первобытном мире.
То, что произошло со мной дальше - их собственный цивилизованный метод
убийства в наказание за преступление.
- Но Чжун Хва... он же был нашим врагом, - возразил директор. -
Поэтому, когда вы застрелили его на молу, то...
В ответ из груди Мильтона вырвался стон. Он спрятал лицо в ладонях,
раскачиваясь взад и вперед.
- Я не убивал Чжун Хва, - наконец выдавил он. - Я убил Амаду, свою
жену...
Прерывающимся голосом он подробно описал произошедшее. Той кошмарной
ночью Амада первой прибежала на мол. Она попыталась отобрать у него ружье,
умоляла пощадить Чжун Хва, когда Мильтон пригрозил застрелить его, и тут
вспыхнувшая внезапно ревность высвободила ярость Мильтона. Он нажал на
пуск.
Отброшенная ужасным взрывом Амада не могла удержаться на краю мола и
упала в море. Катушка ружья, когда прикрепленный к гарпуну линь начал
вытравливаться, пронзительно завизжала.
Вспоминая все это, Мильтон пустился в горестные жалобы. Директор
беспомощно стоял возле него, положив на плечо собеседника руку.
Новые взрывы доносились снаружи до мечтария. В свое время
правительство обещало, что это война - война ради окончания всех войн, и
она будет вестись главным образом на эпических пустынях Луны, что ж, это
был не первый случай, когда правительству приходилось лгать. Но только
сейчас всеобщая трагедия внезапно стала чем-то незначительным по сравнению
с личной трагедией Флойда Мильтона.
- Вам так и не удалось узнать, где находится Солита, - произнес
директор. - Она так и осталась недосягаемой... А ведь каждому однажды было
бы интересно узнать это...
Мильтон поднял на собеседника свои затуманенные глаза.
- Да, я знаю это, - пробормотал он. - Я случайно выяснил это, когда
возвращался домой, на пристанище они подсунули мне технический справочник,
чтобы было чем убить время. Я был в состоянии слишком сильной депрессии,
чтобы взяться за него, и отложил в сторону. Но одна прочитанная фраза
прочно застряла в моей памяти. Там было сказано: "Передача материи
практически осуществима лишь при гравитационных факторах, активно
воздействующих на передаваемую массу", не могу поручиться за отдельные
слова, но смысл я передал точно.
- Простите, но для меня это ровным счетом ничего не говорит, -
возразил директор.
- Это может иметь только одно единственное толкование. - вяло ответил
Мильтон. - Это означает, что пристанища не могут перемещаться между
планетами, где гравитационное притяжение незначительно. Так что та луна,
которую вы видели, опалена ядерным огнем. И, как вы, может быть сами
догадались, это н_а_ш_а_ Л_У_Н_А... Когда до меня дошла эта мысль, я сразу
же догадался... эх... Солита - это то же, что мы называем нашей Землей,
что солиты - это те же земляне, тот же биологический вид, что и мы. И что
моя дорогая Амада - эх, если бы я знал это раньше! - вовсе не чуждое
создание...
Директор мертвенно побледнел.
- Если это так, - произнес он раздражительно, прерывая причитания
Мильтона, - если они все вовсе никакие не космические путешественника, то,
насколько я понимаю, они просто вернулись назад во времени?
Мильтон кивнул.
- На пятнадцать тысяч лет, - безразличным тоном добавил он.
- Так почему же они не сказали нам об этом? Почему они нам не
сообщили? Или они ненормальные?
- По очень простой причине, - объяснил Мильтон. - Им прекрасно
известно, что мы находимся на грани всеобщей катастрофы, и могли попросту
не выдержать, если правда станет известной; они потомки нескольких
человек, уцелевших во время тотальной войны. Вот почему, как только они
открыли способ путешествий во времени, который применяли при постройке
пристанищ, они вернулись к нам, чтобы спасти хотя бы то, что возможно -
растения, птиц и прочее исчезнувшее во время всеобъемлющего уничтожения.
Могучий взрыв снаружи сотряс Мечтарий. С потолка посыпалась грязь....
- во время этого всеобъемлющего уничтожения, - уточнил Мильтон.
- Господь Милосердный! - воскликнул Директор. - Это... Это же
потрясающая новость! Это же все меняет!
Мильтон коротко и невидяще посмотрел на него, потом снова спрятал в
ладонях свое опустошенное лицо.
- Для меня это теперь уже ничего не меняет, - заявил он.
2. ЭРА СТЕРИЛИЗАЦИИ
На этом фрагмент кончается. Записей, касающихся дальнейшей судьбы
Флойда Мильтона нет; но у нас нет и оснований думать, что они непременно
были бы интересны.
Мильтон был всего лишь надломленным войной человеком, даже
надломленным не столько самой войной, сколько теми конфликтами, которые
она породила в его разуме. Эти конфликты находились вне пределов его
понимания отсюда - его отчаяние. Отчаяние - это одно из тех причудливых
состояний, которые часто испытывали отдельные личности, но крайне редко
все общество в целом. Да, Мильтон отчаялся, но человечество - нет. Война
продолжалась. Продолжался и род людской.
Наконец, война достигла такой точки, после которой конфликт,
казалось, продлевался добровольно. Ведь когда человек потерял уже все:
дом, жену, семью, свой бизнес или еще какие-либо ценности, которыми он
обладал, он может продолжать механически сражаться, не замечая ничего
вокруг, либо из ненависти, либо из-за безразличия. Год следовал за годом.
Порой убивать было легко, порой - затруднительно. Но выгоды от всего этого
давно уже стали незначительны.
В то же самое время менялась и расстановка сил, по мере того, как
нации меняли свою верность одной стороне на противоположную. То, что
началось, как схватка различных идеологий, теперь развилось в нечто
гораздо более отвратительное: всеобъемлющую расовую войну.
Эта расовая война продолжалась около четырех тысяч лет, временами
стихая на столетия из-за истощения ресурсов враждующих сторон или перехода
от горячей войны к пропагандистской, благодаря перемириям... или угрозам.
Но в конце концов последние твердыни белого сопротивления были подавлены.
Остатки белой расы нашли свое последнее прибежище на Луне, затем в
заключительной схватке почти вся она целиком была уничтожена, ядерный
костер в который превратилась Луна, продолжал еще тлеть на протяжении
десяти тысяч лет.
После этой весьма сомнительной победы для черных настал весьма
странный период, когда небольшие группы людей жили изолированно от своих
собратьев, порой намеренно, порой из безразличия. Темнокожие расы также не
только сократились в численности, теперь они были обессилены. Умственное и
физическое истощение - стали отличительными признаками последовавшей
долгой Эры, получившей название ЭРЫ СТЕРИЛИЗАЦИИ.
Даже те стимулы, которые; как до тех пор казалось, играли
доминирующую роль в человеческих поступках - эротика и жажда
накопительства - заметно снизились, и повсюду воцарилось молчание.
Предпринимались различные попытки возрождения. Нестойкая
агрокультурная экономическая система смогла продержаться несколько веков
благодаря огромному количеству роботов, которые брали у Земли все, что
только способна Земля производить. Отдаленные самоуправляющиеся общества
находились под неусыпным контролем, который осуществлял приобретший
печальную славу генетический центр, регулирующий все браки и рождения,
только полностью лишенная надежды эпоха могла вынести столь унылое
правление.
Но чисто механической изобретательности было недостаточно - и никогда
не будет достаточно - чтобы противопоставить бедствию.
Время разворачивалось подобно длинному ковру, по которому человек
легко и спокойно шел к угасанию.
ВСЕ СЛЕЗЫ МИРА
Стоял последний день лета последнего года восемьдесят третьего
столетия от рождества Христова.
Высоко в стратосфере, мурлыкая что-то самому себе, летун нес Дж.
Смитлао, психодинамиста, над сто восемьдесят вторым сектором Земли Инг.
Вот он нырнул вниз. Выровнялся, перешел на горизонтальный полет. И наконец
описал круг над поместьем Чарльза Ганпата - и все это происходило безо
всякого участия со стороны Смитлао.
Для Смитлао это был обычный визит. Как психодинамист Ганпата он был
должен явиться к старику и прописать ему дозу ненавистеукрепляющего.
Темное лицо его поскучнело, когда он в очередной раз бросил взгляд на
телеэкран, передающий внешние пейзажи. Но тем не менее, как ни странно, он
успел заметить человека, пешком приближавшегося к поместью Ганпата.
- Должно быть дикарь. - буркнул он сам себе.
Под снизившим скорость летуном раскинулась территория, аккуратная,
словно на плане. Убогие поля образовывали правильные прямоугольники. То
тут, то там, то один сельскохозяйственный робот, то другой, охраняли
природу в соответствии со своими конструктивными воззрениями: даже
горошина в стручке не смогла бы появиться без кибернетического надзора, не
было пчелы, петляющей среди тычинок, чтобы ее курс не контролировался
лучом радара. Каждая птица была снабжена номером и опознавательным знаком,
даже в каждом племени муравьев поселились металлические
муравьи-соглядатаи, передающие все секреты племени на свою базу. Когда шел
дождь, фиксировалась место выпадания каждой его капли Древний уютный мир
случайных факторов исчез в тисках голода.
Ничто живое не живет без контроля. Бесчисленное множество людей
предшествующих поколений и тяготы войны истощили почву. Только строжайшая
экономия в сочетании с безжалостной регламентацией позволяли производить
достаточно пищи для сильно сократившегося населения. Миллиарды погибли от
голода; сотни продолжали жить, но на голодном пайке, прямой дорогой в
ад... если только не были такими же ущербными, как Плойнлой.
Выбросив замечательную фигуру из своих мыслей, Смитлао опустил свой
летун на каменную полосу перед домом. Он был рад выбраться наружу, день
стоял ветреный, и в кучевых облаках, сквозь которые он пробивался, было
полно турбулентных завихрений. Поместье Ганпата с непрозрачными окнами,
башенками, бесконечными террасами, ненужным орнаментом и массивным
крыльцом напомнили ему выброшенный свадебный торт.
Его прибытие вызвало немедленную активность. Трое роботов-часовых
приблизились к летуну с трех разных сторон и, подойдя вплотную, наставили
на него вращающиеся головки лучеметов.
"Да, - подумал Смитлао, - никто не проникнет сюда незванным. Ганпат
не отличается дружелюбием даже по недружелюбным стандартам своего времени;
иметь такую дочь как Плойнлой - бесчестье, и это только усиливает угрюмые
стороны его меланхолического темперамента.
- Идентификация?! - потребовала машина-начальник.
Она была уродлива, приземиста и чем-то неуловимо напоминала жабу.
- Я - Дж. Смитлао, психодинамист, прибыл к Чарльзу Ганпату, - ответил
Смитлао.
При каждом визите ему приходилось проходить через эту процедуру, и
каждый раз произнося эти слова он показывал свое лицо машине. Та что-то
хрюкала в ответ, сравнивала внешний вид и информацию своей памяти, и
наконец сообщала:
- Вы - Дж. Смитлао, психодинамист, прибыли к Чарльзу Ганпату. Цель?
Проклиная эту чудовищную медлительность, Смитлао каждый раз говорил
роботу:
- У меня назначена встреча с Чарльзом Ганпатом на десять часов для
проведения ненавистеукрепляющих процедур.
- У вас назначена встреча с Чарльзом Ганпатом на десять часов для
проведения ненавистеукрепляющих процедур, - после паузы повторял робот. -
Следуйте вот этим путем.
Он отъехал в сторону с неожиданной грациозностью и заговорил с двумя
другими роботами, успокаивая их, механически повторяя:
- Это Дж. Смитлао, психодинамист, прибыл к Чарльзу Ганпату. У него
назначено свидание с Чарльзом Ганпатом на десять часов для проведения
ненавистеукрепляющих процедур.
Повторение продолжалось до тех пор, пока они не усвоили эти сведения.
Тем временем Смитлао обратился к своему летуну. Та часть кабины, в
которой он находился, сдвинулась с места и колесами опустилась на землю.
Неся в себе Смитлао, она в окружении роботов направилась в сторону
главного здания.
Поднялись автоматические шторы, закрывая окна. Смитлао всегда
поступал так в присутствии других человеческих существ. Теперь он мог
видеть, и быть видимым только на экранах. Такова уж была людская ненависть
(эквивалент страха) испытываемая ими к своим сородичам, что он не смог бы
вынести непосредственного общения с ними.
Одна за другой машины взбирались на террасу, преодолевая массивное
крыльцо, где их окутывал туман дезинфекторов, проезжали по лабиринту
коридоров и оказывались, наконец, в непосредственной близости от Чарльза
Ганпата.
Темное лицо Ганпата, появившееся на экране экипажа, казалось отделяло
от психодинамиста совсем небольшое расстояние. И как всегда он сохранял
самообладание, что плохо свидетельствовало о мастерстве Смитлао, поскольку
задача как раз и заключалась в том, чтобы один из собеседников довел
второго до великолепнейшего приступа ярости. Исходя из этих соображений
социодинамист уже собирался приступить к ненавистеукрепляющим процедурам,
когда нечто более важное туманно замаячило на сегодняшней повестке дня.
Машина Смитлао задержалась приблизительно в ярде от изображения
пациента, что было намного ближе, чем разрешали правила приличия.
- Я запоздал, - деловито начал Смитлао, поскольку не мог заставить
себя появиться в твоем обществе, которое так омерзительно, ни минутой
ранее. Я надеялся, что если я запоздаю как следует, то какой-нибудь
счастливый несчастный случай заставит твой мерзостный нос убраться с
твоего - как бы это поточнее назвать? - рыла. Увы, он на месте, да еще и с
ноздрями, так напоминающими крысиные норы, ведущие прямо в череп.
Внимательно следя за выражением лица своего пациента, Смитлао отметил
лишь слабую тень раздражения. Вне сомнения, Ганпат был человеком, которого
нелегко вывести из себя. Но, к счастью, Смитлао был специалистом в своей
области, он решил прибегнуть к более утонченному оскорблению.
- Да, когда ты обратился в Геноцентр с просьбой, тебе даже в голову
не пришло, что хотя бы в этом одном-единственном случае человек вынужден
обходиться без помощи экранов. А то-то, наверное, думал, что даже любовью
можно заниматься по телевизору! Последствия? Одна дочка, да и то
чокнутая... дочка-то у тебя рехнувшаяся, Ганпат! И ты не рыдаешь? Ты
только подумай, как хихикают над тобой твои конкуренты по авторазработкам.
"Помешанный Ганпат и его рехнувшаяся дочка, - только и говорят они. - Да
он даже гены-то свои не контролирует!" Вот, что они думают о тебе.
Насмешки достигли своего желаемого эффекта. Кровь прилила к лицу
Ганпата.
- С Плойплой все в порядке, - отрезал он, - разве что она только
изолирована, и ты же мне сам это говорил!
То, что он начал отвечать на вопросы было добрым знаком. Дочь всегда
была слабым местом в его броне.
- Изолирована! - презрительно усмехнулся смитлао. - А куда же ты ее
мог еще подевать? А она ничего, славненькая, слышишь меня, ты,
волосатоухий! Ей хочется любви!
Психодинамист иронически хохотнул.
- Ах, как это непристойно, друг мой: она не может ненавидеть и тем
спасти свою жизнь. Она ничем не отличается от дикарки, даже гораздо хуже
дикарки, ведь она попросту ненормаль
...Закладка в соц.сетях
