Жанр: Научная фантастика
Галактики как песчинки
..., пока они
поднимались в лифте на самую вершину здания.
- Существуют и не только такие причины, сугубо материальные, -
уклончиво заметил он. - Подумайте, к примеру, о величайшем литературном
наследии в мире, для подлинно цивилизованной расы оно вполне может
казаться неоценимым.
Министр похлопал его по плечу. Фарро, вздрагивая, спрятал лицо в
ладонях.
- Это зависит от того, что вы подразумеваете под цивилизацией. -
Янданаггер говорил медленно, тщательно взвешивая каждое слово. - Более
развитые расы галактики, утратившие вкус к зрелищу духовных борений, могут
и не найти ничего привлекательного в вашей литературе.
Этот спокойно сделанный упрек заставил Фарро замолчать. После паузы
Галактический министр продолжил:
- Увы, вы не обладаете скрытыми достоинствами, ради которых мы вас
дурачим, предлагая вступить в нашу Федерацию. Здесь другие причины. Мы
приглашаем вас из чувства долга, потому что за вами необходимо
присматривать. Я понимаю, что излагаю суть дела, может быть излишне грубо,
но это может оказаться наиболее действенным способом.
Мягко остановившись, лифт выпустил их в помещение в форме бумеранга.
Через минуту они уже были у здания, которое Фарро посетил вначале, перед
ними снова оказался наполненный людьми сектор Хорби Клайв. Фарро закрыл
глаза, все еще вздрагивая и испытывая дурноту. Замешательство, вызываемое
словами Янданаггера, какое-то время было за пределами его понимания.
- Я ничего не понял, - признался он. - Я не понял, почему вы считаете
своим долгом присматривать за Землей?
- Значит, вы уже начинаете понимать, - ответил Янданаггер, и впервые
за все время разговора, теплые, человеческие нотки смягчили его голос. -
Потому что мы опережаем вас не только в научном развитии, но у нас также
более развиты и философия, и умственные дисциплины. Все наши
интеллектуальные достижения семантически закодированы в языке, который вы
выучили, чтобы иметь возможность спорить со мной - в галингве.
Летающее помещение вернулось на прежнее место, вновь став частицей
гигантского здания, устремившегося к серым облакам.
- Ваш язык, несомненно, всеобъемлющ и совершенен, - согласился Фарро,
- но, очевидно, мое знакомство с ним слишком поверхностно, чтобы
улавливать те экстра-значения, о которых вы упомянули.
- Это все потому лишь, что вам до сих пор приходилось доказывать, что
галингва - это более, чем язык, это наш образ жизни, наше понимание, если
хотите, космических путешествий! Сосредоточьтесь на том, что я вам сказал,
мистер Уэстерби.
Его собеседник говорил, а Фарро смущенно покачивал головой; кровь,
казалось, вся отлила к основанию черепа. Ему вдруг пришла на ум странная
идея, что он утратил свой характер, свою индивидуальность. Обрывки смысла,
намеки на величайшее постижение трепетали у него в голове, словно
ленточки, в создаваемом вентилятором воздушном потоке. Он пытался собрать
их вместе, составить какое-то целое, и по мере этого его собственный язык
все менее оставался основным принципом его сути; его знакомство с
галингвой, в сочетании с переживаниями последних часов, постепенно
принимало доминирующий характер. Подстегиваемый тяжелым взглядом глаз
Янданаггера, он начал думать на языке галактики.
А Янданаггер продолжал говорить, и со все возрастающей быстротой.
Несмотря на то, что его высказывания воспринимались четче, у Фарро
создалось впечатление, что они остаются только где-то на первых уровнях
подсознания. Это напоминало частичное опьянение, когда великая простота
мира обретена в вине, и теперь разум скользит по тонкому льду жизненного
опыта.
А Янданаггер говорил о множестве вещей одновременно, совмещая
понятия, которых не удалось бы выразить ни на одном из земных языков,
растворяясь в интеллектуальных дисциплинам, никогда не формулируемых
земными умами. И все эти понятия оказывались уравновешенными друг другом в
одном единственном изречении, подобно тому, как шары в руках фокусника как
бы составляют единое целое.
Потому что Янданаггер говорил практически только об одном: о толчке
сознания. Он говорил о том, что продемонстрировал синтезатор: что человек
никогда не был отдельным существом, простым телом среди других тел или,
если быть более точным, потоком среди потоков. Что его индивидуальность -
понятие субъективное. Что вся движущаяся материя Галактики сливается с ним
в одно целое.
И слова его были живой галингвой, которая явилась простым воплощением
этого потока, и чьи ритмы следовали за великой спиралью жизни меж других
потоков. И он говорил, он рассказывал, раскрывая перед Фарро глубинные
секреты, так что все предшествующее напоминало формальное обучение перед
оркестровкой, а теперь каждой клетке соответствовала своя нота.
И Фарро с неистовой радостью понял, что теперь, поглощенный спиралью
беседы, он получил возможность ответить. Новый язык напоминал гигантское
нематериальное дерево, с мощным стволом, укоренившимся в почве "эго", с
далекой вершиной, устремленной в небеса. И, исключительно благодаря этому,
Фарро начал понемногу догонять Янданаггера, или, скорее, пропорции и
перспективы вокруг него начали меняться, расплываться, сокращаться, как
уже было перед этим, в синтесизоре. Не испытывая тревоги, он обнаружил,
что высоко вознеся над праздной толпой, уходя вверх по эфирной спирали.
И одновременно появилось новое понимание сил, пронизывающих всю
вселенную. Он плыл вверх, сквозь плоскости пространства, и Янданаггер был
рядом, разделяя его откровения.
Теперь стало ясно, почему галактика нуждалась всего лишь в нескольких
космических кораблях. Эти вместительные многоугольные корабли перевозили
только материалы, человек нашел для себя более надежный способ плавать по
всему объему аквариума Галактики.
Взглянув вперед, Фарро увидел, что звезды поредели. Там, снаружи,
подкарауливало клыкастое существо, безмолвно потрескивая, словно у него
лопались кровеносные сосуды. Страх вновь охватил его.
- Эта тварь в синтесизере... - произнес он при помощи новообретенного
дара общения. - Это чудовище, обвившееся вокруг Галактики - если человек
лишен возможности выбраться наружу, то не сможет ли оно проникнуть к нам?
Янданаггер довольно долго молчал, подыскивая ключевую фразу для
объяснения.
- Вы довольно быстро обучились всему, чему могли, - ответил он. -
Поднявшись от непонимания до хорошего понимания, вы сделали себя подлинным
гражданином галактики, но тем не менее вы совершили пока что всего лишь
скачок на стадию Х, а вам надо оказаться на стадии Х. Приготовьтесь.
- Я готов.
- Все, чему вы научитесь - это правда. Но существует еще более
великая правда: П_Р_А_В_Д_А В_С_Е_Х П_Р_А_В_Д. Ничто не существует в
абсолютном значении: все - иллюзии, двухмерный театр теней в тумане
пространства-времени. Само слово Ииннисфар означает "иллюзия".
- Но эта клыкастая тварь...
- Клыкастая тварь - это плата за то, что мы все глубже проникаем в
иллюзию космоса. Она - реальна. Только сама галактика, которую ты
предварительно неправильно истолковал, - нереальна, поскольку является
ничем иным, как конфигурацией ментальных сил. Это чудовище, это существо,
которое вы ощутили - наследие прошлого, застоявшаяся муть эволюционного
процесса, от которого вы еще не избавились, и она вне вас - она внутри
вашего собственного разума. Это то, чего мы должны избегать. Это все то,
что мы должны перерасти.
Дальше следовали новые объяснения, но они проходили мимо Фарро. Во
вспышке озарения он увидел, что Янданаггер в пылу эксперимента завел его
слишком далеко и с излишней поспешностью. Он не мог совершить следующего
скачка, он падал, он проваливался в небытие. Где-то внутри него -
щелк-щелк-щелк - послышался звук лопающихся сосудов. Может быть другие
смогут добиться успеха там, где он потерпел поражение, но, как бы там не
случилось, свирепые когти потянулись к нему с небес, чтобы терзать, а не
для спасения.
Теперь лемминги рассеялись по морской поверхности. То, что поначалу
было колоннами, распалось, оставшиеся пловцы, отделенные друг от друга,
тоже начинали выдыхаться, и все же они упрямо продолжали свое движение
вперед, с тем же стремлением достичь невидимой цели.
Впереди них не было ничего. Они уносили себя в огромный - но не
безграничный - мир, лишены ориентиров. Неумолимо побудительные мотивы
гнали их туда. И если бы невидимый наблюдатель с мукой вопросил себя:
"Из-за чего все это?", Ему мог бы прийти в голову и такой ответ: эти
существа вовсе не стремились к какой-то определенной цели в будущем, а
просто спасались от неотвязного страха, связанного с прошлым.
6. ЭРА МУТАНТОВ
Увидеть вселенную, и увидеть ее целиком... В этом нет ничего,
присущего человеку, однако в то время могло казаться, что такой дар он
унаследовал. В те дни Земле - или, точнее Ииннисфару, как мы будем
называть ее впредь - не было присуще ничего, кроме бодрящего оптимизма.
Земляне, после приема в Федерацию, быстро овладели галингвой, которая
представлялась универсальным ключом ко всему.
Они поспешили в Галактику, странно уязвленные новыми силами. Уже было
отмечено, что галактическая цивилизация достигла стадии стабильности, хотя
ее ресурсы были неисчерпаемы, увы, про инициативы этого сказать нельзя.
Методы Самоподдерживающейся Войны сплели непрекращающийся узор причин
и следствий, способный завести все культуры в мирах псевдоосмысленного
существования. Так что, мистер Уиннисфер появился не в динамической
системе, а в победоносном Краю Дремоты.
Результаты нетрудно было предвидеть.
На протяжении жизни следующих шестисот поколений обитатели Ииннисфара
сосредотачивали в своих руках все больше и больше власти Мирными
способами, или же способами, немногим лучшими, чем пиратство, они мостили
свой путь к вершинам положения в галактике, руководствуясь не столько
своим внутренним превосходством, сколько безразличием конкурентов. То была
Эра Безмятежности, эра торжества Ииннисфара.
Но годы все шли, и по мере коммерческой борьбы понятия Ииннисфара
постепенно подвергались модификации. Человек, наделенный силой, должен
бояться своего же отношения к себе - это было как удар. Его метафизический
взгляд на сущее был, конечно же, непрестанным объектом перемен, но тут
настал ужасающий момент, когда он взглянул на себя в совершенно новом
свете - и как на чужака, оказавшегося во вражеском окружении.
Весьма удачно, что следующий фрагмент случайно продемонстрирует нам,
что, хотя вселенная и находилась в руках человека, это вовсе не означало,
что человечность стала чем-то малозначительным и редким. Тем более, что
всегда были существа, способные видеть, хотя и не наделенные лицами,
способные понимать, хотя и не обладающие мозгом.
ГЕННЫЙ РОЙ
Это был один из тех несчастных случаев, которые, к счастью, могут
случиться где угодно. Подводный траулер "Бартоломео" был на расстоянии
четырехсот девяноста фатомов <один фатом - около ста восьмидесяти двух
сантиметров>. От аквапорта Капверд, когда с двигателем начались неполадки.
Я - не техник и потому не могу в точности передать их причины, в ядерных
реакторах таких кораблей внутрь медленно вдвигаются урановые стержни, и,
вероятно, механизм, распределяющий уже ненужные стержни по контейнерам, на
линию, вместо того, чтобы воспользоваться ручным дистанционным управлением
и попытаться с его помощью устранить неполадку, старший механик, человек
по имени Же Регард, лично отправился чинить механизм. Когда он пробирался
через инспекционные люки, то сбил одно из креплений своего защитного
костюма и не заметил этого. Регарду удалось без труда привести в порядок
механизм подачи стержней, но он затратил много сил, выбираясь назад, да
еще получив дозу близкую к смертельной в почки.
На "Бартоломео" врача не было. Тотчас же было передано обращенное ко
всем сообщение с просьбой о помощи.
Я уже сказал, что я - не техник, я также - не философ. И все же я
могу видеть в этом тривиальном эпизоде, положившем начало многим векам
неустойчивости, зачатки всех великих изменений, источником которых
послужили эти крайне незначительные события.
В центре древних, подвижных песков пустыни Сара притаилось плато
Ахаггари, подобно лайнеру в неспокойном море грудью разрезающее волны дюн.
На краю плато высился Варбе Варбер, Институт Медицинской Медитации,
древнее и изысканное здание в величественном стиле пятьдесят первой эпохи,
такое же мощное, как Храмы Ангкора, такое же стойкое, как Лунный Мемориал.
Устроившись среди пальм, одаряющих тенью широкие мощные аллеи, Варбе
Варбер вознес свои башни и верхние этажи над деревьями, изучая могучий
континент, на котором расположился - совсем как его оккупанты, медики, что
изучают внутреннее строение тела, глубинные континенты человека.
Геранд Гирес, то и дело промокая шелковым платочком лоб, стоял возле
главной лестницы института и ждал. Аэролет, доставивший его, остался
немного в стороне, на столике. Он терпеливо ждал на раскаленном камне,
хотя и считался гордецом, но никому из мирки не было дозволено находиться
в Варбе Варбере.
Наконец на верхней площадке широкой лестницы показалась фигура,
которую и намеревался дождаться Геранд. Это была его жена, Киро. Она
оглянулась, словно предлагая кому-то попрощаться, стоящему позади нее, и
начала спускаться по ступенькам. И снова, как и в каждый раз, когда он
поджидал здесь свою жену, Геранд подумал о том, какая же сила заставляет
Киро сбегать по ступеням, оставляя позади монастырское уединение Варбе
Варбера и возвращаясь во внешний мир. Пока он наблюдал за ней с любовью и
тревогой, ее опущенные плечи распрямились, Киро подняла голову и ускорила
шаг. И в тоже мгновение, как она заметила поджидающего Геранда, в ее
глазах появилось то знакомое выражение нескрываемого веселья, с которым
она взирала как на жизнь, так и на собственного мужа.
- У меня такое чувство, словно я не видела тебя уже несколько недель,
- прошептала Киро, обняв мужа и поцеловав его в губы.
- Несколько недель и выходит, - возразил он.
- В самом деле? - игриво поинтересовалась Киро. - Никогда бы не
подумала, что прошло столько времени!
Геранд подхватил ее под руку и отвел к поджидающему аэромобилю,
имеющему форму массивного трехгранника. Месяц медитации, который Киро,
будучи медиком, должна была проходить ежегодно, несомненно оказал на нее
благотворное влияние, базирующееся на системах высшего "эго", методы Варбе
Варбера были направлены на телесное и духовное восстановление сил
всемирного медицинского братства. Киро выглядела помолодевшей и более
полной жизни, чем обычно, Геранд в очередной раз сказал себе, что за все
шесть лет супружества, жена черпала в нем гораздо меньше энергии, чем в
высшей эге, но было бы неразумно надеяться на какие-либо изменения в этой
области.
Взявшись за руки, они подошли к аэромобилю. Джеффи, их раб-слуга,
поджидал их возле металлического тела машины, покорно сложив руки в знак
приветствия.
- Счастлив снова видеть вас, доктор Киро, - произнес он, распахивая
перед ними дверцу и отступая в сторону.
- Я тоже рада тебе, Джеффи. Ты, вроде, загорел?
- Даже обгорел немного, - ответил он, широко улыбнувшись.
Его родиной был суровый северный остров, большую часть года скрытый
подо льдом, путешествие по экватору пошло ему на пользу. Хотя минуло уже
более тридцати лет с тех пор, как он покинул тот отдаленный клочок суши,
он все же продолжал изъясняться на примитивном местном диалекте,
англешском, потому что оказался неспособен усвоить галингву, на которой
думали и разговаривали Геранд, Киро и большая часть цивилизованный людей
того времени.
Они устроились на сидениях. Джеффи занял место пилота. Он был
крупным, медлительным мужчиной, каждое его движение отличалось
обдуманностью. Его тугодумие не оставляло ему места для иной роли, кроме
как раба и слуги, но тяжелым флайером он управлял прямо-таки мастерски.
Теперь они уже летели над одной из полукруглых стартовых полос,
поверхность которых была способна поглощать выхлопные газы. Потом на
сигнальной башне полосы вспыхнул оранжевый огонь, и они резко перешли на
вертикальный полет. Тут же деревья и серо-белые стены Варбе-Варбер начали
уменьшаться внизу и позади них, слетались крохотными, словно головоломка
для детишек, затерявшаяся внутри безграничного сэндвича из неба и песка.
Аэромобиль двигался прямо на запад, по курсу, который должен был привести
их в конечном счете к дому Гиресов на Кутерских островах - куда он и
привел бы их, если бы не заболевший человек, что находился в тысяче метров
под ласковой поверхностью Ланикского моря, больной человек, об истинной
сущности болезни которого они все еще не имели понятия.
- Ну, Геранд, что новенького произошло в мире, пока я отсутствовала?
- спросила Киро, устраиваясь по-удобнее напротив мужа.
- Да ничего особенного. Дуалисты решили перерегистрировать каждую
планету в Федерации. С соответственной помпой состоялось открытие Города
Исследований Барьера. Ну а научный мир перепугался из-за новой работы
Камлиры "Параэволюции".
- Мне ее обязательно надо прочитать, - заявила Киро, не скрывая
заинтересованности. - Что это у него за теория на этот раз?
- Одно из тех предположений, которые не так-то просто выразить в
нескольких словах, - ответил Геранд, - короче говоря, Камлира согласился с
позицией Пла-то насчет дуалистической теории и утверждает, что эволюция
работает в направлении усиления разума. Растения менее разумны, чем
человек, а человек произошел от животных, которые в свою очередь произошли
от растений. Растения, животные, люди - это только первые ступени длинной
лестницы. Камлира заявляет, что человек еще не пришел полностью в
сознание. Человек спит, человек забывает, человек понятия не имеет о
процессах, происходящих в его же собственном теле.
- Благодаря которым, мы, медики, и существуем, - вставила Киро.
- Именно. Да и сам Камлира говорит, что только отдельные необычные
личности, трудящиеся совместно в наших Теперешних медицинских орденах,
способны в определенной степени сознательно вмешиваться в соматическую
активность.
Киро отрешенно улыбнулась.
- Ну и к чему он все это ведет? - поинтересовалась она.
- Он предполагает, что на следующей стадии эволюции появится некто -
этакое существо - все клетки которого будут наделены разумом. Природа,
мол, уже готова выпустить подобное существо - все клетки которого будут
наделены разумом, - на сцену. Он считает, что уже настало время для
появления новой расы.
- Уже настало? - Киро насмешливо шевельнула бровями. - А я-то думала,
что это создание уже появилось - столько-то миллионов лет назад! Неужели,
все изменения на которые был способен человек, давно исчерпали себя?
- Камлира чуть ли не половину книги потратил на то, чтобы объяснить,
откуда появляются новые виды, - ответил Геранд. - Согласно его
предположениям, ход эволюции ускоряется, подобно научному прогрессу;
поскольку протоплазма становится все более способной к модификациям,
потому модификации появляются все чаще. На тридцати тысячах планет запасов
протоплазмы предостаточно.
Киро ничего не ответила. С легкой болью в сердце Геранд отметил, что
она не поинтересовалась даже его собственным отношением к работе Камлиры,
хотя даже из того как он ее пересказывал, было ясно, что эту книгу Геранд
прочитал. Она должно быть решила, что его мнение, мнение промышленного
эколога, особого внимания не заслуживает, а продолжать расспросы просто не
стала приличия ради.
Через какое-то время Киро заметила:
- Каким бы это новое сверхразумное существо ни было, человек оставит
ему мало шансов, чтобы заявить о своем превосходстве, да даже просто
уцелеть. Оно окажется уничтоженным раньше, чем успеет размножиться. В
конце концов, трудно ожидать, чтобы мы проявляли гостеприимство к
узурпаторам, покушающимся на наше удобное местечко в космосе.
- Камлира утверждает, - возразил Геранд, - что эволюция позаботится и
об этом, если выяснится, что человеку пора уходить. Новые виды будут
наделены определенного рода защитой - или оружием - что сделает их
неуязвимыми для видов, которым они придут на смену.
- Да ты что? - возмутилась Киро, точно он сморозил явную глупость. -
Эволюция - это абсолютно нейтральный, слепой процесс.
- Это то, что беспокоит Камлиру! - ответил Геранд.
Он заметил, что Киро отнеслась к его словам легкомысленно. Что ж,
может быть и это к лучшему, так ему удастся скрыть свою неуверенность в
том, что именно говорил Камлира на этот счет. "Параэволюция" была нелегким
чтением, Геранд взялся за нее только ради Киро, так как знал, что эта тема
непременно должна ее заинтересовать.
Но скоро им стало не до параэволюции и сопутствующих ей несчастий.
Появился Джеффи, заполнив своим крупным телом весь дверной проем,
отделявший кабину от рубки управления, пока аэромобиль на автопилоте с
ревом проносился над Сарой.
- Там просят доктора, - произнес он, старательно выговаривая слова. -
В аквапорту Капверд, почти прямо по курсу. Там у них моряк, которому
срочно требуется лечение.
Говоря это, он смотрел на Киро.
- Конечно, я помогу, - отозвалась она, затем поднялась и пошла за ним
в рубку.
Сигнал раздался еще раз, прежде чем она успела сообщить о согласии.
Она внимательно выслушала сообщение, после чего дала ответ.
- Благодарю вас, доктор Гирес, - с облегчением произнес оператор в
Капверде. - Мы ждем вашего прибытия.
Теперь они были примерно в шестистах километрах от Капвердских
островов, от Варбе Варбера их отделяло вдвое большее расстояние. Как раз
тогда, когда Киро вела переговоры, впереди показалось Ланикское море. На
этом безлюдном участке континента, заброшенном из-за слепящего солнца
Ииннисфара, пустыня подходила прямо к воде, а точнее - тянулась отсюда и
до самого Варбе Варбера. Они пронеслись над полосой, разделяющей песок и
море, затем повернули на юго-запад. Почти сразу же позади них
сформировались облако, напоминающее цветок, которое скрыло убегающую сушу.
Минут через десять, сверившись со своими приборами, Джеффи повел свой
аэромобиль вниз, пробиваясь сквозь низкие слоистые облака в поисках
четырнадцати островов архипелага Капверд, которые должны были открыться
впереди и слева по курсу.
- Хороший расчет, - заметил Геранд.
Джеффи обращался с компьютером словно малолетний гений, исполняющий
Бритципарбта на виолончели-органе, у него был особый дар общения с
механизмами, который является такой характерной чертой для слабоумных.
Аэромобиль сделал круг над портом около Сатаго и начал опускаться в
море, падая вертикально. Серые волны устремились навстречу, спеша
поздороваться, словно целуя в лицо, закипели вокруг них и поглотили, и
стрелка альтиметра на пульте управления, составив позади нулевую отметку,
начала отсчитывать фатомы вместо футов.
Джеффи опять вышел на радиосвязь с аквапортом. Бакены, расположенные
через интервалы в десять фатомов, освещали им путь к подводному городу.
Наконец, ангар, подвешенный стофатомной бездной, смутно замаячил перед
ними своей китовой пастью, они вплыли внутрь, и челюсти сомкнувшись позади
них. Мощные помпы тут же принялись откачивать воду из ангара, заменяя ее
воздухом.
Же мысленно настроившись на то, что ей предстояло, Киро выскочила из
флайера еще до того, как вакуумные манипуляторы дока успели собрать всю
пойманную рыбу и обдуть пол насухо. Геранд и Джеффи последовали за не со
всей возможной быстротой.
Снаружи ангара два представителя порта уже поджидали Киро.
- Мы очень благодарны вам за то, что вы так быстро прибыли, доктор
Гирес, - произнес один из них. - Вероятно, вам уже сообщили по радиосвязи
подробности происшествия. Это старший механик "Бартоломео", подводного
траулера, которому так не повезло...
Чиновник изложил необходимые обстоятельства несчастного случая, после
чего пригласил Киро, Геранда и Джеффи в небольшую открытую машину. Второй
чиновник сидел за рулем, и они двинулись через порт, в котором, несмотря
на обычную суматоху, связанную с доком, не было заметно ни следа воды.
Долгое время род человеческий относился к морям, как к опасному
торговому пути или же как к месту, подходящему для опустошительных набегов
на рыбьи косяки, потом же, со значительным опозданием, океаны были
прибраны к рукам, и к ним стали относиться с той же заботливостью, что и к
суше. Теперь они использовались главным образом для сельского хозяйства, а
не для рыболовства. По мере того, как все больше и больше народа
устремлялось возделывать саванны океанских глубин, аквапорты росли, а
подводные города испытывали все меньшее уважение к своим изнеженным
партнерам с суши.
Аквапорт Капверд, из-за своего выгодного расположения в Ланикском
море и близости к Малому Союзу, второму по величине городу Ииннисфара, был
одним из первых построенных портов такого рода. Тот квартал города, в
котором теперь остановилась открытая машина, появился более десяти
столетий назад. Фасад госпиталя, к которому их доставили, казалось,
крошился от времени.
Внутренняя планировка напоминала монастырскую, так характерную для
всех госпиталей. Из п
...Закладка в соц.сетях
