Жанр: Научная фантастика
Тело угрозы
...блюдать... Так что будь спокоен. Иди.
— Приятных тебе снов. Только учти: окно и ставни я притворю — чтобы не
будить тебя, когда вернусь, в случае если разоспишься.
— Учту. Вот держи.
Она протянула ему неизвестно откуда извлеченный рюкзак; собственно, не
рюкзак в полном смысле слова, но некое его подобие — то, что на Руси почему-то
носит название
сидор
. Минич взял мешок, встряхнул, глянул критически:
— За туриста я с ним вряд ли сойду...
— Никак не сойдешь: у тебя и одежка не та. Ты не турист, типичный бомж.
Или еще лучше: освободившийся из мест...
— Нет. Прическа скорее под бомжа: слишком ее много отросло.
— И то правда. Поцелуй меня.
Он не преминул. И заказал:
— К моему приходу — согрей постельку.
— Уж об этом можешь не беспокоиться.
Кто обрадовался было — радовался рано.
Грукок, просмотрев последние результаты наблюдений своего ассистента, не
мог не ужаснуться: полное подчинение тела известным законам действительно
оказалось лишь эпизодом. Как будто незваный гость просто дал себе день-другой
отдохнуть, повинуясь законным влияниям, а за это время обдумал, как станет
вести себя впредь. И, кажется, придумал.
А придумав — решительно сошел с предначертанной орбиты в очередной раз. И
добро бы, сойди он для того, чтобы выбраться из сутолоки понятных и непонятных
воздействий куда-нибудь в более спокойное место; ничуть не бывало — его
потянуло, как говорят футболисты, в борьбу, поближе к зоне малых планет. При
этом продолжая сближать плоскость своего полета с плоскостью планетных орбит. И
вероятность того, что тело сблизится с Землей теснее, чем информированным людям
этого хотелось бы, сразу приняла в объеме и весе.
Но нашлись и люди, которым от этого стало пусть и немного, но все же
легче. Среди них в первую очередь следует назвать двух астронавтов на борту
Амбассадора
, уже совершавших свой путь навстречу телу. Правда, пришлось сразу
же вносить в рассчитанный маршрут новые коррективы; но это неудобство с лихвой
возмещалось тем, что времени в пути придется провести меньше, и вернуться домой
можно станет скорее.
Хотя, откровенно говоря, трудно утверждать, что это их обрадовало.
Зато других — несомненно. Тех, кто принимал решения и отправлял корабль в
разведывательный полет. Теперь они должны были получить интересующие их
сведения раньше, чем предусматривалось, а значит, и быстрее принять нужные меры
— если они, конечно, понадобятся.
А кроме этих людей, были и еще лица, крайне заинтересованные в эволюциях
тела. В общем, по тем же причинам, что и названные выше.
Тело же продолжало свою экскурсию, нимало не подозревая, что его действия
могут вызвать у кого-то большое неудовольствие. Поскольку для него не
существовало ни людей, ни Солнечной системы, ни Вселенной вообще и даже его
самого не существовало — поскольку оно не обладало никаким сознанием.
А впрочем — что мы знаем об этом?
Глава восьмая
Идея российского президента американцу как будто понравилась. Он сказал,
что она, во всяком случае, может стать предметом дальнейшего обсуждения — если,
разумеется, угроза и на самом деле подтвердится. Медленно, словно размышляя
вслух, он говорил:
— Конечно, это сразу же поставит перед нами некоторое количество новых
задач. Я пытаюсь понять, как это может выглядеть, но для меня тут пока слишком
много неизвестных. Как, если мы действительно произведем залп, атаковать
вторгающегося? В лоб? Каковы могут быть последствия? Мы сейчас пытаемся
уточнить массу тела, но достоверных результатов пока нет, хотя уже то, что
можно считать близким к истине, говорит о том, что цифра велика — это скорее
металл, чем лед. В таком случае — какими должны быть осколки — если нам удастся
раздробить его? И каков будет их разлет?..
Интересно, — думал он одновременно, — есть у него уже какая-то информация
об Амбассадоре
? А если есть — спросит он об этом? Если не спросит — значит
они действительно имеют отношение к этому якобы телу? Хотя астрономы и
отвергают, но — что астрономы понимают в искусстве дезинформации? Ладно,
обождем еще
.
Россиянин же, слушая, вспомнил — да, собственно, и не забывал никогда, —
что в свое время нынешний президент США служил в армии; не на флоте, что было у
них уже почти традицией, но в десантных войсках. Так что возникшая проблема не
была для него совершенно незнакомой. И еще обитатель Кремля подумал:
Интересно, под каким соусом он скажет мне о истинном маршруте их корабля? А
если вообще не скажет — тогда что?
— Я тоже размышлял об этом, — откликнулся он, когда Белый дом сделал
паузу. — И полагаю, что нам не нужно дожидаться окончательных данных, но сразу
же, сейчас, посадить людей за расчеты.
— Боюсь, что перед этим придется обсудить идею в узком кругу военных.
Иначе...
— Полагаю, это само собой разумеется. Но о расчетах: возможно, придется
расширить круг информированных людей за счет ученых — астрономов,
математиков... Им ведь придется определить для нас не только все основные
параметры: время и место, где и когда должны будут ракеты встретить тело, чтобы
вероятность успеха была максимальной: повторить удар нам будет уже просто
нечем. Ученым придется прежде всего попытаться установить какую-то систему в
неправильностях полета тела. Иначе вообще ничего нельзя будет рассчитать.
Поэтому медлить больше нельзя.
— Сделайте это, — посоветовал американец. — Я, со своей стороны, приму
такие же самые меры. Может быть, объединим силы?
Но его собеседник успел уже решить для себя этот вопрос.
— Мне кажется, целесообразнее для них — работать порознь. А когда будут
сделаны выводы — вот тогда свести их вместе для взаимной проверки, и тому
подобного.
— Понимаю вас — дома, конечно, работается удобнее. Ну и военным,
безусловно, лучше не покидать своих постов. Хорошо — согласен с вами. Пусть они
с обеих сторон прежде всего разработают меню, список вопросов — мы с вами
рассмотрим его — и сразу же берутся за дело.
— Совершенно согласен с вами. И еще президент США добавил:
— Как вы понимаете, такая форма разоружения — идея Залпа — в принципе
меняет концепцию контроля. Иными словами — требует присутствия инспекции уже не
на разделочных пунктах, но на самих базах — для того чтобы убедиться, что
ракеты действительно выпущены, и не просто так, а именно с ядерными головками.
Вы согласны?
— В принципе — разумеется, а что касается деталей, то, я думаю, комиссия
сможет достичь единогласия. Нам нет смысла и дальше сохранять секретность там,
где она еще уцелела; как у нас говорят, снявши голову, по волосам не плачут.
И попросил:
— Переведите это по смыслу, чтобы было понятно.
— Если вы не против, — сказал Белый дом, — то, я думаю, разработку этого
варианта контроля следует начать тоже немедленно. Лучше, конечно, если он не
понадобится; однако если да, то нужно быть готовыми.
— Как вы думаете, — спросил россиянин после коротенькой паузы, — возникнут
ли у вас серьезные препятствия со стороны Конгресса?
— Я полагаю, — был ответ, — что вряд ли эти проблемы окажутся в его
компетенции.
— Но Соглашение...
— Оно пусть остается предметом обсуждения. Это, как вы понимаете, процесс
длительный. А мы, как я полагаю, не располагаем достаточным для этого временем.
Однако боевыми ракетами командует главнокомандующий...
— А чрезвычайное положение объявляет президент, — закончил Кремль.
— Я рад, что наши мысли совпадают. Мы как бы разделяем проблему надвое:
устранение угрозы — это одно, юридическое оформление этого — другое. Не беда,
если правовая часть отстанет от реальных действий: положение ведь и в самом
деле может оказаться чрезвычайным.
— Будет много шума, если окажется, что заключать Соглашение больше не о
чем: все ракеты израсходованы!
— Хорошо было бы, — проговорил американец. — Но вряд ли получится. Я
думаю, что какое-то количество придется оставить. Не для того, конечно, чтобы
не нервировать наших конгрессменов. Но я не верю, что нашим дипломатам за столь
короткий срок удастся договориться со всеми обладателями ядерных зарядов — хотя
бы потому, что всех мы просто еще не знаем.
— Наша разведка работает в этом направлении.
— Наша, разумеется, тоже. И подтверждаются сигналы, что такие заряды
имеются уже и в распоряжении частных лиц. Но найти их — задача не на день и не
на два. Нет, часть ракет придется оставить в резерве. Для устрашения. Но,
кстати, и они должны подвергнуться контролю. Двустороннему, разумеется.
— Естественно. Но хотелось бы сразу договориться о величине этого резерва:
нам ведь придется назвать тем, кто начнет рассчитывать залп, количество
зарядов, которым они смогут располагать.
— Может быть, сейчас закончим на этом, и вернемся к разговору... м-м...
через шесть часов?
— Прекрасно, — согласился россиянин. — Буду ждать ваших предложений. Хочу
лишь сказать напоследок: одновременно с расширением круга допущенных я намерен
сделать меры секретности еще более жесткими: чем реальнее становится угроза,
тем...
— Совершенно с вами согласен. Но у нас есть опыт. С журналистами можно
договориться — если обращаться к ним уважительно и серьезно.
— Да, именно так: уважительно и серьезно.
А к тем, с кем договориться
нельзя, можно применить иные меры, — подумал россиянин, но вслух говорить
этого, конечно, не стал, хотя и не сомневался в том, что янки считает точно так
Же. — И меры эти лучше принимать превентивно — после драки-то кулаками не
машут...
Оба первых лица попрощались очень дружески. Страны их, конечно, не стояли
сегодня рядом; но в решении внезапной и грозной проблемы они и в самом деле
были равны.
Или, во всяком случае, так они думали.
Минич вылез из окна благополучно. Было уже почти совсем светло. Осторожно,
оглядываясь, вышел из калитки и сразу же свернул в кусты в том самом месте, где
они выходили. Зашагал не спеша, стараясь не шуметь, глядя то под ноги, то по
сторонам, и жалея, что к уху не приспособлено еще и зеркало заднего вида на
кронштейне. С ним было бы еще надежнее.
Можно было считать, что и на этот раз повезло: ни на пути к магазину, ни
там на него никто не обратил особого внимания; видно, чужаки не так уж редко
проходили через деревню, направляясь к реке. У него, правда, не было с собой
удочек, без которых у воды делать вроде бы и нечего; но кто знал — в сидоре
могла оказаться складная, да и вообще, кому какое дело?
Сделав покупки, Минич вышел из магазина. Огляделся, стараясь, чтобы это не
получилось слишком уж подчеркнуто. Вышел на дорогу и пошел дальше — как и
собирался. Лишь километра через полтора рискнул свернуть с проселка — там, где
лесок подступал к дороге ближе всего. Углубился метров на двести и снова
повернул — теперь уже к дому. Погода была ясной, солнце светило, и он не боялся
очень уж сбиться с пути.
Последний этим утром сон Джине досмотреть не удалось. Он прервался
внезапно от ощущения тревоги. Открыв глаза, она не сразу сообразила, в чем
дело, а когда поняла — испугалась.
Разбудили ее голоса, доносившиеся снаружи. Два мужика разговаривали у
крыльца или, может быть, уже на нем.
— Не, никто не заходил. Печать не нарушена.
— Я же и говорил: кто полезет? Дураков у нас вроде не числится. А вообще
продать бы его поскорее — и выгодно, и спокойно.
— Тут, понимаешь, тонкий расчет. Конечно, покупатели есть. Но срок еще не
вышел. И потом...
— Срок! Эти купцы если срока и боятся, то уж не такого. А того, что суд
ломает.
— Да не беги ты, как голый в баню. Дай договорить...
Джине почудилось, что один голос она узнает. Высокий и хриплый. Кажется,
именно такой простудный тенорок был у того, третьего, когда сюда наведалась
команда на джипе. Местный кадр.
— ...я ведь говорю: расчет на то, что тот парень здесь появится — который
это как бы унаследовал. У нас считают, что . больше ему деваться некуда, связей
прочных в других местах у него нет, где бы он мог затаиться. Вот тут его и
рассчитывают взять. А перед тем — может, еще попасут, чтобы еще на кого-нибудь
выйти. Поэтому и есть указание: ничего никому не продавать, если даже все сроки
пройдут. А против таких указаний кто же пойдет?
— Тогда лучше было бы засаду устроить...
— Кто сядет-то: мы с тобой? Дел и без того хватает. А как он появится, я
сразу узнаю: у меня его телефон на прослушке, всякий разговор сразу пишется по
автомату, если даже и в мое отсутствие. Ну а как только — я сразу даю сигнал, и
через час тут будут все, кому следует.
— Что ж его до сих пор нет?
— Выжидает где-нибудь. Тоже, видно, не пальцем делан. Голова работает. Но
мимо не пройдет — так у нас там полагают.
— Начальству виднее.
— Да и в деревне — как только увидят, что кто-то сюда сворачивает, сразу
доложат. Мне или вот тебе. Ну а ты тоже знаешь, что делать.
— Да уж не первый год замужем. Ну, вроде здесь больше делать нечего. Все
посмотрели, во всем убедились.
— Как и положено. Теперь можно неделю не приходить. Стой, мы еще ставни не
проверили.
— Да никто не трогал — и так видно.
— Все равно. Положено — значит надо выполнить. Давай обойдем дом еще раз.
У Джины душа ушла в пятки. Но только на миг. Она бесшумно — босиком —
пробежала в кухню. Распахнула раму. Заперла ставню, сильно потянув на себя,
пока не послышался негромкий щелчок: защелка сработала. Опустилась на
табуретку, стараясь дышать потише. Шаги снаружи приближались, судя по хрусту,
на миг замирая перед каждым окном. Вот они рядом. Ставню снаружи потрогали.
— Ну, теперь уж точно все.
И хруст опавших веток стал удаляться. На душе должно было полегчать, но
Джина, машинально глянув на часы — у Люциана часы были в каждой комнате,
старик, видно, следил за бегом времени, — и, напротив, встревожилась еще
больше.
Потому что, судя по времени, Марик должен был уже возвращаться. Если
что-то там его не задержало. Но если он наткнется на этих двух... Местный кадр
может узнать его: говорят, их работа требует хорошей памяти, в том числе и
зрительной. А они видели друг друга — тогда, здесь. И тогда...
Не одеваясь, даже не подумав о том, чтобы съесть что-нибудь, она сидела,
почему-то не отрывая взгляда от часов — словно от них тут что-то зависело. На
самом деле она не представляла, где и когда могла бы произойти неожиданная и
совсем не нужная встреча Марика с его преследователями; но почему-то решила,
что если ничего не произойдет, то Марик должен оказаться здесь, самое большое,
через полчаса. Ну а если его не будет...
Но она и не пыталась и вовсе не хотела сейчас думать о том, что будет,
если он не вернется. Как будто на этом жизнь окончилась бы. Хотя это было вовсе
не так, конечно. Наверное, она боялась накликать беду, думая о ней. И, следя за
стрелками, старалась вообще ни о чем не думать. Просто ждала.
И все же, когда после безуспешной попытки отворить ставню Минич тихонько
постучал в нее, она вздрогнула и рывком вскочила с табуретки, как если бы это
оказалось для нее совершенно неожиданным. Отворила раму и нажала на защелку,
освобождая ставню.
— Не умерла со страху?
Он спросил это совершенно серьезно.
— Умерла. Здесь были...
— Прими, пожалуйста... — Он поставил набитый сидор на подоконник. — Харчей
нам должно хватить на неделю. Видел я гостей. Вовремя успел залечь, не то...
— Этого я и боялась.
— Ничего. Все в порядке.
Он влез, затворил ставни.
— Завтракала?
— Что ты! Я так испугалась...
Минич принялся выгружать консервные банки, пакеты с супами, кульки с
крупами.
— Варить-жарить придется по ночам, когда дым не виден. Газа в баллоне
осталось всего ничего — это для завтраков, чая-кофе. Хорошо хоть кофе у него
запасен чуть ли не до конца года. Давай позавтракаем — и в койку. Или ты, может
быть, выспалась? Джина покачала головой:
— Мне еще не хватило. Но ты, наверное, устал?
Минич понял, что она имела в виду.
— Нет. Я все еще молодой и могучий. И люблю сладкое. Тебя, например.
— Знаешь, — сказала она, — а мне есть даже не очень хочется. Ты правда так
проголодался?
— Я? Ничего подобного. Разве я говорил что-то подобное? Ну-ка — кто первый
залезет под одеяло?
Что же: то был не худший способ заглушить волнение.
Но на этот раз почему-то не получилось того, что стало уже привычным, не
теряя в то же время своей — каждый раз — новизны.
Не у него не получилось; у нее. Когда он начал разыгрывать обычную
прелюдию, Джина ощутила вдруг — а вернее сказать, как раз не ощутила ничего из
того букета чувств и предвкушений, какое до сих пор неизбежно возникало перед
близостью. Усталость — не физическая, но нервная — и равнодушие; вот что
по-прежнему лежало в груди — как будто и не живой человек и уж подавно — не
желанный с первого дня знакомства лежал рядом, а... да просто никто.
Она мягко, но решительно отвела его руки. Повернулась спиной. Он, не
поняв, начал было снова; она проговорила каким-то посторонним голосом:
— Прости. Не надо. Не хочу.
— Зина, что?..
— Не знаю. Устала, наверное. В другой раз.
Он лишь пожал плечами под одеялом. Женщины!
После столь важного разговора с американским коллегой российский президент
снова собрал узкий круг, на сей раз, правда, несколько расширенный, чтобы
довести новую задачу до руководителей.
Они выслушали президента без радости, но и без сожалений: в конце концов,
никаких сверхъестественных усилий новый возможный поворот событий не требовал.
Были уточняющие вопросы, однако возражений ни у кого не нашлось.
Во всяком случае — вслух никто их не высказал.
Когда президент после заключительного напутствия удалился, а совещание
закончилось, его военные участники, с достойной неторопливостью продвигаясь к
выходу в порядке, предусмотренном субординацией, обменялись лишь краткими
репликами, в которых звучало одобрение принятых мер — что стало обычаем еще за
много лет до того: только так и можно было удержаться наверху. И разъехались,
ни о чем более не разговаривая и не уславливаясь.
Однако как-то так получилось, что уже через час все они — и только они —
вновь собрались вместе, но не в каком-либо из их офисов, а, как ни странно, в
одном из помещений спортивного клуба Министерства обороны, а именно — в
тренажерном зале, который полагалось время от времени посещать всем аппаратным
и штабным работникам для поддержания нужной формы. Излишне говорить о том, что,
кроме них, никого в зале не оказалось, и любой, пожелавший в этот час
воспользоваться им, был бы остановлен уже на самых дальних подступах и обращен
в позорное бегство.
Генералы успели переодеться в тренировочные костюмы; но вместо того чтобы
разойтись по разным тренажерам, собрались тесной группой и заговорили — не
очень громко — на тему, не имевшую ничего общего с физической подготовкой.
— Контроль. — Первым волновавшее всех их слово вслух произнес министр
обороны. Из собравшихся он единственный был лицом гражданским — вот уже третий
год, как снял погоны. — Это проблема номер один. Но ее мы хоть заранее
предполагали. Проблема номер два:
залп
. Что до нас довели только сегодня.
Положение представляется мне сложным. Прошу высказывать мнения.
У генералов даже и тренировочные костюмы, не говоря уже о форменных, были
достаточно единообразны: идеал всякой армии — внешнее единство, вызывающее
представление о монолитности. Но вот о мнениях этого сказать нельзя: все-таки и
генерал тоже человек, а людям свойственно иметь разные суждения даже по самым
простым вопросам.
— Я полагаю, — сказал спрошенный, был он командующим ВКО — войсками
космодромного обслуживания, — полагаю, что единственное мнение у солдата — это
мнение его командира, всякое другое будет неверным. Мнение верховного мы
сегодня слышали. И обсуждать можем только пути его наилучшего исполнения. Что
касается меня — все необходимое будет сделано в срок. У меня все.
— Может, у вас такой небывало острый слух, — возразил ему начальник
ракетно-инженерной службы космических войск, — но лично я никакого мнения не
услышал ни в одном слове, а констатировал лишь, что нам приказано продумать обе
проблемы. Считаю: если мы согласимся на их предложение, возникнет ситуация по
меньшей мере сложная. Дилемма катастрофическая: либо раскрыть все карты,
либо... либо вся эта затея сорвется.
— Может сорваться в любом случае, — сказал космический инструментальный
разведчик. — Потому что даже если мы чистосердечно изложим реальную обстановку,
нам скорее всего просто не поверят. А на то, чтобы убедить их в нашей
искренности, потребуется такое время, каким мы, судя по вводной, не
располагаем.
Все медленно, хмуро покивали.
— Конечно, можно надеяться на то, что нашему в конце концов удастся
убедить американца... — предположил генерал из Генштаба.
— Мало надежды, — сказал начальник отдела взаимоотношений с НАТО. — Потому
что как бы хорошо ни выглядели наши отношения в последние годы, все равно —
недоверие к нам сидит у них глубоко в печенках. Как и у нас — к ним. Мы уже
столько раз водили друг друга за нос, что...
Министр обороны не дал ему договорить.
— Откровенно говоря, — сказал он, — меня сейчас реакция Штатов беспокоит
куда меньше, чем... Если узнает...
Его никто не прерывал, а он сам не стал договаривать. Лишь на миг поднял
глаза к потолку, и все его поняли.
— Да, — согласился взаимоотношенец. — Надуть партнера — это, как
говорится, и сам Бог велел — если выпадает такая возможность. Но своего, — он
кашлянул, — главнокомандующего... не держать полностью в курсе — это уже, как
говорится, чревато остальным исходом.
На эти слова никто не откликнулся; однако едва заметное шевеление
произошло в группе, а когда оно завершилось — оказалось, что один человек из
собравшихся остался как бы в одиночестве, группа словно исторгла его из себя,
как инородное тело. И этим изгоем оказался не кто иной, как командующий
космическими войсками России.
К чести генерала надо сказать, что он не смутился — внешне, во всяком
случае.
— Нищим легко, — сказал он чуть ли не весело, хотя на лице его не
мелькнуло даже намека на улыбку. — Ибо их есть царствие небесное. У меня
прямого выхода на главковерха нет, а по команде я докладывал. Так что...
И генерал, как бы извиняясь, развел руками.
Министр обороны кашлянул, прежде чем сказать:
— Ну, собственно, о чем тут особо беспокоиться? Никаких ЧП в войсках не
случалось, а что касается количества боеголовок, то статистику мы не искажали
никоим образом, давали наверх все как есть. Так что...
Так что не только виноватых нет — но и самой вины тоже; так следовало
понимать эти слова. Может, их и на самом деле не было — но только каждый из
военачальников знал, что если что-то где-то вдруг оказывается не так —
виноватый обязательно должен быть, н вопрос лишь в том — кого назначат крайним.
А может, и не из них?
— Вообще-то, — проговорил ракетчик, — ситуация и не возникла бы, если бы
денег хватало: мы давно бы уже заказали новые. Финансисты — вот где корень зла.
Министр обороны кивком поблагодарил коллегу за идею.
— Это, безусловно, так, — согласился он. — Мы не раз указывали на
необходимость обновления парка — и безрезультатно. Вот теперь и придется
расхлебывать.
— А что касается информации, — вставил генерал из Генштаба, — то она по
определению доступна только считанным людям. Представляете, что было бы за
океаном, если бы до них дошли данные о действительном положении вещей? Да с
нами тут же совершенно перестали бы считаться! Вот и приходилось даже наверх
давать ее в самом сжатом виде — только для понимающих. Потому что даже и на
самом верху... Вот ведь главный наш оппозиционер вдруг слинял туда — и, похоже,
не очень-то спешит вернуться. Если бы он о нашей ситуации знал — честное слово,
я сейчас не смог бы спать спокойно..
Все понимали, что он прав. Информацию о космических войсках России ее
заокеанский партнер исправно получал прежде всего со своих спутников. И
сведения эти, в общем, соответствовали действительности: количество ракет на
боевых дежурствах соответствовало то
...Закладка в соц.сетях
