Жанр: Научная фантастика
Тело угрозы
...в нашей юрисдикции.
Это никого из астронавтов не удивило, поскольку и сами они были людьми в
основном военными, а еще более — по той причине, что характеристики корабля
были им, естественно, известны лучше, чем кому-либо другому. И прежде всего —
то, что корабль, по сути, был спроектирован и построен как космический
ракетоносец. Военная мысль, как известно, не затухает и в мирные, а точнее —
предвоенные периоды, и она далеко не сегодня пришла к убеждению, что грядущие
битвы не должны более развертываться на поверхности Земли: в таких вариантах
риск становился неимоверным. Главным оружием любой державы по-прежнему
оставалась не атака, а угроза; наземные угрозы дошли до мыслимого предела и
привели в конечном итоге к предстоящей в скором будущем международной
конференции. Теперь угрозой — супероружием — становился контроль над
космическим пространством, сначала — Приземельем, а чем дальше — тем более
обширным. Конечно, военные базы на Марсе в этом веке, может, и не будут
построены, но контролируемое пространство должно расширяться, и держава,
считающая себя великой, не имеет права утратить инициативу в этом великом деле.
— На Марс корабль шел бы безоружным, — продолжал генерал, — ну, не то
чтобы совсем с голыми руками, но в принципе — именно так. Это можно было бы
считать серьезными ходовыми испытаниями — и машины, и экипажа. Это объясняет,
почему официально он и сейчас отправится не к Марсу, а в проверочный полет.
Однако если станет известно, что послан он в автоматическом режиме, без единого
человека, — при такой смене условий даже не самый умный аналитик поймет, что
это значит. А это совершенно ни к чему: слишком рано. Россия уже, как вы
помните, подняла свой
Ураган
— с полным экипажем; машину поменьше нашей и
несколько легче вооруженную, но тем не менее способную на выполнение серьезных
задач. Китай достраивает свою — идет доводка, — и их корабль будет, по всем
данным, самым лучшим. Трудно рассчитывать, просто невозможно, что истинная цель
и смысл нашего полета останутся непонятыми — хотя общество вряд ли будет
информировано об этом. Так что в принципе можно допускать любые возможности.
Выслеживание, преследование, попытка задержать или даже — по недоразумению —
уничтожить — ничто из этого набора не может быть априори отвергнуто. Хотя лично
я не много поставил бы на такую возможность, тем не менее... Но с другой
стороны, никто не может утверждать, что совершенно исключен такой вариант:
некто сумел построить корабль суперкласса, искусно отвлекая всеобщее внимание
на другие объекты. Вы заложили, скажем, два корабля, из них один — супер;
именно его вы гоните изо всех сил в каких-нибудь адских подземельях, а то и на
дне морском, так что системы космического слежения не видят ни черта, — и в то
же время публично раскручиваете вторую модель — послабее, или же затягиваете
сроки, опять-таки у всех на виду. А свой запускаете втихомолку — сделав его
невидимкой к тому же для локаторов, да если еще выбрать метеорную погодку,
когда небеса просто искрят — и поскольку он удаляется, возможность вовремя
заметить его уменьшается с каждой секундой... Вы думаете, сказочка?
Последнее замечание явилось скорее всего ответом на явно недоверчивые
взгляды слушавших.
— Поднять в космос корабль с такими параметрами? Да всю планету трясло бы
так, что... — не выдержал один из астронавтов. — Одни сейсмологи подняли бы
такой шум, что мало не показалось бы.
— Разумно, — кивнул генерал. — Но разве я сказал хоть слово о его
характеристиках?
— Астрономы же видят...
— Да. То, что им показывают. Они видят виртуальную картинку. И ее увидели
именно тогда, когда ее стали показывать. Источник же ее — сам корабль — может
быть с ноготь величиной. Поэтому и нужно лететь туда — чтобы на месте
разобраться: что — реальность и что — лишь видимость. Или вы полагаете, что
такая операция не по силам современной технике?
Собравшиеся промолчали: сказанное звучало достаточно убедительно.
— Итак, вот причина полета и его задача. И вот почему, по нашему мнению,
участие людей в полете желательно — пусть и не всего состава. Но на деле
полетят ли на нем астронавты — зависит целиком и полностью от решения каждого
из вас. Конечно, если бы шла война — никто не стал бы никого спрашивать. Но
войны сейчас, как известно, нет. Никакой сиюминутной угрозы тело не создает. А
мы не собираемся бросать наших людей в огонь, если это всего лишь топится
камин. Отсюда — вывод: не подвергать вас-чрезмерному риску. Хотя если вас
интересует мое мнение, то я всегда больше верил людям, чем компьютерам —
особенно в разведке. Но когда летит одна лишь электроника, мне спится
спокойнее, хотя уверенность в надежности результатов уменьшается...
— Я вас понял так, — сказал Брюс, командир
Амбассадора
(
Посол на Марс
— имелось в виду). — Никто не хочет подставляться — и потому нам заявляют, что
никого в этот полет посылать не станут. Но если кто-то будет уж очень
настаивать — то пусть летит на свой страх и риск. Я прав?
Директор ответил спокойно:
— Каждый имеет право на свое мнение.
— Я всегда думал, что вы — хитрый сукин сын, — сказал командир.
— Ты меня переоцениваешь, — ответил директор. — Но вообще-то без этого
нельзя.
— Ладно, — сказал командир корабля. — Мы подумаем.
Они обдумывали не так уж долго. Слава всем нравилась — но не посмертная.
Возраст был еще не тот. И были жены и дети, а у большинства еще и родители.
Уровень же риска был куда больше предусматривавшегося. Каждый из астронавтов
был уверен, что с шутками природы они справились бы. В надежности корабля
сомнений, в общем, не было, но и тут все, кажется, возможные нештатные ситуации
были проиграны и выходы из них отработаны. Америка, черт бы ее взял, если
что-то делает, то делает хорошо — потому она и Америка, лучшее место в
мироздании. Но вот...
— Тут сразу увязаешь в вопросах выше колена, — молвил Брюс, командир
Амбассадора
. — Если эта штука — действительно чей-то виртуальный корабль на
обкатке, то он наверняка вооружен по полному штату... И увидеть нас поблизости
вовсе не доставит им радости. Понятно ведь, что случайно там никто оказаться не
может; ни о каком рандеву с ними мы, ясно, не договаривались. Вывод? Если они и
на самом деле так секретны, то они откроют огонь на уничтожение, не дожидаясь
наших верительных грамот. А нам первым начать — так не для этого вроде бы
полет. Или такой оборот просчитывался? Дальше: он населен? Наверняка:
испытательный полет без людей на такую дистанцию был бы еще большей глупостью,
чем наш. В принципе я считаю: против автомата должен воевать автомат а вести
переговоры должны люди с людьми. Есть еще время, чтобы выяснить это и все
прочее? Хотя бы — какие словари брать с собой?
— Времени у нас — полный ноль, — сказал директор.
— Ну, тогда... не знаю. Собственно, у меня не может быть своего решения.
Оно зависит от остальных. Один я за такое не возьмусь, это точно. Но и никому
другому корабль не отдам, раз уж я командир.
Все члены экипажа после раздумий признали, что риск, пожалуй, будет
слишком велик. Кроме одного. А вернее — одной. Капитана авиации ВМС Бриджит
Полонски. Единственной женщины в экипаже.
— Я полечу, — сказала она уверенно. — Я лошадей не меняю. Все. Обсуждать
не будем.
И тряхнула головой так, что волосы взлетели бы высоко в воздух, чудесные
черные кудри — не будь они так коротко острижены.
Таким женщинам, как она — у кого немалая сила не портит Красоты и
изящества, скрывающих характер высшей закалки, — возражать решаются редко: при
малейшей попытке она сразу же шла в лобовую атаку — и не сворачивала никогда.
Ее любили в экипаже, потому что обычно она была все же своим парнем. Но сейчас
посмотрели с неприязнью:
— Бриджит! Ты что — заболела?
— Заключение комиссии есть в моем файле.
— Значит, получается, что ты одна — героиня, а мы — дерьмо? Плоды
феминизма?
Бриджит думала в этот миг:
Ребята, все не так. Но у меня такие
обстоятельства, что не лететь я не могу. Чем бы это ни кончилось
. Но вслух
проговорила другое, что тоже было правдой:
— Я этого много лет ждала. Пусть не Марс — так даже интереснее. Вы все
знаете — я человек, одержимый любопытством, иначе мне жить очень уж скучно. Я
готова лететь куда угодно — но не согласна болтаться два года на станции, где
ничего нового не будет, потому что и быть не должно. Я лечу, и все. Да и это
для всех лучше: вы ведь слышали, что с человеком все-таки надежнее. Не надо
меня отговаривать. У меня другого решения быть просто не может.' И не
спрашивайте больше: комментариев не будет.
— И все же это нам не нравится, — сказал инженер экипажа. — Наверное,
придется просить, чтобы тебя отстранили официально. По причине легкого
психического расстройства.
— Тогда уж лучше убейте меня здесь, на .месте. Это то же самое. В конце
концов, я что — не вправе принять собственное решение?
Отговорить ее так и не удалось. Ну что же: каждый человек — хозяин своей
жизни и смерти. А обстоятельства у любого могут быть разными. Но...
Это
но
одновременно пришло в голову каждому. И все глаза повернулись к
Бриджит. И она без задержки ответила на подразумевавшийся вопрос:
— Сенсаций не будет, мальчики. Я слышала все, что он сказал. Значит —
полечу с ним. Кто-то удивлен?
Если кто и удивился, то не очень. Сослуживцам, конечно, никто не
рассказывает всего о своих личных проблемах, но люди догадливы. Две
скороспелые, пусть внешне и беспроблемные семьи распадались, не для того ли,
чтобы образовалась третья — новая? Брюс улыбнулся. Директор подумал:
Свадебное
путешествие за счет налогоплательщиков? Хорошо придумали
.
Генерал же сказал сухо:
— О вашем решении будет доложено.
На такой ноте обсуждение и закончилось.
Несколько странно было все это. Вооруженные силы — не конгресс, там
вышестоящие шлют вниз не темы для обсуждения, а приказы. И все.
Ай-ай, сэр
.
Но почему-то вот в данном случае...
Может быть, такой способ действий был рекомендован откуда-то — с еще
большей высоты?
Впрочем — к чему гадать? Узнаем. Может быть. Хотя скорее — нет.
Что еще тут можно сказать? Корабль, конечно, не автомобиль: куда
комфортабельнее и просторнее. И намного престижнее, чем мотель. Впрочем, любви
все равно, в каком она существует ковчеге, лишь бы не мешали. Формально же
никого ни в чем упрекнуть нельзя — даже с позиций самой строгой морали.
Штаб экспедиции был таким решением несколько озадачен. У самых бдительных
возникли даже сомнения: не старается ли парочка скрыться — то ли от ФБР, то ли
даже от ЦРУ? Или просто — от несговорчивых супругов? Но оба астронавта никогда
не были, по всем сведениям, замешаны в чем бы то ни было — за ними не числилось
даже штрафов за неправильную парковку или превышение скорости. Совершенно
нормальные американцы, патриоты к тому же. Да и если бы они и в самом деле
хотели сбежать к русским — это был бы далеко не лучший способ. Не могло это
быть и бегством от долгов: им просто неоткуда было взяться. Детей ни у него, ни
у нее не было, жена Брюса — президент не очень большой, но вполне
добропорядочной компании, владевшей двумя ресторанами и двумя кафе, так что
семья никак не бедствовала. Муж Бриджит был представителем давно и очень
богатой семьи. Вполне благополучные люди. Эти оба, конечно, немного crazy — но
это, казалось, для такого дела было скорее полезно, чем наоборот.
Что же: пусть летят. Тем более что даже один человек на борту обеспечивал
и большее правдоподобие всему, что должно было произойти, а уж два — тем более.
Да и живой глаз все-таки способен порой уловить и интерпретировать больше, чем
самый лучший объектив, и точнее, чем компьютер, который еще не научили
фантазировать, выдвигать сумасшедшие гипотезы. Счастливого пути — вот чего
пожелали им все.
Мисс Лу Королефф была в бассейне, и московский политик уже собирался
присоединиться к ней, как его мобильник — второй, спутниковый, с кодирующим
устройством, защищенный от прослушивания — неожиданно подал сигнал. Это вызвало
у владельца аппарата прежде всего гримасу досады. Он уже совсем было настроился
на совместное купание — предвкушал его, переживал заранее, чего с ним не бывало
уже лет... лет... Много, одним словом. Давно не бывало. И вдруг...
Он сам видел себя и как бы со стороны, и посмеивался: вот, значит, как
бывает, когда — бес в ребро!.. Но недаром говорят, - что каждый мужчина до
самой смерти остается мальчиком со всеми ребяческими причудами. Он отлично
понимал, что не произошло никаких случайностей, что Столбовиц, осуществляя
какие-то свои (или тех, кто стоял над ним) планы, просто забросил удочку со
вкусной наживкой — и он попался на крючок, как молодой. Еще бы ему не понимать
этого — со всем накопленным в разведке и политике опытом! Но, поняв, даже не
обиделся (хотя бы потому, что никакого нарушения правил игры в этом не было), а
лишь усмехнулся: таким все это показалось вдруг незначительным, мелким по
сравнению с тем чувством, какое сейчас владело им и на какое он давно уже
считал себя не способным; словно крылья выросли у души. Чем таким по сравнению
с этим упоительным переживанием были политика, карьера, вся судьба планеты,
наконец?
После нас — хоть потоп!
Политик понимал — рассудком, да и интуиция подсказывала, — что все это
счастье ненадолго: и потому, что женщина отыграет свою роль — и исчезнет, а
также и по той причине, что его самого просто не хватит на сохранение чувства
на таком, сегодняшнем уровне: душе более,не по силам марафон, время не обманешь
— но пока она еще способна бежать, ну пусть не десять тысяч, не пять даже — по
пусть хоть восемьсот метров пробежит в полную силу! И вот пока не будет пройден
последний метр из этих восьмисот — он намерен был пренебречь всем остальным на
свете.
Сейчас, после того как минувшей ночью они сблизились окончательно
(женщина, умница, понимала, что взрослого мужчину не нужно, да и нельзя
вываживать на удочке, как зеленого юнца, он должен получить свое побыстрее — и
тогда привяжется всерьез, потому что для него это уже не спорт, скорее судьба),
— сейчас он ощущал себя в зените и даже почти убедил свой недоверчивый рассудок
в том, что и Луиза не только делает свою работу, но и тоже стала относиться к
нему не просто как к объекту задания. Да, несомненно, ее отношение стало
другим, да и почему бы и нет? Не первой женщиной она стала бы, у которой
возникло к нему серьезное чувство.
Вот так убаюкивал он сам себя — а нет ничего легче, чем поверить в то, во
что верить очень хочется.
Так что неожиданный вызов был совершенно ни к чему. И в первый миг он
решил не откликаться. Нет его — и все тут. Был, да весь вышел. Такое поведение
подсказывали чувства. Но телом пока еще владел рассудок, хотя и не в полной уже
мере, так что рука сама собой вытащила трубку, палец нажал кнопку, а губы
привычно выговорили:
— Шесть пальцев.
— Привет. Ноль в остатке. Свободно?
Гридень, конечно. Да и кто другой мог бы?..
Москвич убедился, что в доме он один — охрана находилась на периметре, Лу
— слышно было — плескалась в бассейне, — и лишь после этого ответил:
— Чисто. Слушаю.
С Гриднем давно привык общаться на языке паролей и намеков. И правильно
понял обращенный к нему вопрос:
— Как вы собираетесь спасаться от жары? В этих же краях, где сейчас? Или
поближе к нам?
— А как там у вас погода?
— Поначалу было ясно, тепло; сейчас, правда, погода неустойчивая, так что
придется вам, пожалуй, пока оставаться на месте. Во всяком случае, здоровье
ваше только выиграет.
Вот и прекрасно! Он и сам хотел того же.
— Я вас понял. В наши места? Я пока об этом как-то не очень задумывался,
слишком много дел. Хотя — по слухам, эпидемия там у вас не получила широкого
распространения? Если добраться до Москвы не представляет серьезной опасности,
придется всерьез поразмыслить. Но лучше я вам об этом сообщу несколько позже.
— Благодарю. Но думать ни о чем не надо. Слушайте внимательно. Дела
серьезны. Предстоит переориентация. Полная. До поры до времени. Не удивляйтесь,
вы сейчас просто не в курсе. Очень скоро вам будет сделано предложение от имени
вашего оппонента, а может быть, и лично им — и вы его примете, это предложение.
Оно связано с продолжением пребывания в тех краях, где вы сейчас. Я вам сейчас
изложу суть этого предложения — но, конечно же, для вас оно окажется
совершенной новостью, и вы даже поколеблетесь, прежде чем принять его, — но
примете. Теперь внимание...
Политик слушал, и плечи его поднимались все выше — от удивления. Да,
такого поворота событий он никак не ожидал...
— Но почему...
— Получите всю информацию. И будете выступать — от имени и по поручению.
Если хотите точно — вам будет предложено занять пост посла России в Вашингтоне.
Неофициально — известно, что агреман на вас будет дан. Не удивляйтесь. Все
прошлое пока там и оставим — в прошлом. Скажу кратко: угроза из космоса, о
которой вы же мне и сообщили, оказалась совершенно реальной, и работать надо
сообща. Поверьте: вы ничего не проиграете, можете только выиграть — если
выиграем мы все. Можете по-прежнему полагаться на вашего хозяина дома. Он будет
тщательно заботиться о вас. Вы все поняли?
— Я вас понял. Конечно, неожиданно. Но я всегда считался с вашим мнением.
Сейчас тоже.
— Рад этому. Итак — спокойствие, внимание, осторожность, а когда все
произойдет официально — будете действовать по протоколу. Всего доброго.
— Конечно же, я сообщу незамедлительно о любых переменах.
— Кстати: тут был слух, что и у вас там гуляют болезни. Говорят, что
занесли от нас — туристы, наверное. Так что повторяю: поберегитесь,
— Спасибо. Займусь профилактикой.
— Вот именно. Ну, еще раз — всего вам доброго.
— И вам — наилучших успехов в делах. И — здоровья, здоровья в первую
очередь.
На этом разговор закончился. Москвич удовлетворенно кивнул: как бы ни
злобствовал президент, без своего главного оппонента ему, выходит, не обойтись.
— ...Ну, куда ты пропал?..
Кто это? Ах да. Женщина. Луиза...
Необходимо, не теряя времени, ввести всех наших здесь в новую обстановку.
Объяснить. Иначе с ними будет сложно. И, конечно, не по телефону. Встретиться с
ними лично, захочет того Столбовиц или нет.
— Ты идешь? Жду! О Господи!
— Бегу! Извини, замешкался. О, на тебя больно смотреть — так ты красива!
Знаешь, Лу, к сожалению...
Амбассадор
был (как и все корабли такого класса) собран на орбите и
состыкован со станцией, экипаж должен был добраться до него на шаттле. Так что
официальные проводы, совершившиеся на мысе Канаверал, были как бы
предварительными, настоящие же должны были состояться на станции — и
состоялись. Там, конечно, журналистской братии было поменьше, чем внизу, тем не
менее и прощальные объятия, и наилучшие пожелания, и переход экипажа на корабль
— все было в прямом эфире передано на Землю, хотя час для прямого эфира был для
Америки не слишком удобным — то ли слишком рано, то ли, наоборот, для других
слишком поздно. Зато все Восточное полушарие получило возможность пережить в
реальном времени то решающее мгновение, когда между
Амбассадором
и станцией
возник просвет и начал превращаться в расстояние, которому предстояло стать
большим и очень большим.
Обычный персонал станций — очередная смена — на это время, по просьбе
американской стороны, был уменьшен, три его члена — русский, итальянец и японец
— были заблаговременно отозваны на Землю — поскольку требовалось разместить
тех, кто прилетел сюда на два дня для проводов. Станция, постоянно
пополнявшаяся новыми модулями, стала к этому времени уже походить на не очень
сложный, но все же лабиринт; поэтому экипаж корабля — за исключением известных
нам двоих — смог вернуться на станцию, не попав в объективы телекамер, и
находился в самом далеком модуле, пока последний гость не покинул ее, чтобы
вернуться на Канаверал. То есть для соблюдения секретности было сделано все
возможное. И в самом деле истинный маршрут корабля и цель полета так и остались
неведомыми обществу. Во всяком случае, пока.
Но общество — обществом, а Службы — Службами. И поскольку внимание их в
России (теперь, когда все, кому положено было, ознакомились с действительной
обстановкой в космосе) было накрепко привязано ко всему, что происходило в
космосе, в особенности ближнем, все пригодные для выполнения такой задачи
средства наблюдения — в основном космических войск — вели
Амбассадор
, не
выпуская его из поля зрения ни на секунду. Поскольку наблюдали за новым
кораблем всегда, начиная еще с процесса монтажа.
В результате уже в начале четвертых суток полета по начальству было
доложено: корабль отклонился от сообщенной НАСА расчетной траектории, которая
должна была привести.его в район испытаний.
Такое бывает, и мгновенной реакции на это в Москве не последовало — до тех
пор, пока еще через полсуток не стало фактом, что корабль не предпринимает
никаких действий, чтобы вернуться на расчисленную траекторию. Наоборот,
расхождение между теоретической и реальной орбитой росло.
Однако, судя по всему, штаб испытательного полета в Штатах это ничуть не
взволновало. И в его релизах, систематически, как и полагалось, вбрасываемых в
прессу, не было ни полуслова о том, что полет вышел из-под контроля и вообще —
что ситуация возникла нештатная.
В России же командующий космическими войсками доложил министру обороны о
наблюдаемых обстоятельствах, а также и о своих соображениях по этому вопросу.
Немедленно был поставлен в курс президент. Он сразу же вызвал обоих на
совещание, в котором, кроме них, приняли участие директора
Росаэрокосм-агентства и внешней разведки. Командующего сопровождал начальник
Космической инструментальной разведки, директора Глав-космоса — заведующий
отделом обитаемых полетов. С директором внешней разведки прибыл главный
астрономический специалист этой службы; такая должность возникла там совсем
недавно, но занявший ее ученый уже стал человеком необходимым.
— Мы просчитали возможности, — доложил.он совещанию, — исходя из
предположения, что имеем дело не с аварией, а со вполне рассчитанными
действиями экипажа; судя по реакции НАСА — это не какой-либо эксцесс экипажа,
но заранее предусмотренный маневр. Удалось засечь моменты, когда на корабле
включались корректирующие двигатели; и они постоянно увеличивали отклонение, а
не пытались сократить его, как можно было бы ожидать. Наблюдения с
ориентированных спутников КИР это подтверждают.
Начальник космической инструментальной разведки согласно кивнул.
— Исходя из этого, — продолжал астроном, — мы заложили в компьютеры центра
все исходные данные, чтобы получить возможные прогнозы на дальнейшее развитие
событий. Из полученных двадцати двух вариантов мы отобрали три, которые сочли
наиболее правдоподобными, и проанализировали их. Параллельно с нами этим
занимались и специалисты КИР, поскольку все это время мы работали в постоянном
контакте с ними.
На этот раз синхронно кивнули оба разведчика: и инструменталист, и
директор.
— И таким образом пришли к общему мнению: из этих трех самым реальным
является вариант, по которому
Амбассадор
целью полета имеет сближение с Телом
Угрозы. Правда, пока ещё невозможно сказать: для контакта или всего лишь для
наблюдения на минимальной дистанции.
— Как это воспринимается в самих Штатах?
— С восторгом. Но не как техническое или даже военное достижение. СМИ
делают из этого романтическую историю: это, мол, вовсе не испытание, а
свадебное путешествие двух влюбленных астронавтов — и он, и она входили в
состав предполагаемой марсианской экспедиции. Некоторые из наших пересекались с
ними на МКС — подтверждают, что там действительно любовь, а на Земле возникли
сложности между каждым из них — и семьями: об
...Закладка в соц.сетях
