Жанр: Научная фантастика
Тело угрозы
...ж угрожающим. Строго говоря, информацией о теле
обладают лишь три обсерватории. Мы находимся в постоянном контакте с ними. Им
сообщена предложенная армией версия, которую пришлось, правда, вывернуть
наизнанку. Согласно нашему варианту, тело представляет собою новейшую
космическую разработку НАСА и военных, которая проходит испытания в обстановке
строгой секретности, и поэтому какая бы то ни было информация о ведущихся
наблюдениях, включая изменения траектории, представляет собою государственную
тайну — со всеми соответствующими -выводами. Хорошо это - или нет, но до сих
пор наблюдателям не удалось установить природу тела, и потому — верят они нам
или нет, но доказательств противного они не имеют. Пока еще нет. К тому же,
если говорить об астрономах, наша задача облегчается еще и тем, что телом нигде
не занимаются их главные силы. В основном наблюдения ведет обсерваторская
молодежь, а мэтры, кажется, рассчитывают подключиться позже — лишь в том
случае, если реальность угрозы сделается очевидной.
Он отпил прохладительное из стакана; несмотря на то что кондиционер в
Овальном кабинете работал вовсю, советнику показалось, что тут душновато, и он
покосился в сторону застекленных дверей, что вели в розовый сад.
— Возможно, — использовал возникшую паузу директор ЦРУ, — что нам стоит
прибегнуть к отвлекающему маневру. Скажем, в виде заказа на определенные
исследования — обосновать должным образом, дать денег. А телом всерьез пусть
занимаются люди НАСА — при помощи тех инструментов, что находятся в космосе.
Так задача сохранения секретности упростится.
Директор НАСА согласно кивнул.
— Это был бы разумный ход.
— Джек, — сказал президент, — подумайте о том, кто и как сразу же этим
займется.
— Я уже думал об этом, — ответил советник и, вздохнув, продолжил: — Второй
источник и, как вы понимаете, главный — пресса. Сейчас она не жалуется на
отсутствие тем: взвешиваются все
за
и
против
предстоящей Конференции и
самого Соглашения. Однако в скором будущем они не смогут не заметить некоторого
изменения тональности в тех материалах, которые мы им предоставляем. А такое
изменение, видимо, неизбежно, поскольку уже сейчас представляется ясным, что
все сроки нужно переносить — хотя бы до того времени, когда будет окончательно
установлен подлинный уровень угрозы, представляемой телом. Ведь если мы через
месяц, как предполагалось, официально договоримся о полном ядерном разоружении,
а вскоре окажется, что арсенал потребуется нам для предотвращения опасности, то
этот вопрос придется обсуждать со всеми участниками Конференции, подписавшими
Соглашение. А это, как и обычно, приведет к дебатам и большому шуму в
глобальном масштабе. Но как только такая смена ключей будет замечена — пресса
набросится на нас, и вряд ли нам удастся предотвратить... Можно, конечно,
ссылаться на Оклахомский опыт — но с тех пор прошло много времени, и
возможности изменились: и наши, и средств информации, да и всей нации тоже.
После одиннадцатого сентября ноль первого года...
— Не можем же мы заткнуть им рот, — проговорил госсекретарь.
— Никоим образом, — согласился советник. — Поэтому придется, видимо,
прибегнуть к иному методу. К тому, который достаточно успешно применяется
нашими — и не только нашими — ракетчиками: к методу ложных целей.
Объяснять суть метода никому из присутствовавших не понадобилось; но
госсекретарь спросил:
— Что же вы предлагаете использовать в качестве ложной отвлекающей цели?
— Марсианская экспедиция, — сразу же ответил советник. — Завершение ее
подготовки, старт, ход полета... Думаю, что этой пищи всем хватит достаточно
надолго.
Директор НАСА слегка кашлянул, и все взгляды устремились на него.
— Ваше мнение? — спросил .президент. Директор поднял брови:
— У нас все развивается по графику. Я говорю о том, что касается техники:
там проблем не возникает.
Однако тон его свидетельствовал о том, что проблемы есть — где-то в другом
направлении.
— Что-то не так? Люди в порядке?
Директор помолчал прежде, чем ответить:
— Сейчас — с ними все хорошо. Но я, откровенно говоря, не представляю, как
смогу отправить людей на Марс, не будучи уверен, что им будет куда вернуться. В
корабельную гипотезу я, по совести признаюсь, не верю. Она наивна. Хотя,
конечно, имеет право на проверку.
На этот раз молчание оказалось более продолжительным. Потом президент
проговорил:
— Я вас не совсем понимаю, Джек. Вы что, действительно верите в
возможность реальной угрозы? Хотя... представить себе, конечно, можно и такой
вариант. И если встать на такую позицию — кто из нас решился бы на такой риск?
Да, я все же понимаю вас. Ну а если послать к Марсу корабль без экипажа?
Главный астронавт усмехнулся:
— В этом нас уже обвиняли, когда речь шла о лунной программе, верно?
Генерал — председатель Комитета начальников штабов — сказал:
— Мне это представляется хорошей идеей. С небольшими коррективами. Если
корабль можно послать на такое расстояние без экипажа... Полагаю, что вашу
машину можно приспособить для беспилотного полета?
При этом он вопросительно смотрел на директора НАСА. Тот кивнул: .
— Несколько сложнее, чем направить зонд на планету, но в наших
возможностях. Опыта у нас достаточно, ничего нового придумывать не придется. Но
все нужно пересчитать: нужны точные цифры — где и когда наш зонд (назовем его
так) сблизится с телом, на какое расстояние, чтобы можно было обеспечить
уверенный прием Землей данных; перед тем — решить вопрос: с посадкой, или
только облет и возврат, или — выход на постоянную орбиту вокруг тела — если
захват окажется возможен... Это при естественном варианте; а если все-таки мы
имеем дело.с кораблем, то на этот случай нужны необходимые средства защиты,
поскольку возможны конфликтные ситуации. Одним словом, сразу же возникает
чертова уйма достаточно сложных задач. И решить их придется в очень
ограниченное время. Пока тело еще не приблизилось настолько, чтобы привлечь
всеобщее внимание.
— Раз это возможно, — продолжал военный, — следовательно, послать его
нужно. И представлять, что экспедиция стартует на Марс. Но отправить совершенно
по другому маршруту. К этому самому телу. Чтобы заблаговременно понять — что же
оно собой представляет в действительности. Корабль или камень? И если камень —
почему он ведет себя не так, как полагается? Что на него влияет?
— Но у меня есть одно принципиальное условие, — проговорил директор НАСА,
приспустив голову, словно собирался бодаться; набычился, как говорится. — Sine
qua non, если уж мы тут блистаем знанием латыни. Принципиальное и необходимое.
— Валяйте, — приободрил его президент. — Слушаем со вниманием ваш
ультиматум.
— Никакой экспедиции к Марсу. Ни малейшего блефа. Испытательный полет, как
это и будет на самом деле. А вот о подлинной цели его, конечно, ни слова. Новые
конструкции, новые технологии, новое все на свете — пиаровцы сделают из этого
для публики настоящий пир души — и далеко не на пустом месте. Думаю, этого
хватит, чтобы отвлечь внимание от какого-то заурядного небесного камня — если
даже такое внимание возникнет.
— А если еще добавить что-нибудь пикантное, — подхватил госсекретарь. —
Хороший скандальчик был бы самым лучшим, но в данном случае вряд ли подойдет:
слишком уж круто. Но если закрутить что-нибудь романтическое... С любовью,
соперничеством, может быть... Пусть будут тайны — только не
военно-политические, а сердечные...
Шеф НАСА медленно кивнул:
— Я подумаю.
— Подумайте еще и вот о чем, — сказал военный министр. — Автоматика
хороша, компьютеры еще лучше, но для настоящей разведки все-таки оптимально,
если там будут люди. Компьютеры логичны, а жизнь часто бывает совсем другой. У
вас же есть подготовленный экипаж; ну, пошлем хоть человека, а еще лучше —
двух, для взаимного контроля и прочего. Опасно? Но они, между прочим, получают
за риск не так уж мало. Но подумайте и о выгодах: личное наблюдение тела в
непосредственной близости! Люди-то уж не спутают большой булыжник с космическим
кораблем, верно?
— Видимо, так и придется поступить, — согласился директор НАСА.
— Но в таком случае, — усомнился шеф ЦРУ, — пресса получит информацию о
направлении корабля, заинтересуется — и тогда к чему все?
— Никакого тела для них не существует, — возразил президент. — Вот и повод
для введения на обсерваториях режима полной секретности. Что же до сенсации и
интереса журналистов, то не станут же репортеры следить, глазея в телескопы, за
полетом корабля, а если и будут, все равно ничего не поймут: ведь астрономы
среди них вряд ли есть.
— А если это и на самом деле корабль? Русский? Вооруженный?
— Да будь я проклят, — сказал госсекретарь, — если я в это верю!
— А кто тут говорит о вере? — удивился разведчик. — Я тоже не стал бы
ставить на такую вероятность — даже один к тысяче. Но такая версия существует.
И если вам удастся ее опровергнуть, все мы будем вам бесконечно благодарны. А
стопроцентно достоверный ответ смогут дать только люди.
— Вы можете поручиться, что ваш разговор с астронавтами не приведет к той
самой утечке информации, которую мы хотим предотвратить? — спросил президент.
— Как за самого себя, господин президент.
— В таком случае я разрешаю вам ознакомить их с ситуацией. И с
необходимостью полного молчания, разумеется.
— Ай-ай, сэр, — по-военному ответил директор. После этих слов разговор на
несколько секунд как бы уперся в стену молчания.
— Вы, советник, говорили о трех возможных источниках утечек, — напомнил
хозяин кабинета. — О двух мы уже услышали.
— Третий источник, — сказал советник, — и, по-моему, самый вероятный, —
это Россия. У меня нет пока сколько-нибудь четкого представления о том, как
широк там круг информированных людей. Господин президент, вы разговаривали с их
главой; какое впечатление произвел на вас этот разговор?
Президент ответил не сразу:
— Я бы сказал — странное. Открытого разговора на эту тему не было. Но
когда я достаточно ясно дал понять, что нам известно о предполагаемой угрозе со
стороны тела, он, мне кажется, несколько растерялся. Да, безусловно, он
растерялся — но я так и не понял отчего: то ли его смутило или огорчило то, что
мы обладаем этой информацией, то ли — это было бы в высшей степени странно, но
именно так мне показалось, — потому, что сам он был совершенно не в курсе дела.
— Маловероятно, — покачал головой разведчик. — При их стремлении к
гиперцентрализации власти... Нет, это кажется мне невозможным. При одном
условии, разумеется: если против него не возникло какого-либо заговора.
— Вы думаете, такое возможно?
— Это было бы не первым примером такого рода.
— Но если президент не был даже поставлен в известность — значит сведения
о существовании тела и об угрозе не могли разойтись там сколько-нибудь широко?
Или их просто не приняли всерьез?
— Круг информированных людей, видимо, достаточно узок. Я сужу и по тому,
что на интересующую нас тему мы не получили ни слова от московской и вообще
российской агентуры — а в ней имеются и люди, как правило, хорошо
информированные о событиях на верхах. Но в данном случае важно не только то,
сколько людей информировано, но и — кто они. Какие цели могут преследовать,
каким влиянием пользуются и в каких кругах... — Он усмехнулся. — К счастью, мы
надеемся получить эти сведения незамедлительно — и при этом из первых рук. И
для этого не придется даже выезжать за пределы округа Колумбия.
— Вы нас заинтриговали, — сказал президент. — Что вы имеете в виду?
— Тот хорошо известный вам факт, что глава русской оппозиции все еще
находится в нашей стране. И ведет разговоры именно на эту тему.
— Мы тоже беседовали с ним, — добавил генерал. — Я думал, вы в курсе.
Надеюсь, у нас не зреет заговор с целью свержения президента?
Все вежливо посмеялись. Разведчик сказал:
— Видимо, есть смысл побеседовать с ним здесь. По-моему, он будет очень
рад такой возможности. Я как раз намеревался предложить советнику по
безопасности принять гостя — неофициально, разумеется.
— Постойте. Он ведь не представляет здесь власть. Это его личная
инициатива. Так, во всяком случае, меня информировали.
— Пока он ни словом не заикнулся о том, что визит его связан с какими-то
поручениями президента.
— Да и сам президент при нашем разговоре ни словом не обмолвился о его
визите сюда. Все это по меньшей мере странно.
— В таком случае, — снова вступил в обмен мнениями государственный
секретарь, — остается невозможным говорить о приеме гостя кем-либо из
официальных лиц. Да, он просил меня о встрече, но... Это оказалось бы серьезной
обидой для президента России. Конечно, если кто-то столкнется с нашим гостем
случайно...
— Поскольку случайность есть лишь результат хорошо подготовленного и
тщательно замаскированного замысла... — усмехнулся разведчик.
— Поговорите с ним, — сказал президент. — Конечно, с учетом всего,
сказанного здесь сейчас. Может быть, хоть что-то прояснится. Но независимо от
этого, необходимо сразу же начать разработку операции
Зонд
. Тело-то все равно
приближается, независимо от того — знает об этом кто-нибудь на Земле или
пребывает в сладостном неведении...
Президент России возвращался домой. В самолете, несшем на фюзеляже надпись
Россия
, где были на борту все условия и для работы, и для того, чтобы
расслабиться и отдохнуть (дома ему такая возможность, похоже, не улыбалась), он
рассчитывал именно на последнее, и сразу после взлета,.распорядившись отправить
монгольскому главе, как и полагалось, протокольную радиограмму с благодарностью
за гостеприимство и за состоявшуюся полезную встречу, он попросил помощника не
беспокоить его, если только в мире не произойдет чего-то, из ряду вон
выходящего.
Сказав это и проводив помощника взглядом, он невесело улыбнулся: из ряду
вон выходящее сейчас как раз и происходило. Он с полчаса пытался напрочь
отключиться от этих мыслей; а когда понял, что это не удастся, что он не сможет
хоть как-то отдохнуть, пока по-настоящему не осмыслит всего — и уже
случившегося, и того, что можно было предполагать в ближайшем и средне
удаленном будущем; и пока не выработает для себя плана действий — плана тех
самых единственных ходов; и пока не продумает до мелочей состав той команды,
которая и будет — с ним самим во главе — осуществлять все действия, связанные с
обеспечением Конференции вопреки всяким идиотским слухам.
Тело Угрозы (он тоже принял такое название летящего пока еще далеко в
пространстве предмета) его не беспокоило — чушь собачья, — но бесило легковерие
таких, казалось бы, серьезных людей, как главы Америки и Китая: заглотали-таки
заброшенный кем-то крючок! Кто мог ждать такого осложнения: что придется их,
главных союзников, приводить, как говорят математики, к нормальному виду? И до
тех пор, пока это не будет сделано, никакого отдыха не предвидится:
обстоятельства сейчас оказывались сильнее его желаний и намерений.
Поняв это, он перестал принуждать себя к бездействию и, усевшись в кресло
перед низким столиком, отдался на волю размышлений, поставив на столик диктофон
— чтобы записывать то, что придет в голову. Президент знал, что мысли возникнут
— не следовало только указывать им какую-то очередность: подсознание само
вызовет их к жизни в том порядке, который с точки зрения логики, может быть, и
покажется нелепым, но на самом деле будет единственно правильным.
Конечно, есть вещи, которые предвидеть просто невозможно. Как это самое
Тело Угрозы, например. Но когда такие происходят, главное — видеть и оценивать
их на фоне реально существующей обстановки, а не в безвоздушном пространстве —
хотя бы они на самом деле в нем и находились. И понимать, что не где-то там, в
космосе, а тут, на Земле, в Белом доме и Кремле будут решаться — и уже решаются
— судьбы планеты.
Прежде — до выборов и воцарения, когда президентом он был еще только в
мечтах и надеждах, — будущая деятельность казалась ему если и не самой легкой,
то, во всяком случае, простой и логичной. Простота, как известно, вовсе не
синоним легкости; чаще наоборот. Он всегда умел составлять планы, распределять
время так, чтобы все успеть.
Последующее сначала озадачило его, потом стало не на шутку раздражать:
оказалось, что хорошо спланировать работу было просто невозможно — даже при
помощи самых совершенных компьютеров и самых мудрых советников. Он не
обманывался, впрочем: таких вокруг него не было, да и быть не могло, потому что
никто не имеет права быть умнее верховного руководителя; ну а в отношении
собственной мудрости у него (строго секретно, разумеется) нет-нет, да и
возникали сомнения. Не в отсутствии логики было дело, а в том, что на самом
деле непредвиденных событий постоянно возникало куда больше, чем следовало бы,
и они отнимали уйму времени, предназначавшегося для совершенно иных дел.
Падали самолеты; тонули корабли; выходили из берегов реки; налетали
ураганы; обрушивались дома — и в результате этого гибли люди. Все это требовало
вмешательства — хотя бы для того, чтобы отдаваемые им команды не сводились к
одному лишь созданию комиссий — в действенность таких мероприятий давно уже
никто не верил. Проворовывались высокопоставленные чиновники; валюта, невзирая
на все применявшиеся для ее сохранения кнуты и пряники, по-прежнему утекала из
страны — как сверхтекучий гелий. Черт бы побрал покойного Ландау со всеми его
открытиями... Незаконный оборот наркотиков — такое благопристойное название
употреблялось для обозначения самой страшной (во всяком случае, в перспективе)
болезни минувшего и нынешнего веков — даже по официальной статистике не
сокращался, и возникало сильное подозрение, что истинное положение вещей куда
хуже, чем проистекало из докладов.
К счастью, вроде бы прекратилось извержение северокавказского вулкана —
однако все отлично понимали, что он не потух, и в недрах его температура не
падает и давление не снижается, так что не сегодня, так завтра извержение
начнется снова — и кто знает, в каком направлении хлынет лава и полетят камни и
какие силы придется бросать туда, чтобы снова пригасить пламя.
О внешней политике и говорить нечего: балансировать, например, между
традиционной благосклонностью к ближневосточному большинству и как бы
доброжелательностью в отношении тамошнего меньшинства (в которую мало кто
верил) становилось все сложнее и сложнее, потому что слова уже никого не
убеждали, нужно было совершать какие-то действия — нужно, но невозможно, потому
что тогда видимая беспристрастность обрушилась бы вмиг — и, быть может,
навсегда, и это означало бы крупный проигрыш. Это равно относилось и к
ирако-иранскому противостоянию с США, и к неизлечимому арабо-израильскому
конфликту, и еще много к чему.
Потери были; недаром даже в Иран договариваться о присоединении к
Соглашению поехали китайцы: они пока еще были вне подозрений в тайном сговоре с
США, а в отношении России такие мнения, похоже, в тех странах распространялись
все шире. Для того чтобы высвободить свое время от всех этих отвлечений,
необходимо было иметь таких министров, которые принимали бы решения сами и
добивались их выполнения, предоставляя президенту вершить лишь действительно
высочайшие государственные проблемы. Но какие тут проблемы, если самому
приходилось решать даже такие мелкие вопросики, как например — что в конце
концов делать с пресловутым шестьдесят четвертым каналом телевидения. Хотя, по
сути, это была задача для среднего чиновника, самое большое — для главы
департамента...
Эти мысли сейчас, высоко в воздухе, вдруг набросились на него, одолели
окончательно. Можно было подумать, что он, словно Антей, получал свою силу от
земли, а теперь вот, оторванный от нее, оказался вдруг слабым. Мелькнула даже
мыслишка — а не попросить ли вынужденной посадки; он сразу же отогнал ее,
беззвучно, но крепко выругавшись.
Однако на ее месте вдруг высунули гримасничающие головы сразу две новые,
еще более пакостные. Первая была: а может, и не по Сеньке шапка? И не стоило
забираться так высоко, если от этой высоты начинается головокружение — не от
успехов, к сожалению, а от растерянности. И вторая: это самое Тело Угрозы — а
может, и надо, чтобы оно грохнулось о Землю, чтобы всю ее, со всеми проблемами
и противоречиями, разнесло к ядреной Фене на мелкие дребезги? И не надо искать
выхода, принимать какие-то меры...
Он встал, подошел к бару, налил коньяку, выпил — чтобы привести себя в
более или менее рабочее состояние. Оказывается, он успел за годы президентства
отвыкнуть от ничегонеделания, у него и отдых был активным. И вот сейчас, когда
нельзя было ни пробежаться, как следует, ни проплыть километр-другой, ни даже
надеть перчатки и поработать с грушей или мешком, — все, таившееся в
подсознании, на него и обрушилось.
Допинг, однако, помог: алкоголь действует на подсознание сдерживающе, оно
отступает в свои пределы, иногда с потерями, — и на том, что оно бросило по
дороге, порою возникают новые идеи.
Хорошо. Лететь осталось не так уж долго, но времени достанет на то, чтобы
продумать хотя бы ближайшие необходимые действия. Чтобы еще сверху, с борта
самолета, отдать первые нужные распоряжения — дать понять всем, что президент
держит руку на пульсе.
Начать с малого — для разгона.
Шахматный
канал. Интересно получилось:
его самый оголтелый критик оказался именно тем человеком, который помог ему
войти в курс якобы наиболее важного события последних дней. Тут не может быть
сомнений: это не сам он, его просто послали. Важно — кто послал. За эту как бы
услугу, пришлось дать ему обещание — оставить в покое, прекратить атаку,
отозвать прокуроров и милицию, снять арест на акции... Придется так и сделать.
Пока, во всяком случае, не выяснится, кто был его подстрекателем из двух
возможных: пройдоха Гридень или страдающий манией величия оппозиционер? Потому
что иначе Панкратов не остановился бы перед тем, чтобы выпустить злого духа из
бутылки. А этого допускать было никак нельзя. Поскольку если заколебались даже
такие киты, как главы великих держав, то чего же ждать от населения, всегда
легковерного и склонного верить в чудеса и призраки?
Тело Угрозы. Нет, конечно, что оно угрожает Земле — бред собачий. А вот
что вполне может торпедировать Соглашение — представляется совершенно
очевидным. Потому что многочисленные противники нулевого разоружения...
Да что противники. Ему одному не выстоять даже против засомневавшейся — а
может быть, лишь играющей сомнение, — пары тяжеловесов: американца с китайцем.
Как если бы он оказался на ринге сразу против двух боксеров. Недаром правила
бокса такого не допускают.
К чему им такая игра? Да просто потому, что таковы правила: заключая
соглашение даже с лучшим другом, старайся выторговать побольше для себя — так,
чтобы это не привело к охлаждению отношений, но представлялось бы другой
стороне совершенно естественным действием.
Но — но почему именно бокс? Есть ведь и другие искусства нападения и
защиты — более соответствующие обстановке. Такие, где силу противника
используют против него же.
Стоп, сказал президент сам себе, стоп. Торпедировать Соглашение. Да. Для
этого ничего не придумать лучше, чем глобальная угроза. А тут как раз
подвертывается этот астрономические феномен. Глупо было бы, с точки зрения
противников, его не использовать.
Но рассчитывать на такого рода неожиданные подарки природы или Создателя —
плохая политика. Как это говорилось — мы не можем ждать милостей от природы.
Вывод: должны вместо нее работать сами. .
То есть: если такой угрозы не существует — надо ее создать. Каким образом
— это, как говорится, дело техники. Построить такой корабль — в совершенном
секрете — задача американцам, пожалуй, по плечу. Вывести на орбиту в качестве
очередного спутника. А еще вернее — прямо на орбите и собрать. И потом, когда
на него никто уже не станет обращать внимания (спутников в приземель
...Закладка в соц.сетях
