Жанр: Научная фантастика
Тело угрозы
...едел прочности и
— неизбежно — Узнать нечто новое о возможных жизнях — такое, о чем до сих пор и
не задумывались. Минич успел даже пожалеть, что во время этого визита Небиры
человек вряд ли успеет снарядить туда экспедицию, а время нахождения редкой
гостьи в пределах, достижимых для современных кораблей, будет слишком кратким:
сейчас ее орбитальная скорость должна была уже приближаться к пределу, как и у
любого небесного тела с такими периодами и большими осями орбит. Жаль, ему
действительно жаль стало, что такой возможности не будет, а до следующего
визита неизвестно еще, что произойдет на Земле и с нею; и этот поворот мысли
вернул его к действительности.
Джине же представлялась совсем иная картина. У нее сразу же возникла
мысль: Небира, разумеется, не возникла тем же путем, какой прошли, формируясь в
окрестностях Солнца, остальные планеты. Она, судя по параметрам орбиты, была
захвачена Солнцем когда-то очень давно. А до того? Была ли она одинокой,
самостоятельно путешествовавшей в пространстве планетой, или принадлежала к
семье какого-то другого светила, не сумевшего удержать ее во время близкого
прохождения Солнца? Джине, мешая друг другу, одновременно полезли в голову и
теория Джинса с прохождением посторонней звезды близ нашего светила — теория
отвергнутая впоследствии, но ведь возможности такого сближения никто не
отвергал? И картинка; но почему-то не огненные шары в пустоте привиделись ей, а
два могучих зверя, два самца, сражающихся ради обладания самкой, в сторонке
покорно ожидающей решения своей судьбы. Потом она вернулась к рассуждениям.
Конечно, планета должна была быть не из самых близких к своему прежнему
светилу; с другой стороны, она могла оказаться и единственной, а масса и поле
тяготения старого хозяина — менее мощными, чем у Солнца, значит, планета могла
располагаться и на таком расстоянии от источника тепла и света, какое делало
возможным возникновение и развитие жизни, похожей на земную, вплоть до
возникновения разумных существ. Когда произошел захват, он оказался процессом
достаточно длительным, Солнце тащило, старый хозяин удерживал — это и привело к
возникновению такой нехарактерной орбиты; но у людей (Джина не нашла другого
слова) оказалось достаточно времени, чтобы укрыться от медленно наступавших
холода и темноты, и они ушли вглубь, бросив все силы на создание убежищ. За
минувшие тысячи и десятки тысяч, а может быть, и миллионы лет они — надеялась
женщина — успели максимально приспособить новую среду обитания к себе и сами по
возможности приноровиться к ней... И ей судились подземные реки, свет, сады,
поля, города... Не зря же академик Обручев написал в свое время книгу о такой
возможности; фантастическую, конечно, но фантазия всегда лишь первое звено в
цепи
фантазия — изучение — реализация
. И уже запестрели даже самые
несвоевременные, казалось бы, мысли: а что там носят женщины? На этом она
поймала себя, даже покраснела, встряхнула головой, чтобы вернуться к
сегодняшней реальности, и отдала себе отчет в том, что напротив нее сидит не
таинственный небирянин, а совершенно конкретный и знакомый Минич. Сидит, тоже
хлопая глазами в некотором, похоже, одурении.
Джина вздохнула.
— Ну что, — сказала она, — стемнело уже. Пошли смотреть?
Минич с готовностью поднялся. Видимо, и его все более жгло нетерпение.
— Вторая позиция? — на всякий случай спросил он. — Что по сравнению со
вчерашней? Подтверждается?
— Оно свернуло к нам, — ответила Джина сверху, со стремянки, оторвавшись
от окуляра... И после паузы медленно, как бы сомневаясь в собственных словах,
проговорила: — Тут еще что-то... Новые тела какие-то... даже два. Поярче и
потусклее. Примерно седьмой величины — и восьмой. Раньше ничего такого не
наблюдалось... Но ведь тут ничего и не должно было быть!
— Дай я посмотрю.
Джина слезла, уступила ему место. Он всмотрелся.
— Точно — ничего такого не было. Как это понять? Откуда взялись эти камни?
Или... — Он не договорил, поняв, видимо, нелепость предположения, которое хотел
было сделать.
Она только пожала плечами. И сказала:
— Скорее всего новые спутники какие-нибудь... а может, и не новые — просто
проходили этот сектор. — Она слабо усмехнулась: — Во всяком случае, не эти два
тела, неизвестно откуда взявшиеся, оказали то воздействие, которое требовалось
телу, чтобы перейти на эту вот орбиту. Хотя ты заметил — они как по заказу
находятся на одной прямой с телом. Словно нацелены на него. Только там его нет
уже сейчас... — Она вздохнула. — Знаешь, не хочется больше смотреть сегодня.
Мне кажется, .и так все понятно: Небира пришла — и притащила это тело с собой.
И ее никто До сих пор не видел — потому, может быть, что оно находится недалеко
от экватора, а туда специалисты смотреть не очень любят: условия для наблюдения
хуже. Тем не менее она здесь.
— Грустно почему-то. И тоскливо. Хотя должен бы сейчас торжествовать:
все-таки мы оказались правы и не зря старались предупредить людей. А как хорошо
было бы ошибиться... Но может быть, теперь и другие наблюдатели поймут:
опасность стала Реальной!
— На это не рассчитывай, — проговорила Джина хмуро.
— Думаешь — они глупее нас с тобой? Или меньше знают? Вряд ли.
— Если ты имеешь в виду астрономов — то напрасно. Они не учтут эти
дополнительные влияния просто потому, что знают: их быть не должно. А без них
все выглядит не так уж страшно. Нет, они сообразят, конечно, однако как бы не
оказалось поздно: сейчас каждый день будет менять ситуацию, а самое позднее
через неделю всякому достаточно будет поднять голову, чтобы увидеть тело
простым глазом.
— Выходит, без нас никто так и не ударит в большой колокол?
— Пойдем, — позвала она вместо ответа. — Как-то неуютно тут стало.
И в самом деле — ощущение было таким, словно какой-то злой ветер подул
здесь, на вышке, резкий, холодный...
— Пойдем, — согласился он, зачехляя окуляр и возвращая купол в исходное
положение. Закрыл створки. — Придется теперь вырабатывать диспозицию кампании:
теперь ясно, что без драки не обойтись. Пришла пора вербовать сторонников.
Авось хоть в этом повезет.
Повезло с Хасмонеем: на этот раз удалось поймать его дома и переговорить,
стараясь обходиться без опасных слов. Минич знал, что для главного
письмоводителя разгадывание намеков трудности не составит. Коллега, покряхтев,
сказал:
— Саллюстий (это имя из античной истории использовал он вместо обычного
Слушай
). Я вот тут тоже об этом деле все время думаю. Глупость, конюшня (это
вместо
конечно
), но, ешки-марашки, если там есть даже один процент
вероятности...
— Больше, Хас, куда больше!
— ...если даже один процент, то уже становится страшно. И я бы тебе с
охотой помог бы, если бы знал — как. Что тут, в самом деле, можно сделать? Я
вот переправил твою маляву на
Шахматный
— ну и что? Панкратов молчит, как
партизаны после ужина — надо думать, штаны у него отяжелели, так что мир храпу
его. А уж если и они в рот пива набрали — или чего покрепче...
Минича эта манера разговаривать раньше быстро выводила из себя: он уважал
язык легкий и ясный. Но сейчас не стал обращать на это внимания. .
— Вот послушай. Мы будем по-прежнему наблюдать за этой штукой. Какое-то
время у нас еще есть. Но на случай, если события станут оборачиваться все менее
приятным боком, нужно иметь надежный способ вброса информации непосредственно
urbi et orbi (не то чтобы Минич любил ввертывать в свою речь иностранные
словечки, сейчас он просто остерегся произнести слово
народ
— кто знает,
может, и оно попало в разряд ключевых? А формула
городу и миру
, как он
считал, вполне заменяла опасное). Из рук в руки — потому что иначе просто не
получится.
Разговаривая из автомата на почте, Минич все время косился по сторонам: не
прислушивается ли кто-нибудь к его разговору слишком уж внимательно. Но,
похоже, подслушивать было некому: единственный тут работник связи — женщина в
возрасте — вообще ушла куда-то во внутренние помещения, где, похоже, она и
жила; видимо, тут не принято было бояться, что кто-нибудь совершит налет с
целью хищения конвертов или открыток — писанием писем тут вряд ли увлекались.
Поэтому он продолжал:
— Я тут прикинул: какое средство у нас самое массовое — больше даже, чем
газеты и ящик? Бесплатные рекламные еженедельники, вот какое. Согласен?
— Ешки-марашки! Пожалуй, ты не лев (Что должно было обозначать: ты прав).
Еще рекламные листовки. Но все это — средства разового употребления: хоть одна,
да попадется на глаза недреманным очам.
— Раз в неделю они оказываются в каждой квартире.
— Во всяком случае, в нашем городе.
— Из него любая байка разлетается быстро по всей Руси великой. Рекламное
объявление в самом лихом из этих изданий.
— Рекламировать-то что? Терра капут? Хасмоней тоже уяснил, надо полагать,
какие слова в таком разговоре являются запретными.
— Конечно, тут нужна какая-то алгебра. Какие-то эллипсы, какой-то Эзоп.
Наверное, самым лучшим стало бы — выдать всю Цифирь с минимумом слов. Но такое
оплатить — денег у нас с тобой не хватит.
— Идея, — сказал Хасмоней. — Авоська. Нет. Партийный гимн.
— Переведи.
— Не нуждается в перечислении. Напрягись. Что есть авоська?
Минич напрягся. Авоська — сетка. Net. Интернационал Интернет.
— В авоське все видно.
— Если нести недалеко — сойдет.
— У тебя она есть?
Не было у Хасмонея своей страницы в сети, он вообще был не из тех, кто
любит выпендриться, был по сути, вопреки манерам, для большинства закрыт. И у
Минина тоже не было там своего уголка — хотя бы потому, что нечего было туда
класть или ставить.
— Ничего, — сказал Хасмоней. — В объявлении дать суть; загляни туда-то. А
уж там можно изложить все, что хочешь.
— Да где — там?
— Семь целых две десятых, скажем так. Я как-то тебе показывал.
— Опознано. А там возьмут?
— Уж какен-буд, — сказал Хасмоней вместо
как-нибудь
.
— Я понимаю: далеко не каждый прочтет, а из прочитавших десяти девять не
поймут, о чем речь. Но ведь и не нужно, чтобы все поняли. Пусть один поймет,
два, три. Из тех, кто в такой проблематике сечет. Сможет проверить — и
убедится. Это будет камушек — и побегут круги все шире.
— Как говорится в анекдоте — кому понадобится хороший анализ, тот купит.
— А кто поймет — не станет держать это при себе, потому, что от такого
камуфлета индивидуального нырка быть не может. Только глас божий сможет
воздействовать на эмиров (глас народа — правильно расшифровал Хасмоней этот
оборот). Над текстом надо подумать — и мне, и тебе. Займись. .
— У тебя там телефон есть?
— Есть. Запиши код и номер. Но это — в случае большого пожара: уверен, что
при нем имеется третий лишний.
— Угу. Схвачено.
— Я буду звонить при надобности. В такое вот время суток.
— Есть мнение — согласиться. Ну, как ты вообще? Не тонешь в керосине, я
вижу?
— Чуть не утоп. Но теперь завязал. Тройным топовым.
— Смотри. А то проспишь самое интересное.
— Не просплю. Будильник надежный. Ну, целую в плешь.
— Киш а бер. Поцелуй медведя.
— О, какие люди! — проговорил Кудлатый необычно громко и нараспев, как
если бы произносил речь перед обширной аудиторией. — Сколько лет, сколько зим!
Я уж и ждать перестал...
Он вышел из-за своего стола, антикварного сооружения черного дерева с
золотом, и встреча с Гриднем произошла точно в геометрическом центре помещения,
как если бы оно было отмечено на мохнатом ковре каким-то невидимым знаком.
Обнялись (для этого Кудряшу пришлось несколько нагнуться), положив головы один
на плечо другого, потом на миг выпрямились, и теперь головы, почти соприкасаясь
щеками, оказались уже на другом плече. Исполнив таким образом необходимый
обряд, сделали по полшага назад, чтобы не вдыхать так уж сильно ненавистный
каждому запах другого; только после этого Гридень ответил:
— Вот уже третья неделя, как все стараюсь вырваться к тебе, доставить себе
удовольствие. Да времена пошли сам знаешь какие — сумасшедшие, вечером до
постели доползти — и то сил не остается. Ну, покажись, покажись. Прекрасно
выглядишь, просто прекрасно. Рад. И весь в делах, как всегда...
Только после завершения этой сценки, разыгранной, как и следовало, для
зрителей, которых в эту минуту в кабинете было никак не менее восьми человек —
по четверо с каждой стороны, потому что Гридень не в одиночку же появился тут,
— оба магната повернулись, каждый к своим, и хотя ни слова при этом не было
произнесено, все поняли ситуацию правильно, и через несколько секунд
двухстворчатые двери плотно затворились, оставляя обоих заклятых друзей
наедине. Исполненным гостеприимства жестом Кудряш указал гостю на глубочайшее
кресло желтой кожи — три таких мебельных шедевра окружали низкий круглый столик
(тоже черное дерево с желтым металлом) так, словно столик этот не раз уже был
уличен в попытках к бегству; прежде чем самому опуститься в другое —
поинтересовался:
— Рюмку с дороги?
И даже шагнул в ту сторону, где, надо полагать, за одной из множества
резных дверец, занимавших всю стену, помещался достаточно богатый выбор
спиртного — на любой вкус. Гридень выставил ладонь:
— Позволь отдышаться немного. — И улыбнулся.
— Дыши, раз уж иначе не можешь, — согласился Кудряш, Улыбаясь тоже. И
уселся в другое кресло. Благодаря их расположению сидевшие могли видеть друг
друга, лишь слегка повернув головы навстречу друг другу; зато чтобы не
встречаться взглядом с собеседником, не нужно было отворачиваться, достаточно
было смотреть прямо перед собой.
Сейчас, однако, оба именно смотрели друг на друга — очень внимательно и с
некоторой даже задумчивостью.
Гридень искал в лице Кудряша какие-то признаки того, что конкурента
действительно идут к концу; искал — но не мог найти. Кудряш, наоборот, выглядел
куда здоровее и бодрее, чем во время последней их личной встречи — состоялась
она, правда, уже три с лишним месяца назад. Будь Кудряш просто подгримирован,
чтобы лучше выглядеть (как гримируют покойников, чтобы последний взгляд на них
не вызывал страха смерти, но наводил лишь на мысль, что и там люди живут), —
будь так, Гридень определил бы это с полувзгляда; но нет, все было натуральным,
без кремов, румян и подтяжек. Кудряш, похоже, и в самом деле не собирался
бросать дела и думать о божественном. Так что считаться с ним придется — во
всяком случае, в ближайшем будущем; а именно оно Гридня сейчас и интересовало.
Что же касается хозяина дома, то он, сохраняя на лице выражение высшего
доброжелательства, в глубине души изрядно злорадствовал. Ясно было, что Гридень
рассчитывал увидеть совсем другое, и просьбу (или приглашение) навестить
болящего, в ответ на которую примчался чуть ли не стремглав, он воспринял как
желание попрощаться перед уходом туда, иде же несть ни печали, ни воздыхания;
соответственно — то есть по-боевому — настроился, а узрел человека не только
живого, но и прямо-таки содрогавшегося, как доведенный до марки паровой котел,
от желания действовать — немедленно, решительно и масштабно.
Впрочем, теряться было не в привычках Гридня. И когда взгляд его лишь
заканчивал сканировать то последнее, что магнат хотел увидеть (шея, кисти рук и
колени — не заметна ли хотя бы легкая дрожь, пусть даже время от времени, когда
теряется контроль над ними), гость уже заговорил, и голос его был исполнен
неподдельного (как бы) восхищения:
— Просто умопомрачительно. — как они тебя капитально отремонтировали. Ну
да немцы — как всегда, верны себе. Что же ты, коллега, людей пугаешь? — И
передразнил — слегка только, чтобы не было обидно: —
Приезжай, чувствую себя —
хуже некуда...
Разыграть решил, да? Артист ты...
— Да ничуть, — откликнулся Кудряш самым серьезным тоном, на какой только
был способен. — Оно так и было вчера — зубы схватило так, что, поверишь, прямо
на стенку лез — вот на эту самую. Понимаешь, их — своих — осталось-то всего три
пенька на обе челюсти, и то не могут вести себя в норме.
— Выходит — хотел вызвать зубного, а попал ко мне?
— Я куда не хочу — туда уже давно не попадаю, — сразу не ответил Федор
Петрович, и тон его голоса при этом чуть изменился. — И не попаду никогда. А
тебя попросил приехать потому, что (почти незаметная пауза возникла) пришла
пора попросить твоего совета.
— А у тебя что — транспорт бастует?
— Такого не бывает. Но возникла бы засветка.
Гридень насторожился: интересно поворачивался разговор Если уж Кудлатый
обратился к нему, исконному врагу, — значит дело и вправду серьезное.
— Тогда снимаю поправку. Излагай.
— Любопытное предложение есть. По делу, в котором у тебя опыта полные
мешки.
— Ты что — стал в шахматы играть? Тогда лучше к чемпиону мира.
— Очень смешно. — Федор Петрович поднял глаза к потолку — медленно, чтобы
это не осталось незамеченным, но стало бы правильно оценено. — Советуют вложить
капитал. Обещают хоро-ошие дивиденды. Ты в эту игру уже играл. Вот я и
обращаюсь к тебе — смирил свой гонор...
Гридень об этом предложении знал, естественно, еще до того, как оно было
сделано. Интересно, а зачем Кудряш вдруг просто так вводит его в курс дела?
Гридень ответил самому себе с легкостью: чтобы Гридень стал задумываться:
Кудлатый входит в большой фавор — так не пора ли идти с ним на мировую?
Пора, Петрович, пора, — подумал он, — только не по той причине, какая у
тебя в мыслях
.
— Дело хорошее, — ответил он вслух, — красивое дело, прекрасное. Для
каждого, кто любит благотворительность.
— Так ты считаешь? — проговорил Федор Петрович с некоторым недоверием.
— Направь своего главбуха к моему, — посоветовал Гридень. — А я
распоряжусь показать все. Насчет же процентов — то ты, наверное, в курсе —
часто ли я теперь там бываю.
— Так-так... — пробормотал Кудлатый задумчиво. — Интересно. Хотя кто же
лучше, чем ты, умеет зубы заговорить? Ладно, отложим эту тему на время. И раз
уж говорим откровенно — обижен я на тебя.
— А у тебя что — заява? — Гридень чуть усмехнулся: такой лексикой, для
него необычной, он сразу давал понять собеседнику, что отлично помнит — с
какого поля ягодой разговаривает и что на равной ноге они никогда стоять не
будут. А также указывал и на то, что, выезжая сюда, понимал, куда отправляется,
и все необходимые меры предосторожности — в том числе и на будущее — принял,
— Хотя и правда пригласил тебя на встречу по поводу куда более важному, но
раз уж представилась такая возможность...
Он не перешел на жаргон, не сказал
забил стрелку
, и Гридень понял, что
разговор, вероятнее всего, действительно будет даже более серьезным и деловым,
чем предыдущая часть.
— Так вот, насчет, как ты сказал, заявы. Ах, зачем ты так? И чем только
она тебе помешала?..
— Постой, постой, Петрович. Да ты о чем?
— "Да о ней, понятно, и не делай большие глаза. О ней — о сокровище моем,
о Зиночке...
— Ну не понял...
— Да перестань, прошу тебя. Ты ведь знаешь: сколько лет уже я одинок,
никого, ну совершенно никого не было. Да нет, девок, конечно, хватало, на ком
отзаниматься — но в душе пусто было, знаешь, что это значит? Прямо жить порою
не хотелось, вот до чего доходило. И тут вдруг наткнулся я на нее — ну
совершенно случайно. И ведь так посмотреть — ничего в ней нет, ни красоты
никакой особой, ни какого-то такого уж умения... Но вот прирос я к ней.
Прикипел. Полюбил — в мои-то годы и в моей ситуации... Я ведь отчего помирал?
От скуки жизни. От бесцельности ее. И она меня из этой ямы вытащила, а никакие
вовсе не немцы. Просто заново дала желание жить! Вот почему я — такой, каким
меня видишь, а не на столе лежу. Вот...
— Федор Петрович, так за тебя только порадоваться можно! От всей души! Раз
так — держи ее и не выпускай! Женись на ней, Петрович, — и живи еще сто
двадцать лет в совете да любви...
Кудлатый набычился:
— Ты что думаешь — я тебя позвал шутки шутить?
— Не понял.
— Так ведь это ты! Твои люди ее украли! Чтобы меня на пустом месте
оставить! Что — решил, что без нее я снова загибаться начну? А вот вам!
— Петрович, да я...
— Брось, брось. Все точно знаю. Где-то ты ее прячешь. И говорю: давай
по-хорошему. Потому что если нет — будет серьезная война. А она сейчас вовсе
некстати — ты не хуже моего знаешь...
Артист, ну, артист, думал Гридень спокойно, одновременно выражая лицом
недоумение, обиду, негодовацие и даже растерянность — достаточно сложную гамму
чувств. Малый театр по нем плачет или другой, где там сейчас
На дне
ставят, —
туда его, на нары! Или на другие нары хорошо бы... Но — талант, безусловно.
Значит, любовь, вот оно что! Любимая девушка у одинокого мужчины в годах — а
вовсе не целительница, у которой и без него мужчина есть, более ей
соответствующий. Кудряш и женщина — это вообще... Не спросить ли его: с каких
это пор он сменил ориентацию? Что он — на жалость рассчитывает? Нет, конечно.
Это понятие ему и вовсе не знакомо. Или на мою глупость? Вроде бы нет у него на
то оснований. Чего же ради вся кумедь затеяна? Перебор, Федор Петрович...
Скорее всего он просто сбежку делает, как заяц, чтобы, я кинулся в ложном
направлении. А значит, что-то он уже сделал такое, что хочет от меня утаивать
так долго, как только возможно, или пока дело не сделается. А что это мо жет
быть? Одно только... И вовсе не приглашение наверх.
Нет, что бабка эта, или девица, ему нужна — сомнения нет Но он и так ее
ищет, а если не находит и если это действительно я ее изъял, то не думает же,
что я вот сейчас расчувствуюсь и отдам... Нет, тут другое: он меня уже
просмотрел — я ведь, когда дело сорвалось, распорядился жить в нормальном
режиме, — знает, что у меня ее нет, и рассчитывает, что я ради сохранения
отношений и всего прочего предложу — или хотя бы соглашусь — объединить поиски:
понимает, что я тоже шарю по всем сторонам. Но даже и этот вариант — всего лишь
подводка к тому главному, для чего мы тут сейчас оба и находимся. Ну, что же:
пора переходить к делу, не дожидаясь, пока он сам к нему подведет по кривой.
Ладно, поехали...
— Петрович, — сказал Гридень. — Ну, могу чем угодно поклясться, детьми,
внуками своими, — нет у меня твоей королевы, никогда она и порога не
переступала. Да заведись в моем доме такая женщина — я бы расцвел просто. Я бы
в губной помаде ходил — и со щек не стирал, гордился бы... Петрович, а можег
она просто нашла кого-то помоложе, пофигуристее — и с ним слиняла? Деньги,
конечно, для женщины — три четверти жизни, но ведь... Кстати, ты как ее
содержал-то? На подарки не скупился? Тряпки, побрякушки покупал, не жалел
зелени?
Кудлатый все еще не желал выходить из роли: видно, она ему нравилась.
— Эй, парень! Да разве я... И золото, и камушки, и...
Хорошей была выдержка у обоих. Ни словом, ни взглядом никто даже не
коснулся давешней аферы с попыткой захвата телескопа. Может быть, потому что в
результате каждый остался при своих; перехвати Кудряш инструмент — вряд ли
Гридень приехал бы к нему договариваться. Побежденным — ни за что не поехал бы.
А сейчас — пожалуйста.
— Слушай! — сказал он как бы внезапно пришедшее в голову. — Выходит, это
чтобы хватило бабок ей на подарки, ты стал не такие уж малые куски
Нооснафт
сбрасывать? Они сейчас высоко стоят... А ты стал их сдавать — по краткосрочным
фьючерсным. С чего бы, а?
Гридень с удовольствием наблюдал, как на глазах увлекшийся артист
возвращается к своему истинному облику — дельца жестокого, умного и
беспринципного.
— Считай, что ты меня развлек, — продолжал он. — Ну что — давай по делу? —
Он бросил взгляд на часы. — Не то что-то расслабились мы с тобой...
— Стоят высоко, да, — ответил Кудлатый после коротенькой паузы. — Но,
кстати, и
Севгаз Лимитед
стоит не слабо, очень даже, &
...Закладка в соц.сетях
