Жанр: Научная фантастика
Сокровища звезд
...тать за
Томилу.
И все бы ничего, но простившись с дочерью, тесть в поезд сел, вероятно,
опасаясь, что одного, без зятя-генерала, его арестуют тут же, на станции
Мудьюга, но едва тронулись, как сразу же заартачился, хотя менты свозили его на
лесозавод и помогли собрать вещи, в основном драгоценные инструменты.
- Я с тобой не поеду, - уныло сказал он. - Без моря проживу, а вот без
дочери… Кто ее поддержит? Хоть передачку отнесу.
- Ты нужен мне в Москве, - заявил Мавр. - Твой художественный талант нужен.
Он ведь до сих пор остался невостребованным, верно? И никакой тебе
самореализации.
- Это как так - невостребованный?
- Кроме денег, ты же ничего не сотворил?
- Что ты мне предложишь? Художественную мастерскую?
- И мастерскую тоже. Я тебе интересную работу дам.
- Все равно не поеду. Куда я от дочери?
- Из Москвы ей лучше помочь. Мы с тобой всех начальников на ноги поднимем.
Хоть вполовину, но срок скостим. Ты где ногу потерял? На войне?
- Если бы… В карты проиграл.
- А что, такое бывает?
- Когда надо отыграться - всякое бывает.
- Ножом отпиливал?
- Зачем? - тесть довольно усмехнулся. - Под лесовозный вагон на узкоколейке
засунул - как в операционной.
- Напишем в жалобе, инвалид-фронтовик. Сейчас такой бардак, проверять не
будут.
Чудесное освобождение из милиции и честь, оказанная властями, убедили
Василия Егоровича во всесильности генерала, и он согласился.
- Хоть бы вполовину скостили, и то дело. Знаешь, что такое два с половиной
года лишних сидеть?
Отпускать его от себя сейчас Мавр не имел права еще и потому, что Притыкин
был тем самым фальшивомонетчиком Самохиным, которого он выследил и арестовал в
сороковом году и который был приговорен особым заседанием на двадцать пять лет
лагерей. Видимо, в сорок пятом, когда Пронский "погиб" и воскрес другим
человеком, в аппарате посчитали, что Василий Егорович не представляет теперь
никакой опасности, получив такой большой срок, и контакт с ним, кто бы ни
захотел, невозможен, к тому же особые приметы были тщательно закамуфлированы.
Подобных "крестников" у Мавра насчитывался не один десяток, но, возможно,
Притыкин оказался единственным оставшимся в живых.
Он, вроде бы, успокоился относительно местожительства, да только под утро
разбудил, когда подъезжали к Вологде, и стал приставать по другому, самому
щепетильному поводу.
- Ты мне скажи, зятек, а как это тебе удалось нас отмазать? Ну, ладно, сам
выскочил, но почему меня отпустили? Я же до сих пор на учете числюсь. Как
паленые доллары покажутся где, так у меня обыск, пару ночей в каталажке. Говорю
им, все эти колумбийские и чеченские подделки - туфта, рассчитанная на слепых и
дураков. Я делал настоящие деньги!.. Не верят. Или суют доски, инструмент, мол,
покажи, какие!.. Дурака нашли.
- Наслышан! У тебя, говорят, и фамилия была другая.
- Кто говорит? - насторожился.
- Да этот подполковник из ФСБ.
- Была другая фамилия. Сменил, думал, трогать меньше будут. Куда там!.. Так
за что выпустили меня?
- За что - садят. А выпускают за особые заслуги.
- И за какие, интересно?
- Навели справки, я же все-таки генерал и Герой Советского Союза, -
равнодушно отозвался Мавр. - А тебя вытащил как тестя.
- Я ведь вроде бы узнал тебя, но когда нас повязали, подумал, ошибся. А
теперь опять сомневаюсь. Очень уж ты похож на одного опера. Докажи, что у тебя
на щеке не шрам, складка - поверю.
- Складка, можешь посмотреть утром.
- А почему только на одной щеке? Обычно морщины и складки бывают
симметричными.
- Откуда ты все знаешь? - Мавр привстал. - Отвяжись!
- Строгановское закончить не дали, но я другое училище закончил, двадцать
пять курсов и еще пять - ординатуры.
- Контуженных видел? Так вот это ее последствия. У меня вообще после войны
была асимметрия лица. Рожу набок свернуло… На юге нервы подлечил - прошло.
В другие времена за подобные сомнения и подозрения Притыкин бы непременно
угодил в психушку. Ходил бы там и рассказывал про генералов…
- Ладно, утром хорошенько рассмотрю, - согласился он. - Понимаешь, этот
опер, на которого ты похож, первый раз не взял меня. Пришел за мной ночью, в
одиночку - шустрый был. В подвале нас застукал, с поличным. Я свет рубанул, как
только он заскочил, схватил штихель и в потемках полосонул. Нас там трое было,
так он и не узнал, кто… А потом уже целой кодлой меня брали, со стрельбой дело
было…
- И как же тебя за такие подвиги к стенке не поставили? - подавляя
назревающую ярость, спросил Мавр.
Он до сих пор не знал, кто его пометил и кто подпортил карьеру: с таким
шрамом нечего было думать об оперативной карьере или разведке. В войну он вообще
получил прозвище - Скорцени…
- От вышки спасся, - облегченно вздохнул тесть. - Доказали бы, что я ему
штихелем физиономию подкорректировал, - шлепнули бы враз. А так двадцать пять
всандалили.
- Фамилию опера помнишь?
- Да как ее забудешь?.. Пронский Александр Романович.
- Мы его разыщем, - пообещал Мавр. Притыкин помолчал, слушая стук колес,
расслабил напряженные руки.
- Вряд ли… Я ведь "в законе" был, все лагерные известия знал. А в лагерях,
скажу тебе, можно узнать все, что на зонах творится и что на воле. И особенно
просто получить информацию о следователе. Я заявку сделал на опера, и мне весть
пришла, немцы его кончили, в сорок пятом. А потом, уже, в пятьдесят третьем,
меня по ошибке выпустили, со всеми чохом. Бардачина в стране начался…
- Так ты всего тринадцать отбарабанил? - Мавр хотел отвлечь его от темы.
- Ну да! В пятьдесят пятом опомнились, несмотря на другую фамилию, схватили
и три года в тюрьме держали. Томила родилась через четыре месяца, - он вспомнил
старое горе. - На зону пошел, как на волю. В шестьдесят седьмом на поселение
вышел, жена приехала с дочкой. Подкормиться хотел, ну и начал клишинки резать -
застучали и еще шестерик. Хотя там на четвертных надпись была, в картуше -
знаешь, где написано, подделка преследуется и так далее? Так вот там я написал
"имеет цену и хождение только в зонах". Не рассмотрели, что ли… В семьдесят
третьем откинулся.
- Я намного раньше, - потянул на себя одеяло Мавр, одновременно рассчитывая
на чужие уши, - на станции Харовской мужичок подсел, деревня дремучая, голь
перекатная, а в купе залез.
- Из зоны, что ли? - ухмыльнулся тесть.
- Военные городки - те же зоны…
- Но ты же генералом служил! Сам себе хозяин.
- В армии один хозяин - министр обороны. Да и над ним начальства хватает.
- Я тоже хотел на фронт, заяву писал, - похвастался тесть. - С моей статьей
даже воевать нельзя. А когда в Строгановке начал клише резать - в голову даже не
пришло. Руку набивал, упражнение… Настоящая купюра получилась с шестого раза. И
напечатал-то всего три тысячи восемьсот рублей.
Мавр помнил всю эту историю и сейчас мысленно ловил студента Самохина на
вранье. Он был талантлив от Бога, считался надеждой графического жанра и стал
подменять фабрику Госзнака уже с третьей, а не шестой попытки, и выпустил денег
на общую сумму девяносто четыре тысячи. А сколько было напечатано с тех клише,
что он продал, установить так и не удалось. Другое дело, с каждой новой работой
резко возрастало качество, так что последние его опыты давали оттиск на
самодельной денежной бумаге несколько лучше, чем на государственной фабрике.
Как художник, тесть отличался большой скромностью и завидным постоянством:
Самохин, он же Притыкин, самые важные, нужные и драгоценные вещи резал из
твердой, как кость, акации.
Должно быть, ему привезли болванку с Украины не только для протеза…
В Сергиевом Посаде деревенский мужичок, пролежавший всю дорогу на верхней
полке, внезапно слез, прихватил свой рюкзачок и вышел. И едва поезд тронулся,
как Мавр велел тестю надевать деревянную ногу. Притыкин всю дорогу доводил
протез до ума, что-то подрезал, подстрагивал и примерял, но так и не закончил:
деревянное ложе давило культю, к тому же ступню следовало обуть в ботинок - не
ходить же босым по Москве! - и зять кое-как уговорил его потерпеть до первого
магазина, а пока натянуть тапочек и привязать его шнурком.
Он все выполнил, однако остался недоволен и, прилаживая деревяшку, заворчал
по-стариковски, мол, не позволю смеяться над собой, а также командовать. И
вообще, он вор "в законе", а генерал - фраер или, в лучшем случае, - мужик.
Хорошо, что к Москве они остались в купе одни. Мавр помог надеть тестю
протез и, попросив его показать инструменты, выбрал среди множества резцов и
приспособлений нечто вроде мощной вилки с ручкой. С ней он сходил в тамбур и
скоро вернувшись, оставил в кармане.
Тесть ничего не сказал, но посмотрел криво.
Когда поезд подползал к станции и пассажиры с вещами вышли из купе, Мавр
приказал ему незаметно пробираться в рабочий тамбур и там ждать. Тот вытаращил
глаза и капризно сложил губы. Мавр склонился к уху, прошептал:
- Требую безоговорочного подчинения.
- Почему?
- Потому что я генерал.
- А я вор "в законе"! То же самое, что генерал!
- Фраеришка ты, если сам лезешь ментам в руки.
Притыкин скрипнул зубами и, сверкая взором, отправился куда послали, благо,
что тамбур был рядом. Спустя минуту за ним вышел и Мавр, велел постоять на
стреме, а сам попробовал дверь, замок которой он расковырял раньше, -
открывалась.
- Мы что как нелюди-то? - тесть немного отошел, но еще злился. - Нас же в
Архангельске отпустили и даже проводили…
- А сейчас встретят, - высматривая людей на перроне, проговорил Мавр. - И
под белы рученьки. Вон они стоят, красавчики… А мы в другую сторону!
Он распахнул дверь и осторожно выглянул - на соседних путях стояла
электричка и между составами оказался молодой парень в пухлой куртке и лыжной
шапочке. Он был в пяти метрах и потому сразу увидел открывшуюся дверь: для этой
цели его и поставили сюда. Опасаясь вагонных колес, он догнал вагон, уцепился за
поручень и потянул рацию из нагрудного кармана. Поезд еще катился, все гремело,
скрипели тормоза - Мавр свалился на него сверху, сшиб на узкую полосу земли
между путями и придавил. Склонился к уху и через мгновение вскочил - парень
остался лежать среди путей, раскинув руки, куртка на нем лопнула, и ветер от
состава выдувал пух. Мавр бросился к двери, из которой торчала деревянная нога
Притыкина.
Вагон уже стоял, когда он спустил тестя с вещами на землю и поволок между
составами по ходу поезда.
- Ты что?.. Что с ним сделал? - озираясь на ходу, спросил вор "в законе". -
Замочил?
Мавр протащил его до короткой железной лестницы, там застегнул шинель,
оправился и с достоинством поднялся на перрон. Походил взад-вперед, озирая
потоки пассажиров, после чего вернулся и подал руку Притыкину - тот уже стоял на
ступеньке и искал опору для деревяшки, намереваясь выбраться самостоятельно. Не
давая ему передохнуть, Мавр потянул за собой, и через минуту они уже сидели в
электричке.
Тесть пялился в окно, стараясь рассмотреть парня между путями, но видел
лишь несущийся по воздуху пух.
- Зачем так-то? - снова спросил. - Ну ты и зверь…
- Через полчаса встанет, - отмахнулся Мавр, держа под наблюдением вагон. -
Все будет, как во сне. В ушах позвенит дня три и все.
- После такой вилки?
- Вилкой я замок открывал.
- Покажи?
Он достал из кармана шинели инструмент и незаметно передал тестю. Притыкин
надел очки и внимательно осмотрел лезвие - крови не нашел.
- А что на нем одежда порвалась?
- Пуховик лопнул. Китайское производство…
Тесть все равно не поверил, и когда электричка тронулась, смотрел за окно и
как мальчишка плющил нос.
Электричкой они уехали до Лосиноостровской, там благополучно выгрузились и
взяли машину. Тесть заворчал, косясь на водителя:
- Сам говоришь, денег нет, а на такси катаемся.
- - Негоже генералу в городском транспорте трястись, - отпарировал Мавр. -
Не царское это дело.
- Представляю, какой ты генерал, - минуты через две только прошептал
Притыкин и умолк на всю дорогу.
Ехали больше часа, бог весть какими путями минуя пробки, и наконец
остановились перед блочными пятиэтажками в районе улицы Беговой. Мавр вышел,
огляделся, для верности прогулялся по дворам.
- Слушай, ты москвич? - склонился к пожилому водителю.
- Разумеется, а что?
- Тут дом стоял, двухэтажный, с пилястрами… Дворянский.
- Весь старый район снесли еще при Хрущеве! - засмеялся тот. - Сейчас эти
собираются сносить! Давно не был?
- Давненько, - обронил Мавр и приказал тестю выгружаться.
Через минуту они остались с вещами на тротуаре.
- У тебя что, здесь хата была? - Притыкин собирался капризничать.
- Была да сплыла… Ловим машину и едем дальше!
- Можно было и на той… Сейчас опять цену заломят.
- Сегодня вечером у нас денег будет каких хочешь, - пообещал Мавр. - Марки,
фунты, доллары и даже наши деревянные. Только бы квартиру свою найти.
Тесть уже не хотел скрывать своего молчаливого возмущения, как обиженная
девица, спрятал глаза под лохматые брови и прикусил губу.
На другом такси они уехали в противоположную сторону Москвы, в Сокольники,
там долго катались по улицам, несколько раз оказывались на набережной Яузы, и
наконец разгрузились возле какого-то завода.
- Здесь он, родимый, здесь! - радовался Мавр, нагружая на себя сумки тестя.
- Сейчас придем, помоемся в ванне с дорожки, переоденемся…
Покрутившись дворами и переулками, он завел Притыкина в подъезд красного
кирпичного дома и помог взгромоздиться на четвертый этаж.
- Вот она, квартирка, - Мавр достал связку. - А ты говорил…
И разочарованно замер у новой стальной двери: не было да и быть не могло ни
одного подходящего ключа… И все равно он несколько раз надавил кнопку звонка и
встал перед глазком.
Открыла толстая женщина в домашнем халате, увидев пожилых людей, сняла с
лица маску угрозы и хамства.
- Слушаю вас…
- В этой квартире когда-то жил Михаил Степанович, - мягко прогудел Мавр. -
Жив он, или…
- О, когда это было!..
- А вы давно здесь?
- Да уж лет двадцать, - в голосе ее вновь появилась настороженность. - От
завода получали, как освободилась…
- Извините за беспокойство, - раскланялся Мавр и едва захлопнулась дверь,
взял тестя и потянул вниз. Тот лишь сердито сопел и норовил показать
самостоятельность.
На улице он отобрал свои вещи, отставил в сторонку.
- Ты давай ищи свою квартиру, а я поехал в Архангельск. Все!
- Последняя попытка! - заверил Мавр. - Не найдем - сам отправлю. Видишь,
все явки провалены, но есть еще один вариант.
В этот раз они оказались в районе метро Профсоюзная, отпустили машину и
пошли пешком по монументальным сталинским кварталам. Остановились в чистеньком
дворе на улице Гарибальди. Мавр отсчитал подъезды и потащил тестя к двери, на
которой оказался кодовый замок. Притыкин открыл было рот на зятя, но тот глянул
сбоку на кнопки и точно надавил три из них. В тихом, огромном подъезде с широкой
лестницей и сетчатой шахтой неработающего лифта тесть с тоской спросил, какой
этаж, и, стиснув зубы, заковылял по ступеням.
Поднявшись на третий этаж, Мавр достал ключи, выбрал нужный и, сунув в
скважину, попробовал повернуть - не вышло. Не теряя спокойствия, он вставил
другой, очень похожий на первый, но и на сей раз не получилось. Тесть не
выдержал:
- Ты квартирой-то не ошибся?
- Да вроде та квартира - ключи не подходят, - всовывая третий, отозвался
Мавр. - Это бывает.
- Ну да, особенно когда ломишься в чужой дом.
- Это наш дом, - замок наконец открылся. - Самое безопасное место в
столице.
- Твоя, что ли? - осматривая прихожую, спросил Притыкин. - Смотри-ка,
внутри ничего… У тебя что, и в Москве квартира?
- Служебная, - бросил Мавр и пошел открывать форточки. - Духота…
Не выпуская из рук своего рюкзака и сумки, тесть простучал протезом по
комнате, остановился на кухне.
- Ты здесь когда последний раз был?
- Да пожалуй, лет двадцать назад…
- А кто еще здесь живет?
- Никто!
- Цветы на окнах политы, вон в хлебнице хлеб позавчерашний и в
холодильнике… колбаса почти свежая.
- Тут у меня сослуживец присматривает. - Мавр зашел на кухню. - Клади вещи,
раздевайся, как раз и пообедаем.
Притыкин сел на табурет, поставил рюкзак на колени.
- Нас тут… не того? Не арестуют? А то ведь за тобой милиция гоняется по
всей стране. Такое впечатление.
- Здесь не тронут…
- Что-то мне неспокойно. Между прочим, всюду видно женскую руку. - Он
дотянулся и потрогал верх настенного шкафа. - Пыль протерта начисто и везде… А
сослуживец этот не сдаст?
- Верю ему, как себе.
- Хоть бы успеть жалобу подать в Верховный. Жалко дочку. Я всю жизнь
парился, и она теперь…
- Завтра подадим, - пообещал Мавр. - Сегодня есть дела неотложные.
Тесть вдруг насупился, и его странные глаза снова ушли в глубину -
посмотрел, как со дна колодца.
- Ты смотри там… Вижу, лихой и фартовый. Но чуть потеряешь нюх, стрясут
тебя с ветки, свиньям скормят.
- Бог не выдаст, свинья не съест.
- Сколько тебе на самом деле?
- Я не считаю прошедшие годы. Но знаю, сколько осталось.
- Это слышал… Ладно, не полезу в душу. Сам знаешь, почем горькое хлебово.
- Давай тут, хозяйничай. Мойся, ешь, спи, пока время есть. - Мавр ушел в
комнату и открыл шкаф. - У меня уже в обрез… Переоденусь и уйду. К полуночи не
вернусь, ложись спать. Но утром буду в любом случае.
- А если кто придет?
- Сюда никто не придет.
Он переоделся в дорогой гражданский костюм-тройку, надел легкое пальто,
шляпу и взял самодельную, грубо вырезанную трость с отполированным
набалдашником. Глаз тестя не мог не отметить топорной работы.
- Не подходит, - определил он. - К костюму не подходит, сразу в глаза
бросается.
- Ничего, мне как раз.
- Хочешь, я тебе настоящую трость вырежу? Только бы подходящий материал
найти…
- На улицу не выходи, - предупредил зять, прежде чем уйти. - В этих
переулках заблудиться - раз плюнуть. Можешь назад не вернуться. Или в милицию
заберут.
- Да я что, фраер, что ли?
На улице Мавр взял машину и отправился на Осеннюю улицу, к бывшим домам ЦК
КПСС. Побродив вокруг, он выбрал подъезд, спокойно прошел мимо охранников и,
поднявшись на пятый этаж, позвонил в семнадцатую квартиру. Дверь открыла
красивая, ухоженная женщина лет тридцати в длинном, темно-зеленого цвета платье
и тяжелом нефритовом ожерелье. Вероятно, она кого-то ждала и, увидев незнакомого
человека, слегка отступила назад.
- Простите, здесь живет Кручинин? - через порог спросил он, вращая трость в
руках. - Вы знаете такого?
Красавица отступила еще и отрицательно мотнула головой.
- Нет… лично не знаю, но много слышала… Вы проходите!
Мавр переступил порог и поставил трость.
- Где же он сейчас?
- Погиб… Неужели не знаете? Он выбросился из окна, там, на Старой Площади…
Еще в девяносто первом, после путча.
- Не знал, - откровенно загоревал Мавр. - Как жаль… Мне ничего не сказали.
А почему Кручинин покончил с собой? Что писали в газетах?
- Не помню… Столько событий, и одно другого страшнее… Говорили, что-то было
связано с деньгами… Огромные суммы…
- Извините за вторжение, - Мавр раскланялся, вышел из квартиры, но женщина
выскочила за ним следом с тростью в руках.
- Вы забыли!
- Ах, да!.. - Мавр с поклоном принял костылик. - Старею, барышня! Вот уж и
вещи забывать начал…
Спустившись на один пролет, к лестничному окну, прислонился к стене и долго
смотрел на улицу. У дома работала наружная охрана, и, кроме того, снимали, по
крайней мере, две видеокамеры. Машина, что была на стоянке, имела специфический
антураж, характерный для службы наблюдения - антенны, затемненные стекла,
нарочито невзрачный вид.
Мавр вышел из подъезда и для страховки прошел дворами к соседнему переулку
и оттуда уже смело направился к автобусной остановке.
С Осенней улицы он поехал на городском транспорте с тремя пересадками и
через час добрался до улицы Академика Королева. Там он разыскал здание с
коваными решетками на балконах и скульптурной группой на крыше. Когда-то дом был
богатый, и снаружи, если глядеть издалека, впечатлял и сейчас, однако при
близком рассмотрении превращался в памятник древней, погибшей цивилизации.
Особенно в темных, обшарпанных подъездах, где под ногами брякала оторвавшаяся
плитка, а на лестнице в протертых ступенях зияли дыры.
На самом верхнем, двенадцатом этаже Мавр остановился, чтобы перевести дух -
лифт, разумеется, не работал, после чего приблизился к единственной на площадке
дубовой массивной двери, на которой светлел прямоугольник от сорванной медной
таблички. Это его насторожило: не исключено, что и эту квартиру кто-то
перекупил. Однако он покрутил ручку старинного звонка и замер в ожидании. Дверь
безбоязненно отворилась на всю ширину, и в проеме показалась женщина лет
шестидесяти с платком-паутинкой на плечах.
Она узнала его сразу, отступила, раскинула руки, словно хотела обнять.
- Князь!. Боже мой, какими судьбами? Мавр ступил через порог и закрыл за
собой дверь.
- Мое почтение, Татьяна Павловна, - сдержанно проговорил он. - Думал, и
тебя не найду. С утра объездил всю Москву - одни провалы. И у тебя табличка
оторвана…
- Дети собирают цветные металлы, - пояснила она. - Снимайте пальто и
проходите! Столько лет жду вас, дорогой Александр Романович…
- Почему не восстановила?
- Не успела, князь… Да и кроме вас, кто еще придет? - она барственно прошла
в просторный зал, взяла со стола "Беломор" и закурила.
- Что произошло с квартирами на Беговой и в Сокольниках?
- Они давно пропали, Александр Романович. Я и не отстаивала… Зато на
Гарибальди все в порядке.
- Это мне известно, - строго сказал Мавр и сел в кресло. - Сейчас там
находится мой тесть. Так что там появляться нельзя.
- Ясно, - обронила она, не скрывая любопытства. - Вы что, женились?
- Что случилось с Кручининым? - пришлось прервать ее лирическое настроение.
- Он выбросился из окна…
- Знаю! Меня интересуют обстоятельства.
- Его пытали, требовали назвать номера счетов в зарубежных банках, имя
распорядителя финансов, руководителя группы специальных финансовых средств, -
Татьяна Павловна подняла взгляд, полный достоинства. - То есть вас… Чтобы не
выдать, он воспользовался моментом и прыгнул… Вдова сказала, Кручинин боялся
боли.
- Кто пытал?
- Фамилии есть…
- Почему сразу не сообщила? Четыре года прошло!
- Были официальные сообщения, - она смутилась. - После путча… Я решила - вы
прочитаете…
- Меня уже тошнит от газет! Их выходит уже тонны!
- На будущее учту, - покорно опустила глаза.
- Хорошо, - Мавр слегка расслабился, достал из визитного кармана бумажку. -
На этот счет в Ярославль следует перевести один миллион долларов. По обычной
схеме.
Она взяла бумажку, ответила, как солдат:
- Будет сделано.
- Мне сейчас наличными тысяч двадцать… Татьяна Павловна тотчас открыла
встроенный в стену сейф и принесла деньги.
- На квартире в Сокольниках хранились образцы акций…
- Мы смогли изъять их, находятся здесь…
- Они нужны мне сейчас. Удалившись в другую комнату, она вышла через минуту
с тугим канцелярским пакетом.
- Вот… Все здесь.
- И еще… - Мавр распихал деньги по карманам, во внутренний убрал акции. -
Ты сообщила, что журналист Хортов случайно вышел на тему о немецких ценных
бумагах.
- Да, через своего информатора в ФСБ.
- Что же он делал в Германии?
- Служил, он в прошлом военный. Последние годы - в особом отделе западной
группы…
- А женился на немке тоже случайно? Сумел университет закончить… Не слишком
ли много совпадений?
- Журналистом занимался Бизин, - виновато сказала Татьяна Павловна.
- Мне надоела его самодеятельность! - обрезал Мавр и встал. - Где у него
резиденция?
- В Переделкино, - она тоже поднялась. - На фронтоне герб… Осталась
единственная квартира на Гарибальди… Я выдала необходимую сумму, и он купил
писательскую дачу…
- Не слишком жирно ему - дачу?
- Время такое, князь… Возможно, мне придется тоже перебраться в
Переделкино. Наш дом специально не ремонтируют, часто отключают тепло и свет,
готовят к расселению и продаже. Богатые люди не могут жить на окраинах, требуют
от властей элитные дома в центре…
- Ладно, и с этим разберемся, - Мавр стал надевать пальто. - Будь начеку,
Татьяна Павловна. Начинаем работать.
- Я готова! - отрапортовала она. - Неужели и чаю не выпьете?
- После победы чай, - улыбнулся он и затворил за собой дверь.
Сверхсекретная операция не отразилась ни в каких документах, не имела
условного названия, и руководитель ее был человеком для участников неизвестным и
безымянным, мало того, обряженным в немецкую форму капитана СС, прикрытую сверху
кожаным плащом без знаков отличия.
Забрасывали группу старым казачьим способом, по-пластунски через нейтралку,
через минные поля, колючую проволоку, сквозь боевое охранение в виде
пулеметчиков из спецбригады СС, сквозь эшелонированную оборону, мимо дотов,
бронеколпаков, врытых танков и орудий. Двенадцать офицеров и старшин, разбившись
по парам и тройкам, после мощнейшей артподготовки семь часов просачивались в тыл
противника. Из-за дождей и апрельской грязи в последний момент полковник
Пронский отдал приказ упаковать немецкую форму и переходить линию фронта в
гражданской одежде, поэтому каждый кроме усиленного боезапаса тащил еще и пухлый
вещмешок. Группе это сразу не понравилось, даже ропот послышался, мол, мы не
пехота, чтоб ходить, как вьючным животным, налегке привыкли, с легким
"шмайсером" да ножиком. Пронский заметил, кто мутил воду, - невысокий, всегда
замкнутый старшина с тонкими усиками на верхней губе. Запомнить все фамилии он
не успел, да и не было особой нужды: за личный состав отвечал начальник разведки
дивизии майор Соболь. Капитан подозвал знаком этого старшину, велел Соболю
выдать тому документы, награды и отправить в часть. Начальник разведки исполнил
приказ, но через несколько минут стал ходить по пятам. Он не знал ни фамилии
капитана, ни его звания и называл по радиопозывному.
- Товарищ Глория, я прошу вас оставить Сыромятнова в группе. Я его хорошо
знаю, товарищ Глория, он всегда такой был.
- Плохо, что не перевоспитали, - отмахнулся Пронский. - Условие вам
известно - беспрекословное подчинение.
Соболь знал, что отмаливает у капитана со шрамом судьбу этого старшины
...Закладка в соц.сетях
