Жанр: Научная фантастика
Сокровища звезд
...нную ногу.
- Он ваш, сука, - не совсем уверенно пролепетал тесть, качаясь.
- У нас таких нет, - засмеялся веселый. - Сейчас глянем, кого тут пригрел…
Коноплев Виктор Сергеевич, год рождения двадцатого сентября одна тысяча…
девятьсот девятого… Это ты с девятого?
Мавр ловко вскочил на ноги, и автоматчик в маске тут же очутился рядом.
- Стоять!
- Сколько же тебе лет, дедушка?
- А ты посчитай, - спокойно сказал он и сдвинулся чуть правее - к
электрическому наждаку возле верстака, на котором тесть правил резцы.
Веселый приблизился к окну, посмотрел в косом свете, не переклеена ли
фотография, полистал и глянул прописку.
- Поселок Соленая Бухта, Крымской области. Иностранец?.. Где ксиву купил?
- В советской милиции, - обронил Мавр. - Ксива натуральная.
- Хочешь сказать, тебе восемьдесят пять?
Тесть смотрел на него диковато и возбужденно, брови приподнялись и обнажили
глаза. Мавр окончательно заслонил спиной наждак и нащупал кнопку под кругом.
- Хорошо сохранился, у моря живу.
- А генеральская форма откуда?
- В Ялте купил. Сейчас же все покупается и продается… Рынок!
Веселый опер глянул в свидетельство о браке, хмыкнул - о женитьбе ему было
все известно - после чего стал снимать резинки с пачки удостоверений к наградам.
- А ты руки помыл? - с вызовом спросил Мавр.
Тот не ответил, развернул пленку и открыл первую книжечку.
Наждак включился с пронзительным, шипящим воем - обороты высокие, вся
группа захвата вместе с санитарами от неожиданности качнулась, услышав
непонятный звук и в первое мгновение не в силах объяснить его природу. Тонкий
круг взвизгнул, и звено цепочки от наручников развалилось на две части. Мавр
сделал шаг в сторону и показал руки с браслетами.
- Соберу награды - закуете! - и присев, поднял оторванный от колодки орден
Ленина.
В следующий миг возник короткий и злой переполох: Мавра прижали стволом
автомата к стене, стали искать другие наручники, но их не оказалось.
- А ну, сволочи, соберите награды! - крикнул Мавр. - Не позволю топтать!
Если б за каждую столько погорбатились - не топтали бы!
Тесть стоял на одной ноге, как побитый петушок, и таращился на все
происходящее с тихим изумлением. Молчаливый опер нагнулся и поднял юбилейную
медаль, а веселый враз погрустнел, спрятал пачку удостоверений в карман и
приказал выводить задержанных на улицу. Мавра схватили за руки автоматчики,
санитары уцепились за тестя, но тут Василий Егорович вдруг обрел голос, заорал
громко и решительно:
- Без протеза не пойду! Не имеете права брать инвалида без протеза! Есть
закон!
Веселый распорядился надеть Притыкину деревянную ногу, и санитары принялись
всовывать культю в ложе протеза. У них ничего не получалось, однако наручники со
старика снять не решились, а он еще и мешал, капризничал - кое-как приделали
деревяшку, затянули ремни поверх брюк и повели вперед.
- Ты меня прости, - вдруг повинился тесть перед Мавром, - я сдуру
накинулся, вот нас и повязали под шумок. Перепутал я…
А спустя три минуты, когда ковылял по лестнице вниз, обвисая на руках
санитаров, неожиданно похвастался:
- Эх, зятек, какую ногу я себе сделал! Мне один мужик с Украины болванку
привез, старая акация. Кость, а не дерево! Не износить!.. Жалко, обуть не успел,
замызгаю в грязи, размокнет…
Белая деревянная ступня ковыряла грязь, между аккуратно выточенными
пальцами фонтанчиками выжималась снежная каша…
Их привезли в районный отдел милиции и посадили за решетку напротив
дежурного. В клетке было еще человека четыре, сидящих по углам, будто
рассорившаяся компания, но при появлении новичков, все вытаращились, и кто
откровенно, кто искоса, стали рассматривать увешанного орденами генерала. А они
устроились на скамейке бок о бок с тестем, помолчали, осваиваясь в новом
пространстве.
- Ты извини меня, - вдруг сказал Василий Егорович, глядя в сторону. -
Обознался… С ментом одним спутал, энкавэдэшником. Здорово похож. Вот только
забыл, на какой щеке у него шрам, - на левой или правой?
Клетка на него подействовала неожиданно: стал мягкий, рассудительный, враз
исчезла нервность и скачки настроения. Он будто бы успокоился, угодив в
привычное место.
- Сколько ты отбарабанил? - между прочим спросил Мавр. - Судя по наколкам,
в авторитете был…
- В общей сложности тридцать один и пять ссылки, - с достоинством сказал и
глаза больше не прятал под бровями. - И все в этих краях…
- Пятьдесят седьмая?
Тесть загадочно усмехнулся, взгляд потеплел - юность вспомнил…
- Ты-то, вроде, тоже… барабанил?
- Почти столько же. И до сих пор в ссылке.
- Ох, и не прост же ты, герой! Темнила… Извини, я тут камуфляж тебе немного
попортил, - кивнул на оторванный погон. - И картавого оторвал…
- Пришьешь и приделаешь! Ты же у нас рукодельный.
- Выпустят - пришью, - пообещал он. - Как ты мыслишь, долго нам париться?
- Я ваших ментов не знаю. Скорее всего, круглые дураки. Значит, ночь
пропарят точно…
- Они тут не дураки! Далеко не дураки.
- Что же тогда хватают генерала, Героя Советского Союза, да еще в
наручники?
- Я таких "героев" повидал. Мода вернулась, что ли?
- Какая мода?
- Под служивых косить.
- Да пошел ты… папочка! Тесть отстегнул ремни протеза, размял культю
руками.
- Ты вот что скажи мне, умник. До каких пор нас ломать будут через колено?
Ведь уж никаких сил нет у людей! Ведь когда поднимемся - всем тошно будет.
- Это кто поднимется? Ты на деревянной ноге?
В это время к клетке подбежал опер с ключом, отомкнул замок, сказал
звенящим голосом:
- Коноплев, на выход!
Мавр взял шинель на руку, надел фуражку.
- Завтра поезд утром. Смотри, не проспи. Накажи дежурному, чтоб разбудил в
семь.
- Думаешь, выпустят? - безнадежно спросил тесть.
- Билеты купят и к поезду принесут.
- Жалко, так и не побываю в Крыму, в море не покупаюсь…
- Томила проводить придет на вокзал, - он притворил за собой дверь и тут же
очутился под опекой конвоиров. - Не проспи, я рано заеду!
На улице перед ним распахнули дверцу "Волги", помогли сесть на заднее
сиденье, и Мавр увидел на переднем лысоватого, с тонкими рыжими усиками,
человека. Он покосился на арестованного, задержал взгляд на орденах, сказал
добродушно:
- Ну что, генерал, поехали?
- А вот фамильярности не люблю, - сказал Мавр высокомерно. - И неплохо бы
представиться. Как положено.
- Подполковник Рябов. Устраивает?
- Начальник управления на месте?
- К сожалению, в командировке. И будет через трое суток, не раньше, товарищ
генерал-лейтенант, - выговаривал тщательно, издевался. - Если есть настроение
подождать, отведу в камеру, ждите. Нет - придется беседовать со мной.
- Придется так придется…
- А погон мы тебе пришьем.
Мавр лишь усмехнулся и, склонившись к его уху, обронил низким урчащим
басом:
- Шей. Да смотри, не уколись.
Спустя четверть часа, уже в своем кабинете местного ФСБ Рябов попросил
снять китель, дескать, портному снесут, и вдруг стал жестким и категоричным.
- На каком основании вы носите генеральскую форму?
- Юношеская мечта! - засмеялся Мавр. - Очень уж хотелось стать генералом.
Да… Теперь вот в детство впадаю, вернее, в юность. Женился вчера…
- Это известно, - перебил он. - Отвечайте на вопрос!
- Форму купил на рынке. Знаешь, приятно, все-таки еще уважают генералов в
нашем отечестве.
Подполковник вызвал конвой и отправил Мавра в одиночку. Камера в подвале
оказалась холодной, а он остался в одной рубашке с погонами, и через час южный
житель начал мерзнуть.
Он постучал в дверь, попросил дать ему одеяло, однако дежурный заявил, что
постель выдается только на ночь, а так не положено. И все-таки спустя еще час
принес ему шинель с оторванными погонами и петлицами.
- Это что такое? - прорычал Мавр. - Кто посмел снять погоны?!
- Не знаю, - дежурный запер решетчатую дверь. - Обращайтесь к начальству.
Завернувшись в шинель, он просидел до ужина, а на ночь дежурный принес
тюфяк и одеяло. Несмотря на холод, Мавр снял рубашку и брюки, чтоб не помять и
завалился спать.
В половине девятого утра, сразу после завтрака, его вызвали на допрос. В
кабинете сидел подполковник Рябов и еще один в гражданском - тучный, молчаливый
человек средних лет.
- Как спалось, Виктор Сергеевич? - участливо поинтересовался Рябов. - Не
замерзли?
- Кто снял погоны с шинели? - мрачно спросил Мавр, глядя на толстого -
очень уж напоминал начальника.
- Я приказал! - признался подполковник. - Ношение военной формы одежды со
знаками различия без соответствующих документов не разрешается.
- Это хорошо, - Мавр повеселел. - А я уж думал, все можно… Но пока не
пришьешь, разговора не будет. Вызывай конвой.
- Если больше нравится в камере - пожалуйста!
Его снова отвели в подвал и забыли на три с половиной часа. Сидеть тут еще
одну ночь Мавру не хотелось, да и некогда было, хоть бы сегодня на поезд не
опоздать. Надо было слегка сломаться, пойти на уступки, чтоб эти молодые
подполковники почувствовали себя профессионалами. Он постучал в дверь и сказал
дежурному, что готов разговаривать.
Через семнадцать минут его снова привели к Рябову. Тот был один и выглядел
намного смелее и разговаривал резче.
- Объясните: каким образом к вам попали чужие правительственные награды? -
отчеканил он.
- С рынка! - заявил Мавр не моргнув глазом. - Все оттуда - форма, награды.
Сейчас же у нас рыночные отношения.
- Купили вместе с документами?
- Разумеется…
- И паспорт там же приобрели?
- Нет, паспорт у меня настоящий.
- Почему же документы на награды и паспорт на одно и то же лицо?
- Да, вот тут вы меня поймали! - усмехнулся он. - Не выкрутиться!.. Ладно,
так и быть, скажу. Форму купил, а награды мои.
- Все? Весь комплект, что был на кителе?
- До последней юбилейной!
- Но это ложь, Виктор Сергеевич.
- Вероятно, слышали такое понятие, как презумпция невиновности? Не верите -
докажите обратное.
- Часть орденов и Звезда Героя принадлежат сотруднику НКВД, заслуженному
человеку, только полковнику, - чеканил Рябов слова. - И пока я не услышу
вразумительного ответа, который можно проверить, вас отсюда не выпустят. Так
будет разговор?
- Я бы с тобой поговорил, да в следующий раз, сейчас некогда, - пробасил
Мавр. - В милиции у меня тесть остался, за решеткой сидит. Человек всю жизнь по
лагерям мытарился, и надо бы на старости лет его в Крым свозить, в море
покупать. У нас поезд через полтора часа.
- Может, не будем дурака валять, Виктор Сергеевич? - Рябов пригасил напор.
- Не семнадцать лет все-таки.
- Да уж… Но хочется иногда…
- Что вас связывает с Притыкиным?
- Как же! Со вчерашнего дня он мой тесть.
- Это известно… А вы имеете представление, кто он такой?
- В общих чертах. Вчера познакомились. Отойдет немного, поправится под
южным солнцем, может, и расскажет.
- С его дочерью давно знакомы?
- Можно сказать, на руках выросла.
- Надеюсь, знаете, что она - мошенница? Мавр глянул исподлобья.
- Не смейте так говорить о моей жене, подполковник! Иначе я не стану с вами
разговаривать.
- Но вам известно, за что ее осудили на пять лет?
- Ее подставили подруги - это мне известно.
- Вы по-прежнему утверждаете, что приехали в Архангельск, чтобы заключить с
ней брак?
- Да, и я это сделал!
- Человек в преклонном возрасте… судя по паспорту, и сорокалетняя женщина,
- он будто бы с сожалением вздохнул. - Как прикажете понимать? Брак по любви? По
расчету?
- По любви и расчету.
- Я бы поверил вам, - подполковник встал, показывая тем самым, что
приступает к новому этапу допроса. - Но есть одно странное совпадение… товарищ
генерал. Вашего тестя Притыкина Василия Егоровича впервые схватил за руку и
усадил в тюрьму оперативный уполномоченный Пронский, еще в сороковом году. Тот
самый заслуженный работник НКВД, часть наград которого оказалась у вас. Звезда
Героя, два ордена Ленина, три Красного Знамени. Документы выписаны на Коноплева,
однако номера на Звезде и орденах не сходятся. И полностью соответствуют
наградам, врученным во время войны полковнику Пронскому… Каким образом они
попали в вашу коллекцию, да еще с другими документами? Кстати, выписанными лишь
в пятьдесят пятом году?
- Не может быть! - отрезал Мавр.
- Что не может быть?
- Скажи-ка мне, подполковник, за что этот Пронский усадил моего тестя?
- А у него статья как судьба, одна и на всю жизнь. Фальшивомонетчик!
- Да? Как интересно! - не сдержал восторга Мавр. - Хорошая у тестя
профессия! То, что надо!
- Это как понимать? - прищурился Рябов.
- Неужели крестник?.. Погоди, а каким образом стало известно, что дело вел
Пронский?
- Запрос сделали, подняли старые дела.
- Это невозможно! Дела, которые вел Пронский, уничтожены.
- Откуда такая информация? - он не мог скрыть удивления.
- От верблюда…
- Оказалось, сохранили! Но вытащили из какого-то спецархива.
- Все равно не может быть! Я их всех помню, как детей. Притыкина среди
фальшивомонетчиков того времени не было!
- Откуда вам знать - было, не было?
- Я не слышал такой фамилии!
- Вот как! А Самохина помните? Слышали о таком?
- Фальшивомонетчик Самохин был студентом Строгановского училища, между
прочим, - Мавр помедлил. - Резал деревянные клише на досках из выдержанной
акации…
И замолк, вспомнив верстак и резцы в комнате у тестя.
- Он женился и взял фамилию жены, Притыкиной Варвары Михайловны, вашей
покойной тещи.
- Не верится, - сам себе сказал Мавр потрясенно. - Такой круг пройти, чтоб
снова пути пересеклись… Вот почему он накинулся!
- Все возвращается на круги своя, - блеснул ученостью Рябов. - Фатальная
неизбежность…
- Ничего себе, встреча!.. Он ведь узнал меня! То-то шрам полез щупать…
- Узнал? Любопытно! - подполковник встал сзади Мавра. - Хотите сказать, вы
упекли тестя? И фамилия ваша Пронский? А Коноплевым стали, конечно же, после
женитьбы?
- Уйди из-за спины, не люблю! - прорычал Мавр. - Сядь и не прыгай. Хотите
сказать!.. Что я хочу сказать, ты еще слушать не дорос! Я действительно
Александр Романович Пронский. Пригласи начальника управления!
Рябов не сел, однако и в затылок больше не дышал, зашел сбоку.
- Прикинуться душевнобольным не выйдет. Не советую вам кричать,
буйствовать, все это бесполезно… В нашем регионе время от времени появляется
фальшивая валюта. Очень высокого качества, в Москву на экспертизу отправляем -
фальшивая. А в последнее время и российские дензнаки. Вам, Виктор Сергеевич, и в
самом деле не семнадцать лет, тем более, вашему подельнику Притыкину… Право же,
смешно утверждать, что вы - Пронский. Несмотря на его награды, попавшие к вам…
- Я требую начальника управления!
- Может быть, настала пора снять грех с души?
- Ну, будь по-твоему. Настала так настала, - вдруг согласился он. - Дай
ручку и бумагу. Сейчас напишу явку с повинной.
Подполковник пощупал его насмешливым взглядом, положил несколько листков и
стержень от ручки. Мавр оторвал маленький клочок от уголка и написал
восьмизначный литерный шифр.
- Шуруй к начальнику. И время на все про все - полчаса. Правительственная
связь должна быть в этом же здании. Может, еще на поезд успеем… Да! И чтобы жену
мою доставили на перрон, проводить. Это в качестве контрибуции, за оторванные
погоны и оскорбленные чувства.
Рябов посмотрел на бумажку, потом на него: должно быть, что-то слышал о
подобных шифрах, но никогда с ними не сталкивался.
- И куда мне с этим прикажете?
- К начальнику, олух царя небесного!
- А ему куда?
- В свою московскую контору, должно быть. Не знаю, какой теперь отдел
занимается. Найдет, не маленький!
Рябов для порядка помедлил, и все-таки позвал лейтенанта в форме, посадил в
своем кабинете присматривать за генералом и удалился. Мавру надоело играть в
переглядки со своим стражником, он осторожно стянул газету со стола и сделал
вид, что читает.
В последний раз он пользовался шифром в восемьдесят первом, когда они
ходили с Радобудом искать затонувшие древнегреческие суда. Легли спать в своих,
а проснулись в нейтральных водах и были задержаны пограничниками, которых сильно
смутило водолазное оборудование на борту катера. Тогда их мытарили четыре дня и,
когда возбудили уголовное дело, пришлось раскрыться.
К назначенному времени подполковник не успел, и вернулся, когда до
отправления поезда осталось семь минут, причем не один - с начальником
управления, тем самым тучным, широким мужчиной в гражданском. Мавр встретил их
сидя, как полагается старшему по званию, да еще ногу на ногу положил.
- Ну и что, господа чекисты? Есть еще государственность в нашем отечестве?
Начальник прямо не смотрел на Мавра, как девица, отводил глаза, однако
вместе с провинциальной стыдливостью в его редких, коротких взглядах
чувствовалась настороженность и любопытство. Он подал руку, после чего
выпроводил из кабинета Рябова и лейтенанта.
- Прошу прощения, товарищ генерал, - сказал в сторону. - Вы же знаете, в
нашей работе никто не гарантирован от недоразумений. Если бы вы сразу предъявили
шифр…
- Спасибо, что не сгноили в подвале, а только приморозили. Я же человек
теплолюбивый…
- Извините, товарищ генерал, отопление еще не включили…
- Ладно, - оборвал Мавр. - Какие ваши дальнейшие действия?
- На наш поезд вы уже не успеваете, - заторопился начальник. - Посадим на
Мурманский, через четыре часа. До станции Мудьюга отправим на машине.
- Слава Богу, еще не все развалили, - пробурчал Мавр. - Оказывается, еще
зачатки государственности наблюдаются. А так бы сгноили в подвале… Где мой тесть
Притыкин?
- Его сейчас доставят сюда.
- А моя жена?
- Извините, товарищ генерал, - начальник замялся. - Придется проститься
здесь… Проблемы с конвоированием, нужен автозак… - и вдруг добавил со скрытым
недовольством. - После событий девяносто третьего МВД усилилось, наша служба на
втором плане…
- Ну что же, простимся здесь…
- В Москве вас встретят! - оживился он. - Все будет в лучшем виде.
- Зачем это? - Мавр насторожился. - Это лишнее, отмените.
- Помогли бы перебраться с вокзала на вокзал: Притыкин - инвалид, на метро
с вещами…
- Чья инициатива? Московская?
- Просили сообщить номер вагона, поставить в известность начальника поезда.
И наказать проводникам, чтоб присматривали…
4
Скорята знал много больше, чем говорил: сказывались хохляцкие крови, не раз
спасавшие его от наказаний, во времена, когда еще служили они командирами
взводов. У него был редкостный по мощи инстинкт самосохранения и ген жизнелюбия.
Хортов об этом давно знал и ничего выпытывать не стал, добросовестно исполнил
все просьбы законника и поехал к себе на Чистые Пруды.
По пути он зарулил на оптовый рынок, купил водки и продуктов для магарыча
Кужелеву, и когда вернулся к машине, обнаружил возле нее пожилую цыганку в очках
с толстыми стеклами и высокой палкой в руках. Опираясь на нее, она смотрелась в
лобовое стекло, как в зеркало, и что-то бормотала. Бросился в глаза ее наряд -
не пестрый и неряшливый, как обычно бывает у московских цыганок, а вполне
приличный, из тончайшего, отглаженного шелка зеленых и бирюзовых тонов, грудь
была увешана множеством ниток настоящего жемчуга, мочки ушей оттягивали огромные
и причудливые золотые серьги, напоминающие свитые листья, на запястьях
позванивали десятки браслетов в виде сплетенных в косички колец.
И только шуршащая под ветерком цветастая шаль с кистями, наброшенная на
плечи, показалась банальной и дешевой. Она стояла и рассматривала его с типичной
цыганской непосредственностью - выбрала жертву и собиралась пристать с гаданием.
Хортов открыл машину, сложил пакеты на заднее сиденье.
- Здравствуй, странник, - вдруг сказала она. - Как поживаешь?
- Я не странник, - обронил Андрей, усаживаясь за руль.
- Значит, бродяга!
- Найди себе другую жертву. Смотри, сколько людей вокруг!
- Еды купил, вина - гостя ждешь. А гость твой - военный. Но ты его не
любишь, и привечать нужда заставляет.
Он запустил двигатель, сказал добродушно:
- Отойди, а то задавлю ненароком.
- Опасность тебе грозит. Смотри, берегись черных людей)
- Вот я и берегусь! Иди с дороги!
- Я не черная, я седая. Меня можно не бояться. И послушай старую цыганку, -
она приблизилась к дверце и склонилась, опираясь на пачку. - Не разгребай
муравейника, не отнимай у насекомых яйца, без толку все. Не успеешь оглянуться,
снова построят, отложат новых деток и тебя покусают. Не там ты счастье ищешь.
- Все равно не буду гадать у тебя, не старайся.
- Отчего же так?
- Не хочу знать, что будет.
- У тебя денег нет, - она позвенела браслетами, вставляя палку в колесо. -
Откуда у бродяги деньги?.. Впрочем, мне и не надо. Видишь, сколько золота? Я
богатая.
- Да и я не бедный! - Хортов включил передачу. - Гляди, какая у меня
машина!
Он отпустил педаль сцепления, но "БМВ" вдруг дернулся и двигатель заглох.
- Хорошая машина, красивая, да только не твоя. Дареная она. И не от души.
Андрей погонял стартером мотор - никакого эффекта.
- Ну это уж слишком!
- Ну не расстраивайся! - засмеялась она, бренча своими цацками. - Уедешь
еще, не торопись.
- С чего ты взяла, что подарена не от души? - ощущая беспокойство, спросил
Хортов.
- Я вижу! Но это ничего. Если по пеплу на ней проехать, проклятие снимется.
Хортов отчего-то заволновался, и чтобы скрыть свои чувства, высунулся в
опущенное стекло и прорычал:
- Ну все, ушла! Быстро!
- Ай, какой грозный! - засмеялась цыганка. - Будто мне это надо! Сам
страдаешь, места себе не находишь. Работа не идет, картины не рисуются.
- Тебе какое дело? - Он внезапно увидел посох в колесе и так же внезапно
решил, что не может тронуться с места из-за этой палки. Мысль была сумасшедшая,
но в то мгновение показалась совершенно реальной.
- Как же, любезный мой? - весело возмутилась цыганка. - Есть до тебя дело.
Неужели забыл меня?
- Отойди!
- А ну-ка, вспомни, как ты однажды в лес ходил? Муравьиные яйца добывать,
чтобы курочек покормить. Ну, в Итатке-то, вспомни? В черном осиновом лесу? И
было там три дороги…
- Убери палку, - шалея от ее слов, попросил Андрей.
- Эх, бродяга! - вздохнула она и вынула посох из колеса. - Ну что же,
езжай, раз испугался. Но пора бы тебе избавиться от детских страхов. Вон какой
взрослый стал…
Хортов в тот же миг запустил мотор и прислушался к звуку - все в порядке.
Включил скорость и едва тронулся с места, как цыганка что-то метнула в кабину
сквозь проем дверцы с опущенным стеклом.
- Тебе на память! - крикнула вдогонку. - От души! Чтоб не забывал свое
древо!
Он не стал смотреть, что это было, выехал со стоянки и дал газу. Но
неведомый предмет, залетевший в салон и упавший куда-то вниз под пассажирское
сиденье, притягивал внимание и вызывал не любопытство, а затаенный и, в самом
деле, какой-то детский страх. В таком напряжении и с рассеянным вниманием он
промчался до Таганки и там, угодив в пробку, не выдержал, сунул руку вниз и стал
шарить по коврику.
Еще не увидев подарка цыганки, а едва лишь коснувшись его пальцами, он
понял, что это - витой браслет с руки! Массивными, увесистый и приятный на
ощупь. Он боялся вытащить его на свет, опасался даже взглянуть в ту сторону.
Было полное ощущение, что он мгновенно исчезнет, потому что такого быть не
может: цыганка не отняла - подарила золотой браслет!
Пробка была не мертвая, двигалась со скоростью пешего инвалида, с частыми
нервными остановками, и Хортов, отвлекшись на этот чудесный подарок, чуть не
врубился в переднюю машину. Браслет он вынул непроизвольно, схватившись за руль,
и на удивление, он не пропал, остался в руке и, ярко блеснув на солнце, приковал
взгляд. Хортов не особенно-то разбирался в драгоценных металлах, однако тут не
надо было идти к ювелирам: скорее всего, это было то самое червонное золото,
причем изделие искусной работы. Красноватая косичка из восьми прядок была
сплетена безукоризненно, а каждая прядка свита из множества тончайших колец, и
так плотно, будто отлито в форме. При нажатии браслет становился овальным и
распрямлялся, словно пружина, однако же выглядел как монолит.
А главное, его можно было надеть на руку: по крайней мере, сложенная в
трубочку ладонь пролезала наполовину и еще небольшое усилие, браслет оказался бы
на запястье.
Таких штучек на цыганке было точно десятка два!
Зачарованный и слегка ошалевший, он разглядывал его до тех пор, пока не
заметил, что слева, из "японца" с правым рулем, на него таращится какой-то
бритый парень бандитского вида и находится совсем рядом, в полуметре, и при этом
притирает машину еще ближе, так, что боковые зеркала почти касаются. Запросто
может протянуть руку и выхватить подарок! Хортов отвернулся, спрятал браслет в
бардачок, но тут же спохватился и засунул в карман брюк.
И вдруг вспомнил - это ведь было! В Итатке мать держала кур, там все чтонибудь
держали, и он ходил за муравьиными яйцами, чтоб куры лучше неслись. И
заплутал у военного городка, за солдатскими огородами, в черном, горьком
осиннике… Пожалуй, лет семь ему было, это же стыдобища, блудить за поскотиной в
таком возрасте!..
И самое главное, об этом никто не знал и знать не мог! Тогда его вывела
какая-то женщина, показала сквозь мелколесье танковую директрису и подтолкнула в
спину.
Ни лица, ни возраста он не запомнил, но если эта цыганка знает, то она и
была!
Хотя, как можно узнать во взрослом мужчине семилетнего ребенка?
И этот браслет…
Да это же знак!
Он втиснул машину в крайний левый ряд, круто развернулся и погнал назад, в
Кузьминки. Возле рынка "Афганец" он встал на старое место и выскочил из кабины -
цыганки не было. Андрей прошел вдоль забора до входа, покрутился между машинами
на стоянке, возле киосков на противоположной стороне - нету. Тогда он зашел на
рынок, помотался между рядами, но от одного вида загроможденной палатками
площади начал скисать. Раздвигая животом толпу, мимо прошел человек с огромной
трубкой в зубах и целеустремленным видом, невзначай толкнул плечом и, сделав три
шага, обернулся.
- Кого ищешь, дяденька? - спросил сквозь стиснутые зубы и шваркнул трубкой,
как селезень.
- Цыганку, - сказал Хортов. - Недавно здесь ходила цыганка, ухоженная
такая, с браслетами…
Тот переложил тяжелую
...Закладка в соц.сетях
