Жанр: Научная фантастика
Зеленое тысячелетие
...оклонников, упершись в мрамор
прямыми, как
копья, лапами стоял зеленый кот. Фил, как сомнамбула, двинулся вперед, краем
сознания улавливая
мягкий голос Сэйчверелла:
- Нет, нет, это не его подлинное воплощение, но лишь образ, его
древнеегипетский предтеча -
это фигура Баст, богини Жизни и Любви.
Фил и сам уже увидел, что это не живое существо, а бронзовая статуэтка,
выкрашенная яркозеленой
краской почти такого же цвета, как и шерсть Лаки. Он подошел и принялся
разглядывать
фигурку. Рядом тут же возник Сэйчверелл, продолжая объяснять:
- Как только он пришел, я собрал все реликвии Баст. Почти все они там - он
указал на портьеру,
- возле алтаря. Но некоторые находятся здесь. Взгляните... - и он протянул руку,
указывая на
маленький ящичек рядом со статуэткой. Фил наклонился и тут же отпрянул - в
ящичке лежала
завернутая в льняную ткань мумия кошки - а Сэйчверелл все говорил и говорил:
- Египтяне оказывали кошкам те же почести, что и людям. Видите этот
крохотный ящичек? Он
называется канопе. В таких хранятся внутренности набальзамированного покойника,
и в этом
крохотном ящичке - кошачьи внутренности...
Привлеченный людским интересом, сиамский кот-мутант с шестью пальцами на
лапах подошел и
принялся меланхолически обнюхивать мумию. Фил тряхнул головой, отгоняя
наваждение этого
сладкого голоса, и перешел к делу:
- То есть, Лаки находится у вас?
- Лаки? - тонкие изогнутые брови Сэйчверелла взлетели к самым волосам.
- Зеленый кот, - уточнил Фил. - Я назвал его Лаки. Он у вас?
Лицо Сэйчверелла осталось спокойным, лишь стало сосредоточенно-серьезным.
- Нет, - произнес он благоговейно и торжественно, с оттенком легкого
упрека. - У нас нет
зеленого кота. Его ни у кого нет. Невозможно, чтобы он у кого-нибудь был. Это мы
- у него. Мы
поклоняемся ему, мы - его жрецы...
- Я хочу его видеть, - перебил его Фил.
- Вы сможете его увидеть. Вам это будет позволено, как только он проснется
и мир снова
изменится. А пока постарайтесь успокоиться... вы говорите, вас зовут Фил? Фил
Гиш? Прекрасное имя.
Фило - по-гречески значит "любовь". Это хороший знак...
Неожиданно их прервали.
- Все-таки я не пойму: чего вы все так носитесь с этим зеленым котом?
Зеленый и зеленый -
какая, собственно, разница? - загудел за спиной низкий голос. Занятые разговором
о Баст, они совсем
забыли про Джуни. Великанша все еще стояла на пороге комнаты, сложив руки на
груди. Теперь она
слегка подалась вперед, напрягла плечи и мрачно исподлобья смотрела на обоих
собеседников.
- Зеленый кот означает любовь, - все так же мягко промурлыкал Сэйчверелл. -
Это великое
преображение - та любовь, которая может вырасти даже из ненависти...
И тут сзади кто-то хихикнул. Фил повернулся на голос. В той части комнаты,
что была дальше за
камином, он увидел глубокий и широкий эркер со стеклами, закрытыми плотными
серыми жалюзи, как
и все остальные окна. В эркере стояла небольшая полукруглая кушетка, на которой
полулежала Мери
Экли, все еще в своем черном свитере и красной юбке.
- Забавно, - с коротким смешком отозвалась она. - Сэйчверелл всех учит
любви, и лишь меня
никак не может приучить к мысли, что я всех должна любить. Он пытается доказать
мне, что надо
хорошо относиться к моим куколкам и перестать втыкать в них шляпные булавки. А я
не могу понять,
почему - это так сложно...
У Фила промелькнула бредовая мысль, что под "куколками" Мери имеет в виду
котов - однако
коты не выглядели ни запуганными, ни несчастными, и непохоже было, чтобы ктолибо
втыкал в них
булавки. А потом он разглядел за спиной Мери полки, заставленные статуэтками.
Подойдя ближе, он
увидел, что это были, строго говоря, не куклы, а мастерски изготовленные
восковые фигурки, ростом
примерно в шесть дюймов, и одетые как обычные люди - их было двести, а то и
триста штук. Полки
напоминали трехуровневую улицу в разрезе, заполненную толпой. Перед кушеткой
стоял низкий
столик, на котором лежали брикетики воска, крошечные инструменты, увеличительные
стекла,
незаконченные фигурки и кусочки тончайшей ткани.
- Нравятся вам мои человечки? - спросила Мери. - Я начинала с куколстриптизерок,
а теперь
делаю этих людишек - так гораздо приятнее. Сэйчверелл все время твердит мне о
любви - но мне
кажется, человечкам нравится, когда в них втыкают булавки. Может быть, они
думают, что это и есть
любовь...
- Может быть, это и так, дорогая, - усмехнулся в ответ Сэйчверелл. - Но
давай подождем
немножко и посмотрим, как он отнесется к этой забаве...
Фил подошел еще ближе и принялся рассматривать кукол. Оказывается, это были
не абстрактные
фигурки, а точные копии реальных живых людей - настолько точные, что на
мгновение он задумался:
а кто реальнее - большие люди, которые каждое мгновение разные, или их маленькие
копии? Больше
всего здесь было копий самой Мери - не то семь, не то восемь. Кроме того, среди
кукол он увидел
президента Барнса, русского президента Ванадина, Джона Эммета из Федерального
Бюро Безопасности
- так и казалось, что он сейчас отставит свою квадратную нижнюю челюсть и
заговорит о происках
врагов Америки - нескольких звезд телевидения и эстрады, Сэйчверелла, Джека
Джоунса в черном
трико и Джуни - в бордовом, доктора Ромадку и - он даже поперхнулся от
неожиданности - Митци
Ромадку в вечернем платье, почти таком же, как то, что было на ней сегодня.
- Ну что, узнали кого-нибудь? - Мери подняла хорошенькое кукольное личико,
на котором,
однако, слишком уж выделялись нос и подбородок. Сейчас она еще больше напоминала
молодую БабуЯгу.
Фил, погруженный в разглядывание кукол, несколько растерялся. Пока он
подыскивал слова для
ответа, за его спиной послышались тяжелые шаги, рядом появилась Джуни и тоже
принялась
рассматривать кукол. Мери перевела взгляд на нее и с той же лучезарной улыбкой
спросила:
- Правда, они славные?
Джуни хмыкнула.
- Джуни, дорогая, почувствуйте радость, - замурлыкал возникший рядом с ними
Сэйчверелл и
нежно погрозил пальцем. - Постарайтесь почувствовать. Не надо ссориться,
подождите, пока он
проснется - и всем вам сразу станет легче. Все постарайтесь почувствовать
радость. А я пойду и
проверю, что там делается... - одарив их ослепительной улыбкой, он стремительно
вышел из комнаты,
задев бархатные портьеры полами халата, отчего они слегка зашуршали.
- По крайней мере, на Сэйчверелла он уже подействовал, - с легкой иронией
заметила Мэри. -
Никогда не видела его таким неистощимо деятельным. Можно подумать, мой муж ждал
его всю жизнь.
Он ведь много чем занимался: Семантическим Христианством, Неомитраизмом,
Бхагавад-Гитой,
Евангелием от Св. Ишервуда, бредберианством, культом критской Тройственной
Богини,
дьяволопоклонством и сатанизмом - последние два, по правде сказать, подходят мне
больше всего... Я,
наверное, что-то забыла - но все его увлечения разве упомнишь? Каждый раз,
отыскав что-нибудь
новенькое, он весь загорается - однако такого энтузиазма еще не было. И он весь
такой страшно
серьезный и благоговейный. С тех пор, как Джек дал ему зеленого кота - котик как
котик, только
зелененький, хорошенький такой, свернулся себе клубочком и спит...
- Неправда! - резко оборвал ее Фил. - Он не спал. Его оглушили.
Ультразвуковым пистолетом.
- Да полно вам, - засмеялась Мери. - Не будьте смешным. Джек нашел его
спящим, не знаю
уж, где такие водятся... Он знал, что мы любим кошек и принес его нам. И, едва
Сэйчверелл
прикоснулся к нему, как тут же объявил, что наступила новая эра - эра любви и
понимания. И с той
минуты все время возится, возится, шебуршится - как мышь в норе. Едва мы
добрались до дому, как
он тут же вытащил все причиндалы Баст. Я сказала Сэйчвереллу, что Баст все-таки
женщина, и не
стоило бы звать ее он, однако Сэйчверелл ответил, что как начали, так и будем
звать. Если бы не его
благоговение, можно было бы, конечно, заглянуть под хвост... но он и думать о
таком кощунстве не
хотел.
Впрочем, он, наверное, прав - потому что когда его несли через дом, то все
котята побежали
следом, причем кошечек было больше, чем котиков. Да и вообще я стараюсь доверять
его ощущениям,
не зря же у него хорошо получаются шпионаж и телепатия - так хорошо, что это
самый ощутимый из
наших заработков...
За спиной послышалось сдерживаемое ворчание, напоминающее рык дикого зверя
и прозвучали
тяжелые удаляющиеся шаги: Джуни, похоже, утратила интерес к разговору. Мери
снова улыбнулась,
как-то уж слишком безмятежно, и продолжала болтать.
- Знаете, я думаю, что эта эра любви и понимания, о которой говорит
Сэйчверелл... в этой идее
что-то такое есть! Раньше котята все время дрались, а с тех пор, как этот
зеленый здесь, они ведут себя
так тихо, прямо как ООН, когда Россия и ее союзники объявляют ей бойкот... Даже
я становлюсь
добрее, а представить меня доброй никому не под силу. У меня сердце разорвется,
если я не стану
никого ненавидеть... - она манерно вздохнула и опустила глаза. - Страшно
подумать - неужели мне
придется всех-всех любить? Нет, это ужасно. Может, стоит потренироваться? Да,
пожалуй, вот прямо
сейчас и начну...
Фил, слушая, наклонился к ней, а Мери вдруг подняла личико - и он,
вздрогнув, отпрянул. Ему
показалось, что на него глядит старая ведьма, прожившая на земле бессчетные века
ненависти, а пухлые
губы и белая нежная кожа - лишь колдовская маска. Мери же, не глядя, потянулась
назад, сняла с
полки куколку Джуни и поставила перед собой.
- Говорят, тренировка должна быть трудной, иначе толку не будет. Может
быть, начать с нее?
Если я смогу полюбить даже ее, значит, эра любви все-таки наступила...
Тяжелые шаги изменили направление и с грохотом приблизились. Над ними
выросла красная от
гнева Джуни.
- Поставь меня на место! - гаркнула она. - Я поняла, кто ты. Ты ведьма! У
нас в Пенсильвании
была одна такая, на соседней ферме. Она тоже лепила восковых кукол и втыкала в
них булавки, пока с
ней не разобрались!
В ответ на эту тираду Мери лишь улыбнулась и ласково погладила куколку.
- Нет уж, Джуни, я буду учиться любить тебя, а тебе придется с этим
смириться, - она в духе
Сэйчверелла, но еще более преувеличенно-нежно взглянула на огромную грозную
соперницу: каждый
раз, как Мери прикасалась к фигурке, ту прямо-таки передергивало. - Кстати, ты
не ошиблась: я
действительно ведьма и с куда большим удовольствием втыкала бы в нее иголки, а
еще лучше - в
тебя!
При последних словах нос Мери, казалось, еще больше вытянулся и заострился,
а нежное личико
приобрело хищно-злобное выражение.
- Поставь меня на место! - потеряв терпение, заорала Джуни. Под длинными
узкими рукавами
платья вздулись мощные мышцы - казалось, они сейчас прорвут материю. Она подняла
руки, словно
держала большой камень и собиралась швырнуть его в мерзкую колдунью, а еще лучше
- отправить в
космический полет саму Мери, чтоб та улетела и не возвращалась. Впрочем,
колдунья без слова
протеста подчинилась, поставила фигурку Джуни на место и взяла в руки следующую
куколку. Ее
тихий голос стал шипящим, змеиным.
- Что ж, ты вынуждаешь меня поискать другой объект. Может быть, мне
потренироваться на
Джеке?
- Не смей трогать его!!! - Красное лицо Джуни стало пунцовым. - Мало того,
что ты липнешь
к нему живому, ты собираешься еще и колдовать над ним? Оставь его в покое! Ах,
ты...
При последним словах Джуни в ярости пнула рабочий столик Мери с такой
силой, что тот
перевернулся, а все, что было на нем, взлетело в воздух. Фил едва успел
отскочить, вместе с котами,
которые врассыпную бросились под столы и стулья.
- Я раздавлю твоих кукол всех до одной! - продолжала бушевать Джуни. Мери
бросилась на
колени, закрывая спиной и раскинутыми руками полки со своими человечками и глядя
в лицо
великанше с исступленной ненавистью.
- Я буду втыкать иголки! - шипела она. - Знаешь, куда? Тебе в глаза. - Она
вытянула руки к
пыльному потолку. - Заклинаю тебя, Сатана! Встань передо мной...
Филу было и смешно, и немножко, совсем чуть-чуть страшновато - а ну как и
впрямь сатана
придет по зову Мери? Уж очень она сейчас походила на настоящую ведьму. Джуни
застыла перед ней.
Фил не успел понять, сумела ли колдунья напугать великаншу - послышался топот
ног, и в комнату из
холла ворвались Джек Джоунс и Куки.
Джуни! - заорал Джек. - Я говорил, что убью тебя, если ты хоть раз сюда
заявишься! Говорил?
Как-то так получилось, что все замолчали, и в наступившей тишине послышался
исполненный
деловитого почтения голосок Куки.
- И убьет!
Джуни выпрямилась, несколько напоминая средней величины медведя, и
повернулась к Джеку.
- Ты - меня? Да ты, придурок, только и годен на то, чтобы полотенцем
махать... да мышей
стрелять! Ты сейчас пойдешь со мной домой, и никогда больше сюда - ни ногой,
понял? А в этом
свинарнике я сейчас все разнесу, чтобы у твоих Экли нашлось дело, кроме как тебе
голову морочить...
- Она поддернула юбку так, что обнажились мускулистые ноги и начала засучивать
узкие рукава
платья. Горжетки уже не было, она слетела с могучих плеч раньше, зато шляпа,
довершая комизм
ситуации, каким-то чудом все еще держалась, криво вися на стриженых волосах.
Джек, не обращая внимания на эти приготовления, оглядывал комнату, пытаясь,
по-видимому,
оценить масштаб разрушений, причиненных его женой. Закончив обзор, он направился
к Джуни -
чрезвычайно решительно и в то же время с явной опаской.
- Да ты все тут разгромила! Ты поломала человечков! А зачем ты притащила
сюда этого чудака
на букву "м"? - он так пнул Фила по пути, что тот отлетел в стене, заскрежетав
зубами от боли. -
Видишь, что ты натворила?! Они никогда, никогда мне этого не простят, теперь она
навсегда
отвернулся от меня, - в задрожавшем голосе Джека звучало неприкрытое отчаяние. -
Глупая корова,
да на всем свете есть только два человека, которые для меня что-то значат! Как
ты не понимаешь, что,
кроме Сэйчверелла и Мери, мне на всех людей в мире наплевать!
Джуни, к огромному удивлению Фила, никак не отреагировала на последнее
заявление. Зато
неожиданно взвился Куки.
- И на меня тоже! - заорал он тонким истерическим голоском. - Тебе на меня
наплевать! Я
давно, давно это подозревал. а теперь ты сам говоришь...
- Заткнись, ты, клоун! - небрежно бросил Джек. даже не повернув головы.
- Значит, я еще и клоун? А сам-то ты кто? Джуни, может, и глупая корова, но
в одном она права,
и я тоже так думаю. Эти Экли не просто вскружили тебе голову, как последнему
желторотому дурачку,
они приворожили тебя и теперь дергают за ниточки, а ты пляшешь под их дудку,
как... как куколка на
веревочке!
Неизвестно, что бы ответил Джек, лицо которого медленно наливалось краской,
но тут в комнату
ворвался Сэйчверелл, снова прошуршав сверкающей бронзой по черному бархату.
- Сейчас же прекратите! - провозгласил он, вскинув руку к потолку. -
Замолчите и
успокойтесь! Вы потревожите его! Поборите в себе ненависть! Ваши ауры черны, как
смола, вас самих
сквозь них не видно. Боюсь, что даже он не сможет вам помочь!
- Заткнись! - заорал потерявший всякое самообладание Куки. - Заткнись ты со
своей дурацкой
болтовней. Он! Не хочу больше слышать о твоих кретинских культах! Ты и так уже
совсем задурил
голову Джеку, а с этим котом напакостил ему хуже всего прежнего. Ты знаешь, что
мы могли получить
десять тысяч долларов за эту драную кошку, которую ты употребляешь для своих
идиотских игрушек.
Джек оглушил его из пистолета и уже хотел отдать Мо Бримстайну, который дал бы
ему десять тысяч
долларов, как вдруг заявляешься ты со своей уродиной, со своей ведьмой и
начинаешь изображать
гуру, придумываешь новую религию, лишь бы он отдал тебе кота. Убил бы тебя на
месте! Если бы ты
знал, как я тебя ненавижу! - он подобрался и крадучись двинулся к Сэйчвереллу. В
это мгновение он
тоже напоминал кота, но не зеленого и добродушного, а ярко-голубого и очень
злого.
Хозяин дома застыл на месте. Но взгляд, полный ужаса и удивления, был
обращен не к Куки, а к
его хозяину, его королю, его коту всех котов...
- Джек - ужасным шепотом проговорил он. - Ты что, действительно стрелял в
него из
пистолета? Ты хотел продать его за деньги, Джек? Иуда! - он поднял обе руки, не
то в ужасе, не то в
проклятии.
- Теперь видишь, что ты наделала, - рыдающим голосом прокричал Красавчик,
обращаясь к
Джуни. - Ты всегда все портишь...
- Ну и хорошо - может, отлипнешь, наконец, от них, прихлебатель несчастный!
- и жена
ринулась на него вслепую, словно бык на красную тряпку.
Джек слегка отступил в сторону и протянул руку для захвата. На его лице
появилось хитрое
выражение, которое, зная то, что Фил уже знал, он легко мог перевести в слова:
"Подставляется! Ну,
наконец-то я с ней посчитаюсь!"
Но Джуни, краем глаза заметившая его маневр, была профессионалом слишком
высокого класса.
В ответ на угрозу ее тело срабатывало автономно. Она мгновенно пригнулась,
схватила запястье
мелькнувшей перед ней руки и с разворотом бросила Джека через бедро. Красавчик
приземлился на
столик с серебряной инкрустацией и с грохотом рухнул на пол вместе с ним. Со
стен посыпались
висящие там предметы всевозможных культов.
Тем временем у Мери Экли была своя разборка. Она подобрала небольшие тиски,
упавшие с
рабочего столика, когда Джуни опрокинула его, и, тщательно прицелившись,
запустила в Куки, но
опоздала: за мгновение до того он метнулся к Сэйвереллу, примериваясь схватить
того за горло, так что
метко пущенные тиски пролетели там, где только что была его голова.
Один лишь Фил, немало удивляясь себе, оставался спокойным. Он подошел к
полкам, взял
фигурку Митци и осторожно положил ее в карман пиджака. Когда он обернулся,
позиции дерущихся
уже поменялись. Джек, извернувшись, встал на колени и, выхватив их груды упавших
со стен реликвий
жертвенный нож ацтеков из черного обсидианового стекла, приподнялся, словно
кобра перед броском.
Джуни же взяла для защиты небольшую, но тяжелую статуэтку Будды, так что никто
не имел
преимущества. Рядом с бархатной портьерой Куки, опрокинув Сэйчверелла на спину,
сжимал его горло,
а тот рукой, придавленной к полу, пытался схватить серебряную чашу - ту самую,
из которой недавно
лакали молоко кошки, и дотянуться до головы врага. Мери, потерпев неудачу с
тисками, схватила
несколько заточенных шляпных булавок и кинулась к ним. Фил подумал, что она не
столько озабочена
спасением мужа, сколько обижена за "уродины". Фил побывал на войне, ему
приходилось лежать в
окопах и стрелять по врагу, смерть приходила к ним в виде снарядов, бомб,
снайперской пули - но
даже на войне ему не приходилось видеть смерти с человеческим лицом. Теперь он
видел смерть на
пяти лицах.
...И вдруг все кончилось. В комнате стало абсолютно тихо. Из разжавшейся
руки Джека со стуком
выпал черный жертвенный нож, и ему отозвался стук в другом конце комнаты - это
Сэйчверелл
выронил чашу. Булавка Мери воткнулась в пол и торчала там, слегка вибрируя, а
Будда, которого
уронила Джуни, шлепнулся лицом вниз на мусульманский молитвенный коврик, словно
совершая
намаз. Куки разжал руки и спрятал их за спину, и весь вид у него был как у
нашкодившего и
пристыженного школьника. С лиц сошли гримасы жестокости, необузданного гнева,
разгладились
злобные морщины, снова стали мягкими поджатые губы. Глаза засветились тихим
светом любви и
понимания. И вот уже Джек тихо спрашивал у жены:
- Джуни, ты на самом деле любишь меня? Ты не хочешь топтать и унижать меня,
это ведь я тебя
до этого довожу, правда?
- Так тебе это на самом деле важно, Джек? - потрясенно пророкотала Джуни.
На другом конце комнаты Куки, опустился на пол рядом с Сэйчвереллом:
- Я давно хотел тебя спросить: ты хотя бы немножко веришь сам в то, что
всем нам говоришь?
Мне было трудно поверить, что все это не сплошное притворство.
- А ты - ты в самом деле любишь Джека, Куки? - спрашивала Мери. - Я, по
правде сказать,
думала, что все твои вспышки - это просто тщеславие и зависть к нам.
И над всем царил потрясенный голос Сэйчверелла:
- Так это правда! Это произошло! А я-то думал, как бы мне срежиссировать
все это при его
пробуждении... А оно на самом деле случилось!
Что же касается Фила, то его чувства были похожи на то золотое море
счастья, в котором он
пребывал днем. Его сердце невидимыми струнами соединялось с остальными пятью
сердцами людей,
пребывающих в этой комнате. Более того, оно соединялось невидимыми ниточками
даже с куколками,
и ему казалось, что он понимает Ромадку, Барнса, Ванадина... а может быть, что
он понимает даже
самого себя!
Внезапно все, словно по неслышной команде, повернули головы к бархатным
портьерам. Из-за
них выглянула зеленая головка и замерла, словно изумруд, излучающий мягкие
золотые волны счастья.
Через секунду сквозь тяжелый бархат пробрался и сам Лаки. Тут же отовсюду - изпод
столов и
стульев, из камина, из углов и с полок - потянулись коты и кошки и собрались в
круг вокруг него.
- Вот оно! - благоговейно-взволнованно шептал Сэйчверелл, казавшийся сейчас
в своем
бронзовом халате настоящим жрецом. - Мир начал меняться.
- Это Святой Франциск Ассизский, воплотившийся в кота, - сказала Мери
первое, что пришло
ей в голову.
Лаки медленно пошел через комнату - за ним, на некотором расстоянии,
двинулись и остальные
кошки. Он прошел мимо Мери и Куки, обошел Сэйчверелла, к вящему разочарованию
последнего, и
легко вспрыгнул на руки к Филу. Казалось, этот пушистый наэлектризованный комок
шерсти не имеет
веса. Фил принял его, ощущая лишь бешеные удары сердца о грудную клетку, и
услышал
торжественные слова Сэйчверелла:
- Ты - избранный!
Фил повернул голову в его сторону и замер: что-то происходило, вот только
что? Прямо за спиной
Сэйчверелла находилось черное окно. Сейчас стекло вибрировало, по гладкой темной
поверхности
ходили серые волны. Его левая рука, та, на которой сидел Лаки, онемела. Кот
взметнулся в воздух, упал
метрах в двух и замер на полу. Оконное стекло разлетелось, осколки посыпались на
пол. Перепуганные
коты и кошки бросились по углам холла и вверх по лестнице.
В пустую раму окна с легкостью, неожиданной для такого огромного тела,
пролез Мо Бримстайн и
остановился, поводя перед собой зажатым в огромном кулачище ультразвуковым
пистолетом. На
мгновение Филу почудилось, что щетина на подбородке Мо - это размазанные по его
лицу клочья
ночи, а из темных стекол очков смотрит сама тьма.
- Там, снаружи, стоят мои ребята с ортосом, - сказал Бримстайн. - Это я на
всякий случай
предупреждаю, чтобы не было эксцессов. Вам ведь не хочется, чтобы из вас сделали
окрошку?
Ясно, что никому этого не хотелось. Хотя, по правде сказать, Фил понятия не
имел, что такое
ортос.
- А теперь - внимание! - продолжал Мо. - Я дам вам добрый совет. Я советую
вам забыть
обо всем, начиная с той минуты, как был найден кот. Ведите себя так, будто его
никогда не
существовало, живите как жили - и тогда я тоже о вас забуду. О тебе, Джек, о
том, что ты не выполнил
мою волю. Кстати, я думал, что ты умнее - а ты проворонил легкий заработок. Это
относится и к тебе,
Джуни, и к тебе, Куки. И к вам, господа. Но если я хоть когда-нибудь узнаю, что
вы о чем-то таком
помните... Надуюсь, вы поняли - и больше не будем об этом.
Он медленно обвел комнату глазами, переводя взгляд с одного лица на
другое, переложил
пистоле в левую руку и легко поднял Лаки с пола.
- Он... он... - попытался сказать что-то Сэйчверелл. Мо лишь коротко
взглянул, и тот
поперхнулся и замолк.
- Сколько спал кот после того, как ты его оглушил? - спросил Мо Джека.
- Почти все время, - нервно кусая губы, ответил борец. - Он только что
проснулся, минут пять
назад, не больше...
Мо, держа Лаки в руке, пошел к окну. И тут Фил ощутил внутри себя какую-то
силу. Сила толкала
его к окну и к страшному Бримстайну, хотя ему самому совершенно не хотелось
двигаться. Он сделал
один неуверенный шаг, другой - уже предощущая, как непонятный и оттого еще более
страшный
ортос разрывает его на куски.
- Отдайте кота, - хрипло сказал Фил.
Мо поднял на него скучающий, безразличный взгляд.
- Он всего-навсего псих, - услышал Фил за спиной торопливый шепот Джека. -
Он
сумасшедший. С ним не будет никаких проблем...
- Вижу, что псих и что не будет, - сухо сказал Мо, снова перекладывая
пистолет в руку, с
которой бесчувственным кусочком меха свисал Лаки. А Фил все шел и шел к этой
громадной фигуре, к
этой горе мяса. Он пытался остановиться, но сила внутри не позволяла. И она же
заставила его снова
заговорить.
Отдайте кота, - повторил он. - Вы не имеете на него никаких прав. Никто не
имеет на него прав,
- где-то он уже слышал эти слова? Он поднял руки, сжимая кулаки - правая
сжалась, а левая
безвольно висела. Мо брезгливо посмотрел на него и медленно поднял огромный
кулачище. Филу
показалось, что очень медленно - однако отступить он не успел...
8.
Темные тяжелые волны с шумом накатывались и отступали, от их ударов болела
голова и звенело
в ушах. Потом пришла другая волна, освежающая, еще и еще... Фил, пытаясь
сообразить, где он и что с
ним, открыл глаза и, сделав мыслительное усилие, понял, что происходит. Он лежал
на полу в гостиной,
и Джуни похлопывала его по лицу мокрым полотенцем.
- Ну, как? - увидев, что он пришел в себя, спросила великанша с такой
широкой улыбкой, что
на губе проявился шрам.
Все было не так уж плохо, если не считать, что голова была большой и
тяжелой, как котел, а в
ушах гудело. Боли особой он не чувствовал, пока, ощупывая себя, не коснулся
здоровенной шишки на
подбородке.
- Не бойся, у тебя все в порядке, - сказала Джуни, бросив полотенце на
инкрустированный
столик, на котором стояла миска с водой. Фил, по правде сказать, сомневался в
этом, однако спорить не
стал. В конце концов, уж по чему-чему, а по всякого рода травмам и переломам
Джуни специалист.
- Не кажется ли вам, что мистер Бримстайн - это Вельзевул? - послышался за
его спиной
знакомый мягкий голос. Фил, хоть и с трудом, но все же смог повернуть голову.
Сэйчверелл,
потускневший и полинявший - его торжественное одеяние вновь стало обычным
халатом, а
загадочный цвет лица - простым загаром - совещался с Джеком и Куки. Все тро
...Закладка в соц.сетях
