Жанр: Научная фантастика
Малой кровью
...ными
картинами в еще более чудовищных рамах и надутым снобьем вместо нормальных продавцов.
А здесь среди совершенно неликвидного барахла частенько попадались пусть совсем
старенькие и потрепанные, но настоящие вещи из далекой прошлой, а то и позапрошлой
жизни. Получалось что-то среднее между выставкой наглядных пособий для Кеши и
обнищавшей кунсткамерой. Попросту лавка старьевщика - совсем еще молодого парня,
пожалуй, что инвалида: сильно приволакивал при ходьбе ногу и заикался вплоть до полной
алексии. Но Кеше он неизменно радовался... и Вита испытывала смутные подозрения, что
некоторые совершенно безнадежные вещи появляются на полках именно в расчете на котенка.
- Кеш! Смотри, выварка!
- Такая большая кастр-р-рюля?
- Совсем не кастрюля. Эта штука нужна была, чтобы стирать белье.
Кеша вскочил на прилавок, заглянул внутрь огромной эмалированной емкости.
- У нее же моторчика нет, - удивился он. - Отломался?
- Не было у нее моторчика никогда. В нее наливали воду, клали белье, стругали мыло и
кипятили на плите. Или даже на печке, если плиты не было. У нас на даче такая была. Бабушка
в ней стирала. Жуткая штука.
Кеша напряг воображение:
- Это потому, что бабушка была очень бедная и не могла себе купить стиральную
машину?
- Нет, Кеш, не поэтому. Стиральных машин тогда просто не было. Во всяком случае, так,
чтобы пойти и купить. Глайдеров же раньше тоже не было? А совсем давно не было даже
трамваев.
- А как же люди ездили?
- Пешком ходили. Или на лошадях.
- Лош-ш-шадь знаю. Четыре ноги, хвост, любит сахар и стоять на месте. Бегать не очень
любит.
- Ну, во-первых, лошади тоже разные бывают. А во-вторых, их не очень-то спрашивали.
- Лош-шадь встала и па-а-аш-ш-шла! - заорал Кеша.
- Правильно. Только мы же договаривались, что в магазине будем говорить тихо.
Котенок изобразил искреннее раскаяние. Просто он не знал, как вообще эту фразу можно
произнести тихо.
- А вот смотри, это, наверное, один и тот же человек сдал.
На витринке рядышком лежали большой металлический стерилизатор, рядом открытый
металлический же футляр со стеклянным шприцем, несколько иголок, воткнутых в моток
бинта, стетоскоп-трубочка, пяток стеклянных медицинских банок и черный пластмассовый
футляр, еще побольше стерилизатора.
- Откройте, пожалуйста, - попросила Вита. - Мы не купим, конечно, но где еще он
такое увидит?
- Это знаю, - опознал котенок. - Им уколы делают. Бо-ольно! - поежился он.
- Угу. Только теперь шприц после укола выбрасывают, а тогда складывали в эту
блестящую коробку и кипятили.
- Стирали?
- Нет, это называлось "стерилизовать". Убить всех микробов.
- Знаю, - немедленно сообщил Кеша. - Мертвые микробы не кусаются.
- Точно.
Продавец с грехом пополам справился с ключами, дверцей, нагромождением ненужных
предметов... Вита нажала блестящую выпуклую кнопку и подняла крышку.
- Термометр, - определил Кешка.
- Помнишь, как дедушка давление себе меряет?
- Там такая черная. - Котенок немедленно потянулся за содержимым футляра.
- Она "манжета" называется. Осторожно, не порви, там внутри резина. А вместо круглой
коробочки, как у дедушки, вот такая высокая шкала. Внутри ртуть.
- Р-р-р-ртуть знаю. Такие шарики маленькие, они бегают, а потом вместе - брык, и все.
Было два шарика, стал один. А когда большие шарики, они уже не круглые, а как
придавленные.
- Это с папочкой вы шарики гоняли? - неестественно веселым тоном поинтересовалась
Вита..
- С дедушкой. Только он не виноват, это я их разбил.
- Много?
- Все. Потому что очень кр-р-расиво.
Вита прикрутила винт, несколько раз качнула грушу. Тяжелый маслянистый столбик
скачками допрыгал до девяноста и медленно пополз вниз.
- А ведь это, наверное, кто-то умер, - задумчиво сказала она. - Кто-то это все хранил
- наверно, еще от своего дедушки, а то и прадедушки. А потом пришел человек, для которого
все эти вещи ровно ничего не значат...
Чем-то эти экскурсии напоминали Вите походы в Зоны похищений. Порой она даже
улавливала исходящее от старых вещей ощущение разговора с их бывшими владельцами. Она
словно знакомилась. Угадывала чужой характер, привычки, случайности. Проверить догадки
она не могла, да и не хотела. Захватывал сам процесс. Просто в Зоне брошенных вещей было
великое множество, в каждом доме, в каждой комнате она в деталях могла наблюдать срез,
моментальный снимок чужой жизни. Нет, не срез. Скол. Обрыв. Изучать подробности было
слишком страшно, в такое не играют. А здесь получалась своеобразная дедуктивная угадайка.
Хотя и она была не слишком веселой. В конце концов, живешь-живешь, а потом останется
от тебя бисерная театральная сумочка, деревянный школьный пенал... или вот выварка...
Москва, Россия. 28. 07. 2015, 08 часов 00 минут
На аэровокзале в этот ранний час было не слишком многолюдно, хотя и пустыми эти
огромные неуютные помещения назвать было бы неправильно. По нескольку человек стояли в
маленьких очередях к стойкам регистрации. Остро пахло озоновой дезинфекцией, мокрой
пылью и свежей краской.
Селиванов посмотрел на часы. По обыкновению, он пришел с запасом в десять минут.
Регистрация на первый питерский рейс еще не началась. Селиванов купил несколько газет, сел
на холодный жесткий кожаный диванчик, вытянул ноги. Развернул хрустящую "Попутчицу" -
и через минуту с цепенящим ужасом осознал, что не может понять прочитанного.
Не поверив себе, попытался еще раз. Буквы были знакомые, слова - вроде бы тоже. Но
они ни во что осмысленное не складывались...
Селиванов осторожно отложил первую газету, заглянул во вторую. Там была рубленая
мешанина из слов знакомых и слов совершенно неизвестных; кроме того, незнакомые слова
содержали множество странных букв. Но один заголовок, крупными буквами, оказался понятен
более чем. Он гласил: "Селиванов, ты говнюк, онанист и полное чмо!"
Если можно захлопнуть газету - то Селиванов ее именно захлопнул. Украдкой глянул по
сторонам, не видел ли кто. Вроде бы никто не видел. Тылом запястья коснулся лба. Лоб был
холодный и влажный.
Так. Проверить...
Он снова приоткрыл сложенную газету. Нет, грязный заголовок был на месте. А внизу
страницы обнаружилось второе внятное предложение: "Прячься, крыса, прячься!!!"
Вот теперь стало по-настоящему страшно. Страшно и холодно. На несколько секунд все
вокруг стало звенящее, черное и призрачное - словно отлитое из черного, но бесконечно
прозрачного стекла. И сам воздух тоже стал черным и звенящим... такое с Селивановым было
однажды, давно, лет в восемнадцать, когда открылась и начала кровоточить язва
двенадцатиперстной кишки, и кровопотеря оказалась такой, что он целые сутки находился на
грани потери сознания - вот тогда было примерно то же самое: звон в ушах, свет хоть и яркий,
но какой-то ненастоящий, словно сахарин вместо сахара, и холод где-то рядом, за плечами, а
вместо больничного крытого линолеумом пола - черная блестящая арктическая льдина, по
которой изумительно медленно скользит такая же черная поземка...
- Алексей Ива... тьфу, пропасть, Иван Алексеевич! Селиванов! - густо раздалось над
самым ухом, и Селиванов вздрогнул. - Что, не узнаешь? Совсем забурел?
- Уз... нхаю... - Он сглотнул в середине слова. - Извини, Витальич, мне что-то
немного не по себе...
Это был Бельтюков, аналитик, года три или четыре назад ушедший из Комитета на
пенсию; с Селивановым в близких друзьях они не состояли, но непринужденно
приятельствовали и несколько раз бывали вместе на рыбалке. Уходил Бельтюков не слишком
торжественно, без обязательной отвальной и без золотых часов в подарок от начальства, но и
без скандала, и его как-то сразу забыли за налетевшими делами.
- Сердце? - участливо спросил Бельтюков.
- Голова, - сказал Селиванов. - Бессонница, устал, нервничаю... А ты куда собрался в
такую рань? - перевел он разговор, избегая расспросов. - Не на рыбалку ли?
- Почти угадал, - усмехнулся Бельтюков. - Ловить бабочек... Ты где сейчас - на
старом месте?
- Я-то на старом, - зачем-то соврал Селиванов, - да только место подтаяло. Комитет в
стадии ликвидации, ты слышал, наверное?
- Слышал, еще бы. Столько шума...
- И вони. А ты сам-то где?
Бельтюков вздохнул, сел рядом. Снял шляпу и вытер лысину.
- Есть одна смешная конторка по имени "Группа "Темп". Знакомо имя?
- Нет.
- Конторка неправительственная, практически даже частная. Глубокий мониторинг и
всякого рода прогнозы. Вот я там и подвизаюсь. Работа интересная, и зарплата - не в
пример...
- Зарплата - это хорошо... А при чем тут бабочки?
- Предстоит выяснить. Да черт с ними, с бабочками, - как ты сам? Алла как? Дети?
- Алла ушла, - махнул рукой Селиванов. - Подалась в эти... - Он показал глазами
вверх. - Я не переживаю, ты не думай. Даже где-то рад. Такой здоровенный хвост отвалился...
А дети нормально. Те уже лоси...
- Понятно. А куда ты сейчас двигаешься?
- В Питер-град. В командировку.
- Когда вернешься?
- Думаю, завтра. В худшем случае, через день.
- Позвони мне, хорошо? Сегодня у нас вторник... или уже среда?
Четверг-пятница-суббота... В субботу вечером сможешь? Вот мои телефоны... - он вытащил
визитку, - по какому-то из них я точно буду. У нас лучше, чем в Комитете, поверь. Во многие
разы. Ты меня понял, да?
- Вроде бы понял, - сказал Селиванов. - Вербуешь?
- Да как сказать... Зайдешь, посмотришь, с народом пообщаешься, с начальством. Потом
решишь.
- Спасибо, Витальич. Только вряд ли я вам подойду. Все-таки специальность у меня для
мониторинга и прогнозинга мало пригодна. Так что...
- Посмотрим. Ты все-таки позвони. Я побежал, у меня уже посадка заканчивается...
Он нахлобучил шляпу, поднялся, кряхтя, и поковылял, подволакивая ногу, к выходу, где
горело: "Р-986 - Манила". Селиванов не отрываясь смотрел ему в спину. Вот Бельтюков
скрылся за дверью, там уже была граница и все всерьез, Селиванов ждал, потом над стойкой
напротив загорелось: "И-027 - Ст.-Петербург". Тут же стали подходить люди, выстраиваться,
взвешивать сумки и чемоданы, а Селиванов все сидел и смотрел туда, куда ушел бывший
коллега. Случайность, что ли, неуверенно думал он. Направляющий пинок судьбы...
Потом он обнаружил себя стоящим в очереди на регистрацию, и его снова обдало
холодом. Селиванов, сказал он себе, тормози. Тут что-то не так. Газеты были свернуты в
трубочку и сжаты в кулаке настолько потном, что видно было, как ползет по бумаге пятно
сырости.
Потом он подал билет девушке со смазанным лицом, что-то ответил на вопрос, который
тут же забыл, забрал билет - и пошел на посадку. Вернее, не пошел, и даже наоборот - он
пытался стоять на месте, хватался за что-то руками, а выход сам наплывал на него, покачиваясь
и готовясь распахнуться...
Глава десятая
Калифорнийская долина, Западно-Американская
Конфедерация. 27. 07. 2015, 23 часа 50 минут
Юлька лежала на спине и смотрела в небо. Странно: созвездия казались незнакомыми.
Может быть, потому, чтовисели так низко...
Было очень темно. И тихо. Только время от времени начинала поскрипывать стрела крана,
на которой невидимо качался бедняга "самурай". Она уже пыталась дотянуться до него, или
спустить, или перебить выстрелом трос. Она попала в него трижды, летели искры, но трос не
лопался.
Юлька перестала стрелять, потому что следовало поберечь глушитель - взять второй
было негде. А без глушителя стрелять ей почему-то очень не хотелось - ни сейчас, ни потом...
Мотороллер так и оставался в багажнике "самурайчика", зацепился там за что-то...
Она решила дождаться здесь рассвета, а утром начать придумывать новый план.
Пол-старший рассказывал, что до вторжения в Калифорнийской долине было
по-настоящему хорошо и весело: тысячи заводов и лабораторий, от крошечных до гигантских,
разрабатывали и производили все самое тогда современное: компьютеры и средства связи. Тут
делалась самая передовая наука. Сюда съезжались самые талантливые ученые и инженеры со
всего мира. Это была своего рода Т-зона того времени... Почему-то потом марцалы не
использовали ее для организации настоящих Т-зон - хотя обычно оборудовали их на тех же
местах, где уже были старые земные промышленные районы и просто большие заводы. Но
предприятия Силиконовой долины почему-то остались абсолютно невостребованными. После
первых же хроносдвигов все приборы, использовавшие полупроводники - вот этот самый
силикон, он же кремний, - вышли из строя навсегда. Сверхчистый кремний стал стоить
столько же, сколько песок, из которого его добывали. Вся технология, в которую были вложены
десятилетия труда десятков миллионов самых умных людей и столько денег, сколько сейчас
просто нет во всем мире, - все это превратилось в ничто. Блестящие, гениальные разработки
потеряли вообще всякий смысл и обесценились еще больше...
Силиконовый век, говорил, морщась, Пол-старший, имея в виду не только
полупроводники, но и всякого рода силиконовые вставки в женские (и мужские) тела, которые
долгое время были страшно модны, - чтобы можно было казаться не тем, кто ты есть, а тем,
кем себя хочешь видеть...
Все здесь опустело стремительно и страшно, да еще несколько лет подряд бушевали
пожары - до тех пор, пока стартовые гравигены нескольких баз Космофлота, расположенных в
пустынях по ту сторону хребта Сьерра-Невада, не стали натягивать с океана достаточно влаги,
чтобы исключить всяческие засухи. Но к тому времени пустоши, заросшие дурной колючкой,
захватили полдолины. Многие поселки и городки, опустев, вскоре попросту сгорели, другие так
и стояли призраками; в тех же, что считались обитаемыми, на самом деле три четверти домов
пустовали. Населено было только побережье - да в последние два-три года постепенно
оживали некоторые из прижавшихся к склонам Сьерра-Невады и окруженных нетронутыми
лесами городков; там стали селиться те, кто работал модным вахтовым методом в Т-зонах
"Феникс" и "Окленд" - или служил на ремонтных базах и мог позволить себе летать на
службу и обратно служебным атмосферником.
А вот пилоты и наземники боевых подразделений постоянной готовности позволить себе
такого не могли и говорили об этом раздраженно, но толку-то...
Вдалеке на большой скорости пронеслась машина. Из тех, старых, завывающих
двигателями. Через несколько минут - еще одна.
Потом долго ничего не было.
Потом родился вдали из ничего, вырос в стрекот и стал приближаться мотоциклетный
мотор.
Один, сосчитала Юлька.
Она перевернулась на живот и стала смотреть. Скоро по повешенному и по стреле крана
запрыгал далекий свет, а потом из-за поворота вынырнул с ревом скошенный к дороге
голубоватый конический луч. Юлька заслонила его ладонью.
Она знала, что увидеть ее с дороги невозможно: освещены будут прежде всего кусты, за
которыми она лежала, - то есть возникнет эффект световой завесы. Существуют, конечно,
разного рода способы разглядеть в темноте того, кто не желает показываться, тренер Аллардайс
кое-что ей показывал, но все это требовало оптики, терпения - и совершенно других
источников света. А главное - беречь родопсин, то вещество, которое разрушается в
светочувствительных клеточках глаза и тем самым раздражает зрительные нервы. Если
родопсин цел, то и при свете звезд можно многое увидеть...
Мотоциклист описал круг, потом остановился и заглушил двигатель. Стало как-то
слишком тихо. Он спрыгнул на гравий, вздернул явно очень тяжелый мотоцикл на опору - и
стал, ворочая руль, светить фарой по сторонам. Потом чем-то щелкнул, свет стал гораздо слабее
и рассеяннее.
Парень обошел мотоцикл и остановился перед ним - чтобы быть видимым, поняла
Юлька. Это был тот самый негр с арабским именем, который привез ее сюда: в белой куртке (и
белых штанах, заметила она сейчас, и белых шнурованных ботинках) и с косичками...
- Эй! Шкурка! Отзовись! - позвал он негромко.
"Шкурка" - Юлька знала - означало всего-навсего девушку с короткой стрижкой. Но
она вдруг разозлилась, вытащила из чехла винтовку, откинула приклад, встала в полный рост и,
громко шумя кустами, пошла к мотоциклисту...
Вольный город Хайя, планета Тирон.
Год 468-й династии Сайя, 1-й день лета
(на Земле 6-7 июля)
Здесь и пахло так, как должно пахнуть в любом нормальном порту: углем, гниющими
водорослями, стойлами, сырым деревом, креозотом, яблоками... Как и в самый первый раз,
Серегина потряс этот сильнейший, покрывающий все запах яблок. Зеленых яблок. Сейчас он
уже знал, что это не яблоки, а млечный сок какого-то южного дерева, сырье для производства
местного каучука. Но все равно - запах был хорош.
Тогда, по прибытии, их высадили с катера на пустынном островке Кахтам и потом
полтора дня везли пароходом. Делалось это для того, чтобы не нервировать зря местный люд.
Который тем не менее все прекрасно знал: кто прибыл, сколько прибыло, надолго ли прибыли,
с какими деньгами в кармане - и на что именно намерены прибывшие эти деньги яростно
потратить.
И действительно, тратили ой как яростно. Дешевизна просто потрясала.
Кое-как переводили местные луги в рубли, курсы были от фонаря. Проще всего считалось
от водки: на дневную зарплату рядового можно было купить тридцать литров ржаной или
двадцать - ячменной.
Девушку можно было снять за литр. За три - с ней можно было подружиться. Десять - и
это будет самая настоящая любовная история с признаниями, письмами, клятвами в верности...
У Серегина поначалу была такая. Учительница. Молоденькая, тоненькая, в черепаховых
очечках...
Интересно, а если объявиться в ее квартирке сейчас?
Он знал, что никуда не пойдет.
Ее звали Кгенгха - и, разумеется, Серегин с ходу переименовал ее в Крошку Ру. И,
разумеется, она с радостью согласилась...
Черный пароход с тремя высоченными трубами, стоявший у соседнего пирса, издал
пронзительный переливчатый свист. Вспорхнули и заметались в воздухе птицы - полчища
птиц. И тут же из труб хлынули потоки черного дыма - наверное, на скверный здешний уголь
плеснули мазут, чтобы разгорался веселее. Тяжелое облако только чуть приподнялось над
мачтами и тут же покатилось к берегу и вниз - прямо в сторону Серегина. Он закрыл окно в
машине, подумал: да, шоферу будет плохо... Тут же противоположная дверь распахнулась, в
машину полезли двое: Фогман и незнакомый, очень похожий на местного мужик: толстый,
коренастый, почти без шеи. Оба были в черных просторных плащах из блестящей кожи и
шелковых цилиндрах. Толстяк держал в руках небольшую, но явно тяжеленную сумку - всю в
переплетенных ремнях.
Фогман, опасливо косясь на приближающуюся тучу, тщательно закрывал за собой дверь,
которая опять не хотела закрываться. Наконец у него все получилось. Он, довольный,
откинулся на спинку, взялся за свисающий с потолка шнур с кистью, дернул. Шофер, сидящий
на открытом сиденье впереди и почти наверху салона - в переднее окошко видны были только
его ноги в блестящих желтых сапогах, - сигнал понял и немедленно тронул машину с места.
Дорога, мощенная деревянными торцами, была раскатанной, не слишком ровной, и
тяжелый экипаж солидно, с мягким пыхтением рессор, покачивался, попадая то в выбоину, то
на выпятившийся бугорок. Незнакомец так же солидно достал из кармана плаща солидный
бронзовый портсигар, раскрыл, предложил Фогману - тот отказался, - потом Серегину.
Серегин ожидал увидеть местную отраву, но в портсигаре лежали вполне знакомые "Тихуаны"
- сигарильи, маленькие сигары, которые были почему-то очень популярны в Легионе.
- Спасибо, - сказал Серегин и взял одну.
- Огня? - спросил незнакомец.
Даже по одному слову с буквой "г" все тиронцы определялись безошибочно. Не могли
они сказать "г", и все тут, - ни простое, ни фрикативное. Ни оглушенное, ни звонкое.
Получалось у них два-три звука: "кг", "гк", "гх", "кгх"...
Кгенгха.
А ведь проезжаем где-то рядом...
И не из Легиона мужик.
- Вы не тиронец? - спросил Серегин, доставая свою зажигалку. Брать чужой огонь
считалось дурной приметой.
- Нет. Землянин... хотя и бывший. Вывезен из Риги в семилетнем возрасте, вырос на
планете Эррида. Там довольно большая земная колония. Зовите меня Давид Юрьевич.
- В смысле - это не настоящее имя? - Серегин немного приоткрыл окно, чтоб
обдувало ветерком. У "Тихуан" приятный дым, но он все равно не любил курить в помещении.
- Настоящее. - Давид Юрьевич раскурил свою сигарилью. - Одно из.
- Мне проще, - сказал Серегин. - Серегин, или просто Серый. Имени своего не
люблю.
- Имеете право, - неторопливо кивнул Давид Юрьевич.
Серегин не сомневался, что и имя его известно бывшему рижанину, и возраст, и вся
подноготная, и многое из того, чего не знал и не хотел знать о себе сам Серегин...
Фогман заметно нервничал, сидел неподвижно, но чувствовалось, что суетится; это было
непонятно.
- Гриша сказал...пфф... что вы легко и быстро... пфф... согласились? - посасывая
"Тихуану" и поблескивая огромным зеленым камнем - уж не изумрудом ли? - на
платиновом перстне, проговорил Давид Юрьевич. - Если не секрет, почему?
- Не знаю, - сказал Серегин. - Наверное, просто вдруг стало интересно.
- Пф-ф... Вдруг?
- Вдруг. Раньше я так не думал.
- Понятно... - Давид Юрьевич помолчал. - Хорошо. Дня два вам на отдых хватит?
- Я не устал.
- Рассказывайте... По-хорошему, вам бы на недельку-другую на курорт с девками - но
недели у нас нет. Если совсем прямо, то и двух дней нет. Так что отдых... пффф... придется
совместить с инструктажем...
- Что я должен делать?
- Гриша ничего не объяснял?
- Сумел избежать.
Давид Юрьевич коротко зыркнул на Фогмана, усмехнулся.
- Ну, общую картину вы, я думаю, представляете и так. Существует Империя,
существуют ее властные структуры, а внутри этих структур существуют ячеечки, которые
работают против... как бы это сказать... против всего. Да, против всего - спектр широчайший.
Мотивы у них тоже различные, но нас интересуют прежде всего те, кто - по идейным
соображениям. Прежде всего потому, что без нас они как без рук. Идейные - они обычно
безрукие, такова закономерность... Так вот некоторое время назад набрала вес некая группка
этих идейных, которая провозгласила, что Тирон должен обрести независимость или хотя бы
существенную автономию. Просто из соображений межпланетного благородства и гуманизма.
Возможно, конечно, что мотивы у них не столько благородные, сколько корыстные: захватить
контроль над рынком генетического материала. Сначала уронить цены, потом взвинтить.
Заваруха с Землей эти цены за последние десять лет утроила, и биржевые аналитики считают,
что если и Тирон станет более дорогим источником, то цены возрастут еще минимум в два раза.
Потому что Кси и Фа-девять - планетки маленькие, населения там от силы полмиллиарда на
обеих... В конечном итоге для нас не так уж важно, какими соображениями они
руководствовались, затевая эту авантюру, не исключено, что всеми сразу... Тангу - ребята
головастые. И не всегда их логику можно просечь. Итак, на первом этапе, чтобы затруднить
работу заготовителей на Тироне, было спровоцировано восстание против герцогов. Повстанцы
получали оружие, с ними работали военные советники...
- Немного в курсе, - сказал Серегин.
- Мне, может быть, придется проговаривать вслух известные всем вещи - просто для
связки речи... Традиционно на Тироне заготовками материала занимались герцоги, и потом
имперцы покупали готовый товар у них - отборный и в упаковочке... Так вот поначалу
восстание получилось даже слишком удачным: три четверти герцогов, поддерживавших связи с
имперскими структурами, были пленены и убиты, их гвардии рассеяны, победители получили
все... и это их погубило. Легкие победы никогда к добру не приводят...
- Это точно... - Фогман потер подбородок и повторил: - Эт-то уж точно...
- На подмогу оставшимся герцогам Империя бросила Легион, который просто-таки стер
повстанцев в порошок. Снова заработали заготовители, и на рынок было вброшено более
миллиона единиц товара. Цены просто рухнули - стали на какое-то время ниже докризисных.
Это произошло более года назад. И тогда где-то на верхах, явно на самой Тангу, начались
неприятные для нас телодвижения. Легион стали тормозить. Повстанцы вдруг получили новое
оружие и технологии... и больше того: есть подозрение, что на планете организовано что-то
вроде Т-зон. Для чего это делается - ясно: не допустить падения цен на товар. Нам бы на это в
высшей степени плевать... Но не нравится, что это делается в основном за счет землян -
солдат и офицеров Легиона. Тиронцам, которые тоже входят в нашу организацию, не нравится,
что их планету подвергают чудовищному риску трансволюционного шока. Кто такой Дьявол
Чихо, вы, ребята, уже знаете, конечно?
Серегин посмотрел на Фогмана, Фогман - на него. Еще с полгода назад никто бы не
вычленил этого имени из густой смеси имен и прозвищ существующих, легендарных и
откровенно фантастических вождей и командиров повстанцев. С тех пор ситуация поменялась.
Прежде всего Дьявол Чихо взял под абсолютный контроль две южные провинции целиком и
еще с десяток герцогств из провинций соседних, и приписывались ему какие-то запредельные
преступления в стиле Влада Цепеша, сиречь графа Дракулы...
- Вижу, что знаете, но специально не интересовались... С одной стороны,
совершеннейшее чудовище, садист и фанатик, с другой - гениальный организатор и
гениальный полководец. Уже не избежать того, что ему в руки попадет все то оружие, что
торговцы заготовили для повстанцев. А может, и...
- Чем это плохо для нас? - спросил Серегин.
- Для кого из нас? - пожал плечами Давид Юрьевич. - Для меня, для вас двоих, для
Легиона, для Земли? Все что-то потеряют, хотя все по-разному...
- Вот за что я не люблю...
Машина вдруг сильно подпрыгнула - так, что у всех лязгнули зубы, - а потом
загрохотала по бревнышкам. Серегин посмотрел в окно: они въехали на знаменитый подвесной
Змеиный мост, очень узкий и очень длинный, ведущий к островной части Хайи - Водному
городу. На двух десятках островов воздвигнуты были каменные постройки - до за мков и
дворцов включительно, - между островами, где позволяла глубина, стояли свайные дома и
эстакады, а обрамляло все это широкое кольцо плавучих домов, понтонов и просто л
...Поділитися у соцмережах
