Жанр: Научная фантастика
Пушка ньютона
...ейца.
- Знаете ли вы, - произнесла она наконец, - что в Сен-Сире строго следили за
тем, чтобы нигде не было темных углов? Никаких укромных мест, где девочки могли бы
пошептаться! Тайны и секреты в Сен-Сире запрещались. Когда вы были мальчиком,
Николас, у вас были секреты?
- Конечно же были.
- Я думаю, что человек становится тебе другом тогда, когда ты открываешь ему
свой секрет.
- Сколько лет вы провели в Сен-Сире? - спросил Николас.
- Четырнадцать.
- И все эти четырнадцать лет у вас не было друга?
Адриана тяжело вздохнула:
- Не было. Можно сказать, что появился, но очень поздно, в самом конце моего
пребывания там.
Николас понимающе кивнул:
- Простите, мадемуазель, мой вопрос заставил вас вспомнить о печальном.
- Как вы верно заметили, у меня был повод печалиться задолго до вашего вопроса,
- сказала Адриана. - Но послушайте, Николас, я вам свой секрет открыла, а вы мне свой
- нет.
- Но ведь, по-вашему, если мы обменяемся секретами, то непременно станем
друзьями.
- Посмотрим.
Он улыбнулся:
- Ну, тогда я должен немного подумать. Я не хочу, чтобы наша дружба родилась из
какого-нибудь пустякового секрета. Это должен быть красивый секрет.
Николас задумался и рассеянно посмотрел на нее. Глаза его неожиданно
преисполнились значения, как древние иероглифы. В груди у Адрианы потеплело от этого
из глубины идущего света. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и в этот момент в карету
ударила молния.
Окна кареты разлетелись вдребезги. Адриана почувствовала, как осколок стекла
оцарапал ей щеку. Карета так накренилась вперед, что чуть не перевернулась, но устояла
и, подпрыгивая и дрожа, дернулась назад, останавливаясь. Оглушенная Адриана оказалась
прижатой Николасом к стенке кареты. Он тряс ее за плечи, его губы почти касались лица
девушки, и, хотя она слышала то, что он говорит, не понимала смысла слов. Адриана
кивала головой, надеясь, что он догадается, что она не ранена. По крайней мере она
думала, что не ранена.
Карета завалилась на бок, будто у нее с одной стороны сняли колеса. Николас
потянулся к дверце и рывком открыл ее, выставив вперед пистолет и шпагу. До Адрианы
донеслись звуки какой-то непонятной возни. Затем раздался выстрел, за ним последовал
слабый короткий крик, еще одна вспышка молнии...
И наступила тишина.
16. Колыбельная
Бен закрутил последний болтик и отступил назад, любуясь своей работой. Напевая и
покачивая в такт головой, он вытер засаленные руки о короткие штаны - и без того уже
все в пятнах чернил и грязи.
- Я не знаю, будешь ли ты работать, - обратился он к своему творению, - но то,
как ты выглядишь, мне нравится.
Со двора зашел Джеймс, переступив порог печатни и отряхивая пальто, он спросил:
- С кем это ты там разговариваешь? С Богом, что ли? Скажи ему, что я был бы
вполне счастлив, если б он не лил мне дождь на голову. - Радуясь свой шутке, Джеймс
засиял, как выглянувшее из-за туч солнце. Он снял шляпу и стряхнул с нее капли дождя.
- На сегодня я уже закончил свою беседу с Богом, - ответил Бен. - Но в
следующий раз, когда буду говорить с ним, я передам твои слова. Ну, как там
курантийцы?
- Ты имеешь в виду "наших" курантийцев? Знай, мы и тебя включили в их ряды.
Бен отвернулся к печатному станку, будто что-то там проверяя. На самом деле он
хотел скрыть появившуюся на лице дурацкую улыбку.
- Ну и что они решили? - спросил он.
- Мы решили, что лучше нам всем провалиться на месте, нежели позволить
министрам указывать, что печатать, а что нет, - ответил Джеймс.
- Отлично сказано, - заметил Бен. - И если я курантиец, то я с вами заодно.
- Это здорово, потому что, если меня арестуют, ты будешь продолжать печатать.
- Арестуют? - удивился Бен, вцепившись в рамку пресса.
- Все возможно, - ответил Джеймс. - Угроза такая существует, хотя я даже и
представить себе не могу, в чем они надумают меня обвинить. Обвинить так, чтобы
запрятать в тюрьму надолго.
- Ну, если так рассуждать, они и меня легко могут арестовать, - сказал Бен.
- В этом-то и заключается вся выгода судьбы подмастерья, Бенджамин, -
довольно заключил Джеймс, похлопав брата по спине. - Они не могут арестовать тебя за
то, что я приказал тебе делать.
- Ой-ля-ля! - Бен удивленно поднял брови.
- Вот тебе и ой-ля-ля, - продолжал радоваться Джеймс. - Боже правый, Бен, что
это еще за штуковина? - Джеймс только сейчас заметил новое изобретение Бена.
Изобретение, по всей видимости, являлось фонарем, но внешне напоминало бабочку
со сплетенными из проволоки расправленными крыльями. Тридцать маленьких
заостренных стержней торчали оттуда, где предполагалось быть задвижке фонаря, а сзади,
как хвост, торчала деревянная ручка.
- Это что, какое-то оружие, наподобие тех коварных пистолетов, о которых все
только и говорят?
- Ну да, что-то в этом роде, - подтвердил Бен.
- Я еще раз тебя спрашиваю, что это такое?
- Да я просто экспериментировал, - ответил Бен. - Я тебе все объясню, после
того как испытаю эту штуку в действии.
- Что мы печатаем сегодня вечером? - спросил Джеймс.
- Заметки сэра Генри о его путешествии в Калькутту, - ответил Бен.
- Хорошо. Замечательно, - произнес Джеймс. - Его заметки всегда пользуются
интересом у читателей. Посмотри, может тебе удастся раздобыть какие-нибудь новости о
военных действиях во Флориде, - сказал он. - Сейчас только и разговоров, что о войне
на Юге.
- А как ты думаешь, французы победят? - как можно беззаботнее спросил Бен.
Джеймс пожал плечами:
- Люди уже лет десять пророчат закат французской империи, но эти французишки
каждый раз какой-нибудь новый фортель выкидывают, смотришь, и опять вывернулись. А
ты что думаешь, Бен? Эта война больше походит на войну научных идей, а не людей.
- Франция первая начала использовать научные знания на поле боя, но сейчас они
заметно поотстали от англичан, - ответил Бен. - Им нечем защищаться от новых
орудий, из которых Мальборо палит по их крепостям. - "Если, - с горечью подумал он,
- я им не помог найти способ защиты". - Чем больше он об этом думал, тем больше
крепла уверенность, что господин F - француз. Что ему Джон сказал о формуле? Он
сказал, что они, вероятнее всего, рассчитывают, как заставить сражаться в воздухе два
пушечных ядра. Согласно картине, сложившейся в голове Бена, во время сражения каждое
выпущенное пушечное ядро можно будет сбивать прямо в воздухе. Такое оружие навсегда
изменит саму природу и суть войны и сможет вернуть преимущество французской
стороне.
- Бен, - позвал брата Джеймс, - у тебя опять этот дурацкий отсутствующий
взгляд. О своем эксперименте думаешь? Готовишь новое оружие для Англии?
Бен бросил взгляд на новоизобретенное чудище, стоявшее на столе. "Джеймс, видно,
смеется надо мной", - подумал он. Но нет, лицо брата оставалось серьезным.
- Да, - ответил Бен, радуясь тому, что хоть доля правды есть в его словах, -
оружие, но не столько для нападения, сколько для защиты.
Джеймс кивнул.
- Нам надо обсудить, как заполучить документ на все твои изобретения, -
пробормотал он.
- Наверное, - неопределенно ответил Бен. У него не выходило из головы
несовпадение на одиннадцать дней. Неужели этому нет никакого иного объяснения?
"Если не знаешь, то спроси, - вразумлял самого себя Бен, глядя на безмолвный
самописец. - Но как спросить? И можно ли верить ответу, который придет?" Бен так и
сяк вертел слова, составляя вопрос, но волшебное озарение не посетило его.
С педантичной точностью, свойственной сэру Генри, в назначенное время самописец
заскрипел, принимая сообщение из Индии. Бен наблюдал с несвойственным ему
равнодушием, как бумага заполняется строчками. Индия также была втянута в войну с
Францией. А что если и Калькутта падет? Сэр Генри погибнет? И все из-за того, что
какой-то мальчик из Бостона ослеп от жадности и тщеславия!
Бен поблагодарил сэра Генри за сообщение и отправил ему новости из Новой
Англии. Завершив привычную работу, он в полном смятении чувств принялся настраивать
самописец. Еще не зная, что напишет, установил цилиндр в том положении, которое, как
он считал, обеспечивает стыковку с самописцем в Англии. "На все воля Божья", -
вздохнул Бен.
Он застыл, сосредоточенно глядя в одну точку, затем потянулся к перу. Но прежде
чем взял его в руки, самописец заработал. И в этот момент прямо над самым цилиндром
настройки появилось красное свечение. Не успел Бен открыть рот и закричать, как
свечение приобрело форму глаза. Глаз моргнул и закрылся, а эфирограф вывел три слова
корявым, неразборчивым почерком: "Я вижу тебя".
- Это ты, Бенджамин! Входи! - Мать шире распахнула дверь и заключила Бена в
объятия. Бен впервые заметил морщины, избороздившие ее лицо, седые пряди в
каштановых, с легкой рыжинкой волосах. - Как давно ты к нам не заходил, сынок, -
сказала она.
- Прости, мама. Я был... я был так сильно занят.
- Да-да, я слышала, - ответила она. - Вы тут с Джеймсом наделали шуму. В
прошлое воскресенье читали проповедь, и тебя в ней осуждали. Если бы ты ходил по
воскресеньям в церковь, то своими ушами слышал бы, что о тебе говорят.
Бен высвободился из материнских объятий и обвел взглядом комнату. Все здесь
было такое знакомое, такое родное, что у Бена слезы навернулись на глаза.
- Бен, что-то стряслось? - спросила мать. Он замотал головой:
- Мне нужно поговорить с отцом. Он дома?
- Нет, - тихо ответила мать.
Бену показалось, что он услышал нотки разочарования в ее голосе. Бен любил свою
мать, но у него все как-то недоставало времени поговорить с ней по душам. Он мечтал,
что придет день, и он все исправит, и все будет хорошо. Он верил, что такой день
настанет.
- Отец уехал в Чарльз-Таун по делам. Может, к ночи вернется, а не удастся, так
завтра утром.
- А-а, - неопределенно протянул Бен.
- Ты опять с Джеймсом поссорился? - осторожно спросила мать.
- Что? - рассеянно переспросил Бен. - Нет, вовсе нет. Мы не ссоримся теперь,
мы хорошо поладили с тех самых пор, как начали печатать газету.
- Оно и понятно. Вам приходится стоять спина к спине, коли весь город против вас
ополчился. - Мать широко улыбнулась. - Но это не страшно. Мне куда милее видеть,
как мои сыновья воюют с целым светом, нежели друг с другом. Отец от ваших ссор
сильно страдает. - Она помолчала. - Ему также больно оттого, что ты совсем не ходишь
в церковь. Он думает, что ты забыл все, чему он тебя учил.
Бен покачал головой.
- Я ничего не забыл. Именно поэтому я сегодня и пришел к нему. Он говорил, что,
если меня одолеют сомнения, я должен прийти и посоветоваться с ним. - Губы у Бена
задрожали, но ему не хотелось плакать перед матерью.
Она сама неожиданно обняла Бена, принялась покачивать его, как в колыбели,
гладить по голове натруженной рукой.
- Отец завтра вернется, - ласково приговаривала она, - и что бы там ни
случилось, он тебя выручит.
На какое-то мгновение Бен ей поверил, на это краткое мгновение материнское тепло
согрело душу и принесло покой.
Часом позже, прохаживаясь взад-вперед по Длинному причалу, Бен растерял веру в
материнские слова. Он рассчитывал на помощь отца, но сейчас понял, что в таком
странном деле обычный человек помочь не в силах. Отец мало смыслит в науке и еще
меньше в колдовстве, с которым Бену пришлось столкнуться. Все, что отец посоветует,
будет убедительно, здраво и основательно, но совершенно бесполезно.
И Бену уже стало казаться, что в мире не осталось места здравому смыслу. Может
быть, и сам сэр Исаак Ньютон умер давным-давно, и остался от него лишь прах.
Бен решил возвращаться и развернулся лицом к городу, и в этот момент порыв
соленого ветра неожиданно ударил ему в спину Словно ветер хотел привлечь его
внимание к сидевшей на берегу девушке. Ей было не более шестнадцати лет, она качала
ребенка и напевала. Песенка звучала печально, даже жалобно. Голос девушки то
поднимался, то опускался в такт бившимся о причал волнам. Простые слова песенки
наводили грусть, хотя это была колыбельная песня:
Баю-баю, мой сынок,
Спи, мой резвый стригунок.
Далеко сын ускакал,
Не сыскать следов у скал.
Баю-баюшки сынка,
Спи, вода так глубока,
Конь - огонь, узда крепка,
Не найдут мово сынка.
Бен прибавил шагу. Он и сам не знал, от чего бежит. Впервые крыши Бостона
манили его к себе, тянули от неверных морских волн к приветливой и надежной земле.
Бен обошел город от перешейка до мельничного пруда, прежде чем вернуться
домой. К вечеру ему стало немного легче, он даже готов был перенести ярость Джеймса
по поводу долгого отсутствия. Он расскажет брату - пришло время - о наводящих ужас
чудесах, сопровождающих его. Они с Джоном действительно зашли слишком далеко. Они
еще мальчишки, а возомнили себя взрослыми мужчинами, хуже того - выдающимися
мужами науки. Джеймс может, конечно, и не знать, как из всего этого выпутаться, но у
него есть друзья в Англии. Если уж так случилось, что они с Джоном оказали неоценимую
услугу Франции, то в Лондоне можно замолвить словечко нужному человеку. Может
статься, если повезет, их с Джоном не обвинят в измене.
А что касается этого таинственного дьявольского глаза, Бену даже думать о нем
сейчас не хотелось.
На той стороне Юнион-стрит Бен увидел знакомый силуэт, движущийся по тоннелю,
образованному длинными вечерними тенями, что падали от домов и деревьев. Брейсуэл
ехал верхом на гнедой кобыле и беспрестанно вертел головой по сторонам.
"О господи! - испугался Бен. - Он меня ищет". Бен проскользнул в узкий
переулок и пустился бежать. Брейсуэл, очевидно, направлялся к Ганновер-стрит, и Бен
решил сделать круг, обойти своего врага, затем пулей пересечь Квин-стрит, а там уже и
дом.
"Только без паники", - приговаривал Бен, не снижая скорости. Но легко сказать!
Он добежал до Квин-стрит, посмотрел налево, направо - ни лошади, ни злобного
колдуна не было видно. Зато множество других людей с криками носились по улице. К
небу рвался столб черного дыма. Бен, пораженный, сбавил шаг.
Дым валил из печатни Джеймса, в толпе кричали и требовали воды.
- Бенджамин! - раздался вопль. Это была госпожа Шиф, ее школа стояла рядом с
печатней. Из покрасневших заплаканных глаз слезы бежали ручьями. - Бен...
Он, не останавливаясь, ринулся мимо нее к печатне. Оттуда клубами валил густой
черный дым. Бен устремился к двери - нужно вынести эфирограф, бумагу...
У самой двери его обдало невыносимым жаром. Навстречу вышли двое мужчин, они
кого-то несли. Пока Бен мешкал, чьи-то руки схватили его и оттащили назад, на улицу.
Бен закашлялся, голова закружилась, и он упал на тротуар.
- Нет, нет, не надо, чтобы он видел, - донесся до него чей-то крик.
Он повернул голову и встретился глазами с Джеймсом. Глаза брата - неподвижные
и остекленевшие - были широко открыты.
Бен принялся кричать и звать брата. Его никто не успокаивал. Вскоре появились
ведра с водой, но спасти печатню было уже нельзя, можно только постараться остановить
распространение огня на соседние дома.
"Это дело рук Брейсуэла". Даже такая простая мысль далась Бену с трудом. Все
потеряло смысл и значение. Больше не существовало ни эфирографа, ни войны, ни
Франции... Как глупо волноваться по этаким ничтожным пустякам сейчас, когда Джеймса
больше нет, когда Брейсуэл убил его.
Но за что? За что? На секунду Бену показалось, что он знает ответ, но в этот момент
рухнула крыша печатни, и миллионы кроваво-красных демонов взметнулись к небу. Бен
следил, как искры поднимались все выше и выше, исчезая высоко в небе. Он забыл, о чем
думал, и где-то внутри, в самой потаенной глубине, проснулся дикий зверь, зверь, у
которого не было мыслей, а только одно желание - жить.
Джеймс умер. Если он будет бездействовать, он тоже умрет. Такова реальность. Он
не стал рассуждать, почему так. Дикому зверю ответ не требовался. Зверь рвался
спасаться бегством.
Бен поднялся на трясущихся, подкашивающихся ногах, утер слезы. Брейсуэл,
наверное, тоже здесь и ищет его. Бен поискал глазами колдуна. Вокруг валялись вещи,
которые людям удалось вынести из огня: какая-то книга, кипа бумаг, пальто Джеймса...
"Мне нужно взять пальто", - вяло подумал Бен. Он нагнулся и поднял его. Под ним
оказался его фонарь. В голове смешались слабый проблеск надежды, злость и ужас. Бен
схватил пальто, фонарь и внимательно посмотрел в оба конца улицы. Бен искал своего
врага, убийцу брата, и очень скоро нашел его. Брейсуэл все так же восседал на своей
кобыле, неподалеку от церкви и площади. Лица его невозможно было разглядеть, но Бен
знал, что убийца наблюдает за ним и выжидает.
Бен больше не раздумывал. Он развернулся в противоположную сторону и пустился
бежать со всех ног. Он не мог слышать, но все же чувствовал цокот копыт гнедой кобылы
за спиной.
17. "Корай"
Адриана не сводила глаз с металлического дула крафт-пистоля. Она никогда не
видела его так близко, да еще будучи под прицелом. Адриана понимала, что за
дьявольская штука этот крафтпистоль, она помнила принцип его действия, но сейчас ее
волновало другое: сколько отпущено до того момента, когда ослепительная вспышка
молнии навеки остановит трепет ее плоти и крови.
Обладатель крафтпистоля заговорил, голос звучал приглушенно - нижнюю часть
лица неизвестного скрывал платок.
- Сожалею, мадемуазель, но я должен попросить вас завязать глаза, - с этими
словами он протянул ей широкую черную повязку.
- Николас, - слабо позвала Адриана. - Что вы сделали с Николасом? - Она
увидела, что гвардеец лежит на земле вместе с остальными из сопровождавшего ее
конвоя.
- Он жив, и ваш возница тоже. Я не убийца, мадемуазель. А сейчас, пожалуйста,
наденьте повязку.
Взгляд Адрианы заметался между неподвижным телом и таким же неподвижным,
наведенным на нее крафтпистолем. Ей хотелось разглядеть, вздымает ли дыхание грудь
Николаса, и даже показалось, что она увидела, как он дышит. Хотя никакой уверенности в
том, что он жив, у нее не было.
- Очень хорошо, - неизвестный щелкнул пальцами, - а теперь повернитесь.
Она повернулась, явно ощущая, как дрожат колени.
- Стойте спокойно. - Черная повязка закрыла ей глаза, дуло крафтпистоля
уткнулось в спину. "Их должно быть двое, - подумала Адриана. - По крайней мере не
менее двух". - Повязка затянулась на затылке узлом.
- Вот и все, - послышался голос неизвестного, - а теперь держитесь за мою руку.
Адриана неуверенно протянула руку в пространство и наткнулась на руку
незнакомца - неожиданно мягкую и гладкую.
- Сейчас я посажу вас на лошадь, - сказал он. - Вы умеете ездить верхом?
- Разумеется, - ответила Адриана.
Во всех смыслах чувствовала она себя отвратительно. Люди, что захватили ее, явно
не были разбойниками с большой дороги: крафтпистоль - слишком дорогое оружие, и,
как правило, им владели люди высокого звания и положения: либо офицеры, либо
королевские стрелки. К тому же руки незнакомца не отличались шероховатой
заскорузлостью рук отпетых висельников. Сомневаться не приходилось - ее похитили.
Кто-то крепко обхватил ее за талию и поднял вверх.
- Весьма сожалею, но ехать вам придется не в дамском седле, мадемуазель.
Приношу извинения за некоторую неделикатность обращения.
Ничего не оставалось делать, Адриана села в седло, узкая юбка задралась выше
колен.
- Сдвиньтесь назад, сударыня, - произнес уже другой голос. И в следующее
мгновение в седло впереди нее вскочил мужчина, почти вытеснив ее своим телом.
- Вам придется держаться за меня, сударыня, - сказал он. Акцент явно выдавал в
нем парижанина. И - странно - она уже где-то слышала этот голос.
Когда лошадь неожиданно тронулась с места, Адриана непроизвольно обхватила
стройное мускулистое тело мужчины, сцепив пальцы и ощущая под ними пуговицы его
жилета. Лошадь перешла с рыси на галоп.
Адриана прильнула к своему врагу, всем сердцем желая ему смерти.
Насколько Адриана могла судить, они ехали всю ночь. Дважды похитители
останавливались и кормили ее, четыре раза за время путешествия ей давали пить. В
дороге они не проронили ни слова. Похолодало, и Адриана чувствовала себя совершенно
разбитой. Ее мучила мысль - жив ли Николас, и представлялось самое худшее.
Постепенно сквозь черную повязку начал пробиваться красноватый свет
восходящего солнца. Ей уже казалось, что она приросла и к лошади, и к спине человека,
сидящего впереди. Они прижималась к нему, словно к любовнику, и все они - лошадь,
мужчина и женщина - слились в одно целое.
Несколько раз Адриана пыталась заговорить со своим похитителем, но тот упорно
хранил молчание. Верно, боялся, что она узнает голос. И она действительно в первую же
секунду узнала этот голос, он принадлежал человеку, что спас ее во время пожара.
Наконец копыта застучали по булыжной мостовой. Вскоре лошадь остановилась,
Адриане помогли спешиться и ввели в какое-то помещение; ее взяли за руку и,
спотыкающуюся, повели по застеленному коврами полу.
- Минуту, сударыня, - прошептал женский голос с сильным иностранным
акцентом.
- Где я? - с трудом проговорила Адриана. - Что вам от меня нужно?
- Мне нельзя отвечать на эти вопросы, сударыня. Я только должна привести вас в
порядок. - В этот момент скрипнула, открываясь, дверь, и Адриану обдало облаком
теплого, влажного, пропитанного ароматами воздуха.
Женщина освободила ее от черной повязки; в первую секунду у Адрианы
закружилась голова, и она слегка покачнулась.
Она стояла в ванной комнате, освещенной лишь несколькими свечами. От ванны,
вмонтированной в пол, поднимался легкий пар.
Адриана повернулась к сопровождавшей ее женщине - пухленькая, лет тридцати
пяти, одетая в платье служанки.
- Пожалуйста, мадемуазель, примите ванну, - умоляющим голосом произнесла
женщина.
- Меня похитили, - спокойным, ровным голосом произнесла Адриана. - Я
думаю, все, кто меня сопровождал, убиты. Меня везли верхом на лошади всю ночь, а в
Марли меня ждет король. - Она сама поражалась бессвязности своей речи.
- Я знаю, мадемуазель. Я только могу сказать, что здесь с вами будут обращаться
хорошо. Вам не сделают ничего плохого.
- Мне уже сделали много плохого, - оборвала ее Адриана.
Вид у служанки был такой жалкий, что казалось, она вот-вот расплачется.
- Пожалуйста, - умоляла она, - примите ванну, и вам станет значительно легче.
А я сейчас принесу вина.
Адриана начала было протестовать, но быстрые руки уже расшнуровывали ее лиф.
Не успела Адриана опомниться, как ее погрузили в ароматную воду, чтобы снять
усталость и поднять настроение. Когда служанка принесла бокал вина, Адриана осушила
его залпом. Второй она пила медленно, наслаждаясь терпким вкусом и пьянящей
нежностью напитка.
Адриане показалось странным, что вино не опьянило ее, а, напротив, прояснило
мысли. Она повернулась к служанке:
- Как тебя зовут? - спросила Адриана.
- Габриэла, - ответила женщина.
- Габриэла, скажи, зачем меня сюда привезли?
- Синьорина, мне это не известно, - ответила пампушка. - Это знает только
мадам.
- Мадам? - довольно резко, почти грубо переспросила Адриана.
Служанка быстро отвернулась и зашептала:
- Пожалуйста, не спрашивайте меня больше ни о чем.
Адриана закрыла глаза, чувствуя, как тепло размягчает и блаженно расслабляет ее
члены.
- Хорошо, Габриэла, - вздохнула она. - У тебя... м-м-м... тосканский акцент.
- Да, тосканский, - ответила Габриэла чуть удивленно.
- Расскажи мне тогда о Тоскане, о твоей семье.
- Ну... - неуверенно начала Габриэла, - Тоскана похожа на Францию. Только
небо там синее, а кедры тянутся вверх, как башни крепости. Обычно мы... - Она
замолчала. - Я рассказываю о том, что вы хотели услышать? - смущенно уточнила она.
- Да.
- Я помню, как мы ходили собирать оливки для нашего синьора. Там росли желтые
цветы... - Голос служанки журчал и звенел, как весенний ручеек, а вино усыпляло. -
"Хоть бы не утонуть", - последнее, что успела подумать Адриана.
Адриана проснулась в маленькой, со вкусом убранной комнате без окон. Скромное
просторное платье коричневого цвета, очень похожее на те, что они носили в Сен-Сире,
лежало на кровати. Как только Адриана встала и начала одеваться, вошла Габриэла и
помогла ей.
- Ну что ж, теперь-то я могу узнать, зачем меня похитили? - спросила Адриана.
Габриэла кивнула:
- Пожалуйте за мной, синьорина.
Служанка провела Адриану через анфиладу залов, в окнах Адриана успела
рассмотреть прилегающий к дому парк и холмистый сельский пейзаж за ним. И больше
ничего такого, что могло бы подсказать ей, где она находится. Обычное загородное
поместье, каких тысячи по всей Франции.
Ее ввели в небольшую гостиную, и Адриана тут же вспомнила слова Николаса о ее
"вечной" улыбке на лице. Представ пред своими похитителями, встречавшими ее стоя,
она почувствовала на лице ту самую застывшую улыбку.
Адриана сделала реверанс.
- Герцогиня, - приветствовала она.
- О, вы прекрасно выглядите, мадемуазель, - ответила ей герцогиня Орлеанская.
- А я все никак не могу прийти в себя после того ужасного события.
- Зачем вы все это устроили, герцогиня? - спросила Адриана, и голос ее слегка
дрожал от злости. - Чего вы от меня хотите?
Герцогиня Орлеанская прижала руку к груди.
- Моя дорогая, вас похитили, но злоумышленники допустили одну маленькую
ошибку, они совершили злодеяние на земле моего брата, графа Тулузского. Вам повезло,
его егерь освободил вас. Совершенно естественно, что вас привезли сюда. И уж так
случилось, я как раз приехала навестить брата.
- Я не могу припомнить, чтобы со мной происходило нечто подобное, - ответила
Адриана.
Герцогиня мило улыбнулась.
- Это неудивительно, - ответила она. - Не хочу показаться нелюбезной, -
продолжала герцогиня, - позвольте представить вам моих друзей, они приехали со мной
из Парижа: мадам де Кастри и мадемуазель де Креси.
Адриана намеревалась держать себя с незнакомками равнодушно и холодно, желая
тем самым показать, сколь сильно она возмущена своим похищением. Но как только
услышала имя мадам де Кастри, вспыхнула, как девочка, и тут же сделала реверанс. Это
имя было ей хорошо известно и очень многое для нее значило.
Мадам де Кастри оказалась маленькой хрупкой женщиной, с лицом совершенно
обыкновенным. На вид ей можно было дать
...Закладка в соц.сетях
