Жанр: Научная фантастика
Пушка ньютона
...жги костер, но только сначала дождись, когда я скроюсь из
виду; если зажжешь раньше, клянусь, я вернусь и убью тебя.
Слова пирата не вызывали сомнения, несмотря на костыль, он передвигался
довольно быстро, чего Бен никак не ожидал.
Глядя, как удаляется парус, становясь все меньше и меньше, Бен надеялся, что
дырка, проделанная им в днище лодки, еще не скоро себя обнаружит. Он плотно заткнул
ее пробкой из черствого хлеба. И только когда хлеб размокнет, вода начнет наполнять
лодку.
Парус исчез из виду, и Бен принялся выполнять указание Черной Бороды: разложил
костер из найденных на берегу деревянных обломков разбитого корабля и принесенного
из леса сушняка. Спичками ему послужил высохший к этому моменту порох из
выброшенного Тичем пистолета. Когда костер разгорелся, Бен спрятался за стволом
большого вяза и оттуда наблюдал за берегом, готовясь в случае опасности скрыться в
лесной чаще.
Уже на закате он увидел паруса приближающегося фрегата, над ним развевался
королевский флаг.
- Хитро, хитро придумано, - сказал капитан Колдуэл.
- Прошлой ночью я видел сражение, - сообщил Бен.
- То был "Чемпион", - ответил Колдуэл. - Он пошел ко дну вместе с командой.
В темноте мы их потеряли и потому слишком поздно подошли на помощь. - Капитан
заскрежетал зубами. - Мы достанем этого Тича. Пусть хоть в ад спустится или на дно
моря заляжет, мы его все равно достанем.
Бен устало кивнул головой.
- Что, парень, в Бостон направляемся? - спросил капитан. - Но откуда мне знать,
что ты не пират? - Капитан засмеялся, увидев, как вытянулось лицо Бена. От смеха
капитана Бен мгновенно поскучнел. - Никогда ничего не бойся, парень, - продолжал
капитан. - Ни твое лицо, ни твоя одежда... в общем, я верю, что ты не пират. Но если ты
знаешь, куда направился Тич...
- Я продырявил ему лодку, но это ничего не значит, он спокойно мог заделать
дыру. Куда же он направился, о том он мне не сказал.
- Оно и понятно. Лодку ему продырявил? Хитро придумал! Так нам легче будет его
найти.
- Извините, сэр, а ваш корабль куда направляется?
- После того как мы изловим Тича? Тогда мы пойдем в Филадельфию.
- В Филадельфию? Не в Бостон?!
- Извини, парень. Но из Филадельфии попасть в Бостон - пара пустяков. Я
попробую в Филадельфии найти капитана, который с удовольствием тебя туда доставит,
да еще и бесплатно.
- Да я даже и не знаю... - замялся Бен. - Мне все равно надо уезжать из Бостона.
На самом деле я направлялся в Филадельфию, повидаться с дядей, а уж оттуда
намеревался отплыть в Англию.
- Хорошо, парнишка, - сказал капитан, - если получится, я тебе и с этим помогу.
Поиски Черной Бороды длились четыре дня, но безрезультатно: никаких следов
пирата обнаружить не удалось. "Граб" нехотя взял курс на Филадельфию. И уже через два
дня Бен поднялся на борт корабля, отплывающего в Англию. Он изо всех сил старался не
думать о Джоне Коллинзе, о своей матери, об отце. Ему нестерпимо хотелось вернуться в
Бостон, но Бен знал: там его ничего хорошего не ждет, кроме погибели. В Лондоне,
возможно, удастся выяснить, что они такого с Джоном сделали, что вызвали на свою
голову это исчадие ада - Брейсуэла. Вдруг повезет, и ему удастся избавиться от этого
колдуна навсегда.
И хотя Бен больше не верил в то, что Бог слышит его молитвы, он все же принялся
молиться. Он молился о друзьях и своей семье, о Джеймсе - кто знает, где сейчас его
душа, - и еще он молил о прощении для себя.
Часть вторая
Пушка
1. Город большой науки
- Вон они, видишь! - радостно воскликнул Роберт Нейрн, пальцем указывая
вдаль. - Белые скалы! Вот наконец и Англия!
Бен оживленно закивал головой и полной грудью вдохнул воздух. Он был уверен,
что уже чувствует запах земли. Их славное судно "Беркшир" входило в узкий Дуврский
пролив, а там уже и устье Темзы. На востоке угрожающей зеленой полосой тянулся берег
Франции. Бен решил, что это, должно быть, Кале, находящийся сейчас в руках Британии.
Он помнил, что по оплошности подарил Франции новое оружие, и очень боялся, как бы за
те три месяца, что он пересекал океан, французы не сбросили войска Мальборо в море.
Хорошо еще, что на судне имелся эфирограф, и капитан считал своим долгом сообщать
всем последние новости. Бен надеялся, что, если бы французы предприняли новое
наступление, он бы узнал об этом.
- Сейчас я готов расцеловать любую землю, лишь бы мои ноги ощутили твердь, -
не мог скрыть своего восторга Бен.
- Послушаем, что ты запоешь через неделю, - ответил Роберт и, тряхнув головой,
отбросил назад свои густые золотисто-каштановые волосы. Его глаза позеленели, как
море, а может быть, в них отразились изумрудные поля, выступившие из-за белых
известковых скал.
- Три года здесь не был. Когда я в последний раз покидал Англию, то сказал себе,
что больше никогда не вспомню о ней, но сейчас я готов взять свои слова обратно. На
земле так много красивых мест, Бен. Но ни берег Индии, ни южные моря, ни Карибские
острова - ничто, Бен, не может сравниться с Англией.
Бен пожал плечами, трудно было не позавидовать Роберту, который успел так много
повидать, а ведь он едва достиг совершеннолетия. Но мысль о дальнейшем путешествии
по морям-океанам сейчас не вызывала у Бена никакого энтузиазма. Его больше не
привлекала разделяющая берега земли однообразная, кажущаяся бесконечной гладь воды.
Длительное путешествие все лишает прелести. Встречи с дельфинами и летающие рыбы
начинают казаться чем-то обычным, заурядным, пропадает волнующее чувство новизны,
такое приятное в начале путешествия. Есть люди, которые с удовольствием и по
несколько раз пересказывают одни и те же истории. Их счастливый дар рассказчика не
позволяет многократно повторенным историям бледнеть или становиться скучными.
Роберт был из числа таких людей. Сын простого солдата, он имел душу романтика и
путешественника и успел накопить изрядный запас самых невероятных историй, которые,
возможно, были даже не вымышленными, а вполне реальными. Знакомство их началось с
пиратских историй. Как только Роберт узнал о встрече Бена с Черной Бородой, из него как
из рога изобилия хлынули истории о морских разбойниках. Вскоре юноши обнаружили,
что их интересы во многом совпадают. Хотя Роберт не прочел ни одной научной книги,
ум у него был живой, и он все схватывал на лету. Дни, проведенные за длинными
разговорами, в мечтах о будущем, отвлекли Бена от тяжелых воспоминаний прошлого.
- Я все голову ломаю, где нам в Лондоне поселиться? - продолжал Роберт.
- Нам?
- Ну конечно, если ты не против. Как представлю тебя одиноко скитающимся по
Лондону, так мне делается не по себе.
- Я был бы счастлив иметь в Лондоне надежного друга. К тому же ты так хорошо в
нем ориентируешься, - не заставил себя ждать с ответом Бен. - слышал, Лондон
немного больше Бостона.
- Немного! Да ты что! - воскликнул Роберт. - Лондон! Что такое Лондон?! Где
вкуснее всего можно поесть? - в Лондоне. Где самые лучшие развлечения? - в Лондоне.
Верь мне, здесь самые сладкие девчонки на свете!
У Бена при упоминании о самых сладких девчонках порозовели уши.
- Мне в Лондоне некогда будет развлекаться, - насупился Бен.
- Ну конечно, мой юный философ. Знаю-знаю, ты пустишься на поиски ученых
умников ну и всяких там философских глупостей. Но я попробую выкроить время и
помочь тебе вкусить порцию удовольствий, необходимую каждому человеку.
Лицо и уши Бена сделались пунцовыми, он смущался и потому злился на Роберта, а
пуще всего на себя.
Роберт дружески и снисходительно похлопал его по плечу:
- Бен, не позволяй мне тебя дразнить. Твоя невинность искушает меня, а твое
смущение забавляет. А если серьезно, я хочу показать тебе настоящий Лондон.
- Я был бы тебе за это признателен, - заверил его Бен.
Ветер усилился. Хриплыми голосами возбужденно перекрикивались матросы. Бен
счел это за добрый знак. Ближе к вечеру они вошли в устье Темзы. Роберт и Бен впервые
за последние восемьдесят дней наблюдали настоящий закат: солнце не тонуло в
бескрайних водах океана, оно медленно и лениво опускалось, прячась за земную твердь.
В сумерках выступали сгрудившиеся серыми кучками дома Грейвсенда и виднелся
громадный силуэт крепости Тилбури.
Зеленые берега Темзы были сплошь усеяны живописными деревушками,
размежеванными полями. В Бостоне большинство каменных домов равнялись с Беном по
возрасту, и образцом архитектурного величия он привык считать недавно выстроенную в
его родном городе церковь.
Но за несколько последних часов устоявшиеся понятия Бена дали трещину: он
увидел два особняка, которые раза в три превосходили своим великолепием дом мистера
Фэнела, а уж у того-то дом был самым красивым в Бостоне. Бен задумался: "Если такие
особняки стоят в пригороде Лондона, то что же я увижу в самом Лондоне?"
Бену всегда казалось, что Джеймс изрядно преувеличивает провинциальность
Бостона, но сейчас он все больше и больше убеждался в том, что его брат не так уж далек
был от истины. Неожиданно для себя он преисполнился благодарности судьбе за то, что
она послала ему Роберта.
Бен посмотрел на свои руки - пальцы нервно подергивались. Такое случалось с ним
в детстве, когда он стоял перед коробкой с долгожданным подарком и сгорал от
нетерпения открыть ее. Но сейчас никакая дрожь тела не могла заглушить ту
безудержную радость, которая теснила и распирала его грудь: радость встречи с тем
неизвестным и желанным, что воплощал собой Лондон.
Корабль бросил якорь в лье от Лондона, оказалось, начался отлив. Пальцы Бена от
нетерпения сводила судорога. На горизонте запечатлелась мечта его жизни - Лондон.
Картина города впечатляла и поражала. Лондон простирался, занимая всю северную и
восточную части горизонта. Дома стояли так плотно прижавшись друг к другу, что Бен не
мог разобрать, где заканчивается одно здание и начинается другое. И только шпили
церквей - Бен насчитал их не менее двух десятков - вырывались из густой массы
строений. На фоке бледно-лилового неба они были похожи на пальцы проповедников,
которые отделились от многотысячной толпы и указывали этой толпе путь к Богу.
Над этими двумя десятками гигантов возвышался величественными куполами
поистине невиданный доселе исполин. Роберт назвал его собором Святого Павла. На
правом берегу Темзы виднелись громоздкие силуэты ветряных мельниц. Не менее пяти
этих нелепых монстров стояли совсем рядом, и было слышно, как их огромные колеса
лениво поскрипывают, повинуясь прихоти вечернего ветерка.
На севере небо пламенело, и оттого казалось, что ночь поглотила землю наполовину,
будто не хватило сил на все земное пространство. В этом было нечто сверхъестественное.
В каком-то смысле это свечение мнилось Бену куда более странным, нежели все
колдовские чудеса Брейсуэла.
Неожиданно ему в голову пришла мысль: распространению именно этого света
Брейсуэл и пытается помешать. Может быть, он боится, что все города, подобно Лондону,
своим светом начнут теснить мрак ночи и вместе с ним все те ужасы, которые этот мрак
порождает.
- Восхитительная картина! - произнес стоявший рядом Роберт. - Несколько лет
назад здесь было не так светло. - Он заговорщически посмотрел на Бена. - Давай
возьмем лодку и поплывем к берегу. Что время терять?! Каких-нибудь два часа - и мы в
городе.
- Украсть лодку! - воскликнул Бен и, будто желая закрыться от греха,
угрожающего проникнуть ему в душу, прижал сжатые в кулаки руки к груди. - Ни за что
на свете. Можно попросить, хотя...
Огни "Беркшира" остались где-то позади и затерялись среди тысячи таких же огней.
Здесь, у основания Лондона, река сама превратилась в густонаселенный город: фрегаты и
торговые корабли, как церкви и соборы, возвышались над своими собратьями, мачтами,
словно шпилями, вздымаясь к небу. Баржи на паровых двигателях и прогулочные
суденышки, подобно кабачкам и тавернам, зазывали народ повеселиться. Плавучие дома и
шлюпки теснились со скромностью незатейливых лачуг, робеющих перед лицом крепких
и мощных строений. По закоулкам этого плавучего городка они пробирались навстречу
сверкающему огнями большому городу, а вокруг то вспыхивала, то затихала иноязычная
речь: говорили на голландском, французском, испанском и еще каких-то языках, Бену
совершенно незнакомых.
- Что мы скажем, когда причалим к Тауэру?* [Тауэр - замок в Лондоне, с XVI
века служивший политической тюрьмой.] - спросил у Роберта Бен, сильно налегая на
весла.
- Ничего не будем говорить. Они подумают, что у нас есть разрешение сойти на
берег. А когда разберутся, что у нас его нет, мы будем уже очень далеко, где-нибудь на
Флит-стрит. И вообще мы никому ничего плохого не делаем. Лодку вернут нашему
капитану, у нее же на борту написано - "Беркшир". Все просто и ясно как божий день.
- Да, кажется, все складно выходит, - согласился с ним Бен.
Где-то за час до полуночи Бенджамин Франклин вступил в город своей мечты, город
большой науки. Над ним возвышался Тауэр. Он был всем сразу: и величественным
замком, и страшной тюрьмой, и монетным двором. Средневековая крепость была залита
светом алхимических фонарей.
За Тауэром раскинулся безбрежный океан света, населенный тысячами и тысячами
человеческих существ, среди которых Бену предстояло разыскать одного-единственного
нужного ему человека - сэра Исаака Ньютона.
2. Зверинец
Животное с такой силой бросилось на стенки вольера, что тот содрогнулся, угрожая
рассыпаться. Фацио едва успел подавить испуганный крик и отпрянуть назад. Король не
шелохнулся, он продолжал спокойно стоять и наблюдать за зверем.
- Похож на обычную корову, - разочарованно произнес Людовик. Адриана не
находила никакого сходства с коровой. Никогда в жизни ей не попадалась корова с такой
густой длинной шерстью, с такой мощной холкой и грудью шириной не менее пяти футов.
И ни одна корова не способна была с такой яростью бросаться на стенки своего загона,
стремясь разнести их в щепки и вырваться на свободу.
- Что это за животное? - спросил Фацио.
- Бык, - ответил Людовик все с тем же разочарованием в голосе. - Говорят, они
очень опасны для человека. - Он посмотрел на своих спутников невидящими глазами и
недоуменно пожал плечами. - Меня же оно пугает не более, чем мирно пасущаяся на
лугу корова.
Людовик сделал знак рукой:
- Пойдемте, я покажу вам своего льва. Мне доставили его несколько лет назад, но
он все еще впечатляет своей дикой мощью и достоинством.
На самом деле лев оказался старым, с костлявыми лопатками и впалыми боками.
Дикий огонь в его глазах давно погас, уступив место мутному взгляду, в котором застыла
тоска о былом. Каким-то ужасным образом лев напоминал Ментенон в последние дни ее
жизни.
Неужели пройдут годы, и она, Адриана, станет такой же?! И король! Какой он
увидит ее тогда? Какой она предстанет перед его глазами, которые разъяренное чудовище
приняли за обыкновенную корову, а старую драную кошку - за благородного льва? Та
женщина, которую он сегодня видит перед собой и с которой делит ложе, - не она, не
Адриана.
К горлу Адрианы подкатил комок, но она быстро успокоилась. Горечь от потери
невинности притупилась и не вонзалась шипами в сердце, как раньше. Она знала, что
какое-то время могла бы оттягивать момент близости с королем, но рассудила: зачем
откладывать неизбежное? Зачем накликать на свою голову неудовольствие короля?
Мадам де Ментенон учила ее: не надо ждать слишком многого от плотской любви. И все
же Адриана надеялась, что Ментенон не права. В молодости Людовик слыл превосходным
любовником, и Адриана надеялась высечь хоть искру любви истинной в момент
искусного творения любви плотской. Она надеялась, что это в какой-то мере
компенсирует ее потери.
Но Людовик - старый и толстый - не оправдал ее надежд, он не подарил ей искру
высшего экстаза, вместо наслаждения она испытала лишь неизвестное ей ранее чувство
телесного отвращения.
Адриана пыталась успокоить себя, убеждала, что служит высшей цели, но в глубине
души знала, что не во имя высшей цели она согласилась выйти замуж за короля. Она не
верила в провидческие грезы Креси. Для "Корая", по ее мнению, она являлась лишь
орудием достижения только им известных целей. Главную роль в ее замужестве сыграли
слова Торси. Она согласилась стать королевой, потому что боялась превратиться в пешку.
- Пойдемте, дорогая, дальше, - сказал Людовик. - Здесь у меня самые обычные
животные, вы можете увидеть их в любом зверинце.
Король двинулся вперед, Фацио и вся свита последовали за ним. Адриана сделала
шаг, чтобы присоединиться к процессии, и в этот момент поймала на себе тревожный
взгляд Николаса. Она широко улыбнулась ему и про себя подумала, наверное в сотый раз
за последнее время: "Нужно попросить короля, чтобы он заменил его кем-нибудь
другим".
Хотя еще три месяца назад, несмотря на то, что Николас провинился, допустив ее
похищение, она сама умоляла Людовика оставить его при ней. Король исполнил просьбу,
поскольку пребывал в весьма благодушном настроении с того самого момента, когда она
согласилась принять его предложение стать королевой. С ее стороны было чистейшим
эгоизмом удерживать Николаса при себе. Но сейчас она готова была с большей легкостью
принять страдания за грех эгоизма, чем пережить отсутствие Николаса.
- Скажите мне, де Дюйе, - произнес король, проходя мимо очередного вольера, -
могу ли я уже планировать свою свадьбу?
- Конечно, ваше величество, - голос Фацио дрожал от волнения, - со дня на день
наш проект будет окончательно завершен.
Людовик кивнул головой, лицо его сияло подобно божественному лику Аполлона,
коим он себя без стеснения.
- Это очень хорошие новости, друг мой. Пожалуйста, передайте мою
благодарность своим помощникам. - Он помолчал и взглянул на Адриану. - И примите
мои извинения за то, что я похитил у вас самого прекрасного из них.
- Что вы, что вы, ваше величество! Вы лишь спасли ее от скучной рутины, -
запротестовал Фацио.
Они завершили осмотр зверинца во дворце Трианон, а оттуда пешком вернулись в
Версаль. По дороге Фацио совершил ошибку, осмелившись задать королю вопрос о войне
с Англией. Людовик резко оборвал его, хотя и находился в веселом расположении духа.
Когда они вернулись в Версаль, Людовик поцеловал Адриану и велел ей оставаться в
своих покоях. А сам отправился на закрытое заседание совета министров, прихватив
Фацио.
Королевские покои превратились для Адрианы в убежище, не тела - роскошные
двери не могли уберечь ее тело от посягательств короля, - а души. Оставшись одна,
Адриана неизменно доставала чернильницу, брала в руку перо и пыталась излить на
бумагу - из самых потаенных, недоступных для короля глубин души - математические
расчеты.
Однако сегодня, внимательно просмотрев результаты своей трехмесячной работы,
она не почувствовала удовлетворения. Ее попытки открыть тайну Фацио оказались
бесплодными. Не чувствуя сил продолжать, она отдалась на волю собственным
прихотливым фантазиям. Играючи Адриана нарисовала аппарат для полетов на Луну и с
предельной точностью рассчитала траекторию его движения. После чего с такой же
аккуратностью рассчитала траекторию его полетов на Юпитер и Сатурн. Внеся некоторые
поправки в формулу Януса, она набросала основные принципы создания "вселенского"
эфирографа который мог бы воспроизводить голос и передавать изображение
отправителя. Ее фантазия не знала удержу, и она "создала" зеркало, способное
запоминать отражения, сделанные им в тот или иной момент времени. Но для ее фантазий
не существовало путей воплощения в жизнь: она не могла ни экспериментально проверить
свои расчеты, ни обнародовать гипотезы в научном мире, опубликовав их. Единственный
реальный результат, который она извлекла в ходе своих фантастических экзерсисов,
заключался в том, что теперь ей было доподлинно известно: Фацио не работает ни над
одной из этих идей. Как-то он обмолвился и назвал свое изобретение "пушкой Ньютона".
Но как понять, что скрывается за этим таинственным определением?
Будь у нее под рукой "Начала" Ньютона, она, возможно, и нашла бы ключ к
разгадке.
Адриана сидела и думала: "А не сжечь ли все эти расчеты?" Она не успела принять
решения, в дверь тихо поскреблись. Вздохнув, спрятала бумаги в потайной ящик старого
стола Ментенон и громким голосом пригласила:
- Войдите.
Пред ней появилась высокая фигура... Креси.
- Здравствуйте, мадемуазель, - произнесла прекрасная фарфоровая кукла. - Мы с
вами незнакомы. Позвольте представиться, меня зовут Вероника де Креси. Отныне я ваша
фрейлина.
- Простите? - не смогла скрыть удивления Адриана. "Почему эта странная
женщина притворяется, будто мы незнакомы?"
На самом деле ответ не требовался - всего в каких-нибудь двадцати шагах от
дверей застывшей статуей стоял гвардеец дворцовой охраны. Адриана вспомнила, что,
когда герцогиня рассказывала о "похищении" и "освобождении" Адрианы, имя Креси она
намеренно опустила.
- Можно войти?
Как только дверь за Креси закрылась, чуть заметная улыбка скользнула по ее лицу.
- Вы ведь понимаете, - не то спрашивала, не то утверждала она.
- Конечно. Теперь вы моя фрейлина, - в тон ей ответила Адриана. - Как вам это
удалось?
- Это заслуга не моя - мадам де Кастри. Рисковать пришлось ей. Но мы решили,
что такая должность стоит риска.
- Странное решение, поскольку я не чувствую к вам ни малейшего расположения,
мадемуазель. В этом весьма неудобном для меня положении я оказалась только благодаря
вашим пророчествам и совершенно непонятному для меня суеверию сестер "Корая".
Дымчато-серые глаза мадемуазель Креси на секунду, как молнией, озарились
вспышкой.
- Я уверена, что вы не считаете мои предсказания бредом, и, конечно же, вы не
считаете мадам де Кастри суеверной.
Адриана тяжело опустилась в кресло, она намеренно не предложила рыжеволосой
нахалке стул. И чуть не задохнулась от возмущения, так как Креси, не дожидаясь ее
приглашения, села сама.
- Мадам де Кастри не представила мне доказательств вашей способности видеть
будущее, а мой математический ум доверяет только формулам. Она же просто
потребовала от меня принять ее слова на веру, но так безотчетно можно верить только в
Бога!
- И все же вы поверили, несмотря ни на что.
- Вы заблуждаетесь, я просто сделала то, о чем просила меня мадам де Кастри, и
сделала потому, что у меня не оставалось выбора.
- Вот именно поэтому я здесь, - сказала Креси, и голос ее прозвучал тепло, он уже
не был таким повелительным, как в момент ее появления. - Посмотрите, что я вам
принесла.
Адриана неохотно приняла от Креси сверток, но, развернув его, не могла сдержать
радости.
- Боже, новое издание "Начал", - воскликнула она, - и еще "Correction of
Planetary Motions"*. ["Упорядочение движения планет" - вымышленный труд.]
- Я знала, как сильно вы нуждаетесь в этих книгах и как трудно вам их достать, -
сказала Креси. - Как только появится возможность, я принесу еще. "Корай" открыл для
вас свои библиотеки.
- Спасибо... мадемуазель, - Адриана почувствовала крайнюю неловкость.
Мгновение спустя Креси снова заговорила, на этот раз как-то застенчиво.
- Я должна признаться, что всегда восхищалась вашими научными трактатами, -
сказала она. - Уже ваша первая работа "Вероятность существования седьмой планеты"
свидетельствовала о редкой одаренности. Сколько вам было лет в ту пору?
- Пятнадцать, - смутилась Адриана. - Мне тогда приходилось работать тайно, по
ночам. Одна из девочек донесла на меня, и начальница решила, что я пишу любовные
письма.
- И что за этим последовало?
- Ничего. Одна из монахинь была членом "Корая", она предупредила меня. Когда
устроили проверку, то обнаружили, что я переписывала молитвы. Благодаря такой
"набожности" меня впервые заметила мадам де Ментенон.
- И именно та монахиня представила вас ордену? Адриана утвердительно кивнула.
- Да, - она нахмурилась, - но сейчас эта женщина делает вид, что не знает меня.
Креси опустилась перед Адрианой на колени и взяла ее за руку.
- Извините, мадемуазель, наш разговор причинил вам боль. Но я здесь с вами,
чтобы залечить ваши раны. Я знаю, вы не верите моим предсказаниям. Но умоляю вас,
забудьте о предсказаниях и о вашем неверии. Позвольте мне стать вашим другом, вашим
доверенным лицом. Я буду, минуя Торси, доставлять по назначению ваши письма,
публиковать ваши работы в узком кругу посвященных, приносить вам новости о самых
последних научных гипотезах и открытиях. Я буду вашим связующим звеном с "Кораем",
мадемуазель, если только вы позволите нам вернуться в ваше сердце и вашу жизнь. - С
этими словами Креси сжала руку Адрианы и низко склонила голову.
- Вернуться в сое сердце... это так сложно, - ответила Адриана, почему-то
краснея. - Я доверяла "Кораю" так как не доверяла никому и никогда. Я доверяла своей
наставнице в Сен-Сире. Я думала, она любит меня, но мадам де Кастри приказала, и ее
любовь растаяла, словно утренний туман.
Креси поднялась, лицо ее приобрело загадочное выражение.
- Ваша подруга, вероятно, была слабовольным человеком, - сказала она. -
Сердцу нельзя приказать, оно само решает, любить ему или не любить.
- Мне кажется, я на грани безумия оттого, что во дворце у меня нет ни одного
близкого человека. И, несмотря на это, посторонний человек не может просто так прийти
и объявить себя моим другом. - Последние слова она произнесла таким ледяным тоном,
что ее саму пробрал холод. - Кем бы ни был этот человек, он должен доказать
искренность своей дружбы, - закончила она.
- Если вы ставите такие условия, вряд ли вы обретете друзей, - заметила Креси. -
Но все же я понимаю вас. И пока вы будете собирать доказательства моей дружбы, я
постараюсь сделать для вас кое-что полезное. Я уже говорила с вашим телохранителем...
- С Николасом?
- А его зовут Николас? - как-то хитро переспросила Креси.
- Мы так условились, - спохватилась Адриана, - называть друг друга нашими
христианскими именами. В Версале это не принято...
Креси равнодушно пожала плечами:
- Полагаю, что один друг у вас уже есть. Но меня беспокоит не столько ваш
телохранитель, сколько то, что он рассказал. Он поведал мне, как вы ходите из угла в угол
по
...Закладка в соц.сетях
