Жанр: Научная фантастика
Пушка ньютона
... я попал в затруднительное положение. Прошлой
ночью фортуна мне изменила. Я проигрался. Я в долгах. Я очень надеялся, что ты
согласишься работать вместе со мной на локомотиве и поживешь здесь, пока я не
разделаюсь с долгами.
У Бена противно засосало под ложечкой. Он действительно считал, что многим
обязан Роберту. Но то, о чем Роберт сейчас просил его, было слишком высокой платой за
благодеяния.
- Роб... - начал Бен, - я... то, что ты играешь и пьешь, - это твое личное дело, и
я тебя не осуждаю. Но прошу тебя, не воспринимай мой уход как предательство. В
Лондоне у меня нет никого ближе тебя, ты - мой лучший друг. Будь у меня сейчас
деньги, я бы дал их тебе. Но пойми, я приехал в Лондон с определенной целью, и работа в
Академии - первый шаг к моей заветной цели.
- Это что-то новенькое, - холодно обронил Роберт. - Ты мне ничего не говорил о
заветной цели, когда рассказывал о бегстве из Бостона, я понял, что ты просто спасал
свою шкуру. Если ты таким образом бежал к своей заветной цели, то сколько же народу
из-за твоей цели там пострадало!
Кровь бросилась Бену в лицо, он опустил глаза.
- Я думал, что могу положиться на тебя в трудную минуту, - тихо продолжал
Роберт, - но теперь я понял, что Роберт Нейрн должен рассчитывать только на себя
самого.
Бен ничего не ответил.
На следующий день Бен переехал в Крейн-корт. Мир науки, подобно огромному
магниту, непреодолимо притягивал его к себе.
10. Грех
Людовик покинул ложе, оставив Адриану в одиночестве на простынях,
увлажненных потом их любви. Она натянула покрывало, стесняясь собственной наготы, и
уткнулась в него лицом. Она знала, если Людовик не услышит всхлипываний, то не
увидит и ее слез. Она не хотела, чтобы та неведомая волшебная сила, которая делает
Людовика зрячим, показала ему, что его любовь доставляет ей страдание.
"Я превращаюсь в призрак Ментенон", - подумала Адриана.
Сегодня ее тело испытывало настоящую физическую боль, но не потому, что король
вел себя в постели грубо. Нет, он никогда не позволял себе этого. На теле остались следы
пережитых днем приключений - множество кровоподтеков и ссадин. Движения
причиняли боль.
Судьба Николаса оставалась неизвестной, и это тоже причиняло боль, но совсем
другого рода.
Они с Креси доехали до поместья герцога. Там Адриана приняла ванну и
переоделась в женское платье, после чего они благополучно, как ни в чем не бывало,
вернулись в Версаль. Ботем лично встретил ее, не выказав при этом ни малейших
признаков подозрения. Вечером она играла в карты с королем и Торси. Министр рассказал
о странной троице, посетившей маскарад герцога Орлеанского, а потом убившей
нескольких мушкетеров. Торси рассказывал ей об этом без привычной иронии. Король, к
слову, спросил о Николасе, и она солгала, сказав, что отпустила его на два дня в Париж
навестить кузена. Ей, конечно, приходило в голову, что король и Торси могут знать, где на
самом деле находится Николас. Если это так - она погибла. По просьбе короля Адриана
рано ушла к себе в спальню, и король не замедлил осчастливить ее своим визитом.
Ей хотелось, как грязное платье, содрать кожу и выбросить ее. Лучшее, что она
могла сделать, - забыть о своем оскверненном теле. Мысль о грехопадении,
совершенном до брака, терзала Адриану невыносимо. Теперь она знала, что стала
предметом низменных утех того, кто готовит апокалипсис, и на Страшном суде ей нечем
будет оправдаться и смыть следы скверны, оставленные на теле этим чудовищем.
Оплакивая Николаса и свою погибшую душу, Адриана вдруг задумалась о
собственном предназначении. Ее посетила безумная мысль.
Она, Адриана, должна убить короля.
Кто, кроме нее, может сделать это? С кем еще он остается наедине, обнаженный,
ничем не защищенный от пуль и кинжала?
Она и так уже потеряла много времени. Что если Николаса убили, и его тело попало
в руки мушкетеров?..
Ей даже выгодно, что Людовик, который только что был здесь, в ее постели, охвачен
безумием и верит в свою неуязвимость. Это притупляет его подозрительность.
Дверь в спальню скрипнула, послышался голос Креси:
- Я приказала приготовить вам ванну, - мягко и заботливо сказала она.
Адриана услышала в соседней комнате звук льющейся воды: служанки наполняли
ванну. Опустившись с помощью Креси в горячую ароматизированную воду, Адриана
почувствовала себя лучше, особенно когда невероятно сильные пальцы Креси начали
разминать и массировать ее плечи. Как только шея и спина расслабились, Адриана
принялась спокойно обдумывать план убийства короля. Ощущая силу пальцев Креси,
Адриана блаженствовала: казалось, чужая сила проникает внутрь и наполняет ее,
Адриану, жизнью. Вдруг ее поразила мысль: а если Креси и "Корай" заранее предвидели,
что она придет к этому решению? Что если они преследуют единственную цель - убить
Людовика XIV?
Мысль ужасная, хотя вполне вероятная. Но Людовик не вызывал у Адрианы той
яростной злобы, что помогла бы ей исполнить предназначение. "Ну и что ж с того, -
рассуждала Адриана, - в конце концов кто-то должен его остановить".
- Вам не больно? - спросила Креси.
- Нет. - Адриана помолчала. - Можно я буду называть вас Вероникой? Сейчас,
когда у меня больше нет Николаса... - При звуке его имени Адриана вздрогнула и
заплакала. - Я дурно думала о вас прошлой ночью, Кре... Вероника.
- Адриана, вы не первая и не единственная, кто думает обо мне плохо, - ответила
Креси.
- Я считала, что вы готовы любой ценой выведать секрет Фацио.
Руки Креси замерли, но не более чем на секунду.
- Вы не так уж далеки от истины. Я действительно была готова на все, -
согласилась Креси. - Правда, мне не пришлось для этого использовать свое тело, и
постель Фацио я не согревала. Но пошла бы и на это, будь то единственный путь к его
страшной тайне.
- Видите, я избавила вас от необходимости приносить себя в жертву, - с горечью
заметила Адриана. - А я, повинуясь приказу "Корая", вынуждена отдаваться королю.
Мне приходится тяжелее, нежели вам.
- Не говорите так. Сносить наносимые оскорбления трудно. Но становится еще
труднее, когда при этом начинаешь корить сама себя.
- Как же вы переносите такие унижения? Неужели вам это нравится?
- Вы имеете в виду плотскую любовь?
- Да. Вам доставляло удовольствие соблазнять Фацио?
Креси гортанно рассмеялась.
- Да. То, что я испытывала, можно назвать удовольствием. Умение соблазнять дает
власть над человеком. Видеть мужчину беспомощным - в каком-то смысле наслаждение.
Но с Фацио я не получила большого удовольствия, он оказался легкой добычей.
- Мне тоже нравилось чувствовать свою власть над ним, - призналась Адриана. -
Хотя я никогда не была такой смелой, как вы. Себе я позволяла лишь улыбаться, а ему -
иметь призрачную надежду. Мне кажется, я ревную.
- Ревнуете?
- Как глупо, правда? Все оттого, что мне не удалось завоевать Фацио, а вы сделали
это мгновенно и виртуозно.
- Кому-то король может показаться великим завоеванием, - тихо обронила Креси.
- Нет, короля я не завоевала, - возразила Адриана. - Вы же обладаете даром
предвидения, разве мое поражение не очевидно? Король любит придуманный образ, а я -
лишь его бледная копия.
- Адриана, я сказала "кому-то", но не имела в виду себя. Я вам не завидую. Вы
слишком искренне страдаете. Мне бы очень хотелось вызволить вас из этой беды, тем
более что я в ней отчасти повинна.
- Не совсем так. Может, вы и предвидели эту беду, но не вы, а я создавала ее
своими собственными руками. Я думала: буду королевой... буду повелевать. Думала, что
король... я надеялась, что буду счастлива с ним... - Она тяжело вздохнула. - Я
обманулась, я предала саму себя.
- Вы еще очень молоды, Адриана, - сказала Креси. - Вам предстоит столь
многое испробовать из того, о чем вам даже думать запрещали. Отказываться от грешных
радостей жизни - великая глупость.
- Я думала... я думала, что с королем - это не грех.
- Грех! О, все эти рассуждения о грехе и вечном блаженстве! Это заблуждение,
Адриана. Разве занятия наукой не убедили вас, что нашему миру Бог не нужен?
- Миру, возможно, и нет, а мне нужен, - робко защищалась Адриана.
- Это проявление слабости.
- Конечно, вам не ведомо, что такое слабость. Вы заглядываете в будущее, как в
распахнутое окно. Наравне с мужчинами состоите в Швейцарской роте. Размахиваете
мечом, как могучий Роланд или Оливер.
Креси снова рассмеялась.
- Вас это восхищает?
- Я всегда хотела... - Адриана замолчала. - Мадам де Кастри права, -
продолжила она, - я всегда искала путь, пролегающий между замужеством и
монастырем.
- Да, да, это понятно. Но уверяю вас, причина ваших страданий в другом. Вас
раздирает внутреннее противоречие. Вы желаете прожить жизнь Нинон, но прожить ее по
принципам Ментенон, если у последней вообще были какие-либо принципы.
- Не говорите так! Не надо на нее клеветать! Я знала Ментенон и сама была
свидетелем ее набожности и благочестия...
- Вы видели ее сидящей в клетке, в которую она себя упрятала по собственной же
воле. Позвольте мне, Адриана, рассказать вам одну историю, начавшуюся много лет
назад. Ментенон училась искусству жизни и любви у Нинон. По ее совету она вышла
замуж за Скаррона, ближайшего друга Нинон, очень своеобразного писателя да к тому же
человека, разбитого параличом. Это похоже на клевету?
- Нет, - чуть слышно пробормотала Адриана.
- Нет? Ну, тогда я продолжаю. Скаррон не мог дарить любовь юной красавице,
какой была в то время Ментенон, и Нинон уступала ей своих любовников, но только тех,
кому давала отставку. Для любовных утех она предоставляла подруге свою спальню.
У Адрианы засосало под ложечкой, а в животе образовалась мерзкая пустота.
- Вы хотите сказать... - начала она и не договорила.
- Назовите, как хотите, - сказала Креси, почти касаясь губами уха Адрианы, и
Адриана ощутила теплоту ее дыхания. - В сущности, эти женщины желали разного.
Нинон хотела лишь одного - жить независимо, как ей хочется, но при этом не будоража
своей свободой общественных нравов. А Ментенон свобода была не нужна. Она жаждала
богатства и власти. Когда ей удалось стать воспитательницей внебрачных детей короля,
рожденных от Монтеспан, она поняла, что ей улыбнулась удача, и решила не упустить
свой шанс. От пристального внимания Ментенон не ускользнуло, что король начал
тяготиться своими многочисленными грешками, чувство вины все чаще и чаще
овладевало им. И вот тут-то, чтобы завоевать Людовика, Ментенон надела маску
набожности и благочестия. Она не прогадала. Очень скоро она стала любовницей короля и
заняла место Монтеспан. Когда умерла королева, она заняла и это освободившееся место.
Та женщина, которую вы знали, Адриана, была всего лишь маска, с которой
Ментенон срослась.
Креси замолчала. Глаза Адрианы отрешенно блуждали по расписанному в барочном
стиле, украшенному лепниной потолку. Неприятная слабость, ранее ей не знакомая,
растекалась по всему телу. Она услышала правду, которую и без того знала. И правда эта
была тяжелой.
- Зачем вы мне все это рассказали? - спросила она Креси.
- Я же говорила вам, придет день, и мы станем подругами. Адриана, я хочу уберечь
вас от судьбы Ментенон. Вы тоже надели маску, только эта маска еще не успела прирасти.
- Если вы хотите уберечь меня от судьбы Ментенон, зачем же в таком случае
поведали "Кораю" о своем видении?
- Мое молчание не спасло бы вас, а иллюзии дольше держали бы в своем плену.
Так называемая мораль Ментенон сковала вас, как цепи. Поймите, невозможно быть
одновременно Нинон и Ментенон.
Адриана вытерла слезы с глаз, она даже не заметила, в какой момент они появились.
Неожиданно она ощутила прилив сил, словно внутри нее кто-то слабый и шаткий обрел
твердость.
- Вероника, пожалуйста, отойдите и сядьте вон на тот стул. Я хочу видеть ваше
лицо, - приказала Адриана.
Креси повиновалась.
- Не могу не признать, вы умеете убеждать, - сказала Адриана. - Хотя часто
говорите мне неправду. Но сегодня вы совершенно правы. Да, действительно, я выбрала
неверный путь и потому потерпела фиаско. Однажды Торси поинтересовался: кто я -
королева или пешка? Я поклялась, что буду только королевой. И потерпела поражение,
потому что не понимала одной маленькой вещи: королева без воли - пешка. Сейчас я не
хочу быть ни королевой, ни тем более пешкой. Я хочу быть тем, кто передвигает
шахматные фигуры.
- Я понимаю вас, - отвечала Креси, слабая тень улыбки пробежала по ее лицу.
- Хорошо, что понимаете. Вероника, я не знаю, в чем заключается ваш долг перед
герцогиней и "Кораем". Что касается меня, то ни герцогиня, ни "Корай" меня не
интересуют, но лишь до той поры, пока они не вмешиваются в мою жизнь и мои
собственные планы. Мне нужно кое-что сделать, и мне потребуется помощь. Дело это
очень опасное. Могу ли я на вас рассчитывать? Вы поможете мне?
Лицо Креси стало серьезным. Она поднялась со стула. И впервые со дня их
знакомства показалась Адриане не заводной куклой, а живым человеком: на лице
отразились интерес и готовность к действию.
- Теперь передо мной настоящая Адриана! - воскликнула Креси. - Та, кто
являлась в моих видениях и снах, та, которой вы и должны были стать. Приказывайте, я к
вашим услугам.
- Только не смейтесь надо мной, - предупредила Адриана.
- Я не смеюсь, в моих словах нет иронии. Я готова дать вам клятву в пределах той
свободы, что мне оставили.
- О каких пределах свободы вы говорите? - удивилась Адриана.
- Я не могу поступиться ранее данными клятвами. Но обещаю, впредь я никому не
дам слова без вашего на то соизволения.
Адриана взяла в руки полотенце и внимательно посмотрела на странную женщину,
застывшую перед ней: "Еще одна хитрая уловка?" - подумала Адриана. Но вслух
сказала:
- Не обещайте невозможного.
- Я не обещаю, - ответила Креси.
- Хорошо, тогда сегодня ночью мы должны сделать вот что...
Для тайных ночных прогулок Версаль являл собой самое неподходящее место. Здесь
ночью было светло, как днем. Дворец освещали фонари и светильники самых
причудливых форм и видов. Нимфы струили свет из широко открытых глаз и
чувственных полуоткрытых ртов. То тут, то там сияли эмблемы солнца. Серафимы,
развернув крылья, рассеивали ночной мрак мерцающим светом похожим на бледный свет
луны. Золоченый архангел Михаил охранял лестницу, в руке он держал пламенеющий
огнем меч. Без туфель, в одних чулках Адриана неслышно проскользнула мимо архангела
и побежала вниз по лестнице. Вспышкой в голове мелькнула мысль: "Как сделан этот
светильник? Почему меч излучает такой неровный, дрожащий свет?"
Сзади послышался шелест юбок и легкий стук каблучков по мраморному полу: ее
догнала Креси.
- Ну что? - шепотом спросила Адриана. Они находились в той части дворца, где
жили министры преклонного возраста. Одни спали, другие развлекались в салонах
Парижа или тешили своим присутствием какую-нибудь сиятельную особу.
- Час или чуть дольше он будет занят важным делом, - ответила Креси, имея в
виду стража, которого поставили у дверей Адрианы вместо отсутствующего Николаса. -
Она улыбнулась. - Одна молоденькая кухарка согласилась оказать мне услугу. На ее счет
не беспокойтесь. Она выразила искреннее желание. Уверяю, эта девушка страдать не
будет.
- Очень хорошо. Но лаборатория тоже охраняется.
- А я на что? - притворно удивилась Креси. Адриана промолчала, а Креси
поцеловала ее в щеку и пошла вперед.
Адриана стояла на верху лестницы и ждала. Наконец в коридоре она услышала
шепот и шорох, производимый неловкими движениями. Она подобрала юбку и побежала
по коридору.
Креси вела гвардейца под руку, юноша игриво целовал ее в шею. Они исчезли,
свернув за угол коридора.
"Как все просто!" - подумала Адриана.
За то время, что она будет претворять в жизнь свой план, она должна научиться вот
так же легко управлять людьми.
По его завершении она, несомненно, станет искусной соблазнительницей, но только
болтаться при этом будет на виселице.
У Адрианы со времен работы с Фацио сохранился ключ от лаборатории, и она
осторожно открыла им дверь. Войдя внутрь, снова заперла дверь на ключ.
Адриана быстро нашла нужные бумаги и переписала новые части формулы. Ей
больше не требовались развернутые расчеты. Напротив, только взглянув на конечные
результаты расчетов Фацио, она поняла, что могла бы сделать это лучше. Теперь она
знала, что скрывается за каждой цифрой и каждой буквой, ей недоставало лишь
отдельных деталей.
И она их нашла. Кроме того, она нашла листы бумаги со странными рисунками,
составленными из точек. Казалось, будто кто-то оставил отпечатки грязных пальцев.
Приглядевшись, она догадалась, что это следы огня.
Адриана скопировала все данные о комете - массу, размеры, составляющие
элементы и алхимический символ железа, указывающий на огромную долю металла.
Стало ясно, на Лондон должен обрушиться ком железа диаметром в пол-лье. С какой
скоростью он будет лететь? И имеет ли это значение?
Внутренний голос подсказал, что имеет, тогда она нашла соответствующие расчеты
и скопировала их.
Ей не требовалось уточнять дату гибели Лондона, она ее уже знала.
Оставалось последнее, может быть, самое важное. Она легонько постучала в дверь
спальни Фацио.
Если кухарка и Креси могут это, то чем она хуже?! Адриана закрыла глаза,
соображая, что сказать Фацио, когда он откроет дверь и остолбенеет, увидев ее.
Но за дверью спальни царила тишина. Она взялась за ручку - дверь оказалась не
заперта. Адриана осторожно заглянула внутрь.
Спальню освещала наполовину прикрытая алхимическая лампа, но Фацио в спальне
не было. Сердце ее бешено колотилось, но она знала, что ей требуется всего несколько
секунд, чтобы совершить задуманное. "Где же его эфирограф", - лихорадочно стучало в
голове.
И, будто откликаясь на ее безмолвный призыв, он тут же попался на глаза.
Самописец - наверное, один из первых образцов - стоял на этажерке в углу.
Сняв крышку, Адриана обнаружила внутри паутину. Паутина порвалась, когда она
покрутила ручку и завела самописец. Теперь, если Фацио захочет им воспользоваться, он
поймет, что его опередили.
Она торопливо укладывала бумагу в самописец. Где-то в спальне оглушительно
тикали часы. Это тиканье звоном отдавалось у нее в ушах.
Адриана принялась быстро писать. Если двойник этого самописца не заведен, или
сменил владельца, или отжил свой срок, то все ее старания напрасны.
Она не успела дописать послание, как услышала, что дверь лаборатории
открывается. Адриана застрочила так, что цифры перед глазами запрыгали
потревоженными кузнечиками. Она опускала пояснительный текст - знала, если близнец
этого самописца находится там, где она думает, владельцу объяснения не понадобятся. А
второй самописец, по ее предположению, должен был стоять у самого Ньютона.
Поскольку Фацио отвергли, поскольку гордость его уязвлена, он должен был хранить этот
самописец как память о некогда дорогой привязанности.
Она уже слышала, как кто-то возится в дверях спальни.
Останавливать процесс и вынимать бумагу было поздно: она дописала последнюю
строчку и опустила крышку самописца. И в тот самый момент, когда Фацио ввалился в
спальню, она проскользнула в открытую дверь стенного шкафа и спряталась там.
Фацио все же заметил ее. Он удивленно вытаращил глаза и засмеялся.
Фацио был совершенно пьян. Он попытался стянуть панталоны, но не устоял и
свалился на пол, забормотал что-то невнятное, с трудом поднялся, шатаясь, подошел к
кровати и рухнул на нее прямо в одежде.
Адриана медленно досчитала до ста: тело на кровати не шевелилось, она тихо вышла
из своего укрытия и осторожно вынула бумагу из самописца.
Адриана вернулась в лабораторию, подошла к окну, под которым был широкий
выступ стены. По выступу она намеревалась дойти до лестницы, спускающейся в парк. А
уже оттуда спокойно вернуться во дворец - что такого? Она просто выходила подышать
свежим воздухом.
Повинуясь ее усилиям, окно со скрипом открылось, и вдруг... у Адрианы
зашевелились волосы на голове: перед ней в стекле отразился красный свет. Она
обернулась, и сердце замерло от ужаса.
Из середины комнаты на нее надвигалось облако черного дыма, в центре которого
пламенел огромный глаз.
11. Ньютон
- Не ной, Бен, сосредоточься, сейчас мне нужно все твое внимание, - прикрикнул
на Бена Маклорен.
- Сосредоточься, легко сказать! Если б я хоть знал, что мы делаем, - ворчал Бен.
- Я объясню тебе, но чуть позже, - сказал Маклорен. - А пока просто делай то,
что я тебе говорю. У нас времени совсем не осталось.
Бен повиновался, но то и дело вожделенно поглядывал в сторону телескопа, хотя
определение "телескоп" мало подходило к тому прибору, который вызывал у Бена такое
любопытство. "Разве телескопом можно пользоваться днем? Что там Маклорен
разглядывает?" - изнывал в неведении Бен.
Бен уже изучил манеру математика - или кем он там был на самом деле - никогда
не отвечать на заданный вопрос прямо. Маклорен предпочитал, чтобы Бен без лишних
объяснений сам до всего доходил.
Послышался щелчок, и тут же Маклорен протянул Бену квадратную пластинку,
сторона которой не превышала фута в длину. Пластинка, казалось, была сделана из
ржавого железа. Но, взяв ее в руки в первый раз, Бен определил, что она из нержавеющего
металла, скорее всего цинка, а ржавчина нанесена тонким слоем только на одну сторону
пластинки. Следуя указаниям Маклорена, Бен наложил на пластинку лист бумаги и
плотно прижал бумагу рамкой, а сверху посыпал металлическим порошком. Через
короткое время он сдул порошок, и на бумаге остались спиралевидные рисунки,
напоминающие отпечатки пальцев. Затем из прибора, в форме обычной коробки, извлек
идентичную пластинку, которую заложил туда минуту назад. Пластинка на ощупь
оказалась теплой. Он опустил в коробку новую пластинку и потянул ручку. Прибор издал
шипящий звук. Бен снял рамку с извлеченной из коробки пластинки и щеткой смахнул
металлическую пыль. На бумаге остались выжженные рисунки такой же спиралевидной
формы.
Бен пронумеровал лист - 16.
Маклорен тем временем передвинул телескоп на несколько градусов. Бен отпустил
ручку коробки, оттуда выскочила очередная пластинка, предыдущую, освободившуюся,
Бен отдал Маклорену, и процесс пошел по новому кругу.
- Легче было бы работать, если бы пластинок было не три, а больше, - заметил
Бен.
- Согласен, но эти пластинки - жуть какие дорогие, - ответил Маклорен. - А
сейчас тебе придется поднапрячься, нам надо сделать еще несколько заходов с
минимальными промежутками времени.
Минут через пятнадцать Маклорен отошел от телескопа.
- Ну что ж, давай посмотрим, что у нас получилось, - сказал он.
Бен вытащил из рамки последний лист и отнес Маклорену, который раскладывал на
столе всю стопку сделанных ими листов таким образом, что каждый последующий
захлестывал предыдущий. Бен увидел, что один лист является продолжением другого, а
все вместе они образовывают целостную картину.
- Ну? - задал вопрос Маклорен.
- Э-э-э... похоже на созвездия или нечто подобное, но только размеры какие-то
неправильные.
- Что значит "неправильные"?
- То есть звезды по величине так сильно друг от друга не отличаются. Вот
смотрите, здесь одна размером с шиллинг, а эта вот - не больше булавочной головки.
Кроме того, сейчас же день... Погодите, я понял. Этот телескоп вообще не воспринимает
солнечный свет, так?
Маклорен широко улыбнулся и похлопал его по спине:
- Молодчина! Я тебе сейчас скажу, как называется прибор, и тогда все станет
совершенно ясно. Это сродствоскоп.
- Ну, тогда действительно все понятно, - обрадовался Бен.
- В таком случае расскажи мне, что мы с тобой делали, и что у нас получилось.
Бен почувствовал, как его распирает от возбуждения, слова фонтаном вырвались
наружу:
- Прибор регистрирует силу гравитационного притяжения различных небесных
тел. У вас должен быть ртутный преобразователь, который превращает гравитационные
гармоники в магнетизм, в результате чего на слой ржавчины наносятся рисунки.
Металлическая пыль, которую я посыпаю сверху, прилипает к рисункам, а при нагревании
рисунки выжигаются на бумаге. И перед нами сейчас лежит звездная карта, на ней указана
масса звезд.
- Все верно! - подтвердил Маклорен. - Хотя в одном месте я должен тебя
поправить. Это не звезды. Это планеты, их спутники и кометы. - Маклорен ткнул
пальцем в самое большое пятно. - Это Юпитер, а это... - он указал на семь небольших
пятнышек, - его спутники.
- Я думал, у Юпитера четыре спутника.
- А ты разве не был в планетарии?
- Был. Я как раз и хотел спросить, почему их там пять. Пятый, наверное, недавно
открыли?
- Да, мы его недавно открыли. А теперь можем добавить еще два, - ликовал
Маклорен. - Те небесные тела, которые из-за их слишком маленьких размеров не видны
в оптический телескоп, можно обнаружить с помощью сродствоскопа. Несомненно, мы
знали, что у Юпитера не четыре спутника, а больше. И то, что мы сегодня получили, -
лишь доказательство верности наших гипотез.
- А на основании чего вы строили свою гипотезу?
- Помнишь ньютоновские законы гармонического сродства? Притяжение есть
функция совокупности сродства и расстояния. В случае с гравитацией - функция прямо
пропорциональна массе и обратно пропорциональна квадрату расстояния. Что касается
особых видов сродства, то сила притяжения между телами меняется быстрее, чем
меняется расстояние между ними.
- Да, я это все знаю.
- Получается следующее: одно тело, двигаясь по своей орбите, искажает орбиту
другого тела при условии, что эти тела расположены на довольно близком расстоянии
друг к другу, и первое тело имеет значительную массу. Мы можем сказать, например, что
орбита Ганимеда искажена, но искажена таким образом, что ни Юпитер, ни Солнце, ни
известные нам спутники не могли быть причинами этого искажения. Ipso facto* [Ipso facto
- (лат.) в силу самого факта.], должны существовать неизвестные нам спутники. И вот
они перед нами! - Маклорен широким жестом обвел лежащие на столе листы.
Лихо взъерошив Бену волосы, Маклорен принялся искать бумагу и перо.
- Ты мне очень помог, - выразил он свою благодарность Бену. - А теперь иди
посмотри, чем другие занимаю
...Закладка в соц.сетях
