Жанр: Научная фантастика
Пушка ньютона
...почти простонала
Адриана. Неожиданная волна восторга и ужаса поднялась из самых глубин ее естества и
сотрясла все тело. Он признался, а значит, и она больше не может скрывать свои чувства.
Адриана открыла рот, но Николас успел развернуть лошадь и уже несся прочь.
- Поехали быстрее. - С ней поравнялась Креси. - Быстрее, если хотите остаться в
живых.
- Николас...
- Если кто-то и может выйти живым из самых невероятных переделок, так это
Николас. Поверьте мне, я знаю его очень хорошо. Но если ему суждено сегодня
погибнуть, давайте постараемся сделать так, чтобы эта жертва не была напрасной. Так
что, вперед!
Не прошло и пяти минут, как сзади раздались похожие на треск ломающегося льда
хлопки выстрелов. Адриана сжимала в руке пистолет, пытаясь вспомнить, приходилось ли
ей держать в руках оружие хотя бы раз в жизни. Одно она знала наверняка - никогда
прежде стрелять ей не доводилось.
Адриана растерялась. Не дай бог, если Николас и Креси погибнут, что она будет
делать, ведь она даже не знает, где находится.
Если это случится, то во всех несчастьях будет виновата она одна. Если бы она не
напилась и не несла всю эту пьяную чушь, то задуманный ими план был бы выполнен без
сучка и задоринки.
- Пригните голову, - вдруг прокричала Креси. Она выстрелила - возле самого
уха Адрианы просвистела пуля. Послышался глухой шум. Им наперерез из зеленой чащи
выехала четверка всадников; один из них смешно повис на своей лошади, держась за
гриву, подбородок и шея у него окрасились алым цветом. Второй убрал дымящийся
карабин и вытащил палаш, двое других перезаряжали ружья. Прежде чем Адриана
выстрелила, она успела заметить, что всадники одеты в форму роты Серых мушкетеров.
7. Ньютонианцы
"Греция" оказалась самой обычной кофейней, каких в приличных кварталах
Лондона немало.
Народу в ней была тьма-тьмущая, так что Бен, войдя, встал у порога и принялся
изучать обстановку. За длинными столами сидели джентльмены всех сословий и мастей:
от щеголей, одетых по последней моде, до обладателей неприглядных лохмотьев. В
поисках великого философа Бен сосредоточенно перебирал взглядом лица посетителей. К
его разочарованию, среди лиц - а таких было большинство, - излучающих незаурядный
ум и ученость, он не встретил ни одного, которое хоть отдаленно напоминало бы сэра
Исаака.
Как же ему в этой толпе разыскать Гермеса? И как Гермес узнает его? Даже если они
ждут его, им не придет в голову остановить взор на каком-то мальчишке. Во всех своих
письмах он умышленно не упоминал возраст, полагая, что сэр Исаак не захочет иметь
дело с ребенком.
Бен в который раз обвел взглядом зал и задержался на столе, за которым сидели
несколько молодых мужчин и... женщина! Женщина в кофейне - невероятное явление, а
если она к тому же молода и ослепительно красива как эта, то это вообще нечто из ряда
вон выходящее.
Девушка выделялась красотой, причем красотой экзотической. Она была без парика,
волосы иссиня-черные, кожа ослепительно белая, глаза миндалевидной формы и чуть
раскосые, губы красные, по-детски припухлые. Вздернутый носик мог навести на мысль,
что характер у нее озорной, даже проказливый, но поистине королевское достоинство, с
которым девушка себя держала, отметало подобное предположение. Ее внешность
вводила в заблуждение относительно возраста: ей можно было дать и шестнадцать, и все
тридцать шесть. Она что-то говорила, а все сидящие за столом - четверо молодых
мужчин, почти юношей - завороженно слушали ее.
Неподалеку от этой примечательной компании Бен заметил скамейку и узкую щелку
между сидящими. Раз он не знает, что ему здесь делать, то почему бы не втиснуться в эту
щелку и не послушать, о чем таком повествует это прекрасное создание.
- Наш институт нельзя назвать большим и широко известным в мире, - долетело
до слуха Бена. Девушка говорила с акцентом столь же экзотическим, как и ее внешность.
- Но нам сопутствовал успех, и потому мы смогли привлечь к работе нескольких
выдающихся ученых.
- Да, - подхватил один из мужчин с сильным французским акцентом, - я считаю,
что Готфрид Лейбниц - вполне достойное приобретение. Интересно, удалось ли ему
заложить основы тех социальных реформ, которые он так превозносит, в вашем
институте? - Сарказм говорившего бросался в глаза, а с лица его не сходила
самодовольная улыбка. И хотя Бен не испытывал большой любви к Лейбницу и его
философии, но в критике этого молодого человека сквозила такая напыщенная
самоуверенность, что он почувствовал невольное раздражение.
Девушке также не понравилось замечание.
- Сэр, ваше неуважительное отношение к философии Лейбница всем хорошо
известно. Но как бы вы к нему ни относились, он все же был и остается выдающимся
ученым. И его ученикам не пристало указывать на ошибки своего учителя. Вы
справедливо заметили, что он принял должность при дворе моего царя в надежде
воплотить в жизнь свои политические идеи. Но, смею заверить вас, царь Петр хорошо
осведомлен о его намерениях. Хотя, могу поспорить, стремление Лейбница переделать
человечество ничем не хуже последней безумной идеи сэра Исаака.
- Вот-вот, - подхватил другой парень, певучие интонации которого выдавали в
нем англичанина. Единственный в этой компании он был в парике, таком большом, что
нависая, тот угрожал поглотить маленькое пухлое личико. В течение первых нескольких
минут Бен выяснил для себя две вещи: во-первых, экзотическая красавица - русская, вовторых,
все они говорят о сэре Исааке так, словно очень хорошо его знают. Возможно,
один из этих парней или даже сама девушка - Гермес. Бен взял в руки газету и
притворился, что внимательно читает ее. Но глаза его то и дело поднимались и
устремлялись в сторону молодой компании.
"Самодовольный" смерил "парик" презрительным взглядом.
- Послушайте, - покровительственным тоном произнес он, - сэр Исаак показал
нам мир порядка и поэзию гармонии. Из мистицизма Лейбница он извлек свет, суть
истины и математическую точность. И это он превратил в систему знаний; на этой основе
он построил свои представления о мироздании. Вы что, действительно считаете, что
интерес Ньютона к истории и мудрости древних сродни нелепой идее Лейбница, будто мы
живем в самом совершенном из миров?
Девушка нахмурилась.
- Я уверена, последние идеи Лейбница вы умышленно представляете в ложном
свете, - сказала она. - И так же преднамеренно не хотите замечать увлечения Ньютона
теологией и алхимией. В последнее время это увлечение поглотило его целиком, и я не
знаю...
- Сэр Исаак уже очень стар, - ответил "самодовольный", - и потому он
обратился к религии. Учитывая его возраст, ему можно простить подобную слабость.
- Ах, как это великодушно! - вмешался в спор третий парень. Он сидел напротив
девушки и говорил, по-шотландски чеканя слова. Шотландский выговор очень шел к его
честному, добропорядочному лицу, обрамленному каштановыми кудрями. - Твоя
самонадеянность заводит тебя слишком далеко. Сэр Исаак, если хочешь, - гениальный
чудак. С помощью математических методов он открыл тайны алхимии, физики, магии.
Так почему мы должны сомневаться в том, что он эти методы с таким же успехом
применит к истории?
- Фи, Маклорен, - фыркнул "парик", - признайся, ты сам в это мало веришь. К
тому же не забывай, странная идея, овладевшая сэром Исааком, дорого обходится
Королевскому обществу. Королю и парламенту нужна наука, которая дает оружие для
войны. Их совершенно не волнуют невероятные гипотезы и хронологии, затрагивающие
малоинтересный для них вопрос, какой была наука в древнем Вавилоне. Увлечения сэра
Исаака сыграли свою пагубную роль и породили причину, в результате которой мы сейчас
и оказались в таком неопределенном положении.
- Этот неудобный гениальный чудак - сэр Исаак - дает больше оружия для
убийства, нежели кто другой, - спокойно ответил Маклорен. - Но это не имеет
никакого отношения к его последним научным изысканиям.
- Как это не имеет? Какую же пользу все эти распри в научном мире принесут в
войне с пакостными французами? - выпалил "парик" и вдруг, поняв свою ошибку,
посмотрел на "самодовольного". - Ах, простите... не обидел ли я вас, сударь?
Четвертый парень, сидевший спиной к Бену, отчего видна была лишь белокурая
копна волос, примирительно поднял вверх руку.
- Друзья, давайте постараемся, чтобы политика и национальная неприязнь не
проникли в наши ряды, - сказал он. - Как настоящие философы мы должны быть выше
этих глупостей. В любом случае не будем забывать, что нашего доброго друга КорольСолнце
выгнал из страны.
- Я поддерживаю ваше предложение, - подхватил француз. - Вам всем хорошо
известно, что я считаю Англию более просвещенной по сравнению с душным двором
Аполлона. Но все же я полагаю своим долгом напомнить, что неправомерно всю вину за
разжигание этой войны возлагать на голову Короля-Солнце.
- Я согласен с господином Стирлингом. Давайте не будем говорить о политике, -
вновь вмешалась в разговор девушка.
- Не будем, - согласился Маклорен. - Лучше скажите, кому-нибудь попадался на
глаза наш друг Янус?
Бен вздрогнул, кровь бросилась ему в лицо, когда он увидел, что миндалевидные
глаза девушки прищурились и вопрошающе остановились на нем.
- Мне кажется, - сказала она, - я его вижу.
- Ты хочешь сказать, что этот мальчишка - Янус? - хмыкнул "парик".
На Бена снизошел странный покой и освободил от сковавшей его в первую минуту
робости. Он не знал, что скажет, но тем не менее поднялся со своей скамьи и подошел к
столу, за которым сидела компания молодых философов.
Голос его прозвучал удивительно твердо, когда он произнес:
- Янус - это я, - и с этими словами протянул руку Маклорену, сидевшему ближе
всех.
- Похоже, провидение над нами посмеялось, - зло обронил "парик". - Мы
притащились сюда из-за какого-то мальчишки. Как вам это нравится?
- Вы действительно Янус, молодой человек? - спросил "самодовольный".
Казалось, ситуация его забавляла.
- А кто из вас Гермес, господа? Или Гермес - это вы, леди? - спросил Бен. Его
рука, протянутая для приветствия, так и повисла в воздухе.
- Но, друзья мои, это же абсурд! - воскликнул "парик".
Бен опустил руку и еще больше вытянулся, выпятив вперед грудь.
- Господа, леди, я прошу вас. Прежде чем отвергнуть меня по причине моего
возраста, не сочтите за труд выслушать, в противном случае вы проявите не просто
невнимательность, но - простите меня - глупость.
Брови француза испуганными лягушками подпрыгнули вверх. Остальные молча
уставились на Бена.
Маклорен первым нарушил молчание.
- Сколько тебе лет, парень? - спросил он, протягивая Бену руку. Бен пожал ее.
- Четырнадцать, сэр, - с достоинством ответил он.
- Скажи мне, Гилес, - произнес Маклорен, не спуская глаз с лица Бена, - ты
знаешь, сколько мне было лет, когда я в Эдинбурге написал свою диссертацию?
"Парик", которого, как оказалось, звали Гилес, нетерпеливо забарабанил пальцами
по столу:
- Какое это имеет отношение к делу?
- Мне было тогда пятнадцать, - ответил Маклорен.
- Да-а-а, - протяжно произнес "самодовольный", и в глазах его зажегся лукавый
огонек. - А мне едва исполнилось двенадцать, когда несравненная Нинон де Ланкло
упомянула в своем завещании некоторую сумму в мою пользу. То была награда за мои
поэтические вирши. - Знаете, дорогой мистер Гиз, у некоторых из нас таланты
расцветают в самом нежном возрасте.
"Парик" наградил француза ядовитым взглядом аспида, но смолчал.
- Присаживайся, парень, - пригласил Маклорен, - обсудим кое-что.
Пока компания молча переваривала свое пополнение в лице Бена, мальчик в фартуке
принес кофе. Вдруг, к удивлению Бена, девушка потянулась и ободряюще похлопала его
по руке. Бену почудилось, будто там, где она прикасалась, кожу начало жечь и
покалывать.
Маклорен, несмотря на неубедительную позицию в философских дебатах, по всей
видимости, в этой компании играл роль председательствующего; он откашлялся и начал
опрос вновь прибывшего:
- Что ж, прикажешь нам и дальше величать тебя Янусом? Так вот, Янус, позволь
представить тебя членам нашего небольшого клуба, по крайней мере тем, кто сегодня
пришел сюда. Дама - Василиса Карева, посланница русского царя Петра. Наш
французский товарищ Франсуа Аруэ, - при этом Маклорен показал рукой в сторону
"самодовольного".
Француз придал лицу солидную суровость, но его глаза смеялись:
- Уж коли ты предпочитаешь, чтобы тебя называли Янусом, то я в таком случае для
тебя - Вольтер.
- Сэр, - Бен склонил голову.
- Господин, выразивший наибольшее сомнение по поводу твоей персоны, - Гилес
Гиз.
Гиз посмотрел на протянутую Беном руку и, изобразив на лице борьбу здравого
смысла и любезности, тряхнул эту руку с такой поспешностью, что получилось не
рукопожатие, а какая-то пародия.
- Джеймс Стирлинг, - представился парень, что первоначально сидел к Бену
спиной. В знак приветствия он кивнул Бену головой. У него были тонкие изогнутые
брови, будто навсегда застывшие от удивления, зеленые глаза и скошенный на сторону
нос, видно сломанный.
- Меня же зовут Колин Маклорен, - завершил представление шотландец.
- Очень рад со всеми вами познакомиться, - серьезно сказал Бен.
- Взаимно, - ответил Маклорен. - Мы надеемся, что сейчас ты объяснишь нам,
почему не упомянул о своем возрасте, когда писал сэру Исааку.
- Я боялся, что, узнав мой возраст, он откажется встретиться со мной, - ответил
Бен. - Но дело у меня очень важное, безотлагательное, мне просто крайне необходимо,
чтобы он согласился на встречу.
- Такая возможность не исключена, - наставительно заметил Маклорен, - и
поэтому объясни нам, что за важное дело ты имеешь к сэру Исааку.
- Меня зовут Бенджамин Франклин, - начал Бен. - Я родился и вырос в Бостоне.
В Англию я приехал, чтобы разыскать сэра Исаака Ньютона. Мне кажется, я совершил
очень дурной поступок, и к тому же меня преследуют и хотят убить. Пожалуйста,
спрашивайте, если вас интересуют подробности. - Он замолчал. По тому, как смотрели
на него молодые философы, он понял, что сумел заинтриговать их.
Вольтер чуть слышно хмыкнул, а Маклорен недоуменно заморгал глазами.
- Полагаю, ты начал свою историю с самого что ни на есть начала, - сказал
Маклорен. - Я видел твою формулу - если она, конечно, твоя, - в ней определенно
просматривается зерно таланта. В ней много нового, и у нее может быть довольно
широкое применение. Мы бы никогда с тобой не встретились, если бы твоя формула не
произвела на нас благоприятного впечатления. И потому прошу тебя, расскажи о себе
подробно и по порядку, но только не увлекайся малозначащими деталями.
Все замерли в сосредоточенном ожидании. Казалось, даже скептически настроенный
Гиз желал, чтобы Бен развеял его сомнения. Но присутствие Вольтера беспокоило Бена.
Вдруг он на самом деле скрытый французский шпион? Ну и что с того, что он во
всеуслышание заявил о своем политическом разрыве с Францией? Ну и что с того, что все
присутствующие ему поверили? Но чутье подсказывало, что с Маклореном и его
друзьями не стоит торговаться. "Видно, пришло время снять маску", - решил про себя
Бен.
- Все началось, - сказал он тихо, - когда мне было десять лет...
- Это невероятная история. Ты что, действительно встречался с Черной, Бородой?
Ну-ка расскажи поподробнее об этой встрече! - воскликнул Вольтер, когда Бен завершил
свое повествование. - Боже правый, если ты все это сочинил, то я тебя уверяю, мой друг,
ты обратился не по адресу. Тебе в таком случае лучше отправиться к писателям!
- Франсуа! - нетерпеливо перебил его Маклорен и обратился к юноше: - Бен, у
тебя с собой эта переписка, которую ты называешь французской?
- Нет. К сожалению, мне пришлось все оставить в Бостоне. Но суть я помню.
- И ты считаешь, что эта формула - составная часть какого-то французского
заговора? Ты пришел к этому выводу на основании того, что они пользуются папистским
календарем?
- Кто-то пытался убить его, - напомнила Василиса. - Просто так...
- Помолчи, Василиса, - прикрикнул на нее Маклорен.
Глаза девушки сузились в две маленькие щелки, но она замолчала.
- Колин, не надо кричать на Василису. Она не собирается выдавать наших тайн, -
заступился за девушку Гиз.
- Просто не следует все валить в один котел, - ответил готовый взорваться
Маклорен. - Главный вопрос, на который я хочу получить ответ, как эта переписка
попала к Бену в Америку. Откуда они узнали о нем?
- Я вот что думаю, - тихо, но спокойно начала Василиса, - если можно
установить новое сродство - как Бенджамин сделал на своем эфирографе, - то тогда
эфирный компас самописца приобретает способность определять и выбирать
направления.
Маклорен задумчиво почесал подбородок:
- Я все равно не понимаю, как направление может стать конкретным.
- Я никогда не слышал об эфирном компасе, - в свою очередь признался Бен. -
Почему-то Брейсуэл начал следить за нами с Джоном еще до того, как я сделал
настраивающийся самописец. Если Брейсуэл замышлял зло против F, или Минервы, или
еще кого из их компании, то это значит, что они состояли в переписке. Вполне возможно,
что у него дома был свой эфирограф и ему оставалось только сопоставить приходящие
сообщения.
- Это какая-то волшебная сказка, - взорвался Гиз. - Я не знаю, чего хочет от нас
этот мальчишка, но то, что он рассказал, похоже на бред суеверных кумушек. За
подобным бредом далеко ходить не надо, он рекой льется из любого открытого окна. И
кто знает, может быть, он сотню раз сидел где-нибудь здесь, подле нас, наслушался наших
разговоров и сочинил потом всю эту чепуху.
- Ты упустил один момент - существует формула, - унял его пыл Маклорен. -
Господин Франклин уже достаточно много рассказал нам о себе. Мы можем сделать
настраивающийся самописец, о котором он нам поведал, это и послужит доказательством
правдивости его слов.
- Если быть абсолютно точным, то это послужит доказательством не его слов, а
того, что господин Франклин видел настраивающийся самописец. У нас есть в Бостоне
кто-нибудь, кто мог бы подтвердить хоть часть из того, что мы здесь сегодня услышали?
- У меня там друг, - ответил Маклорен. - Но пока, юный Франклин, я не вижу
причины, почему мы должны тебе не верить. Если остальные не против, то я завтра же
приведу тебя в нашу лабораторию, и мы начнем доводить до ума твою формулу.
Возможно, твои страхи по поводу создания французами нового оружия напрасны, мы это
проверим.
- Ваша лаборатория находится в Королевской академии? И я смогу встретить там
сэра Исаака Ньютона?
За столом дружно загалдели.
- Встретить сэра Исаака там возможно, но маловероятно, - отозвался Маклорен.
- Понимаешь, в письме, что ты от нас получил, мы отчасти солгали.
- Солгали? - Бен был готов расплакаться. Маклорен утвердительно кивнул:
- Сэр Исаак не просил нас назначить эту встречу, более того, он никогда не видел
твоих писем.
- За последний месяц с сэром Исааком никто из нас и словом не обмолвился, -
сообщил Гиз. - Он закрылся у себя в доме и ни с кем не желает ни встречаться, ни
разговаривать.
- А почему?
Гиз пожал плечами:
- Что на уме у сэра Исаака, сам черт не разберет. Хотя причин для затворничества
более чем достаточно.
- Что вы хотите этим сказать? - не понял смысла его слов Бен.
Они все секунду молча смотрели на Бена, затем Маклорен тяжело вздохнул и сказал:
- На самом деле только господин Гиз и я являемся учениками сэра Исаака
Ньютона. Я состою в его учениках всего лишь год. Василиса, например, видела сэра
Исаака только один раз, но Академия проголосовала за то, чтобы принять ее в наши ряды
на правах гостя. Вольтер...
- А я что-то вроде вольнослушателя, - признался Вольтер.
- А господин Стирлинг - не столько ученик сэра Исаака, сколько Эдмунда Галлея,
королевского астролога.
- А, понятно, - протянул Бен. Он вспомнил, как Маклорен назвал себя и своих
друзей "клубом". И тут его осенило, что такие молодые люди не могут принадлежать к
ближайшему окружению сэра Исаака, да и для Королевского общества они не могут
представлять особого интереса.
- Думаю, тебе не все понятно, - сказал Маклорен, голос его сделался тихим и
серьезным. - Год назад в Королевском обществе состояло пятьдесят семь человек.
Сегодня же в Королевское общество, если не считать сэра Исаака, входим только мы,
сидящие за этим столом, и еще двое наших друзей, которые не смогли сюда прийти. Так
что на сегодняшний день в Королевском обществе осталось семь человек.
8. Дети Олова и Свинца
Адриана нажала на курок. Пистолет взвизгнул, дернулся, как живое существо,
пытающееся вырваться из плена сжимающих его рук. В этот самый момент лошадь под
ней споткнулась, а двое из нападавших вместе со своими лошадьми рухнули на землю,
окутанные дымом. Стоящие рядом деревья обуглились, листья облетели, словно их сдуло
огненным ветром. Лошадь под ней упала как подкошенная. И Адриана, перелетев через ее
голову, оказалась на земле.
Она почувствовала во рту вкус крови и потрясла головой, чтобы прийти в себя.
Раздался новый выстрел, эхом прокатившийся по окрестным холмам. Сцепив от боли
зубы, Адриана подтянула колени к груди, пытаясь тем самым определить, все ли кости
целы. Подтянула, а потом так и осталась лежать на земле, свернувшись калачиком.
Всего в нескольких футах от нее застыла ее лошадь. Полголовы лошади обгорело
настолько, что видны были кости. Уцелевший глаз не мигая смотрел прямо на Адриану.
"Все это я натворила, - подумала Адриана. - Что за пистолет дал мне Николас? На
обычный крафтпистоль он не похож".
До нее долетел звон металла, и она с горем пополам поднялась на ноги.
Последний оставшийся в живых мушкетер скрестил клинок с Креси. Адриана
озиралась вокруг, ища, чем бы вооружиться, чтобы прийти той на помощь. Вдруг ее
осенило: "Что если не Креси, а мушкетер бьется за спасение моей жизни?"
У обоих дерущихся были почти одинаковые палаши с прямыми широкими лезвиями
- обычным вооружением солдат. Однажды Адриана попробовала поднять такой, и
далось ей это с большим трудом. Креси же размахивала палашом, как дирижер палочкой.
Обхватив рукоятку обеими руками, она без остановки, один за другим обрушивала удары
на своего противника. Мушкетер все время отступал, в его широко раскрытых глазах
застыли ужас и удивление. Из рассеченной щеки и раны на бедре текла кровь.
Креси играла с ним, как кошка с мышкой. Она воплощала собой неотвратимость
рока: потусторонний, дикий взгляд и сладострастная хищная улыбка на губах. Пока
Адриана наблюдала за схваткой, рыжеволосая фурия ударом отбила палаш мушкетера и
полоснула его по плечу.
Тот потерял равновесие, споткнулся и упал на спину. Креси замерла, дав ему
возможность подняться.
Мушкетеру было около тридцати пяти лет, ему не хватало энергии и яростного
напора молодости. Он поднялся с искаженным болью лицом и бросил на землю палаш.
- Хватит, ты уже наигралась мной, - проворчал он. - Я лучше отдам свою душу
Господу, а с тобой, ведьма, больше драться не хочу.
- Как вам будет угодно, сударь, - ответила Креси и в ту же секунду вонзила
клинок прямо ему в сердце. Мушкетер содрогнулся, страшный крик вырвался из его
горла. Тело задергалось, будто пыталось соскочить с пронзившего его клинка. Руки
бились, как крылья. Но скоро агония прекратилась, испустив дух, он затих.
- Вы не ранены? - как ни в чем не бывало спросила Креси у Адрианы, вытирая
свой окровавленный палаш об одежду поверженного мушкетера.
- Нет.
Креси бросила беглый взгляд на поле битвы и недовольно хмыкнула, увидев
мертвую лошадь Адрианы.
- Ему следовало объяснить вам, как пользоваться пистолетом, - обронила она.
- Вы убили его. - Адриана никак не могла прийти в себя от только что увиденной
ею сцены.
- Да неужели! - огрызнулась Креси. - Сейчас я вам, мадемуазель, кое-что
покажу. - Она схватила - будто пять острых зубов впились - Адриану за руку повыше
локтя. Когда Адриана догадалась, куда ее волокут, она попыталась вырваться, но у Креси
была мертвая хватка.
Один из мушкетеров был еще жив. Прерывисто дыша, он слабеющей рукой скреб
землю, пытаясь ухватиться за траву.
- Ну что? - выкрикнула Креси.
- Да, это я его ранила, - едва слышно выдавила Адриана. Она задыхалась от
запаха горелой плоти, тут же перед глазами встали груды обгорелых тел на охваченной
огнем барже.
- Вот именно, - подхватила Креси. Она чуть наклонилась к Адриане и обеими
ладонями обхватила ее лицо. - Спрячьте сострадание и печаль в глубинах своего сердца
и помните: если бы не вы их, то они бы вас убили. Именно за этим они сюда и
пожаловали. В этом поединке повезло не им, вам. Не вас, вы убили. Понимаете, убили вы,
а не вражеская армия, или палач, или ваш телохранитель - вы.
Адриане невыносимо было видеть, как мучается в агонии умирающий.
- Разве ему нельзя помочь? - простонала она.
- Можно. Хотите посмотреть как?
- Нет.
- Тогда отвернитесь. - Креси наклонилась и поцеловала Адриану в лоб. Затем
развернула и подтолкнула в спину - прочь от умирающего. И уже в следующее
мгновение хриплое дыхание затихло.
- А теперь в путь, нам нужно проехать еще несколько миль.
Адриане не удалось совладать ни с одной из оставшихся в живых лошадей:
испуганные и разгоряченные, они не дались в руки. Она вновь оказалась в одном седле с
Креси. На этот раз Адриана сама, по доброй воле, крепко обхватила Креси руками. После
стольких увиденных смертей она испытывала непреодолимую потребность ощущать
живое и теплое человеческое тело.
Ей очень хотелось, чтобы на месте Креси оказался Николас. Но... Тело у Креси было
как у дикой кошки - тугое, гибкое. "Наверное, у Николаса такое же тело", - подумала
Адриана. Прижавшись к Креси, она чувствовала - спасена, и надежда робким теплом
согревала душу. Но Адриана знала, что на самом деле ей следует остерегаться этой
женщины и ее странной, почти сверхъестественной силы. Тело Адрианы пульсировало в
такт биению сердца Креси, и Адриана ощущала, как открывается перед ней бесконечный
космос жизни.
И все же с большей радостью она бы прижималась к Николасу. Лучше бы
чувствовать биение его сердца, слиться с его жизнью. В ушах продолжали звенеть его
последние слова. Никогда
...Закладка в соц.сетях
