Жанр: Научная фантастика
Пушка ньютона
...ко расправилась с Меган, лишив ее кожу золотистого, идущего
изнутри свечения. Без него она из величественной богини сразу превратилась в обычную,
нескладную дурнушку с не всегда чистыми волосами.
Но потом я еще поняла, что изменилась не только ее внешность. Сама Меган уже не была
такой легкой, счастливой, энергичной, как раньше. Она больше не пыталась выяснить
настоящее имя Меридии, стала обидчива и раздражительна, что меня всерьез беспокоило.
Для меня это немалое достижение, учитывая, что я была полна жалостью к себе. Но о
Меган я думала.
Я пыталась выспросить у нее, в чем дело, - и не только из любопытства. Я приставала к
ней до того дня, когда вкрадчиво спросила, не скучает ли она по Австралии, а она вскинулась и
завопила:
- Да, Люси, да, я ужасно тоскую по дому! И прекрати спрашивать, что у меня стряслось.
Я понимала, каково ей, я сама всю жизнь тоскую по дому. Вот только, в отличие от Меган,
не знаю, что такое мой дом и где он.
Как только я поняла, что счастье Меган зависит от солнечного света, мне захотелось
подарить ей немножко солнца, и, хоть я не могла купить ей тур в Австралию, билет в солярий
рядом с работой оказался мне по карману. Но, когда я вручила ей билет, она как будто
испугалась, уставилась на него, как будто на приглашение на казнь, и наконец выдавила:
- Нет, Люси, я не смогу.
Тогда я забеспокоилась по-настоящему: Меган, конечно, не жадина, но она очень уважает
деньги, а в особенности то, что достается бесплатно. Однако, как я ее ни уговаривала, она
по-прежнему твердила, что это слишком щедрый подарок и принять его она не может.
Поэтому в конце концов я пошла в солярий сама, чем добавила к восьми миллионам уже
имеющихся у меня веснушек еще столько же.
78
Единственный, с кем я хоть как-то общалась, был Дэниэл. Он соглашался идти со мной
куда и когда угодно, потому что девушки до сих пор не завел - и, видимо, то был самый
длинный в его жизни период одиночества, считая со дня появления на свет. Я не ощущала
никакой вины за то, что он тратит на меня время, ибо считала, что одновременно удерживаю
его от греха и спасаю какую-нибудь простушку от влюбленности в него.
Встречам с ним я всегда радовалась, но сознавала, что радуюсь лишь тому, что он
восполняет отсутствие в моей жизни отца. И полагала крайне важным постоянно говорить ему
об этом - чтобы, сохрани боже, не подумал, будто я к нему пристаю. Поэтому каждую встречу
я начинала словами: "Дэниэл, я очень рада тебя видеть, но только потому, что в моей жизни ты
заполняешь пустое место". А он с нехарактерной для себя скромностью воздерживался от
пошлых замечаний, какое именно из моих пустых мест желал бы заполнять. Отчего я начинала
тосковать о тех днях, когда он не уставал отпускать подобные замечания.
Про пустое место я говорила так часто, что в конце концов он стал меня опережать.
Стоило мне сказать: "Привет, Дэниэл, я так рада тебя видеть", как он завершал фразу: "Но это
только потому, что ты заменяешь мне отца".
Мы встречались по два-три раза в неделю, но почему-то я никак не могла собраться с
духом и сообщить об этом Карен. Разумеется, я хотела, но была столь поглощена стараниями
ограничить количество встреч с Дэниэлом, что на Карен просто не оставалось сил.
По крайней мере, такому объяснению мне самой хотелось верить. А не видеться с
Дэниэлом ежедневно у меня действительно получалось с большим трудом.
- Прекрати приглашать меня на свидания! - твердо сказала я как-то вечером, сидя у
него дома. Сам Дэниэл в тот момент готовил нам ужин.
- Извини, Люси, - кротко откликнулся он, шинкуя капусту.
- Я не могу позволить себе зависеть от тебя, - продолжала я. - А такая опасность
существует, потому что, видишь ли, без папы в моей жизни образовалась пустота...
- ...и тобой руководит безусловный инстинкт, велящий заполнить ее, - договорил
он. - Сейчас ты очень легкоранима и не можешь позволить себе слишком сближаться с
кем-либо.
Я посмотрела на него с искренним восхищением.
- Отлично, Дэниэл. Теперь заканчивай фразу. Особенно с кем? С кем мне не следует
сближаться в первую очередь?
- Особенно с мужчинами, - отчеканил он.
- Правильно, - просияла я. - Высший балл. Да, кстати, - вспомнила я, - пошли
завтра вечером в кино?
- Я-то с удовольствием, Люси, но не ты ли только что говорила, что тебе нельзя слишком
сближаться с мужчинами?..
- Тебя я в виду не имела, - уточнила я поспешно, - как мужчина ты в счет не идешь.
Он бросил на меня обиженный взгляд.
- Брось, ты прекрасно знаешь, о чем я, - раздраженно воскликнула я. - Для других
женщин ты, конечно, мужчина, но ты ведь мой друг.
- И все же я мужчина, - буркнул он. - Даже если я твой друг.
- Дэниэл, не дуйся. Подумай сам: разве для меня не лучше быть с тобой, чем с
каким-нибудь другим парнем, в которого я бы, не дай бог, влюбилась? Ну, правда же?
- Да, но... - растерянно начал он, но так и остановился на полуфразе.
Растерялся не он один. Я и сама не знала - то ли мне безопаснее с Дэниэлом, который не
дает мне сбиться с пути истинного, то ли я подвергаю себя смертельной опасности чрезмерного
сближения. В итоге я пришла к мысли, что с ним безопаснее, чем без него. И держала
дистанцию, постоянно напоминая ему, что дистанция существует. Общаться с ним было
хорошо до тех пор, пока я напоминаю нам обоим, что это нехорошо. Или... как бы это поточнее
сформулировать?.. В общем, проще не задумываться вообще.
Время от времени я вспоминала, как он меня поцеловал, и предавалась этим
воспоминаниям с упоением. Но, когда бы я об этом ни подумала, - что на самом деле
случалось крайне редко, - в мозгу мгновенно вспыхивал тот вечер, когда он не захотел меня
целовать, и приступ стыда надежно прекращал все мои томления.
Так или иначе, мы с Дэниэлом вернулись к прежней дружбе и вдвоем чувствовали себя
столь свободно, что могли даже вместе смеяться над нашим всплеском чувственности.
Ну, скажем, это нам почти удавалось.
Иногда, если он предлагал: "Хочешь еще выпить?" - я натужно смеялась и весело
отвечала: "Нет, спасибо, мне достаточно. Не хотим же мы, в самом деле, повторения того
вечера в папиной гостиной, когда я пыталась тебя соблазнить".
Я всегда смеялась подолгу, надеясь, что со смехом уйдут остатки стыда и неловкости.
Дэниэл не смеялся никогда, но ему опять-таки не обязательно, хватит и меня одной.
Январь превратился в февраль. Уже появлялись первые крокусы и подснежники. Люди
понемногу сбрасывали зимнее оцепенение и выглядывали из своих коконов - особенно в дни
получки, когда практически впервые после финансовой катастрофы рождественских
праздников, мало-мальски рассчитавшись с долгами, держали в руках деньги. Меридия, Джед и
Меган утратили интерес к моей личной жизни, поскольку теперь у них были средства ходить на
вечеринки и создавать себе свою.
Раз в неделю, по воскресеньям, я навещала папу. В воскресенье на меня все равно
нападала смертельная тоска, и растрачивать ее попусту я считала неразумным. И, как ни
терзало меня чувство вины, по силе оно не могло сравниться с папиной ненавистью ко мне.
Разумеется, я всячески приветствовала его отвращение, потому что, по моему собственному
убеждению, ничего лучшего просто не заслуживала.
Февраль незаметно сменился мартом, и из всех Живых существ я одна до сих пор жила по
законам зимы. Несмотря на то, что физически папа ни в чем не нуждался и заботились о нем
исправно, от вины я ощущала себя нечистой. А единственным, кому могла без лишних
угрызений излить душу, оставался Дэниэл. Что бы ни говорили, есть какой-то предел, дольше
которого скорбеть уже неприлично, будь то скорбь по отцу, другу или паре туфель, не
подошедших вам по размеру. У Дэниэла предел терпения оказался намного дальше, чем у всех
остальных.
На работе меня никто больше не мучил расспросами. По понедельникам на чье-нибудь:
"Привет, как выходные, нормально?" я обычно отвечала: "Омерзительно, лучше б я умерла",
но никто и бровью не вел.
Наверно, без Дэниэла я сошла бы с ума. Он был мне вместо психотерапевта, с той
разницей, что не драл с меня по сорок фунтов за час общения, не носил бежевых брюк и не
надевал носков под сандалии.
Я не всегда встречалась с ним в состоянии, близком к самоубийству, но в таких случаях
он был великолепен. Раз за разом он слушал, как я мусолю одно и то же, распространяюсь о
собственной вине и презрении к себе.
Я могла пойти с ним выпить после работы, плюхнуться за столик со словами: "Не
останавливай меня, если ты это уже слышал, но..." - и пуститься в очередную, знакомую до
боли повесть о бессонной ночи, воскресенье в слезах, ужасном вечере, проведенном в
безотчетной тревоге либо в терзаниях по поводу своей вины и стыда перед папой. И Дэниэл ни
разу не посетовал на мою неизобретательность.
- Прости, Дэниэл, - сказала я. - Хорошо бы моя тоска была хоть немного
разнообразнее. Тебе, наверно, ужасно скучно.
- Все в порядке, Люси, - улыбнулся он. - Я как золотая рыбка: у меня очень короткая
память. Каждый раз слушаю тебя, точно впервые.
- Ну, если ты уверен, - робко заметила я.
- Уверен, - бодро подтвердил он. - Ну, давай, расскажи мне еще раз о воображаемой
сделке, которую ты заключила с отцом.
Я бросила на него быстрый взгляд, чтобы понять, не смеется ли он надо мной, но он не
смеялся.
- Что ж, ладно, - несмело начала я, пытаясь (в который раз) подыскать верные слова
для описания своего душевного состояния. - Я как будто заключила с папой сделку. Правда,
все это только у меня в голове, - пояснила я, - но я как будто сказала: "Ладно, папа, я знаю,
что бросила тебя, но жизнь моя не стоит и ломаного гроша, потому что я ненавижу себя за то,
что спаслась за твой счет. Так что мы квиты. Привет". Я правильно говорю, Дэниэл?
- Абсолютно, - в неизвестно какой по счету раз согласился он.
Меня бесконечно удивляло, какого высокого мнения я была теперь о Дэниэле. В
продолжение всей истории с папой он был мне единственной опорой и утешением.
- Ты хороший человек, - сообщила я ему однажды вечером, остановившись, чтобы
передохнуть.
- Вообще-то нет, - усмехнулся он. - Ни для кого, кроме тебя, я бы этого делать не
стал.
- Но я тем более не должна попадать в слишком сильную зависимость от тебя, -
поспешно добавила я. Этого я не говорила по меньшей мере минут пять, и его улыбка меня
взволновала. Пришлось срочно нейтрализовать ее. - Ты ведь знаешь, я в эмоциональном
кризисе.
Я хотела, чтобы эта сумеречная жизнь длилась вечно, чтобы мне не приходилось
общаться ни с кем, кроме личного врача (то есть Дэниэла). Пока Дэниэл не решит, что с него
довольно, а тогда уютный мир, который я для себя создала, окажется под угрозой исчезновения.
Но он меня ни о чем не предупредил.
Как-то вечером мы встретились, я, как обычно, отбарабанила: "Привет, Дэниэл, рада тебя
видеть, но только потому, что ты заполняешь пустоту в моей жизни", а он взял меня за руку и
очень мягко сказал:
- Люси, не пора ли покончить с этим?
- С чем? - пролепетала я, чувствуя, как земля колеблется у меня под ногами. - О чем
ты?
- Люси, меньше всего мне хотелось бы огорчать тебя, но не пора ли тебе преодолеть все
это, - осторожно продолжал он. - Люси, по-моему, тебе пора перестать отсиживаться дома
по вечерам, - предложил он тем же ласковым голосом, пугавшим меня все больше и больше.
- Но я и сейчас не дома, - возразила я, встревожившись и даже ощетинившись: я
чувствовала, что дни моего безмятежного существования сочтены.
- Этого мало, - сказал Дэниэл. - Когда наконец ты вернешься к нормальной жизни?
Будешь встречаться с людьми, ходить на вечеринки?
- Когда меня перестанет мучить совесть из-за папы, разумеется. - Я подозрительно
взглянула на него. - Дэниэл, уж ты-то должен бы понимать.
- Так, значит, ты не можешь жить по-человечески, потому что чувствуешь себя
виноватой?
- Именно! - Мне совсем не нравились наставления Дэниэла. И я решила взять его
своим женским обаянием и лукаво взглянула на него из-под ресниц.
- Пожалуйста, Люси, не надо на меня так смотреть, - сказал он. - Ничего у тебя не
выйдет.
- Пошел ты, - буркнула я, смутившись, надулась и замолчала.
- Ты как Русалочка из сказки Андерсена, - вдруг сменил тему Дэниэл.
- Правда? - порозовела от удовольствия я. Такой разговор нравился мне куда больше. И
волосы у меня, если уж на то пошло, длинные, вьющиеся и шелковистые.
- Она терпела страшные муки, ходя по ножам, в обмен на право жить на суше. Ты
заключила такую же сделку - за свободу заплатила муками совести.
А о моих волосах даже не вспомнил...
- Ты хороший человек, Люси, ты ничего плохого не сделала, и ты имеешь право быть
счастливой, - втолковывал мне он. - Подумай об этом, а больше я ни о чем не прошу.
И я начала думать. И думала, думала, думала... Я курила сигарету и думала. Пила джин с
тоником и думала. Думала, пока Дэниэл ходил к стойке за второй порцией для меня. Потом
наконец заговорила:
- Я подумала. Может, ты и прав, и пора сдвинуться с мертвой точки.
По правде сказать, мне, наверно, уже надоело чахнуть от тоски. Надоело жалеть себя. Я
могла бы продолжать в том же духе еще долго - возможно, несколько лет, - если б Дэниэл не
вытащил меня из этого болота.
- Отлично, Люси, - обрадовался он. - И, уж если я сегодня весь вечер говорю тебе
гадости, вот еще одна. Подумай, не стоит ли тебе повидаться с мамой?
- Да кто ты такой? - взорвалась я. - Моя больная совесть?
- И, поскольку ты на меня уже разозлилась, - усмехнулся он, - добавлю: пожалуй,
хватит тебе сносить оскорбления от своего папочки. Прекрати себя казнить. Ты заплатила
долги обществу, и твое заключение подошло к концу.
- Позволь мне об этом судить, - сердито отрезала я. Надо же, прекрати себя казнить!
Его-то явно воспитывали не убежденные католики. Для меня просто жизнь не в жизнь без
постоянного самобичевания.
Хотя, если уж на то пошло, может, судить себя не так строго совсем неплохо. Даже
приятно. И, пока я терзалась сомнениями, Дэниэл сказал то, что полностью изменило ход моих
мыслей. Он сказал:
- Знаешь, Люси, если тебя настолько мучит совесть, ты можешь вернуться к отцу. В
любое время.
Его предложение ужаснуло меня. Никогда, никогда в жизни! И только тут до меня дошло,
о чем говорил Дэниэл. Я выбрала свободу, потому что хотела именно этого. И, следовательно,
уже могла бы ею воспользоваться.
Я смотрела на него, постепенно прозревая.
- А знаешь, - слабо пробормотала я, - ты прав. Жизнь - для того, чтобы жить.
- Боже, Люси, - поморщился он. - Только не надо штампов! Нельзя вечно бояться, -
продолжал он, пользуясь моим молчанием. - Ты не можешь прятаться от своих чувств. - И,
сделав проникновенную паузу, прибавил: - Люси, хватит прятаться от мужчин.
Это уже слишком, подумала я. Он хочет, чтобы я побежала, а я еще хожу с трудом.
- Мужчин?! - заволновалась я. - Ты предлагаешь мне завести друга после всех ужасов,
что я пережила!
- Господи, Люси, подожди, - усмехнулся Дэниэл, беря меня за плечо, как будто я уже
была готова бежать на улицу и предлагать себя первому встречному. - Никакой срочности нет.
- Но, Дэниэл, - заныла я, - я совершенно не разбираюсь в мужчинах. Уж ты-то знаешь,
насколько я безнадежна... Поверить не могу, что ты считаешь, будто я готова завести парня, -
удивилась я.
- Люси, я не то имел в виду... я только говорю, что...
- Но я верю твоему мнению, - с некоторым сомнением продолжала я. - Если ты
говоришь, что пора, значит, так оно и есть.
- Люси, это только предположение, - занервничал он.
Но что-то уже зашевелилось в глубинах моей памяти. Как здорово быть влюбленной. Я
смутно припоминала, как это было приятно. Может, устав от своей скорби, я устала и от
собственного одиночества?!
- Нет, Дэниэл, - задумчиво произнесла я. - Теперь, когда ты об этом заговорил, я
поняла, что это не самая неудачная мысль.
- Погоди, Люси, я только хотел... Нет, по здравом размышлении, ничего хорошего я не
сказал, мысль крайне неудачная и озвучивать ее не стоило.
Я властно вскинула руку.
- Глупости, Дэниэл. Ты совершенно прав. Спасибо. Как только меня пригласят на
вечеринку, я пойду! - решительно заявила я.
Но после нескольких минут торжества робко добавила:
- Но мы ведь по-прежнему будем видеться, правда? Хотя бы изредка...
- Разумеется, будем, Люси, - заверил он. - Разумеется.
Мне даже на секунду не пришло в голову, что у Дэниэла могли быть свои причины
отстранить меня от себя, отправить в свободный полет. Что его забота о моей независимости
могла быть не вполне бескорыстной. Что, возможно, у него появилась новая девушка,
нетерпеливо ждущая, пока я откланяюсь и освобожу сцену, чтобы она могла занять свое
законное место в лучах софитов. Я ни на минуту не усомнилась в искренности его тревоги за
меня. Я бесконечно ему доверяла. И потому решила сделать то, что он предложил.
Мой новый облик: несгибаемая, независимая, заново рожденная. Снова среди людей.
Гордая осанка. Твердое рукопожатие. Новые знакомые. Общение. Флирт. Сильная женщина,
уверенная в своей правоте.
Боже, как это оказалось утомительно!
И как скучно. Насколько я понимала, научиться жить заново - на практике значило всего
лишь держаться подальше от Дэниэла. Или, по крайней мере, существенно сократить
количество времени, что я проводила в его обществе. Я ужасно скучала по нему. Ни с кем
другим мне не было так весело. Но даже я понимала, что скучаю для собственного блага, а
правила есть правила. Во всяком случае, разлука не была очень уж страшна, потому что он все
равно звонил мне каждый день. И я знала, что увижусь с ним в ближайшее воскресенье, потому
что по случаю дня его рождения пригласила его в ресторан.
Научиться жить заново было проще пообещать, чем выполнить: слишком долго я была не
у дел и своей компании у меня больше не было. Как-то раз я вытащила Джеда с Меридией в бар
после работы, но скоро поняла, какую ошибку допустила. Они вели себя так, будто я
невидимка.
Назавтра я встретилась с Дэннисом, и, хоть он и обещал мне бурную ночь, это был просто
кошмар. Прежде всего он наотрез отказался идти куда-либо, кроме паба для голубых. Весь
вечер я безуспешно пыталась поймать его взгляд, пока он ерзал на стуле, следя через мое плечо
за мальчиками в белых футболках в обтяжку. К тому же мне никак не удавалось разговорить
его, а когда он наконец удостоил меня своим вниманием, то говорил только о Дэниэле. Что с
его стороны просто безответственно: вместо того чтобы отучать меня от него, он укреплял мою
вредную привычку думать о нем постоянно.
Меган все еще пребывала во власти зимнего невроза, потому что на мое приглашение
сходить куда-нибудь и познакомиться с кем-нибудь только вздохнула и сказала, что очень
устала.
Оставались Карен и Шарлотта. Но, при всем уважении к соседкам по квартире, это уже от
полной безнадежности. С ними я могла выпить дома в любое время.
- Неужели ты не можешь придумать для нас ничего лучше, чем поход в "Собачью
радость", где шотландские строители будут обливать нас пивом? - роптала я, но, заметив, как
потемнело лицо Карен, поспешно прибавила: - Вообще-то, я ничего не имею против
шотландских строителей...
- Предоставьте это мне, - сказала Шарлотта, загадочно подняв пальчик, и с видом
фокусника, достающего кролика из шляпы, сообщила нам о вечеринке в ближайшую субботу.
Двоюродный брат сослуживца брата друга соседки ее сослуживицы решил устроить вечеринку,
потому что уже сто лет не встречался с девушками. По каковой причине Карен, Шарлотту и
меня ждал там самый теплый прием.
Вечером в субботу мы готовились к выходу в свет, совсем как в старые добрые времена.
Мы с Шарлоттой откупорили бутылку вина и устроились у меня в спальне.
- Интересно, будут там сегодня хоть сколько-нибудь стоящие парни? - спросила
Шарлотта, неверной рукой пытаясь накрасить тушью нижние ресницы.
- Уж не знаю, будут ли там вообще парни, - с сомнением ответила я. - Особенно если
хозяин квартиры устраивает вечеринку только для того, чтобы самому с кем-то познакомиться.
- Не волнуйся, - сказала Шарлотта, пытаясь сдержать дрожь в пальцах. - Мужчины
будут обязательно, а двое-трое из них могут оказаться очень ничего.
- Если там все такие же, как Гас, то мне вообще все без разницы.
В комнату твердым шагом вошла Карен и открыла мой шкаф.
- Значит, прошло то время, когда ты приводила домой пьяных, нищих сумасбродов,
которые воровали у нас текилу? - спросила она, энергично перебирая вешалки.
- Ах ты, черт! - воскликнула Шарлотта. - Дайте скорее кто-нибудь салфетку, я себе
все лицо перемазала.
- И все из-за этой истории с твоим папой? - будто не слыша ее, обратилась ко мне
Карен.
- Кто знает? Может, когда-нибудь я все равно выросла бы из любви к безденежным
музыкантам.
- Вряд ли, - заметила Шарлотта, лизнув салфетку и вытирая со щек следы черной
туши. - Будем откровенны, Люси: ты ведь не становишься моложе. Фройд говорит...
- Замолчи, сделай милость, - оборвала ее Карен. - Читай лучше свою "Библиотеку
приключений". Люси, где твой замшевый пиджак? Я хочу его надеть.
Я неохотно выдала ей просимое.
Наконец все собрались.
- Люси, ты великолепно выглядишь, - сказала Шарлотта.
- Нет, плохо.
- Нет, хорошо. Похоже, будто я нарумянилась серыми тенями?
- Да нет. И вообще ты очень красивая.
На самом деле, следы черной туши на щеках, там, где она терла с особенным старанием,
слегка виднелись, но такси уже ехало к нам, и перекрашиваться Шарлотте было некогда. Я
решила отправить ее в ванную, как только мы прибудем на место.
- Карен, сегодня нам предстоит наблюдать Люси в действии, - объявила моя
добросердечная подруга. - Она подцепит самого симпатичного и богатого мужика в комнате и
окрутит его.
- Нет, не окручу.
Мне не хотелось разочаровывать Шарлотту. Мое превращение не могло быть столь
мгновенным и чудесным, как она ожидала.
Приличных людей и вообще на всех не хватает; с чего это вдруг мне попадется красавец,
готовый целовать землю, по которой я хожу, только потому, что я поняла, что мой отец
алкоголик?
- Окрутишь, окрутишь, - не сдавалась Шарлотта.
В воздухе между мною и Карен тем временем висело невысказанное слово. Точнее, имя.
Дэниэл.
Затем бесстрашная Карен заговорила:
- Помнишь, когда я подумала, что у тебя с Дэниэлом что-то есть? - недобро
усмехнувшись, спросила она. - Хотя я и до сих пор не до конца верю, что втайне ты не имела
на него видов. Тебе это все равно счастья не принесет, - продолжала она. - Посуди сама,
Люси. - Она окинула проницательным взглядом мою плоскогрудую фигуру. Я машинально
подыграла ей, почувствовав себя пристыженной и недостойной. - Ты ведь не очень в его
вкусе, верно?
Разумеется, я не в его вкусе. Он сам мне об этом сообщил по всей форме. Я ни на секунду
не забывала о вечере, когда он меня отверг.
На вечеринке я тут же отметила его - в своем прошлом существовании я таких не
пропускала. Он был молод, красив, с выгоревшими добела волосами, достаточно давно не
стриженными, чтобы не принять его за биржевого маклера. Вид у него был абсолютно
ненадежный, глаза горели. Впрочем, блеск в глазах был явно химического происхождения...
При одном взгляде на него становилось понятно, что он ни разу в жизни никуда не пришел
вовремя.
Его свитер я когда-нибудь раньше назвала бы оригинальным и уникальным, но на самом
деле слово "жуткий" куда точнее. Он громко рассказывал что-то, возбужденно размахивая
руками. Те, кто его слушал, покатывались со смеху, но их безудержное веселье тоже показалось
мне несколько искусственным. Наверно, рассказывает историю о том, как его арестовывали за
нелегальный провоз наркотиков, безжалостно подумала я.
Но тут же одернула себя. С каких пор я стала такой злой? Неправильно равнять всех
плохо одетых, нестриженых молодых людей с Гасом. Этот белобрысый вполне может оказаться
добрым, щедрым, сердечным человеком с кучей денег.
Я присмотрелась к нему и подумала: "А он ничего".
Он поймал мой взгляд, подмигнул и улыбнулся. Я отвернулась.
Через несколько минут кто-то тронул меня за плечо. Я оглянулась: передо мной стоял мой
обаятельный, шумный, выгоревший на солнце романтик тюремного пошиба.
- Привет, - громко сказал он. Глаза у него блестели невероятным серебристым блеском,
а от рисунка на свитере у нервного человека запросто мог случиться припадок.
- Привет, - улыбнулась я. Да, улыбнулась машинально и ничего с собой поделать не
могла.
- Я тебя вычислил с другого края комнаты, - ухмыльнулся он. - И ты, как я заметил,
тоже положила на меня глаз. Хочешь, пойдем выйдем в зимний сад, забьем косячок...
Я так посмотрела на него, что он не договорил. Хамить ему я вовсе не хотела, но нужно
было проверить себя: не тянет ли меня к нему? Но нет, я была холодна, как льдина.
- Э-э-э... не подумай чего... я ведь только так. - Он попятился от меня, улыбка сползла
с его лица, сменившись вороватым беспокойством. - И вообще глупо я пошутил, у меня и нет
ничего, я и не пробовал никогда...
Он бросился к своим приятелям, и я услышала, как он сбивчивой скороговоркой сообщает
им, что я - переодетый агент полиции. Те дружно ахнули и все как один свалили из комнаты.
Кого бы ни увидел во мне этот симпатяга, но знаки, которыми я раньше привлекала к себе
подобных ему, бесследно исчезли из моего обихода. Осталась только блеклая тень былой
привычки, вот он и попался по ошибке.
А вообще-то жаль, что так вышло: все-таки он был недурен.
Несколько позже до меня донеслись чьи-то сетования по поводу того, что на этой
вечеринке совершенно не у кого купить травки. Значит, опять я виновата.
Вечер получался препаршивый: соседи даже не вызвали полицию. Музыка была
отвратная, пить почти нечего и ни одного симпатичного мужика.
Мне, во всяком случае, не нравился ни один.
Карен вилась вьюном вокруг какого-то здоровенного, мясистого громилы, у которого, по
слухам, был богатый папа. Действуя в своей обычной решительной манере, она нашла кого-то,
знакомого с кем-то, кто знал этого громилу, и в конце концов заговорила с ним.
Мы с Шарлоттой сидели на диване, забытые всеми. Люди
...Закладка в соц.сетях
