Жанр: Научная фантастика
Пушка ньютона
...н старался не улыбаться, но ничего поделать с собой не мог, и мне стало
приятно, что я еще не разучилась его смешить.
- Ну ладно, Люси. - Он глубоко вздохнул и наконец начал: - Ты знаешь, я не хочу
говорить о Карен ничего плохого.
- Правильно, - согласилась я. - Я бы тебе и не позволила.
Наши глаза встретились, и у него опять дрогнули уголки губ. Он посмотрел через плечо,
делая вид, будто оглядывает зал, но я-то знала, что он пытается спрятать усмешку.
Со стороны Карен было большой ошибкой оскорблять сразу и меня, и Дэниэла, потому
что это объединило нас против нее. Пока не затянулись раны, нанесенные нашему самолюбию,
мы останемся союзниками. Ничто не объединяет двух людей столь тесно и нежно, как общая
обида на третьего.
Наконец Дэниэл откашлялся и заговорил:
- Знаю, может показаться, что я пытаюсь взвалить всю вину на нее, но на самом деле
Карен и сама была ко мне довольна равнодушна. Я даже не очень ей и нравился.
- Действительно, похоже, ты пытаешься взвалить всю вину на нее, - подтвердила я,
глядя на него в упор.
- Но, Люси, честное слово, так оно и есть! Ей на меня наплевать.
- Ах ты, врун несчастный! - фыркнула я. - Она же по тебе с ума сходила.
- Нет, - возразил он с удивившей меня горечью. - Она сходила с ума по моему счету в
банке - по крайней мере, как она его себе представляла. Должно быть, перепутала цифры и
приняла мою задолженность за сумму вклада.
- Дэниэл, ни одна женщина не встречается с мужчиной только из-за денег. Все это
мужские байки.
- А вот Карен встречалась. Размер для нее много значил - я имею в виду размер моего
кошелька.
Я бы засмеялась, не выгляди он таким несчастным.
- И она все время пыталась меня изменить, - продолжал он. - Таким, какой я есть, я ей
не нравился. Она была разочарована, потому что купила кота в мешке.
- Скорее, кота, который не дал ей мешка, - не удержавшись, сострила я.
- Я не кот, - проворчал он.
- А каким образом она пыталась тебя изменить? - ласково спросила я, испугавшись, что
сейчас он совсем разобидится и перестанет рассказывать.
- Говорила, что я недостаточно серьезно отношусь к своей работе. Что я должен
проявлять больше честолюбия. И вечно пилила, чтобы я научился играть в гольф, потому что,
по ее мнению, на полях для гольфа заключается больше сделок, чем в кабинетах.
- Погоди, ты ведь, кажется, аналитик, - удивилась я. - И сделок не заключаешь,
верно?
- Именно! - подтвердил он. - А помнишь, как в конце июля я повел ее на ту вечеринку
для сотрудников?
- Нет, - ответила я, прикусив язык, чтобы не накричать на него. - Откуда мне,
по-твоему, знать, куда ты ее водил, если ты не звонил мне, не писал и не держал в курсе своей
личной жизни никакими другими способами?
- Видела бы ты, что она там вытворяла!
Я затрепетала от любопытства и придвинулась ближе, чтобы не пропустить ни слова, как
бы оно ни было ужасно.
- Как она вела себя с Джо...
- С Джо, твоим начальником? С тем самым Джо? - уточнила я.
- ... Да. Люси, это был кошмар. Она практически предложила ему переспать с нею, если
это ускорит мое продвижение по службе.
- Боже, какой ужас, - ахнула я, краснея за подругу. - И надо же, чтобы именно Джо!
Но разве ты не пытался ее остановить?
- Разумеется, пытался, но ты же ее знаешь, она такая упрямая.
- Как противно, - поежилась я.
- Люси, мне было так стыдно за нее, - признался Дэниэл. От этого воспоминания он
побледнел и его прошиб пот. - Я чувствовал себя просто ужасно.
- Я думаю.
Начальник Дэниэла был гомосексуалистом, вот в чем вся штука!
Мы оба замолчали. Наши мысли были заняты бедняжкой Карен, выставляющей напоказ
свои прелести - и притом совершенно напрасно.
- Но, не считая ее интереса к твоим деньгам и карьере, тебе было с ней хорошо? -
спросила я. - Она тебе нравилась?
- Да, конечно, - твердо сказал он.
Я промолчала.
- Да, вообще все было нормально, - вздохнул он. - Вот только с чувством юмора у нее
неважно. Точнее, его совсем нет.
- Неправда, - возразила я, чувствуя, что просто обязана так сказать.
- Да, Люси, пожалуй, ты права. Чувство юмора у нее есть - как и у тех, кто смеется,
когда другие падают, поскользнувшись на банановой кожуре.
Чувство вины боролось во мне с желанием поддакнуть.
Но победило чувство вины.
- Зато она красивая. Правда, красивая? - спросила я.
- Очень, - согласился он.
- У нее прекрасное тело, верно? - продолжала давить я.
Дэниэл как-то странно посмотрел на меня.
- Да, - кивнул он. - Наверное.
- Тогда почему ты все это бросил?
- Потому что она меня больше не привлекает.
Я недобро рассмеялась.
- Ха! Так я и поверила. Грудастая блондинка и не привлекает?
- Но она же холодная, - возразил он. - Если чувствуешь, что даже не нравишься той,
кого трахаешь, это просто убивает. И вообще, Люси, вопреки тем ужасам, что ты думаешь обо
мне - да и об остальных мужчинах тоже, насколько я могу судить, - большая грудь и
постоянная готовность к сексу для меня не самое главное. Есть вещи поважнее.
- Например? - недоверчиво спросила я.
- Ну, например, то же чувство юмора. И еще мне было бы приятно, если б не
приходилось за все платить самому.
- Дэниэл, что ты все о деньгах да о деньгах? - удивилась я. - На тебя это не похоже,
ты ведь не жадный.
- Дело не в принципе, а в деньгах, - усмехнулся он. - Нет, Люси, на деньги-то мне
плевать, но меня злило, почему она ни разу даже не предложила сама заплатить за нас двоих.
Было бы очень мило, если бы для разнообразия она меня куда-нибудь сводила.
- Но, может, у нее не так много денег, - с сомнением предположила я.
- Сильно тратиться необязательно. С меня довольно было бы и жеста.
- Но она устроила для тебя званый обед.
- Нет, не она. Почти все приготовили вы с Шарлоттой.
Я вдруг живо вспомнила ночь долгих приготовлений.
- А нам еще пришлось скинуться по тридцать фунтов, - добавила я. От моей
солидарности с Карен осталась еле видная тень.
- И мне тоже.
- Что?! - ахнула я. - Не верю!
Но все равно, такая наглость достойна восхищения.
- Наверно, она и с Саймона, и с Гаса стребовала по тридцатке! - воскликнула я. -
Неплохо она нажилась на этом проклятом обеде.
- Ну, денег от Гаса ей пришлось бы ждать очень долго, - осторожно заметил Дэниэл.
Но я не стала его останавливать и не попросила оставить Гаса в покое. Только что мы
целый час порочили доброе имя его бывшей подруги, и было бы нечестно запретить Дэниэлу
пройтись насчет моего бывшего друга.
- И еще она никогда ничего не читает, кроме этого дурацкого журнала с фотографиями
леди, графинь и топ-моделей со скандальной репутацией, - добавил он.
- Это действительно огорчает, - согласилась я. - Я предпочитаю тот, где печатают
статьи о мужчинах, которые рожают, и еще это: "Я вышла замуж за педофила".
- Это другое дело! - воодушевился Дэниэл. - Этот журнал мне тоже нравится. Это
"Мари Клер", по-моему? Ты читала репортаж о женщинах, которых посадили в тюрьму за
аборты? Кажется, в февральском номере.
- Но Карен читает как раз "Мари Клер", - перебила я, стремясь сказать хоть что-нибудь
в защиту подруги.
- Да? - осекся он и некоторое время хранил задумчивое молчание. Потом наконец
изрек: - Все равно я ее не люблю.
Я рассмеялась. Ничего не могла с собой поделать. Бог меня накажет за злорадство, это
точно!
- Наверно, - уныло продолжал Дэниэл, - Карен мне надоела.
- Опять? - воскликнула я.
- Что ты имеешь в виду, Люси? Что значит "опять"?
- В точности то же самое ты говорил о Рут: что она тебе надоела. Может, тебе слишком
быстро все надоедает?
- Нет. Ты не надоедаешь.
- Гонки "Формулы-1" тоже не надоедают. Но они ведь не твоя девушка, - попыталась
сострить я.
- Но...
- А эта загадочная новая пассия, которую ты еще не сумел уложить в постель, - она
тебе не надоест? - нежно спросила я.
- Нет.
- Дай срок, Дэниэл. Спорим, через три месяца ты начнешь мне жаловаться, какая она
скучная.
- Ты, наверно, права, - согласился он. - Обычно ты не ошибаешься.
- Отлично. Тогда отведи меня куда-нибудь пообедать. Только не в пиццерию.
Одним из основных недостатков Гаса был его страх перед незнакомыми блюдами из
кухни других стран. Единственное, чего он не боялся, была пицца.
Мы пошли в соседний с пабом индийский ресторанчик.
Я решила быть серьезной и выложить Дэниэлу всю правду о Гасе, но раскрутить его на
серьезный разговор никак не удавалось. Всякий раз, когда я задавала вопрос, он начинал петь
песни о названиях блюд в меню, что, разумеется, очень трогательно и мило, но я хотела
поговорить о делах сердечных. Причем моих собственных. И пел он, в отличие от Гаса, плохо.
Зато я могла быть уверена, что Дэниэл не вытянет у меня все мои деньги до последнего пенни.
Этим он отличался от Гаса несомненно в лучшую сторону.
- Как ты думаешь, мы с Гасом не слишком часто виделись? - спросила я, когда
официант поставил на стол блюдо с пилавом.
- Дай, дай скорее мне пилава, - фальшиво запел Дэниэл. - А, вот нам и бхаджи несут.
О, что за роскошь эти бхаджи! Рядом с моей свою положи!
Он взял обе луковых лепешки и положил их рядышком.
- Не знаю, Люси. Правда не знаю.
Такое дурачество было ему не очень свойственно. Хотя почему? С Дэниэл ом было
весело, пока мои соседки не начали в него влюбляться. Да с ним и до сих пор весело, вот только
у меня нет времени веселиться с ним: мой долг его воспитывать. Будем честны: больше никто
этим заниматься не станет.
- Понимаешь, мне тоже кажется, что нечасто. Уж если на то пошло, я хотела видеть его
реже, чем он меня...
- Твоя очередь, - перебил Дэниэл. - Теперь давай ты что-нибудь спой.
- Гм, я - девушка земная, - робко запела я под Мадонну.
- А вот и курма из птицы, - невинно заметил Дэниэл, увидев приближающегося
официанта.
Нет, определенно серьезного разговора о моих личных делах сегодня не получится. От
этой мысли мне пришлось отказаться, но, надо сказать, это почему-то меня не расстроило.
Остаток вечера мы провели, корчась от смеха. Я знаю, что нам было весело, потому что
люди из-за соседних столиков на нас жаловались. Не припомню, когда я в последний раз так
хохотала. Наверно, с Гасом.
И еще: когда я вошла в дом, Карен меня не ждала.
Все-таки в том, что она меня больше не уважает, есть большие преимущества. Значит,
теперь я могу плевать на ее приказы, активно не слушаться, а она и не заметит, как
отвратительно я себя веду.
61
Наутро, когда я пришла на работу, Меган сообщила:
- Только что звонил этот твой донор спермы Дэниэл и сказал, что перезвонит позже.
- Что он тебе такого сделал? - удивленно спросила я.
- Ничего, - удивилась она в ответ.
- Тогда почему ты его обзываешь? - обиделась я, готовая защищать друга.
- Но ты сама его всегда так называешь, - возразила она.
- Да, наверное, - промямлила я, потрясенная этим открытием.
Формально Меган права. Да, разумеется, я постоянно говорю гадости про Дэниэла, но
ведь на самом деле я не думаю о нем плохо!
- Люси, мы обе так его называем, - напомнила Меган. Голос у нее был встревоженный,
и не без причины. При первом знакомстве с Дэниэлом она заявила, что впечатления на нее он
не произвел, и она вообще не понимает, из-за чего тут сходить с ума. Помню, я пришла в
восторг и с тех пор по любому случаю превозносила Меган как образец женского ума и
проницательности.
- Меган говорит, что в Австралии у Дэниэла не было бы ни единого шанса, - радостно
сообщала я всем, включая самого Дэниэла. - А еще говорит, что он слишком тщедушный, а
настоящий мужчина должен быть грубее и сильнее.
Теперь Меган беспокоилась, не поменяла ли я правила. Похоже, сезон охоты на Дэниэла
близился к закрытию.
Никаких правил я не меняла, с неудовольствием подумала я, просто слышать, как Меган
называет Дэниэла донором спермы, довольно странно. А точнее, страшно. У меня сразу
возникает ощущение, будто я его предаю, особенно после того, как он был так мил, что
заплатил за меня в ресторане.
Но тут ввалилась Меридия, а сразу следом за нею - Джед, и я забыла о Дэниэле, потому
что Джед - это просто умора. Он повесил пальто, посмотрел по очереди на Меган, Меридию и
на меня, протер глаза и воскликнул:
- О нет, нет! Значит, мне не приснилось, то не был кошмарный сон! Это ужасно!
Так он развлекал нас почти каждое утро. Мы им очень гордились.
День пошел своим чередом.
Не успела я включить компьютер (следовательно, было между десятью и одиннадцатью
часами утра), как позвонила моя мама и сказала, что она едет в город и очень хотела бы со мной
увидеться.
Я долго отнекивалась, но она была полна решимости.
- Мне нужно что-то тебе рассказать, - таинственно сообщила она.
- Жду не дождусь, - терпеливо ответила я. Обычно ее "что-то" выливается в
пространную жалобу на соседей, которые украли крышку от нашего мусорного бака, или на
кур, злостно проклевывающих крышечки на бутылках с молоком, хотя она уже устала твердить
молочнику, чтобы закрывал за собой калитку, или еще на что-нибудь столь же возмутительное.
Странно, что это она вдруг собралась в город. На моей памяти она еще не отваживалась на
такое путешествие, хотя живет всего в каких-нибудь двадцати милях от центра.
Двадцать миль, пятьдесят лет.
Встречаться с нею мне совершенно не улыбалось, но я чувствовала, что должна, потому
что не видела ее с самого начала лета. Не по моей вине - к родителям я заезжала раз сто, - ну,
один-два раза точно, - но дома заставала одного папу.
Мы договорились пообедать вместе, хотя слова "пообедать" я не произнесла, потому что
вряд ли для моей мамы оно привычно.
Она скорее из тех, для кого "чашка чая и бутерброд с ветчиной" - верх расточительства.
- Встретимся в час дня в пабе через дорогу от моей работы, - сказала я.
Но она пришла в ужас при мысли, что ей придется одной сидеть в пабе и ждать меня.
- Что подумают люди? - с тревогой в голосе воскликнула она.
- Ладно, - вздохнула я. - Приду первой, и тебе не придется ждать одной.
- Нет, нет, - совсем запаниковала мама. - Это ничем не лучше: молодая женщина без
провожатых, в общественном месте...
- А что плохого? - фыркнула я и начала было объяснять, что всегда хожу в пабы без
провожатых, но вовремя спохватилась, пока она не завопила: "Кого я воспитала?! Уличную
девку!"
- Пойдем куда-нибудь, где можно выпить по чашке чаю, - опять предложила она.
- Хорошо, хорошо, тут рядом кафе...
- Только чтобы без роскоши, - испуганно перебила она, смертельно боясь попасть
впросак из-за незнания, какую из пяти вилок брать первой. Но беспокоилась она совершенно
напрасно, мне в таких местах тоже неловко.
- Оно совсем простенькое, - уверила я. - И очень уютное, так что расслабься.
- А что там подают?
- Самые обычные вещи, - ответила я. - Сандвичи, творожный пирог и все такое.
- А шварцвальдский торт? - с надеждой спросила она. Надо же, слышала о
шварцвальдском торте.
- Да, наверное, - сказала я. - Или что-нибудь в том же роде.
- А чай надо заказывать у стойки или...
- Мама, ты сядешь за столик, официантка сама к тебе подойдет и примет заказ.
- А как лучше - просто войти в кафе и сесть, где захочу, или...
- Подожди, пока тебя проводят за столик, - посоветовала я.
Когда я вошла в кафе, она уже сидела за столиком, выпрямившись, будто проглотила
аршин, и робея, точно самозванка, знающая, что не имеет права здесь находиться. Она нервно
улыбалась, желая показать, что у нее все хорошо, и судорожно прижимала к себе сумочку для
защиты от грабителей, которыми, как она слышала, кишмя кишит центр Лондона. Казалось, ее
сухонькие ручки говорят: "От меня не разживетесь".
Она выглядела чуть иначе, чем обычно, - стройнее и моложе. В одном Питер оказался
прав: она действительно сделала что-то непонятное с волосами, но мне пришлось, хоть и без
удовольствия, признать, что это ей к лицу.
И с одеждой произошло что-то странное: она была... была... одета со вкусом!
И, в довершение всего, она накрасила губы красной помадой. Надо заметить, что помадой
мама не пользовалась никогда, разве что в особо торжественных случаях. На свадьбу,
например. И иногда на похороны, если усопший был ей несимпатичен.
Я села напротив нее, натянуто улыбнулась и поинтересовалась, что такое она хотела мне
рассказать.
Она решила уйти от отца.
Вот что она хотела мне сообщить (хотя, пожалуй, в данном случае слово "хотела" было
бы преувеличением; точнее, ей пришлось сказать мне об этом).
От потрясения мне буквально стало дурно. Помню, меня еще удивило, что она дождалась,
пока я закажу себе сандвич, и только потом выложила свою новость: она ведь терпеть не может,
когда впустую переводят добро.
- Я тебе не верю, - прохрипела я, пристально глядя ей в лицо в надежде уловить хоть
тень лжи, но увидела только, что она подвела глаза, причем криво и неумело.
- Прости, - приниженно пробормотала она.
Мой мир определенно разваливался на части, и от этого я совсем растерялась. До сего
момента я считала себя независимой взрослой женщиной двадцати шести лет от роду, которая
ушла из родительского дома и живет своей собственной жизнью, не испытывая ни малейшего
интереса к сексуальным экспериментам родителей, но сейчас чувствовала себя испуганной и
озлобленной, как брошенный четырехлетний ребенок.
- Но почему? - воскликнула я. - Почему ты от него уходишь? Как ты можешь?
- Потому, Люси, что уже много лет у нас не брак, а одно название. Ты ведь это знаешь,
Люси? - с нажимом спросила она, глазами умоляя согласиться.
- Нет, не знаю, - отрезала я. - Для меня это новость.
- Люси, ты наверняка давно знаешь, - настаивала она.
Что-то она слишком часто обращалась ко мне по имени. И все пыталась просительно
коснуться моей руки.
- Ничего я не знаю, - твердо повторила я. О чем бы ни шла речь, согласия от меня она
не дождется.
А про себя в ужасе подумала: это что же творится: у других родители разводятся, но
мои-то не могут разойтись, ведь они католики?
Нерушимость домашнего очага была единственной причиной, по которой я так долго
мирилась с католическим вероисповеданием моих родителей и всей связанной с этим чепухой.
Мы как будто заключили молчаливую сделку, обязывавшую меня, среди прочего, каждое
воскресенье ходить к мессе, не надевать на свидания лаковые туфли и каждую весну сорок дней
воздерживаться от сладостей. Взамен мои родители должны были жить вместе, даже если
ненавидят друг друга лютой ненавистью.
- Бедная Люси, - вздохнула мама. - Ты никогда не умела переживать неприятности,
так ведь? Вечно убегала или утыкалась носом в книжку, когда жизнь не радовала.
- Да пошла ты, - разозлилась я. - Прекрати меня пилить, из нас двоих здесь ты
виноватая.
- Извини, - мягко сказала она. - Не стоило мне этого говорить.
Чем потрясла меня еще больше. Это было почище новости о том, что она уходит от папы.
Она не только не заорала на меня за мою грубость - она сама извинилась!
Я смотрела на маму, и меня тошнило от страха. Как видно, дело было совсем плохо.
- Люси, - еще мягче продолжала она, - мы с твоим отцом не любим друг друга уже
много лет. Прости, если для тебя это так неожиданно.
Я не могла говорить. На моих глазах рушился мой дом, и я вместе с ним. Мое
самоощущение и без того непрочно; что, если я вообще растворюсь в воздухе, если исчезнет
главная из моих определяющих черт?
- Но почему теперь? - спросила я после того, как мы провели пару минут в
напряженном молчании. - Если вы давно друг друга не любите, во что я все равно не верю,
почему тебе именно теперь приспичило уходить?
И вдруг до меня дошло, почему: прическа, макияж, новая одежда! Все ясно!
- О господи, - выдохнула я. - Поверить не могу: ты что, еще кого-то встретила? Ты
завела... приятеля?
Она не смотрела мне в глаза, дрянь такая, и я поняла, что угадала.
- Люси, - взмолилась она, - я была так одинока!
- Одинока? - возмутилась я. - Как ты могла быть одинока, если у тебя есть папа?
- Люси, пойми, пожалуйста, - вздохнула мама, - жить с твоим отцом все равно что
жить с малым ребенком.
- Не надо! - вскипела я. - Не пытайся убедить меня, что он сам во всем виноват. Ты
это сделала, и виновата ты одна.
Мама с несчастным видом уставилась на свои руки и не сказала ни слова себе в
оправдание.
- Так кто же он? - процедила я, морщась от привкуса желчи во рту. - Этот твой
дружок?
- Люси, прошу тебя, - пробормотала она. Ее мягкость сбивала меня с толку, мне было
намного спокойнее, когда она язвила и издевалась.
- Говори, - потребовала я.
Она по-прежнему молча смотрела на меня полными слез глазами. Почему не хочет
говорить?
- Я его знаю, да? - встревожилась я.
- Да, Люси. Прости меня, Люси, я вовсе не хотела, чтобы так вышло...
- Скажи только, кто он, - приказала я, чувствуя, как трудно становится дышать.
- Это... Он...
- Да говори же! - закричала я.
- Кен Кирнс, - скороговоркой выпалила она.
- Кто? - не сразу поняла я. - Какой такой Кен Кирнс?
- Ну как же, ты ведь знаешь. Мистер Кирнс из химчистки.
- Ах, мистер Кирнс, - протянула я, смутно припоминая лысого старикашку в
коричневой кофте, ботинках из кожзаменителя и с вставной челюстью, которая, казалось, жила
своей собственной, отдельной от его беззубого рта жизнью.
О, облегчение! Как это ни нелепо, я была парализована страхом, что ее приятелем
окажется Дэниэл. Он ведь все темнил насчет своей загадочной новой пассии, и мама так
откровенно кокетничала с ним в тот раз, когда мы вместе были у нее, и потом Дэниэл говорил,
что моя мама симпатичная...
Ладно, я очень рада, что это не Дэниэл, но мистер Кирнс из химчистки?! Неужели она не
могла подцепить кого-нибудь получше? Второго такого урода днем с огнем не сыщешь!
- Поправь меня, если я ошибаюсь, - заплетающимся языком сказала я. - Мистер Кирнс
с вставными зубами, которые ему велики, - твой новый хахаль?
- Он уже заказал себе другие, - жалобно возразила она.
- Ты отвратительна, - тряхнула я головой. - Ты совершенно отвратительна.
Она не заорала на меня, не заругалась, как поступала обычно, если я высказывалась без
должного к ней уважения, но продолжала сидеть с прибитым, смиренным видом.
- Люси, посмотри на меня, пожалуйста, - попросила она, и в уголках глаз у нее
блеснули слезы. - С Кеном я чувствую себя как молодая, разве ты не понимаешь - я тоже
женщина, и у меня есть потребности...
- Слышать не хочу о твоих гнусных потребностях, - перебила ее я, гоня от себя
чудовищную картину страстного слияния мамы с мистером Кирнсом среди вешалок и ворохов
чужой одежды.
И опять она даже не попыталась оправдаться, но я-то знала, с кем имею дело. Рано или
поздно все это напускное смирение с нее слетит.
- Люси, мне пятьдесят три года, и это, возможно, моя последняя надежда на счастье. Ты
ведь поймешь меня?
- Ты и твое счастье! А как же папа? Как насчет его счастья?
- Я старалась сделать его счастливым, - с грустью сказала она. - Но ничего не
выходит.
- Чушь! - вознегодовала я. - Ты старалась только превратить его жизнь в ад! Почему
ты, черт возьми, не ушла от него уже давно?
- Но... - робко пискнула она.
- И где ты намерена жить? - перебила я. Меня по-прежнему мутило.
- С Кеном, - шепнула она.
- Это где?
- Красный домик напротив школы, - с плохо скрываемой гордостью ответила мама.
Король химчистки Кен Кирнс явно успел скопить на безбедную старость.
- А как же твой священный долг? - спросила я, зная, что бью ниже пояса. - Как быть с
клятвами, что ты давала в церкви, у алтаря, - быть с мужем в горе и в радости?
- Люси, прошу тебя, - еле слышно произнесла она. - Уж как я боролась со своей
совестью, сколько молилась, чтобы господь меня направил...
- Какая же ты лицемерка! - воскликнула я. Не то чтобы с точки зрения морали это для
меня хоть сколько-нибудь значило, гораздо важнее было побольнее уязвить ее. - Всю мою
жизнь ты пичкала меня учением католической церкви, осуждала незамужних матерей и тех, кто
делает аборты, а теперь, оказывается, сама ничуть не лучше их! Ты прелюбодейка, ты нарушила
свою драгоценную седьмую заповедь!
- Шестую, - возразила она, став на секунду прежней, энергичной и строгой.
Ха! Я знала, что все равно возьму верх.
- Что? - брезгливо поморщилась я.
- Я нарушила шестую заповедь, седьмая - "не укради", тебя что, на уроках Священного
писания ничему не научили?
- Вот видишь, вот видишь! - злобно обрадовалась я. - Опять ты за свое, опять
осуждаешь, следишь за другими, как цепная собака. Пусть тот, кто без греха, сам уберет бревно
из своего глаза!
Она повесила голову, заломила руки. Мученица, да и только.
- А что думает обо всем этом отец Кольм? - не унималась я. - Наверно, теперь он уже
не так дружит с тобой, ты ведь... разрушила домашний очаг.
Мама не отвечала.
- Ну? - снова спросила я.
- Они сказали, чтобы я больше не убирала цветами алтарь, - наконец призналась она.
Одинокая слеза поползла по ее щеке, смывая неумело наложенный тональный крем и оставляя
тонкую дорожку.
- И поделом, - фыркнула я.
- И церковный комитет не принял яблочный торт, что я испекла для благотворительной
распродажи, - продолжала она. Слезы уже текли по ее лицу ручьями, и полосок становилось
все больше.
- И это верно, - с жаром согласилась я.
- Наверно, думают, что это заразно, - с жалкой улыбочкой сказала она. Я холодно
посмотрела на нее, и через пару секунд улыбки как не бывало.
- И мне ты тоже нашла время рассказывать. Как, по-твоему, после таких новостей я
смогуработать до вечера?
Согласна, это было уже нечестно, потому что Айвора на месте не было, и я все равно
ничего делать не стала бы, но дело не в том.
- Люси, мне очень жаль, - спокойно возразила мама, - но я хотела все рассказать тебе
как можно скорей, чтобы не получилось так, что ты узнаешь об этом от кого-нибудь еще.
- Ну ладно, - отрезала я, вставая из-за стола. - Ты мне все рассказала. Спасибо и до
свидания.
Денег я ей не оставила. Может заплатить за мой сандвич и сама: это из-за нее я так его и
не съела.
- Подожди, пожалуйста, - взмолилась она. - Люси, не уходи. Прошу тебя, дай мне
возможность сказать еще два слова. Больше мне ничего не надо.
- Давай, говори, - разрешила я. - Хоть посмеюсь.
Мама набрала полную гр
...Закладка в соц.сетях
