Жанр: Научная фантастика
Пушка ньютона
... Просто вышел из комнаты. Это настолько встревожило
меня, что я вскочила с кровати и побежала следом.
- А почему это у тебя так чисто и прибрано? - с подозрением спросила я, когда мы
вернулись в гостиную.
Мне стало стыдно: несмотря на частые генеральные уборки, в нашей квартире царил
вечный разгром.
Преисполненные благих намерений, мы сто раз давали себе слово поддерживать порядок,
но через день-два наше рвение слабело, и мы начинали говорить следующее: "Шарлотта, если
ты отдежуришь за меня по ванной, можешь надеть мое новое платье на эту твою вечеринку в
пятницу", или: "Отвяжись, Карен, я чистила раковину... Да, а откуда мне было взять новую
губку? Шарлотта все их извела на себя после того, как переспала с тем датчанином... так что я
не виновата, если не все отмылось - я же честно старалась!", или: "Да, я знаю, что сегодня
воскресенье, уже вечер, мы все валяемся и смотрим телевизор, и расслабились почти до
состояния комы, но мне надо пропылесосить, так что, будьте любезны, уйдите с дивана и
телевизор выключите, потому что мне нужна розетка... И нечего орать на меня! Не орите! Если
это так тяжело, то, пожалуй, с уборкой можно подождать, то есть я-то ждать не хочу, но если
вы настаиваете..."
На самом деле нам было нужно одно: чтобы кто-нибудь раз в неделю убирал нашу
квартиру за деньги, но Карен каждый раз восставала против этого. "Зачем платить за то, что мы
можем сделать сами? - возмущалась она. - Мы молодые, здоровые и все умеем".
Умеем, это правда, только не делаем.
- Ты что, нашел себе малолетнюю филиппинскую рабыню, которая приходит и
вылизывает твою квартиру за плату ниже минимальной? - спросила я.
- Нет, - с негодованием отрезал Дэниэл.
- Или тетушку в переднике и с косынкой на голове, с радикулитом и распухшими
коленями, которая вытирает у тебя пыль, а потом чаевничает на кухне и жалуется на жизнь?
- Нет, - повторил Дэниэл. - Вообще-то, я убираюсь сам.
- Ну да, - недоверчиво протянула я. - Наверняка заставляешь свою нынешнюю жертву
гладить тебе рубашки и мыть ванную.
- Нет, не заставляю.
- А почему? Уверена, она бы с удовольствием. Если б мне кто предложил гладить мое
белье в обмен на интимные услуги, я бы, пожалуй, не устояла.
- Люси, - с убийственной серьезностью сказал Дэниэл, - я буду гладить тебе белье в
обмен на интимные услуги.
- Наверно, я забыла уточнить, что рассмотрю чьи угодно предложения, кроме твоих, -
фыркнула я.
- Но, Люси, я действительно люблю заниматься хозяйством.
Я бросила на него презрительный взгляд.
- А еще говоришь, я странная.
- Я такого не говорил, - обиделся он.
- Не говорил? - опешила я. - А следовало... Вот я - я просто ненавижу хозяйство.
Если меня ждет ад - а я не вижу, почему бы ему меня не ждать, - меня, видимо, заставят
гладить белье Сатане. И пылесосить - это вообще хуже всего, большей муки для меня нет, так
что меня приговорят ежедневно пылесосить всю преисподнюю. Я как сама природа, -
добавила я.
- Это в чем? - спросил Дэниэл.
- Природа боится техники, но я боюсь ее еще больше.
Дэниэл рассмеялся. Слава богу, подумала я, а то до сих пор он был что-то слишком строг.
- А теперь, Люси, поди сюда, - сказал он и обнял меня. У меня в груди екнуло от
страха, но потом я поняла, что он просто подталкивает меня к дивану.
- Хотела валяться? - спросил он.
- Да.
- Вот тебе самое подходящее место.
- А как же шоколад, ты ведь обещал? - расхрабрившись, напомнила я. - Валяться без
шоколада бессмысленно. А шоколад вкуснее всего есть лежа.
- Будет сделано. - И он пошел за шоколадом.
В тот день погода испортилась.
Был конец августа, и, хотя настоящая жара уже отступила, все-таки было настолько тепло,
что Дэниэл распахнул настежь все окна в гостиной.
Вдруг, будто включили огромный вентилятор, поднялся ветер, листья зашелестели
громче, небо потемнело, и мы услышали рокот надвигающейся грозы.
- Это был гром? - с надеждой спросила я.
- Вроде бы да.
Я бросилась к окну и выглянула на улицу. Пустой пакет из-под чипсов, все лето мирно
пролежавший на асфальте, летел над тротуаром, подгоняемый порывами ветра. А потом полил
дождь, и мир за окном изменился.
Улицы и сады из тусклых и серых от пыли сделались темными и блестящими, яркая
зелень деревьев стала почти черной.
Это было прекрасно.
Воздух стал свежим, ароматным и прохладным. Запах мокрой травы хлынул мне
навстречу, когда я, рискуя вывалиться, высунулась из окна по пояс.
Мне на лицо падали частые крупные капли, тяжелые, как градины.
Я люблю грозы. Только в грозу я пребываю в мире с самой собою. Бушующая стихия
меня успокаивает.
Очевидно, это не только потому, что я странная; тому есть строго научное объяснение.
Грозы насыщают воздух отрицательными ионами, и хоть я и не понимаю, кто они такие, но
знаю, что они благотворно влияют на самочувствие. Когда я прочла об этом, то даже купила
комнатный ионизатор, чтобы дышать грозовым воздухом все время.
Хотя с настоящей грозой он не сравнится.
Снова загремел гром, и комната озарилась серебристыми сполохами.
В мгновенной вспышке света стол, стулья и остальная мебель в гостиной показалась мне
испуганной, как люди, которых внезапно разбудили, включив верхний свет в спальне.
Дождь лил и лил, и я чувствовала, как при каждом ударе грома что-то вздрагивает у меня
внутри.
- Правда, удивительно? - спросила я, с улыбкой оборачиваясь к Дэниэлу.
Он стоял в двух шагах от окна и наблюдал за мной. Взгляд у него был внимательный и
серьезный.
Я тут же застеснялась. Еще подумает, что я чокнутая, если радуюсь ливню.
Потом странное, напряженное выражение исчезло с его лица, и он улыбнулся.
- Забыл, что ты всегда любила дождь. Как-то ты мне сказала, что во время дождя
чувствуешь, что твой внутренний мир соответствует внешнему.
- Неужели? - совсем засмущалась я. - Неудивительно, что ты считаешь меня
тронутой.
- Я? Нет! - горячо возразил он.
Я улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ одним уголком рта.
- Я думаю, ты удивительная, - сказал он.
У меня земля ушла из-под ног.
Потом мы надолго замолчали. Я пыталась придумать что-нибудь легкое и немного
обидное, чтобы ослабить напряжение, но не могла вымолвить ни слова. Я онемела. Я была
абсолютно уверена, что мне сделали комплимент, но не знала, как следует ответить.
- Отойди от окна, - наконец сказал он. - Не хочу, чтобы тебя ударило молнией.
- Будем откровенны: если это может случиться с каждым, то и со мной тоже, - ответила
я, и мы оба с готовностью рассмеялись.
Хотя дистанцию по-прежнему соблюдали очень тщательно.
Дэниэл закрыл окна, и шум грозы остался снаружи.
Гром рокотал, ревел и гудел над нами. Дождь лил без остановки, и к пяти часам вечера
стало темно, почти как ночью. Комнату изредка озаряли вспышки молний. По стеклам ручьями
бежала вода.
- Кажется, лето кончилось, - сказал Дэниэл.
Мне стало грустно, но только на миг.
Я всегда знала, что это не навсегда, и надо жить дальше.
А осень я люблю. Осенью я покупаю новые сапоги.
Наконец гроза исчерпала всю свою силу, и дождь стучал в окна тише и ровнее. Он
успокаивал, гипнотизировал, создавал особый уют. Я лежала на диване, укрытая пледом, и
блаженствовала от ощущения тепла и безопасности.
Я читала книжку и ела шоколад.
Дэниэл сидел в кресле, грыз печенье, читал газеты и смотрел телевизор, выключив звук.
Кажется, за два часа мы не сказали друг другу ни слова.
Я то и дело вздыхала, ворочалась и бормотала себе под нос: "Ого, вот здорово" или
"Обалдеть, лучше просто не скажешь", а Дэниэл улыбался в ответ, но не думаю, что это можно
считать разговором.
Общаться нас заставил только голод.
- Дэниэл, я ужасно хочу есть.
- Ну...
- И не говори, что я весь день лопаю шоколад и не могу быть голодной.
- Я и не собирался, - будто бы удивился он. - Я знаю, что с печеньем и конфетами у
тебя отношения особые. Хочешь, чтобы я тебя куда-нибудь сводил?
- То есть мне придется вставать с дивана?
- Намек понял. Хочешь пиццы?
Что за человек!
Он открыл ящик одного из своих странных шкафов и достал кипу листовок и брошюрок
меню пиццы с доставкой на дом.
- Вот полистай и реши, чего ты хочешь.
- А это обязательно?
- Нет, если не хочешь.
- Но как же я тогда узнаю, что можно заказать?
Дэниэл стал читать мне вслух.
- Корочка мягкая или хрустящая?
- Мягкая.
- Тесто из пшеничной муки или с отрубями?
- Из пшеничной! Отруби - придумают же такую гадость.
- Порция маленькая, средняя, большая?
- Маленькая.
- Ну ладно, тогда средняя.
Когда заказ был сделан, наш разговор прервался.
Мы смотрели телевизор, ели, обменивались репликами. Не могу припомнить, когда я в
последний раз испытывала такое счастье.
Я нисколько не преувеличиваю, особенно если учесть, что пару недель подряд всерьез
думала о самоубийства.
За вечер два-три раза звонил телефон, но, когда Дэниэл подходил, трубку вешали.
Подозреваю, что это была какая-нибудь из сотен его бывших подруг. Мне даже стало неуютно,
потому что я вспомнила, как сама вот так звонила мужчинам, которые разбивали сердце мне.
Будь у Гаса телефон, я, наверно, проделывала бы это по десять раз в день.
Потом Дэниэл отвез меня домой. Я настояла, чтобы он высадил меня у светофора.
- Нет, - запротестовал он. - Ты промокнешь насквозь.
- Дэниэл, пожалуйста, - взмолилась я. - Боюсь, Карен увидит твою машину.
- И что тут такого?
- Она меня со свету сживет.
- Мы имеем полное право видеться.
- Возможно, - согласилась я. - Но мне с ней еще жить в одной квартире. Ты бы так не
храбрился, будь она твоей соседкой.
- Пошли вместе, и я сам с ней разберусь, - пригрозил он.
- Ой, нет! - воскликнула я. - Ни за что на свете. - И добавила уже спокойнее: - Не
надо. Я сама с ней поговорю. Так будет лучше.
58
Я бежала домой по лужам под проливным дождем и всю дорогу мучилась, что скажу
Карен, когда она спросит, где я была. Проще всего, конечно, соврать, вот только она наверняка
поймет, что я вру.
Да и потом, зачем мне врать? Я ничего плохого не сделала, твердила я себе.
Я имею полное право видеться с Дэниэлом, он мой друг и был моим другом с
незапамятных времен, задолго до того, как познакомился с Карен, да если на то пошло, и до
того, как я сама познакомилась с Карен.
Все это звучало очень убедительно, пока я шла по улице.
Но стоило мне вставить в дверь ключ, как вся моя храбрость куда-то делась.
- Где тебя носило?
Карен ждала меня. Лик ее был ужасен, на столе дымилась переполненная пепельница.
- Э-э-э...
Я бы с радостью соврала, не будь так очевидно, что она уже все знает.
Откуда она узнала? Кто проболтался?
Потом Шарлотта рассказала мне, что Адриан. Когда паб закрылся, они с Карен решили
взять напрокат кассету, чтобы убить еще пару часов ненужного им свободного времени, и
Адриан спросил их, кто "тот стильный ублюдок в шикарной тачке", с которым я уехала.
- Вид у него был такой, будто вот-вот заплачет, - сказала Шарлотта. - По-моему, он в
тебя влюблен.
Конечно, я сама виновата. Позволила бы Дэниэлу забрать меня прямо из дома, вместо
того чтобы играть в прятки, и никто меня не заметил бы. Честность удобнее всего. Или надо
уметь как следует заметать следы.
- Так что происходит? - срывающимся на визг голосом спросила Карен. Лицо у нее
было совсем белое, только на щеках краснели два пятна. Мне показалось, она сошла с ума от
бешенства или нервного перенапряжения.
- Ничего не происходит, - скороговоркой пробормотала я. Мне хотелось поскорее
разубедить ее - не из страха за собственную шкуру, просто я хорошо понимала, в какой ад
превращается жизнь, когда подозреваешь, что любимый человек нашел себе другую.
- Не пудри мне мозги!
- Честно, Карен, я просто была у него в гостях. Это было совершенно невинно.
- Невинно! Мужчины ничего невинного не делают. Знаешь, кто мне это сказал? Ты,
Люси Салливан.
- Со мной все по-другому.
Карен горько рассмеялась.
- Да нет, Люси, ты себе льстишь.
- Я не льщу...
- Нет, льстишь. Вот так он всегда и действует: он и меня заставил почувствовать, что я
единственная стоящая девушка на свете.
- Карен, я не о том. Со мной все по-другому, потому что он не влюблен в меня, а я не
влюблена в него. Мы просто друзья.
- Не будь такой наивной. Впрочем, тебя я уже давно подозревала: ты слишком усердно
расписывала, как он, по-твоему, нехорош...
- Но я только из соображений здравого смысла...
- ...а ему и не захотелось бы проводить с тобой время, не будь у него намерения
заловить тебя: он ведь не терпит отказов. Он приложит все силы, чтобы тебя трахнуть, только
потому, что ты ведешь себя так, будто тебе не хочется.
Я открыла рот, но не издала ни звука.
- А правда, что он пустил тебя за руль?
- Правда.
- Подонок! Меня не пускал. За полгода так ни разу и не дал порулить.
- Ты же не умеешь водить машину.
- Так пусть бы научил, верно? Если б была в нем хоть капля порядочности, сам бы давал
мне уроки вождения.
- Э-э-э...
- Так что, он уже с кем-нибудь встречается? - спросила Карен. Лицо у нее жалко
дергалось: она пыталась улыбнуться.
- По-моему, нет, - мягко сказала я. - Не волнуйся.
- Я и не волнуюсь, - оскалилась она. - Чего мне волноваться? В конце концов, я же
его бросила.
- Конечно.
Как бы угадать, что ей сейчас лучше сказать?
- Как можно быть настолько жалкой? - с негодованием продолжала она. - Найди себе
парня сама, прекрати подбирать за мною.
И, прежде чем я успела что-либо сказать, снова бросилась в атаку:
- И как можно быть настолько непорядочной? Каково было бы тебе, начни я сейчас
встречаться с Гасом?
- Прости, - униженно пробормотала я. Она была права, и мне стало стыдно.
Предательница я!
- Нечего с ним встречаться, нечего приводить моего бывшего парня в мой же
собственный дом.
- Я и сама не стала бы, - возразила я, подумав, что проявляю чуткость и уважаю ее
чувства, но она поняла мои слова как проявление бесстыдного эгоизма.
- Наверно, он говорил только обо мне...
Что ответить на это, я не знала: боялась огорчить ее, сказав, что о ней Дэниэл не говорил.
- ...так вот: не хочу, чтобы он обо мне что-то знал. Какая у меня может быть личная
жизнь, если моя соседка гуляет с моим бывшим?
- Все совсем не так!
Я уже разрывалась на части от чувства вины. Я ненавидела себя за то, что сделала Карен
больно, и не понимала, как это я раньше могла находить себе оправдания.
А потом грянул гром.
- Я запрещаю тебе с ним видеться.
Она смотрела на меня в упор, глаза в глаза.
Тут бы мне расправить плечи, проглотить слюни и сказать ей, что она не может запретить
мне видеться с кем бы то ни было.
Но я этого не сделала.
Меня слишком мучила совесть. У меня не было на это права. Я оказалась плохой
подругой, плохой соседкой, плохим человеком. Мне хотелось все исправить, и в данный
момент я не задумывалась, как это - отказаться от встреч с Дэниэлом ради того, чтобы
помириться с Карен.
- Ладно, - кивнула я и вышла из комнаты.
Назавтра мы с Дэниэлом опять встретились; я не могла понять, что со мной делается. Я
знала, что видеть Дэниэла мне запрещено, и до смерти, до оцепенения боялась Карен.
Но когда он позвонил и спросил, нельзя ли ему после работы сводить меня куда-нибудь в
кафе, я почему-то ответила "да". Потому, возможно, что меня уже сто лет никто никуда не
водил.
Вероятно, то был своего рода бунт, хоть и в скрытой форме. Как будто я осмелилась
показать Карен кукиш, предварительно надев варежки.
За пять минут до встречи с Дэниэлом я решила заново накраситься - пусть я иду в кафе
всего-навсего со старым другом, но выход в свет есть выход в свет, и откуда мне знать, кто
попадется мне по дороге. Подводя глаза, я обнаружила, что рука у меня дрожит. Бог свидетель,
я не влюблена в Дэниэла, в ужасе подумала я и тут же поняла, что трепещу всего лишь от
старого доброго страха - страха перед Карен и тем, что она сделает со мной, если только
узнает. Какое облегчение! Насколько легче жить, когда трясешься от ужаса, а не от нетерпения.
Когда ровно в пять часов Дэниэл вошел в нашу комнату (с гостевым пропуском на
лацкане пиджака: Дэниэл никогда не поступил бы, как Гас), несмотря на его официальный
костюм, я так ему обрадовалась, что почувствовала праведный гнев на Карен. Даже с
удовольствием подумала, что могла бы с ней поссориться. Хоть и не всерьез.
- Перед обедом мы зайдем в паб, - сказала я Меридии, Меган и Джеду. - Будем рады,
если вы составите нам компанию.
Но они дружно уперлись. На лицах у Меридии и Джеда было написано: "Он не Гас", и,
пока я надевала пальто, они смотрели на меня осуждающе, недобро прищурившись. У мамочки
новый друг, а они хотят, чтобы мамочка была с папой.
Идиоты упрямые!
Мамочка тоже хочет быть с папой, но что же она может поделать? Разве отказ от
дармового обеда в компании Дэниэла вернет мне Гаса?
Меган тоже отличилась, радостно заявив Дэниэлу:
- Спасибо за предложение, надеюсь, вас обидит мой отказ: общаться с такими
приличными, как вы, я не в настроении. У меня свидание с настоящим мужчиной.
Как и мне, Меган хотелось наказать Дэниэла за то, что он мил, обаятелен, и даже умные
женщины сходят от него с ума. Но все равно вышло слишком грубо. И потом, каким это
настоящим мужчиной она хвастает? Наверно, один из этих великанов-овцеводов, который по
нескольку дней не бреется и не меняет белье.
Итак, мы с Дэниэлом отправились в паб одни.
- Мне звонила Карен, - сообщил он, когда мы сели.
- Да? - От тревоги у меня внутри что-то оборвалось. - Что она хотела?
- Велела держаться от тебя подальше.
- Вот дрянь, - радостно вскипела я. - А ты что?
- Сказал, что мы с тобой уже взрослые и можем делать, что захотим.
- Ну зачем было так говорить! - застонала я.
- А что?
- Тебе-то можно быть взрослым и делать, что захочешь - ты ведь не живешь с ней в
одной квартире. А если я попробую быть взрослой и делать, что захочу, она меня просто убьет.
Так что она сказала, когда ты это сказал? - с волнением спросила я.
- Судя по голосу, рассердилась на меня.
Сердце у меня ушло в пятки.
- Она сказала... погоди, дай вспомнить поточнее... она сказала, что в постели я никакой.
И, разумеется, что у меня самый маленький член из всех, что ей доводилось видеть.
- А то как же, - кивнула я понимающе.
- И что единственный на ее памяти детородный орган меньше моего принадлежал ее
племяннику двух месяцев от роду, и неудивительно, что у меня столько девушек, потому что я
просто все время пытаюсь доказать себе, что я мужчина.
Разумеется, ядовитые пассажи насчет малых размеров члена для отвергнутой женщины
дело обычное, и не стоит принимать их всерьез, но все же - вдруг Дэниэл обижен злобными
нападками Карен? Да нет, судя по тому, как он усмехается, не обижен.
- Что же еще такого она кричала? - задумчиво протянул он. - Жаль, не припомню
дословно, потому что это было здорово, но я могу спросить любого человека с моей работы:
они тоже слышали.
- Но ты ведь сказал, что она позвонила? - не поняла я.
- Она и позвонила. Тем не менее все, кто при этом присутствовал, слышали. Ага,
вспомнил: она клялась, что заметила у меня на лобке два седых волоса, что встречалась со мной
только из-за того, что я почти каждое утро отвозил ее на работу, и она экономила на проездном;
что у меня редеют волосы на темени, так что к тридцати пяти годам я облысею, как Фредди
Крюгер, и ко мне не подойдет близко ни одна девушка.
- Вот стерва! - возмутилась я. Сравнивать Дэниэла с Фредди Крюгером - просто
подлость!
Умеет сказать гадость, этого у нее не отнимешь.
- А что плохого она говорила обо мне? - спросила я, готовясь к худшему.
- Ничего.
Он лгал! Если Карен разозлить, она атакует, невзирая на лица.
- Дэниэл, я тебе не верю. Что она сказала? Наверняка говорила, что я подкладываю себе
в лифчик вату.
- Говорила, но это я и без нее знал.
- Откуда?! Нет, молчи, мне неинтересно. Ну ладно, спорим, она сказала, что, по ее
мнению, в постели я просто безнадежна, потому что слишком зажата. Она знала, что это меня
расстроит.
Дэниэл заметно приуныл.
- Значит, говорила? - не отставала я.
- Да, что-то в этом роде, - промямлил он. - Я не запомнил точно, но что-то вроде того,
что мы прекрасно подходим друг другу, потому что в постели одинаково плохи, - наконец
признался он.
- Вот мерзавка! - искренне восхитилась я. - Знает, куда ударить больнее. Но того, что
она говорила о тебе, она на самом деле не думает, - продолжала я, стремясь утешить его. -
Мне она всегда рассказывала, что в постели ты просто чудо и член у тебя большой и красивый.
Два строителя за соседним столиком смотрели на нас с живым интересом.
- Спасибо, Люси, - сердечно ответил Дэниэл. - А мне известно из достоверных
источников, что и ты хороша в постели.
- От Джерри Бейкера? - спросила я. Джерри Бейкер - сослуживец Дэниэла, с которым
у меня был очень скоротечный роман.
- Да, от Джерри Бейкера, - с глупым видом подтвердил Дэниэл.
- Я же просила тебя не расспрашивать Джерри, какова я в постели! - рассердилась я.
- Я и не расспрашивал, - нервно возразил Дэниэл. - Просто он сам сказал, что в
постели ты хороша, и все...
Один из строителей подмигнул мне и сказал:
- Охотно верю, детка.
А другой вздрогнул и поспешно выпалил, обращаясь к Дэ-ниэлу:
- Извини, брат, не сердись на него. Перебрал малек. Он не хотел оскорбить ни тебя, ни
твою девушку.
- Все в порядке, - быстро ответила я, пока Дэниэлу не пришлось защищать мою
честь. - Я не его девушка.
То есть меня можно оскорблять без последствий.
Строители облегченно заулыбались, но мне пришлось еще минут пять убеждать Дэниэла,
что я на них не в обиде.
- А вот на тебя я злюсь ужасно, - объясняла ему я.
- Понимаешь, я ни о чем Джерри не спрашивал, - виновато промямлил Дэниэл.
Кажется, ему действительно было стыдно. - Он сказал это без всякого...
- Заткнись, - велела я. - Сегодня тебе повезло. Я слишком расстроена тем, что сказала
Карен, чтобы беспокоиться, как именно вы с Джерри обсуждали мои трусы.
- О трусах он даже не обмолвился, - уверил меня Дэниэл. - Насколько я понял, ты
сняла их так быстро, что он и не заметил, какие они... Шучу, шучу, - спохватился он, увидев
мое пылающее от ярости лицо.
- Вернемся лучше к Карен, - не слишком удачно поспешил он сменить тему.
- Вряд ли она думает, что между нами что-то есть, - сказала я. - Она же знает, что мы
просто друзья.
- Точно, - подхватил Дэниэл. - Именно так я ей и ответил. Мы с тобой просто друзья.
И мы оба от души рассмеялись.
Не будь я так зла на Карен, ни за что не стала бы участвовать в последовавшем далее
сеансе злословия.
С моей стороны было нечестно и неблагородно перемывать косточки подруге, соседке по
квартире и сестре по полу, тем паче в разговоре с мужчиной, но я всего лишь человек, а человек
слаб.
Безнадежна в постели, это надо же! Ах она, нахалка!
Разумеется, сплетни до добра не доводят. Потом я буду себя ругать, как аукнется, так мне
и откликнется, и моя дурная карма вернется ко мне в полной мере, и так далее, и тому
подобное. Но я решила, что как-нибудь выдержу все эти напасти.
Сплетни для моей души примерно то же, что "Макдоналдс" для желудка. Устоять
невозможно, но потом всегда становится противно. И уже через десять минут снова хочется
есть.
- Расскажи мне о вас с Карен. Что ты натворил, чтобы она тебя так возненавидела? -
спросила я Дэниэла.
- Не знаю, - пожал плечами он.
- Должно быть, причина в том, что ты эгоцентричный и себялюбивый мерзавец, который
разбил ей сердце.
- Люси, ты действительно так обо мне думаешь? - расстроился он.
- Ну да, наверное.
- Но, Люси, - возразил Дэниэл, - я ей ничего плохого не делал. Все было по-другому.
- А как это было? Почему, интересно знать, ты не сказал ей, что любишь ее? - спросила
я, постепенно входя во вкус.
Я ей покажу, как предполагать, что в постели я пустое место!
- Я не говорил ей, что люблю, потому что не любил ее, - вздохнул он.
- А почему не любил? - полюбопытствовала я. - Чем она тебя не устраивала?
И затаила дыхание. Что бы ни болтала Карен о Дэниэле (и обо мне), сейчас очень важно,
чтобы он не сказал о ней дурного слова, чтобы сохранял к ней уважение и вообще вел себя как
джентльмен.
Я еще не забыла, что он мужчина, а следовательно - враг по определению.
Очернить доброе имя Карен, открыв два-три тщательно выбранных секрета, имею право я,
но Дэниэлу надлежит относиться к ней уважительно. По крайней мере, до моего особого
распоряжения.
- Люси, - осторожно начал он, обдумывая каждое слово и пристально следя за моей
реакцией, - я не желаю говорить о Карен ничего такого, что можно было бы ошибочно
истолковать как гадость.
Правильный ответ..
Мы оба с облегчением улыбнулись.
Все, довольно. Формальности соблюдены, а теперь я хочу узнать о Карен все, как есть на
самом деле. И чем хуже, тем лучше.
- Не волнуйся, Дэниэл, я пойму тебя правильно, - оживилась я. - Мне можешь
рассказывать все, мы ведь с тобой друзья.
- Люси, - осторожно начал он, - я не уверен... вряд ли это правильно...
- Дэниэл, все в порядке, ты уже убедил меня в том, что ты действительно порядочный
человек, - успокоила я его.
Как и все мужчины, Дэниэл заставил долго упрашивать себя. Любят они притворяться,
что сплетни - занятие не мужское, но, разумеется, пройтись насчет ближнего никогда не
откажутся, и чем злее, тем лучше.
Мне просто смешны мужчины, которые поднимают глаза к небу и делают постные лица,
стоит женщине отпустить нелестное замечание. Мужчины - худшие сплетники, чем женщины.
- Люси, если я тебе что-нибудь скажу - имей в виду, я ничего не обещаю, - дальше
тебя это не пойдет, - строго предупредил он.
- Разумеется, - послушно кивнула я. Интересно, будет ли спать Шарлотта, когда я
вернусь?
- Шарлотте тоже ни слова, - прибавил он.
Сволочь!
- Ну, пожалуйста, можно мне хоть с Шарлоттой поделиться, - заныла я.
- Нет, Люси. Если не дашь слова молчать, я ничего рассказывать не стану.
- Честное слово, - нараспев сказала я.
Подумаешь, дело какое! Не на Библии же я поклялась.
Я украдкой взглянула на него, и ему пришлось приложить усилие, чтобы сохранить
серьезное лицо. О
...Закладка в соц.сетях
