Жанр: Научная фантастика
Пушка ньютона
...я, что мне не хватало терпения выслушивать его. Тогда он совсем расстраивался, и уже
меня начинала мучить совесть, отчего на сон оставалось еще меньше времени, а в следующий
раз я теряла терпение еще раньше...
И откуда-то из дальнего угла памяти постоянно слышался мне тихий шепоток - слова
мамы о том, что папа алкоголик. Я следила за каждым его глотком, и мне казалось, что пьет он
страшно много. Больше, чем я помнила с детства. Но я сомневалась - вдруг я просто
поддалась ее внушению и потому решила выбросить эти мысли из головы.
Может, он пьет и многовато, ну и что? Его только что бросила жена, как же тут не пить?
69
Так или иначе, но моя жизнь вошла в новую колею.
По вечерам я бежала в прачечную высушить постиранные с утра простыни. Затем
готовила папе обед и ликвидировала последствия мелких неприятностей, потому что он
продолжал поджигать, ломать и терять вещи.
Не могу сказать точно, когда моя усталость переросла в раздражение. Я долго скрывала
его, потому что мне было стыдно. Из чувства вины и ложно понятой гордости я некоторое
время умудрялась скрывать это даже от себя самой.
Я начала скучать по своей прежней жизни.
Мне хотелось ходить куда-нибудь, веселиться, сидеть в кафе, не ложиться спать допоздна,
меняться тряпками с Карен и Шарлоттой, обсуждать мужчин.
Я устала от необходимости постоянно быть начеку из-за папы.
По большей части беда состояла в том, что для папы мне хотелось быть безупречной и
заботиться о нем лучше всех на свете.
Но этого я не смогла, а потом и расхотела. Из трудной, но почетной миссии забота о папе
превратилась в тяжелое бремя.
Я знала, что я - молодая женщина и следить за нестарым еще отцом в мои обязанности
не входит. Но скорее умерла бы, чем признала это вслух. Заботиться о нас двоих казалось
неизмеримо труднее, чем об одной себе. Труднее более чем вдвое. И более чем вдвое дороже.
Очень скоро деньги стали для меня головной болью. Раньше я думала, что мне их не
хватает только тогда, когда не на что было купить до зарезу нужные мне новые туфли или
одежду. Теперь я с ужасом обнаружила, что нам действительно не хватает на самое
необходимое - на еду.
Я даже представить себе не могла, куда мы катимся, и впервые в жизни стала бояться
потерять работу. Причем бояться не в шутку, а всерьез.
Все переменилось: теперь мне нужно было кормить не только себя, и я вдруг поняла,
почему во время венчания в церкви говорят: "Пока долги не разлучат нас".
Правда, папа мне, разумеется, не муж.
Очень легко быть щедрой, когда денег много. Я никогда не думала, что буду чего-нибудь
жалеть для папы. Что ради него не сниму с себя последнюю блузку с лайкрой.
Но жизнь изменила мои представления о деньгах. Когда их перестало хватать, я начала
злиться, что приходится отдавать сколько-то ему. А он, как нарочно, каждое утро ловил меня,
невыспавшуюся и злую, перед самым выходом и просил: "Люси, детка, ты не оставила бы мне
на столе сколько можешь? Десятки хватит".
Я злилась из-за постоянной тревоги. Злилась из-за необходимости просить заплатить мне
вперед. Злилась оттого, что на себя денег уже не оставалось.
Я ненавидела то, что делала со мной бедность: я стала мелочной, следила за каждым
куском, что он съедал. И за тем, что не съедал, тоже. Если я взяла на себя труд купить продукты
и приготовить ему обед, он мог бы, по крайней мере, съесть его, злилась я.
Раз в две недели папа получал пособие по безработице, но куда девались эти деньги, я не
знала. Хозяйство я вела только на свои. Хоть бы пакет молока купил сам, думала я в бессильной
ярости.
Я не встречалась ни с кем из своих прежних знакомых: мне не хватало времени, потому
что после работы я неслась домой - к отцу. Карен и Шарлотта наперебой обещали приехать в
гости, но по их тону я понимала, что добраться до меня для них все равно что поехать в другую
страну. Когда я поняла, что они не приедут, то не испытала ничего, кроме облегчения: я не
смогла бы целых два часа делать вид, что счастлива.
По Гасу я скучала ужасно, фантазировала, как он придет и спасет меня, но, пока живу в
Эксбридже, надеяться на случайную встречу на улице не приходилось.
Единственный из моей прежней жизни, кого я видела, был Дэниэл. Он то и дело "заходил
на огонек", чего я терпеть не могла.
Всякий раз, открывая ему дверь, я сначала вспоминала, какой он высокий, красивый и
притягательный, а потом думала о том вечере, когда предложила ему себя, а он отказался лечь
со мной в постель, и сгорала со стыда.
Кроме того, как будто всего этого мало, он постоянно задавал глупые вопросы.
"Почему у тебя всегда такой усталый вид?" или "Как, ты опять в прачечную?" или
"Почему у тебя все сковородки черные?" "Чем тебе помочь?" - без конца спрашивал он, а мне
гордость не позволяла рассказать, как плохи дела с папой.
Я только говорила: "Уходи, Дэниэл, нечего тебе здесь делать".
И с деньгами становилось все хуже и хуже.
Было бы разумно отказаться от квартиры на Лэдброк-гров: с какой радости, в конце
концов, я должна платить за комнату, в которой не живу? Но я вдруг поняла, что не хочу
отказываться; более того, прихожу в ужас при мысли, что придется это сделать. Квартира была
последней ниточкой, связывавшей меня с моей прежней жизнью. Если не станет и ее, значит, я
никогда уже не вернусь и проторчу в Эксбридже до смерти.
В конце концов от отчаяния я пошла на прием к нашему участковому терапевту, тому
самому доктору Торнтону, что много лет назад прописывал мне таблетки от депрессии.
Формально я хотела спросить у него совета насчет папиных маленьких проблем, но на
самом деле то был самый обычный вопль о помощи. Видимо, я надеялась услышать от
знающего человека, что та горькая правда, которая открылась мне, все-таки правдой не
является.
Идти к доктору Торнтону мне смертельно не хотелось, и не только из-за того, что он
давно выжил из ума от старости. Я знала, он считает всех в нашей семье ненормальными. Ему
уже приходилось лечить меня от депрессии. К тому же Питер лет в пятнадцать откопал где-то
медицинскую энциклопедию и свято уверовал в то, что страдает всеми болезнями, о которых
прочел. Мама каждый божий день таскала его в больницу по мере того, как он со страстью
истого ипохондрика в алфавитном порядке находил у себя один недуг за другим, демонстрируя
симптомы абсцессов, агорафобии, акне, болезни Альцгеймера, ангины и афтозного стоматита,
пока, наконец, кто-то не приструнил его. Даже акне, или, проще говоря, юношеские прыщи,
оказались ненастоящими. Хотя агорафобия, пожалуй, была: после крупного разговора с мамой
он некоторое время вообще не выходил из дому.
Народу в приемной было, как перед Страшным судом: люди буквально сидели друг у
друга на головах. Дети дрались, мамаши на них орали, старички надрывно кашляли.
Когда наконец меня удостоили аудиенции у Его Целительской светлости, он полулежал за
столом, измученный и сердитый, готовясь немедленно выписать очередной рецепт.
- Чем могу служить, Люси? - устало спросил он.
Я знала, что это значит на самом деле: "Помню тебя, ты одна из этих чокнутых
Салливанов. Так что? Опять у вас кто-то спятил?"
- Я не из-за себя пришла, - неуверенно начала я.
Он тут же заинтересовался и с надеждой спросил:
- Из-за подруги?
- Вроде того, - согласилась я.
- Она думает, что беременна? - продолжал доктор Торн-тон. - Угадал?
- Нет, вовсе не...
- Таинственное недомогание? - нетерпеливо перебил он.
- Нет, ничего подобного...
- Болезненные месячные?
- Нет...
- Уплотнения в груди?
- Нет, - чуть не рассмеялась я. - Правда, ко мне это отношения не имеет. Я пришла
из-за отца.
- Ах, вон что, - раздраженно буркнул он. - Ну, а сам он где? Нельзя же осмотреть
пациента заочно. Я виртуальных диагнозов не ставлю.
- Простите, что?..
- Надоело, - взорвался он. - Надоели эти мобильные телефоны, Интернеты,
компьютерные игры, виртуальные сражения. Никто из вас не хочет делать ничего настоящего!
- Э-э-э, - проблеяла я, от шока не зная, как ответить на этот выпад против технического
прогресса. Пожалуй, с нашей последней встречи доктор Торнтон стал еще эксцентричнее.
- Все вы думаете, что ничего делать не надо, - громко продолжал он. Лицо у него
побагровело. - Думаете, можно сидеть дома среди модемов и компьютеров и считать, что
живете и вовсе не обязательно отрывать от кресла ленивую задницу, чтобы вступить в контакт с
себе подобными. Посылаете мне ваши симптомы электронной почтой, верно?
Врач, исцелися сам, подумала я. Мне казалось, доктор Торнтон сходит с ума.
Потом его боевой пыл угас столь же внезапно, как и разгорелся.
- Так что там у твоего отца? - опять сникнув за столом, вздохнул он.
- Мне не очень ловко об этом говорить, - застеснялась я.
- Почему?
- Ну, он сам не считает, что у него проблемы со здоровьем... - издалека начала я.
- Если он сам не считает себя больным, а ты с ним не согласна, то проблемы у тебя, а не
у него, - оборвал меня доктор Торнтон.
- Нет, послушайте, вы не поняли...
- Отлично понял, - перебил он. - У Джемси Салливана все в порядке. Если бросит
пить, будет как новенький. А может, и не будет, - добавил он, будто споря с самим собою. -
Одному богу известно, что у него творится с печенью. Если она еще есть.
- Но...
- Люси, ты отнимаешь у меня время. Там, за дверью, полно больных - настоящих
больных, которым нужна моя помощь. А я, вместо того чтобы заниматься ими, вынужден
отбиваться от женщин из семьи Салливан, которые ищут лекарство для человека, твердо
решившего допиться до смерти.
- Каких еще женщин из семьи Салливан? - спросила я.
- Тебя. Твоей мамы. Она отсюда не вылезает.
- Правда? - удивилась я.
- Ну, пожалуй, если уж к слову пришлось, уже несколько дней я ее не видел. Она, что ли,
прислала тебя?
- Гм, нет...
- Почему? - насторожился он. - В чем дело?
- Она бросила папу, - ожидая сочувствия, сказала я.
Но он только рассмеялся. Или закашлялся. Он вообще вел себя довольно странно.
- Значит, наконец решилась, - выдохнул он. Я удивленно смотрела на него, склонив
голову набок, и не могла понять, что с ним. И что он имел в виду, говоря, что папа решил
допиться до смерти? Почему наша беседа все время возвращается к папе и пьянству?
Кое-что в моей голове начало медленно вставать на место, и я испугалась.
- А теперь ты взяла на себя то, от чего отказалась твоя мама? - спросил доктор
Торнтон.
- Если вы спрашиваете, забочусь ли я о нем, то да, - подтвердила я.
- Иди домой, Люси, - вздохнул он. - Для своего отца ты ничего сделать не можешь;
мы уже все перепробовали. Пока он сам не решит бросить пить, никто ему ничем не поможет.
Еще несколько моих неразрешимых вопросов обрели простые ответы.
- Послушайте, вы неправильно меня поняли, - заторопилась я, пытаясь бороться с тем,
что уже и сама считала верным. - Я здесь не из-за того, что он пьет. Я пришла, потому что у
него проблема со здоровьем, но пьянство тут ни при чем.
- Ну, так что там у него? - нетерпеливо спросил доктор.
- Он мочит постель по ночам.
Старик Торнтон молчал. Что, взял, нервно подумала я, надеясь, что действительно
устыдила его.
- Недержание - проблема эмоциональная, - продолжала я. - К пьянству она не имеет
никакого отношения.
- Люси, - угрюмо возразил он, - к пьянству это имеет самое прямое отношение.
- Не понимаю, о чем вы, - пролепетала я, прекрасно все понимая, отчего мне стало
совсем нехорошо. - Не знаю, почему вы говорите такие вещи про папу и при чем тут
пьянство?
- Не знаешь? - нахмурился он. - Быть того не может, ты должна знать. Как же ты
можешь жить с ним в одном доме и не знать?
- Я с ним не живу, - сказала я. - Во всяком случае, много лет не жила: я только что
переехала обратно к родителям.
- Но разве мать не рассказала тебе о?.. - спросил он, глядя в мое встревоженное
лицо. - Вон оно что. Все ясно. Значит, не рассказала.
Я чувствовала, как дрожат у меня коленки, и знала, что он собирается мне рассказать. От
этого кошмара я бежала всю свою жизнь и вот оказалась с ним лицом к лицу. Дело было
нешуточное, но я испытала едва ли не облегчение оттого, что мне больше не надо прятаться и
обманывать себя.
- Так вот, - вздохнул доктор Торнтон. - Твой отец хронический алкоголик.
У меня заныло под ложечкой. Я это знала и все же отказывалась понимать.
- Вы уверены? - прошептала я.
- Ты действительно даже не догадывалась? - спросил он чуть мягче.
- Нет, - ответила я. - Но теперь, когда вы мне сказали, не понимаю, как до сих пор
могла ничего не подозревать.
- Очень распространенный случай, - устало отозвался он. - Я вижу такое сплошь и
рядом: в доме беда, а все делают вид, что ничего не происходит.
- А-а, - кивнула я.
- Как будто у них в гостиной поселился слон, а они ходят вокруг на цыпочках и
притворяются, что не видят его.
- А-а, - повторила я. - И что же мне делать?
- Честно говоря, Люси, - сказал он, - это не по моей части: я лечу обычные телесные
недуги. Если б твоего папу беспокоил, например, вросший ноготь или несварение желудка, я бы
тут же назначил лечение. Но семейная психотерапия, депрессии, неврозы - с этим я
практически незнаком. В мое время такому еще не учили.
- А-а, - опять сказала я.
- Но сама-то ты как себя чувствуешь? - оживился он. - Не слишком ли тебе тяжело то,
что случилось? Потому что нервный шок я лечить умею, тут у меня есть опыт.
- Со мной все будет хорошо, - ответила я, вставая, чтобы уйти. Мне нужно было время,
чтобы переварить то, что я узнала; свыкнуться со всем сразу я не могла.
- Нет, погоди, - остановил меня он. - Я бы мог тебе что-нибудь прописать.
- Что именно? Нового отца? Не алкоголика?
- Не надо так. Снотворное, транквилизаторы, антидепрессанты.
- Нет, спасибо.
- Ладно, тогда еще один полезный совет, - задумчиво промолвил он.
Во мне проснулась надежда.
- Да? - выдохнула я.
- Клеенка.
- Клеенка? - промямлила я.
- Да, ну, чтобы уберечь матрас от...
Я вышла.
Я брела по улице в состоянии шока, а когда пришла домой, папа спал в кресле, забыв на
подлокотнике зажженную сигарету. При моем появлении он открыл глаза и спросил:
- Люси, сбегаешь для меня в магазинчик?
- Хорошо, - согласилась я, слишком потрясенная, чтобы спорить. - Что тебе купить?
- На что денег хватит, - смиренно ответил он.
- Вот как, - холодно проронила я. - То есть платить придется мне?
- Ну-у, - неопределенно протянул он.
- Но ты ведь только позавчера получил пособие, - напомнила я. - Куда ты его дел?
- Ах, Люси, - как-то недобро засмеялся он, - ты - истинная дочь своей матери.
Я вышла из дома, ошеломленная и растерянная. Неужели я похожа на маму?
В магазине купила папе бутылку настоящего виски вместо сомнительного дешевого пойла
из Восточной Европы, которое обычно покупал он сам. Но, поскольку я никак не могла
успокоиться и желала потратить деньги на него, то купила еще сорок сигарет, четыре плитки
шоколада и две порции картошки фри.
Потратив около двадцати фунтов, я вздохнула свободно и утвердилась в мнении, что
своими причудами разрушила невольное сходство с мамой.
Я не могла выбросить из головы слова доктора Торнтона. Верить ему я не хотела, но
ничего с собой поделать не могла. Я пыталась посмотреть на папу, как раньше, а потом в свете
того, что он алкоголик, и последнее оказывалось намного проще. Все сразу вставало на свои
места.
Откровение доктора Торнтона стронуло с места одну из стенок карточного домика, а
остальные рухнули следом.
Как пролитое на белую скатерть красное вино, эта новость пропитала всю мою жизнь,
вплоть до самых давних воспоминаний, окрасив все в другой цвет.
Так и должно было случиться. Так уже было.
Я видела свое прошлое, папу, семью вверх тормашками, а теперь вдруг все стало с головы
на ноги. И я не могла смириться с тем, что получилось.
Хуже всего было то, что теперь папа казался мне другим - чужим, даже незнакомым. Я
пыталась не допустить этого. Я не желала, чтобы человек, которого я любила, исчез прямо у
меня на глазах. Мне надо любить его. Кроме него, у меня никого нет.
Я украдкой поглядывала на него, на все, что случалось каждый день, ничего не упуская;
старалась держать себя в руках, воспринимать собственную жизнь понемногу, делить
неприятности на удобоваримые, маленькие кусочки. Я пыталась беречь себя, не думать обо
всех бедах сразу.
Но уже не могла смотреть на папу по-прежнему.
Он больше не казался мне любящим, милым, интересным и веселым, а только пьяным,
потрепанным, неопрятным, неудачливым, а любил он себя одного.
Я не хотела так думать о родном отце, это было невыносимо. Я любила его больше всех
на свете, возможно, вообще всю жизнь любила только его. А теперь оказалось, что человека,
которого я обожала, просто не существует.
Неудивительно, что в моей юности он всегда был таким веселым. Легко веселиться, если
много выпить. Неудивительно, что он столько пел. И плакал.
Единственное, что не давало мне впасть в отчаяние, - надежда на то, что, быть может,
мне удастся его изменить.
Я готова была признать, что у папы проблема со спиртным, но лишь при условии, что эта
проблема решаема.
Я слышала, что пьющие люди как-то справляются со своей бедой, и надо только понять,
как к этому подступиться. Я его вылечу. Мой папа вернется, и мы будем счастливы.
Итак, я снова записалась на прием к доктору Торнтону. Я надеялась, нет - была
убеждена, что есть способ спасти папу.
- Вы можете прописать ему что-нибудь такое, чтобы ему не хотелось пить? - спросила
я, не сомневаясь, что наука уже изобрела такое средство.
- Люси, - возразил он, - я не могу дать тебе рецепт на лекарство для него.
- Ладно, - не желая спорить, согласилась я. - Я приведу его к вам сюда, и тогда вы
отдадите рецепт ему лично.
- Нет, - раздраженно ответил он. - Ты не понимаешь. От алкоголизма лекарств нет.
- Не называйте это так.
- Почему, Люси? И как же еще это назвать?
- А что будет дальше?
- Он умрет, если не бросит пить.
От страха мне стало дурно.
- Но надо же как-то заставить его бросить, - в отчаянии залепетала я. - Я сама
слышала о горьких пьяницах, которые бросили пить. Как это у них получилось?
- Насколько мне известно, АА - единственное, что по-настоящему помогает, - сказал
доктор Торнтон.
- Что? Ах, вы об Анонимных Алкоголиках, - понимающе кивнула я. - По-моему, папе
там делать нечего. Там ведь полно... этих... алкоголиков.
- Именно.
- Нет, я серьезно, - чуть не рассмеялась я. - Алкоголики - это такие вонючие старики
в подпоясанных веревками пальто и пластиковых пакетах вместо обуви! Что вы, мой папа
совсем на них не похож!
Впрочем, если вдуматься, пахло от него неважно, потому что, кажется, он никогда не
принимал ванну, хоть и наливал ее ежедневно, забывая выключить воду... Но не рассказывать
же об этом доктору Торнтону!
- Люси, - услышала я, - алкоголики бывают разные: мужчины и женщины, старые и
молодые, вонючие и благоуханные.
- Правда? - недоверчиво спросила я. - Даже женщины?
- Да. Женщины, у которых есть дом, муж, работа, дети, хорошая одежда, дорогая обувь,
духи и красивые прически... - печально ответил он, очевидно, имея в виду конкретного
человека.
- Ну, приходят они на собрание к АА, и что дальше?
- Не пьют.
- Совсем не пьют?
- Никогда.
- Даже на Рождество, или на свадьбе, или в выходные, например?
- Нет.
- Не знаю, пойдет ли он на это, - с сомнением протянула я.
- Все или ничего, - сказал доктор. - В случае с твоим отцом скорее ничего.
- Ладно, - вздохнула я. - Если выбора у нас нет, давайте расскажем ему про этих
Анонимных Алкоголиков.
- Люси, - почему-то опять рассердился доктор Торнтон, - он знает. И знает уже много
лет.
В тот же вечер я решилась поговорить с папой на больную тему. Решилась далеко не
сразу: откладывала и откладывала разговор, пока папа не напился в дым.
- Папа, - нервно начала я, ибо ждать дальше было бессмысленно, - ты когда-нибудь
задумывался, что пьешь слишком много?
Он сузил глаза. Таким я его еще ни разу не видела: он показался мне совсем чужим.
Противным, злобным, пьяным старикашкой, как те, что, шатаясь, бродят по улице,
сквернословят, пристают к прохожим, нарываясь на скандал, лезут в драку, но не могут и этого,
потому что слишком пьяны.
Папа смотрел на меня исподлобья, как на врага.
- Меня только что бросила жена, - воинственно заявил он. - И ты хочешь лишить
меня последнего глотка?
- Нет, - сказала я. - Конечно, нет.
Быть твердой я не очень умею.
- Понимаешь, папа, - осторожно продолжала я, ненавидя каждое свое слово. Я ему не
родитель, я дочь, и это он должен читать мне нотации, а не наоборот. - Дело в деньгах.
- Как же, как же, - почти сорвался на крик папа. - Деньги, деньги, деньги! Вечное
нытье из-за денег. Ты просто вылитая мать. Ну что ж, может, и ты меня бросишь? Давай,
выметайся. Вон дверь.
На этом разговор окончился.
- Что ты, я тебя не брошу, - прошептала я. - Никогда не брошу!
Будь я проклята, если признаю, что мама была права!
Но вскоре после того папе стало еще хуже. Или, быть может, теперь я просто больше
понимала? Мне стало ясно, что он пьет по утрам. И устраивает драки в местном пабе. И раза
два среди ночи его приводил домой полицейский.
Но я пока держалась. Я не могла позволить себе сломаться и рассыпаться на кусочки,
потому что собирать меня некому.
Я опять пошла к доктору Торнтону. Увидев меня, он покачал головой.
- К сожалению, никаких чудодейственных средств еще не изобрели. Разве что только
сегодня, после десяти утра.
- Нет, погодите, - затараторила я. - Вот я читала о гипнозе; нельзя ли
загипнотизировать папу, чтобы он перестал пить? Ну, как гипнотизируют тех, кто хочет
бросить курить или есть шоколад?
- Нет, Люси, - начиная терять терпение, возразил доктор. - Никем не доказано, что
гипноз действует, а если бы и действовал, тот, кого гипнотизируют, должен хотеть бросить
курить или что там еще. Твой отец не желает даже признать, что злоупотребляет спиртным,
поэтому нет никакой надежды, что он примет решение отказаться от выпивки. А если скажет,
что хочет бросить, значит, он созрел для АА, - ехидно добавил он.
Я вздохнула. Дались ему эти чертовы АА!
- Ладно, - не сдавалась я. - Бог с ним, с гипнозом. А как насчет иглоукалывания?
- А что иглоукалывание? - устало спросил он.
- Может, ему попробовать это? Разве трудно - маленькая иголочка в ухе? Или еще
где-нибудь.
- Вот именно, где-нибудь еще, - пробормотал он довольно злобно. - Нет, Люси.
Итак, поскольку ничего другого не оставалось, я нашла в справочнике телефон
Анонимных Алкоголиков и позвонила туда, чтобы спросить, как мне быть с папой. И, хотя они
были очень милы и посочувствовали мне, но сказали, что сделать я ничего не могу, пока он сам
не признает, что у него не все в порядке. Это я уже где-то слышала или читала в какой-то из
книжек по практической психологии. И еще: если человек признает, что у него есть проблема,
он уже на полпути к победе. Но в это я не верила.
- Да ладно вам, - рассердилась я. - Ваше дело отучать людей от пьянства, вот и
отучайте.
- Извините, - возразила моя собеседница, - этого за него никто не сделает.
- Но он алкоголик! - взорвалась я. - Насколько я понимаю, алкоголики не могут
бросить пить сами.
- Не могут, - согласилась она. - Но должны сами хотеть остановиться.
- Послушайте, вы, наверно, не поняли, - сказала я. - У него была очень трудная жизнь,
от него только что ушла жена, и в каком-то смысле ему приходится пить. Можно поговорить с
вашим начальником? Мне нужно побеседовать со специалистом. Мой папа - совершенно
особый случай.
Женщина рассмеялась, чем еще больше разозлила меня.
- Все мы думаем, что у нас особый случай, - сказала она. - Если б за каждого
алкоголика, который мне это говорил, я получала по фунту стерлингов, то уже была бы богатой
женщиной.
- О чем вы? - холодно спросила я и услышала в ответ:
- Да я и сама алкоголичка.
- Вы?! - изумилась я. - Но по голосу вы совсем не похожи на...
- А какой у меня должен быть голос?
- Ну... пьяный, наверное.
- Я не пью уже почти два года.
- Вообще?! То есть ни капли?
- Да, ни капли.
Вряд ли она сильно пила, подумала я, если смогла продержаться целых два года. Наверно,
для нее четыре слабеньких коктейля за вечер - уже пьянство.
- Что ж, спасибо, - сказала я, готовясь повесить трубку, - но не думаю, что мой папа
такой же, как вы. Он пьет виски, да еще с утра, - почти с гордостью продолжала я. - Для него
бросить будет очень сложно. Он никогда бы не смог прожить без спиртного два года.
- Я пила по утрам, - возразила женщина. - А моим любимым напитком был
неразбавленный бренди. Бутылка в день. Я ничем не отличалась от вашего отца, - добавила
она.
- Но он старый, - в отчаянии сказала я. - А вы, судя по голосу, нет.
- К нам приходят люди любого возраста. И старых тоже много. Хотите, я пришлю к вам
кого-нибудь поговорить с ним, - предложила она.
Но я подумала, как он рассердится, каким унижением для себя сочтет все это, и
отказалась.
Тогда она дала мне номер другой секции Анонимных Алкоголиков и сказала, что это
специальная линия для друзей и родственников тех, кто болен алкоголизмом, и что там,
возможно, мне помогут. От отчаяния я позвонила и им. Даже сходила к ним на собрание в
надежде получить массу полезных советов, как помочь папе бросить пить: как прятать дома
спиртное в недоступные места, как разбавлять выпивку водой, как убедить его не начинать пить
раньше восьми часов вечера и все такое.
Но ничего подобного не узнала и пришла в ярость.
Все, кто там был, говорили о своих стараниях предоставить алкоголика-мужа, или друга,
жену или сестру, подругу или дочь самим себе и просто продолжать жить своей собственной
жизнью. Один парень рассказал, что у него сильно пила мать, и он вечно влюбляется в
беспомощных женщин с алкогольной зависимостью.
Они говорили еще о какой-то "созависимости", о которой я знала и раньше, потому что
прочла гору книжек из серии "Помоги себе сам", но не могла понять, каким образом это
относится ко мне и моему отцу.
- Своего отца вы не переделаете, - сказала мне
...Закладка в соц.сетях
