Жанр: Научная фантастика
Крылья черепахи
...и постараемся, повалить
три-четыре сосны, а больше и не надо. Не очень-то трудно скатить бревна к воде
и соединить их хоть веревками из постельного белья, хоть железными скобами -
молодец Феликс, что не выбросил их... Особой грузоподъемности плавсредству не
требуется, вполне достаточно, чтобы плот выдерживал трех человек. Можно
переправить всех обитателей "Островка" через протоку челночными рейсами за
девять заходов, даже за восемь, потому что Мария Ивановна с Викентием вдвоем
весят меньше, чем один Леня или Милена Федуловна с ее бульдожкой...
Если уж на то пошло, то, сделав первый рейс, можно попытаться раздобыть в
санатории трос или прочную длинную веревку, пустить через протоку паром и не
пихать шестами дно.
И что потом? Не станем повторять ошибок Робинзона, просчитаем будущее хотя
бы на два шага вперед. Ну, допустим, перебрались мы на коренной берег, а
дальше? Та же отрезанность от мира, потопленные корпуса санатория, плачущий
сыростью кирпич стен, толпы жалующихся и ни черта не делающих назойливых
больных, окончательно остервеневший и без того задерганный персонал, болотные
сапоги (а где их взять?) для похода в столовку, скорее всего тоже подтопленную
и нерабочую, сухие пайки, скученность, сорванные нервы и по полтора человека на
одну койку. Если это еще не так, то скоро так и будет, можно не сомневаться.
Нам это надо?
Теоретически можно построить очень большой плот, такой, чтобы поднял всех
десятерых плюс багаж, и сплавиться на нем по реке до ближайшего населенного
пункта, не отрезанного от цивилизации наводнением. Очень хорошо. Работы дня на
два, на три. Деревьев на острове хватит. Но... (Опять эти "но"!) Но, во-первых,
умная географичка наверняка скажет (и будет права), что этак мы еще сильнее
удалимся от водораздела и приблизимся к местам, гарантированно затопляемым
каждую весну, а. во-вторых, если завтра-послезавтра вода начнет спадать и все
вернется на круги своя, нас не похвалят за облысение острова, считающегося
живописным. Платить штраф лесничеству мне что-то не хочется. И я не знаю, кому
этого хотелось бы, - не встречал таких оригиналов. Значит, остается ждать?
Видимо, так. Позади скрипнула дверь, на крыльцо вышла Инночка,
непричесанная и неподмазанная. Вид у нее был несчастный.
- Никого?
- Сегодня могут прилететь, - посулил я. - Туман вроде редеет.
Действительно, над головой временами проступало желтоватое размытое пятно
солнца, диффундирующее сквозь белесую муть.
А ведь и вправду могут прилететь.
- Я спрашиваю: на том берегу никого не было?
- А кого вам надо? - ответил я не очень любезно. Она поежилась,
передернулась и подняла воротник куртки.
- Да так... Сыро, блин. Скучно...
У меня мелькнуло подозрение, что в качестве следующего объекта развлечения
она волей-неволей выбрала меня. На безрыбье.
Нет уж. Очень тронут, но лучше не надо. Не хочу.
- Спасибо за кашу, - сказал д. - Вкусная.
- Дерьмо, - безжалостно оценила Инночка свою стряпню. - А вы чего в дом не
идете? Беспонтово тут...
- А если о нас вспомнят? - не очень уверенно предположил я. - Начнут
кричать - мы в доме не услышим.
- А-а... - сказала Инночка. - Тогда я тут поторчу, все равно делать
нечего.
- Понял, - сказал я. - Пост едал.
- Пост приняла.
Феликс сделал мне выговор за незаправленную постель. По-моему, в ортопеде
просыпался армейский прапорщик или, на худой конец, старший сержант. Хотя, если
подумать, у заведующего больничным отделением очень похожая должность.
Наверное, он расслабился только на санаторном лечении, а теперь вновь почуял
привычную струю.
Огрызаться я не стал, но и постель не заправил: на моей кровати, кое-как
прикрытой смятым покрывалом, сидел Матвеич и потрошил щуку над журнальным
столиком. Покрывало, столик и мокрый ковер вокруг него были засыпаны чешуей.
Остальные робинзоны чинно и мирно, как в былые времена, занимали вторую
кровать, диван и кресло. Потрескивал огонь в камине. В дымоходе подвывало.
Телевизор тоже работал - местный канал крутил старый добрый фильм
"Кин-Дза-Дза", и зрители, даром что за стенкой сидел труп, демонстрировали
нормальную реакцию: прыскали, хмыкали и хихикали. Кроме Викентия, беспрестанно
говорящего "ку"- и заливисто хохочущего, да еще необъятного Лени, который Е
булькал, клокотал и почему-то делал вид, что не может запомнить слово "эцилоп",
- у него получалось то "оцелот", то "эйн циклоп", а когда он выдал на-гора и
вовсе диковинный вариант - "яйцежлоб", - я не выдержал и с каменным лицом
поднялся наверх.
Все. Хватит с меня. Помимо раздражения, я чувствовал сильнейшее искушение
поймать кого-нибудь и медленно, не торопясь, свернуть мерзавцу шею. Именно
мерзавцу, каковы тут все. Подрядились действовать мне на нервы. Вот мерзавцы и
мерзавки выползают из-под лавки...
Если ты не солдат в окопе, то, как правило, лучше удрать, чем давать себе
волю, сколь бы силен ни был твой гнев. Посиди в одиночестве, и все пройдет. А
сесть было где: пусть из моего номера вынесли кровать (я же и вынес), но стул
пока еще оставался на месте, да и стол тоже.
Я захлопнул за собой дверь и, естественно, сразу поежился. Если бы
привилегированный корпус был каменным, в нетопленой комнате ("в покоях",
вспомнил я и озлился) царил бы не только холод, но и настоящая стылая
промозглость подземных тюрем святой инквизиции. Нет, жить в дереве намного
лучше, чем в камне, и дураки те, кто переселяется в деревянный футляр только
после смерти. Ну и что же, что дерево хорошо горит? Загорелся дом - сигай в
окошко и радуйся, что деревянных небоскребов пока еще не придумано. А о
термитах, грызущих постройки из дерева, пусть болят курчавые головы африканских
негров.
Слой пыли указывал место, где недавно стояла кровать.
Тарелка, мелкая и непригодная для супа, но годная как пепельница, исчезла.
Сумка, ограбленная мною в общую пользу, распахнув обширный зев, просила есть. Я
пнул ее ногой, затем, подумав, раскрыл и подключил ноутбук. Раз нет хозработ, а
вся водка конфискована коллективом в медицинских целях, займемся Гордеем
Михеевым.
Компьютер загрузился с четвертой попытки - я его знаю, это нежное
корейское изделие не любит холода и боится всего, начиная от скачков напряжения
в сети и кончая сглазом. Ничего, сейчас прогреется, раздухарится и вообразит,
что он в родном Сеуле...
Тэ-эк, на чем мы остановились? Ага... Вертолет и пруд.
Животрепещущая тема, между прочим. Если не считать того, что поблизости от
нас никто пока не выбрасывает людей из вертолетов в мелкие водоемы.
Машинально я глянул в окно. Левый, низкий берег реки едва проступал в
тумане, вернее, проступал березняк, когда-то обозначавший берег, а теперь
стоящий в воде, как какие-нибудь мангры, прости Господи. Как широко разлилась
Радожка, я, понятное дело, не увидел, но воображению рисовались километры и
километры затопленных лесов, полей, дорог и деревень.
Воображению рисовался также слабоумный медведь, выбравший место для
берлоги на низком берегу и основательно. подмокший, если не затонувший.
Я сразу почувствовал, что работать сегодня не смогу, а смогу в лучшем
случае заняться правкой уже написанного. Противное это дело и чисто
механическое, вроде пилки дров, а главное, редактор справится с ним ничуть не
хуже меня. Ну разобьет сложносочиненные предложения на простые - мол, текст от
этого станет более "пружинистым", будто он рессора. какая, ну исказит
десяток-другой фраз до противоположного смысла - так, может, оно и лучше будет.
Зато уничтожит перлы типа "визгливый музыкально-переливчатый визг", "раненые и
убитые жалобно стонали", "он поднял глаза с пола" или "наповал отстреленное
ухо".
За час я только и сделал, что вписал прилагательное "истошный" перед
существительным "вопль", убрал в одном месте лишнюю запятую и поменял падеж
одного местоимения с дательного на творительный. Нет, Гордей Михеев сегодня мне
не давался и только насмехался издали: "Что, взял, писака? Заставил меня бегать
под пулями, изувер? А вот шиш тебе!.."
В мрачном настроении я сбросил Гордея на дискету (мало ли что может
случиться с электричеством), подышал на пальцы и поплелся обратно в холл.
Пожалуй, здесь было даже излишне тепло. Фильм уже кончился, шла реклама
очередного дезодоранта: "Сила свежести! Я не потею даже на экваторе", - и
неестественно улыбался участник трансафриканского автопробега, петляющий на
грузовике среди баобабов, термитников и диких слонов. Каминный зев источал
волны африканского зноя - там, весело потрескивая, полыхала целая тумбочка.
- А стол туда не поместился? - поинтересовался я.
- Да, правда, - спохватился Феликс. - Коля, больше не подбрасывай. Хватит.
Со вчерашнего дня куча дров, сваленных в углу, заметно уменьшилась.
- Вот интересно, - задумчиво иэронил я, - спалим мы эту кучу, потом
порубим другую ненужную мебель - что дальше жечь будем?
Наступило минутное молчание - все задумались. Викентий задвигал ушами.
- А кабанья голова у вас в номере? - вопросил Леня. - В ней небось опилки
и все такое...
Умник. Феликс поморщился.
- Тлеть будут, дымить. Зато вот это панно... Дельная мысль. Будучи
разжалованным в дрова, панно спасет нас от холода на несколько часов. Бьюсь об
заклад, администрации "Бодрости" наше самоуправство очень не понравится, но для
того убогого художественным вкусом чинуши, кто обвинит нас в вандализме по
отношению к предмету искусства, я лично готов выкупить любую гипсовую девушку с
веслом, если таковые еще сохранились в парках культуры и отдыха. В компенсацию.
А то и уломаю Вадика Ухова, скульптора и тунеядца, создать для санатория
модерновую техногенную композицию "Домкрат, разрывающий пасть бульдозеру".
Публика будет в восторге.
- И паркет хорошо горит, - пискливо напомнил Викентий.
- А ивняк у реки? - подал голос Коля.
- Так его уже затопило, - возразила Мария Ивановна. - Можно, конечно, не
пожалеть какую-нибудь сосну... но это на крайний случай.
Я отлично ее понимал. Сосна - дерево красивое, гордое. Жалко. Хотя,
конечно, топливо отменное.
- Вообще-то здесь стены деревянные, - напомнил я. Все содрогнулись. И в
этот момент дикторша местного телеканала (вполне ничего себе дикторша, но с
провинциальным выговором) начала говорить такое, что Милена Феду-ловна и Леня
дружно возопили: "Громче!" - а остальные столь же дружно на них зашикали.
Проворный нанопитек Викентий кинулся к телевизору и прибавил звук.
- ...чрезвычайное положение. Сегодня губернатор области обратился к
правительству страны с просьбой оказать немедленную помощь районам, наиболее
пострадавшим от наводнения. В наихудшем положении оказался Краегорский район,
где уже полностью затоплены шестнадцать населенных пунктов. По предварительным
данным, погибло около тысячи голов крупного и мелкого рогатого скота. В самом
Краегорске затоплены первые этажи зданий, а также энергоподстанция, из-за чего
в город прекращена подача электричества. Убытки, причиненные наводнением, пока
не поддаются точной оценке. К сожалению, имеются человеческие жертвы. Тяжелая
ситуация с весенним паводком, самым мощным за всю историю наблюдений,
сохраняется также в Березовском, Радогодском, Малининском и Фроловском районах
Согласно прогнозам, в ближайшие двое суток положение не улучшится. Продолжается
обваловка берегов, установлено круглосуточное дежурство на дамбах... Спасатели
из МЧС, летчики гражданской авиации, военнослужащие, а также добровольцы из
местных жителей работают по четырнадцать - шестнадцать часов в сутки, снимая
людей с крыш затопленных жилищ, однако дефицит техники и горючего снижает
эффективность их усилий. По последним данным, командующий округом генерал
Бербиков отдал приказ о выделении в распоряжение гражданских властей ста
самоходных понтонов. На сегодняшнем заседании областной администрации
предполагается принятие решения о мобилизации частного водного транспорта. В
Сбербанке открыт благотворительный счет для помощи жертвам наводнения...
На экране какие-то люди, бредущие по колено в воде, укладывали в дамбу
мешки с песком.. Пыхтящий бульдозер гнал перед собой вал жидкой глины. Затем
камера в вертолете показала крышу затопленного дома, на крыше спасались
старуха, двое детей и бородатая коза.
- Так, - веско сказал Феликс.
Несомненно, Мария Ивановна уже успела оттащить его в сторонку и изложить
свои соображения о взбесившихся термальных водах. Дикторша ни слова не сказала
о какой-либо аномальности: паводок небывалой силы - и только. Об аномальности
были осведомлены трое: Мария Ивановна, Феликс и я.
Феликс многозначительно покосился на меня. Это он зря: я не нервная
барышня, чтобы сеять панику. Сам не сболтни лишнего.
- Пойду прогуляюсь, - сказал я, ни к кому не обращаясь. Мне не возразили.
Я едва не добавил, что иду нагулять аппетит, но вовремя сообразил, что сейчас
это неуместная шутка.
По берегу протоки с понурым видом бродила Инночка, увидев меня - покачала
головой. Никого не было, никто нами не интересуется. Живы - и ладно. Вернее,
предполагается, что живы, поскольку проверить - лень. Я ругнулся про себя,
представив, как в былые годы постояльцев "Островка" спасали бы всей областью
вплоть до постройки живого моста по примеру муравьев-эцитонов, и мне стало
тошно.
По-моему, Инночка нервничала. Я был готов поспорить, что она не просто так
торчала на берегу - она явно высматривала не абы кого, а своих конкретных
знакомцев с той стороны и, похоже, была сильно удручена их отсутствием. Но
какое мне дело?
Невооруженным глазом было видно, что вода в реке еще поднялась. Остров
сузился и стал короче метров на пятьдесят, его нижняя пологая часть тонула
буквально на глазах, как спина ныряющего кита.
Если смотреть от "Островка", то пар над теплым родником терялся в тумане
(и слава богу!), но уже с половины расстояния до тонущего "хвоста" острова он
был очень заметен.
Мария Ивановна поскромничала, назвав эту водяную помпу просто родником, -
я тоже не видывал таких мощных источников. Гладкий, чуть пульсирующий водяной
бугор вздымался на полметра над краями выкопанной им широкой воронки,
переливался наружу и вовсю подпитывал Радожку, и без того больную водянкой.
Возле родника в воздухе держался странный запах. Зачерпнув воду горстью, я
попробовал ее на вкус - действительно немного минерализована. На всякий случай
я не проглотил ее, а выплюнул. Так будет спокойнее.
О новом роднике, пожалуй, действительно стоило умолчать. Через два-три
часа речная вода поглотит его, скрыв от глаз Милены Федуловны и Надежды
Николаевны, пока же надо постараться сделать так, чтобы обе они не покидали
стен корпуса. Здесь им не место. С ними обеими родимчик случится, если они
узнают хотя бы то, что знаю я.
А что, собственно, знаю я? Только догадки Марии Ивановны о том, что это не
простое наводнение... а какое, спрашивается?
И что мне прикажете делать с этими догадками?
- Эй, дверь кто-нибудь придержите!
Мне помогают с дверью, и я, ввалившись в холл с огромной охапкой дров, с
грохотом сваливаю их на ковер поближе к камину. Пусть сохнут.
- Мокрые, - осуждает Феликс. - В реке поймал?
- Остров их поймал, а я собрал только, - объясняю я, от, ряхивая с себя
воду и садясь на корточки поближе к огню. - Там то и дело мимо плывет то куст,
то дерево, так фундамент баньки для плавника хорошая ловушка. А сухие дрова сам
иди в реке лови.
- Ладно, ладно, - примирительно гудит Феликс. - Я ничего, я так. Молодец,
что принес. Мобильник не потерял?
- Нет, - говорю я с ядом. - Я его на стрежень забросил. Хотел посмотреть,
как он булькнет.
- Давай сюда. - Феликс игнорирует мой сарказм, - На милицию надежда слабая
- хоть спасателей известим. Правда, у них работы и без нас...
Универсальная палочка-выручалочка - комбинация цифр 112. Набрав ее и
попросив соединить со штабом по борьбе со стихийным бедствием, Феликс дельно и
немногословно - словари бы ему редактировать! - обрисовывает наше положение.
Да, отрезаны половодьем. Нет, пока не тонем, потоп у нас еще впереди, но уже
готовимся голодать... Да, здесь женщины с плохим здоровьем и дети. Если нет
возможности вывезти нас в ближайшие часы, то сбросьте нам на голову хотя бы
ящик консервов...
- Как это если нет возможности вывезти?! - Милену Федуловну трясет от
возмущения. Уж кого-кого, а ее надлежит вывезти в первую очередь! Ее, а не
бабку с козой, что сидит на крыше. Она сыта всем этим по горло!
Бульдожка тявкает в знак солидарности с хозяйкой.
- Если вы сыты по горло, мы поделим между собой вашу порцию ухи, -
заявляет Феликс, возвращая мне мобильник.
Скверный каламбур, но он действует.
- Виталий, подвиньтесь, пожалуйста...
Это Надежда Николаевна, наш кок. Перехватываю у нее ведро и пристраиваю
его в камин на кирпичи. Инночки почему-то нигде нет - возвращаясь с дровами в
"Островок", я не видел ее снаружи, не наблюдаю и в холле. Надо думать, сидит в
промозглом номере и дуется на судьбу. На вахте у протоки стоит Мария Ивановна,
заодно наблюдая за тем, как Викентий под руководством Матвеича мастерит себе
удочку и собирается ловить рыбку, большую и малую.
Если на нас не сбросят еды, меланхолически думаю я, то от рыбного фосфора
мы скоро начнем светиться в темноте, А если рыба не захочет ловиться, то через
несколько дней мы все, даже Леня, станем светиться в проходящих лучах, как
какой-нибудь дымчатый кварц. Жаль только, что не станем при этом такими же
зелененькими, как украденный изумруд, - было бы приятно глазу.
Леня и Коля гипнотически смотрят на огонь. Милена Федуловна опять
уткнулась в женский роман. Феликс застыл на диване в позе мыслителя с острова
Рапануи, он же Пасхи. Почему.. интересно, все молчат? Надоело пялиться в
телевизор - надо что-то делать. Если работы нет, надо разговаривать, как все
нормальные люди. Рассказывать истории из жизни, травить байки и анекдоты,
ругать сволочей политиков, зачитывать по памяти избранные места из собственных
историй болезни, реветь хором "Из-за острова на стрежень" - все что угодно,
только не бездельничать молча, хуже этого ничего нет. И мне им не помочь:
всякий, ну почти всякий литератор по натуре индивидуалист, а не
массовик-затейник.
Мне становится тягостно, и я, согревшись, выхожу на вольный воздух.
Матвеич насторожил жерлицы в основном русле, а в протоке они с Викентием ловят
удочками. Пока всей добычи - один пескарик длиной аж с мизинец, бодро плавающий
в отмытой банке из-под тушенки. С верхушки сосны на него алчно косится ворона.
Кыш, ворюга, зашибу! Я нагибаюсь якобы подобрать с земли камень, и пернатая
дрянь с сиплым карканьем тяжело срывается с дерева. Ну то-то, знай наших,
птица.
- Викентий! - беспокоится Мария Ивановна. - Шаг назад! Ноги промочишь!
По-моему, он уже их промочил.
- Тише, ба! - пронзительно верещит нанопитек, дрейфуя по берегу вслед за
плывущим поплавком. - Рыбу пугаешь!
- Викентий, я кому говорю! Виталий, вы очень кстати,, я вас прошу...
- Эй, примат, - уловив суть дела, обращаюсь я к мальцу, - дай-ка половить.
Мальчишка возмущен не меньше, чем шекспировский Клавдий, если
предположить, что какой-нибудь Гильденстерн попросил бы у него поносить датскую
корону.
- Ara! Сами себе удочку сделайте!
- И сделаю, - говорю я. - Только я не умею ловить, никогда этим не
занимался. Научишь?
В глазах Викентия море недоверия. Чтобы взрослый дядя, притом писатель, не
умел делать элементарных вещей? Но я не очень соврал: за последние двадцать лет
я к рыболовным снастям не прикасался ни разу.
Искушение поучить взрослого берет верх, и удилище попадает в мои руки, а
Викентий отступает на полшага от воды. Мария Ивановна излучает признательность.
- Клюет, клюет! - ужасно волнуется ее внук. - Во! Подсекайте! Сошла! Эх,
вы...
Он требует назад свою удочку, а я не отдаю. Тогда он обиженно верещит,
пытается спихнуть меня в воду, и Мария Ивановна, успевшая незаметно положить
под язык таблетку, делает мне знак рукой: ладно уж...
- Спасибо, - благодарю я ее за избавление. Нет, педагогика не моя стихия,
а ссориться с юным нанопитеком себе дороже - обидится и изобретет такую
каверзу, что мало не покажется.
- Погулять вышли? - благожелательно осведомляется Мария Ивановна. Как
будто не ясно.
- Да... Скучно как-то; Что-то народ больно уныл...
- А вы разве не смотрели новости? - удивляется Мария Ивановна. - Ах да, я
забыла, вы же ходили за дровами...
- Простите,. Виталий.
- О половодье, что ли? Я смотрел.
- Что вы, Виталий! Я о центральном канале, не местном... Половина выпуска
о наводнениях по всему миру - катастрофических, заметьте, наводнениях! Даже в
Сахаре. Если так пойдет дальше, там снова появятся крокодилы...
- Разве в Сахаре когда-то водились крокодилы? - изумляюсь я.
- Представьте себе, водились, и не так давно, - просвещает неуча
географичка. - Последний сдох лет семьдесят назад вместе с усыханием водоемов
на нагорье Тибести... Но я не о том... Наводнение в Калахари, в Гоби. В
Центральной Австралии. Наводнение в Атакаме - на высоте трех тысяч метров! Там
нет поблизости снежных вершин, а дожди выпадают раз в пятьдесят лет. Я уже не
говорю о муссонных странах - там просто кошмар. Поверьте, Виталий, такого на
памяти людей не было никогда, я знаю...
Все-то она знает.
- А у нас? - спрашиваю я. Она вздыхает.
- И у нас, как у всех...
- Да? А вот сейчас проверим.
Я достаю мобильник и набираю номер Мишки Зимогорова. Долгие гудки. Мне
представляется Мишкин домашний телефон, вокруг которого плавают налимы и
пятятся хвостом вперед черные раки. Наконец Мишка берет трубку.
-Ну?
- Привет, собака! - обрадованно кричу я. -Дрыхнешь, что ли? Много принял?
- Ну как... - сонно бормочет Мишка. - Вчера посидели немного... почти
тихо, но соседи все равно ментов вызвали... Олег, это ты, нет? Деньги завтра,
чтоб я сдох, мне Лихоблудов аванс обещал...
- Я тебе не Олег, и ты меня плохо знаешь, - угрожаю я. - От меня ты
деньгами не отделаешься: или два раза по морде, или хороший коньяк. За что?
Отвечаю: за "Островок". Кто мне его насоветовал?
- А, это ты, жук полосатый, - нагло зевает в трубку Мишка. - Ну и как тебе
в "Островке", пишется?
- Мне в "Островке" так, - сдержанно отвечаю я, - что пузыри еще не пускаю,
но скоро буду. Резной мостик помнишь? Снесен и уплыл, остров тонет, жрать
нечего. Холодно, мебель жжем. Въехал? Да, тут у нас еще труп...
- Погоди, погоди, - бормочет Мишка и звучно прочищает горло. - Не понял:
какой труп?
- Мертвый, блин!
Десять секунд Мишка Зимогоров усваивает информацию. Затем начинает орать,
что это потенциальный сюжет, что он завидует моему приключению, из которого я
впоследствии вынесу немало приятных воспоминаний, и все в таком духе.
А я мечтаю при следующей встрече отломать ему конечности. Или нет, лучше
напроситься к нему на пьянку, остаться ночевать, а утром поглотить все
оставленное на опохмел пиво. Из общения с людьми вроде Мишки вырастали великие
инквизиторы.
- Кончай базар, - говорю ему я, а Мария Ивановна морщится от перлов
современной изящной словесности. - У вас в Москве как - потопа нет?
Мишка говорит, что сейчас глянет в окно, а я думаю над моим "у вас". У вас
в Москве... Вжился в местность, пустил корни. Еще дня три назад я сказал бы "у
нас в Москве".
- Ручьи текут, сугробы тают, - рапортует Мишка. - Солнышко светит.
- И все?!
- Какой-то хмырь пиво пьет на ходу, сейчас под иномарку попадет... Не, не
попал...
- Понятно, - бросаю я в трубку. - Ну пока.
- Погоди, а чего ты звонил? - интересуется Мишка, но я даю отбой и
докладываю Марии Ивановне о полном благополучии в Первопрестольной, несмотря
даже на наличие в ней Мишки Зимогорова.
- Об этом надо всем рассказать, - немедленно оживает Мария Ивановна. -
Пусть верят, что все в порядке. Паника, Виталий, нам совсем не нужна.
- Паники вроде и нет, - говорю я. -Так, унылость...
- В таких случаях, как наш, паника редко возникает сразу, ей нужно
какое-то время, чтобы созреть... Я пожимаю плечами, и тут нас зовут обедать.
В рыбном бульоне плавает маленький кусочек щуки, ершиная голова с
грустными белыми глазами и полтора чьих-то плавника.
- Не уха, - досадливо крякает Матвеич, шумно отхлебнув пойло. - Для ухи,
едреныть, что надо? Кто сказал - картошка? С картошкой, едреныть, выйдет не
уха, а рыбный супчик. Настоящая уха - это рыба, лук и специи, больше ничего.
Лаврушка там, едреныть, перец горошком...
Просто удивительно, как быстро десять человек могут подъесть все запасы,
не ощутив, однако, особой сытости. Хлеб нарезан прозрачными на просвет
кусочками - по одному на едока. Столько же осталось на ужин, а с завтрашнего
дня нам придется обходиться без хлеба и вспоминать "Любовь к жизни" Джека
Лондона, который, в отличие от Мишки Зимогорова, Виталия Колорадского и
большинства их общих знакомых, знал, о чем пишет.
Новость о столице принята благосклонно, но зловредный телевизор опять
показывает всякие документальные ужасы: затопленные мосты в Париже, катер
спасателей, плывущий по улицам Лондона, катастрофическое наводнение на Гудзоне,
селевой поток в Перу и прорвавшую дамбы желтую Хуанхэ.
В Испании тонут Валенсия и
...Закладка в соц.сетях
