Жанр: Научная фантастика
Крылья черепахи
...ла озером, но от
мокрых стволов по поверхности воды расходились заметные "усы" - течение еще не
остановилось.
- Надо скорее строить плот! - воскликнули Надежда Николаевна, трагически
заламывая руки. - А то и нас...
- У них корпуса каменные, - заволновалась Мария Ивановна. - Они не смогут
построить плоты, как мы. Как построим, надо первым делом плыть туда - возьмем
на борт хотя бы самых слабых...
Надежда Николаевна, Милена Федуловна и Инночка дружно посмотрели на
блаженную, покачали головами и решили не ввязываться в диспут.
Скажу честно, вопрос о соотношении гуманизма и прагматизма был в тот
момент от меня столь же далек, как далек от Земли астероид Веста, который мой
Гордей Михеев однажды пытался погасить взглядом и не преуспел. Если вы думаете,
что орудовать тяжеленным колуном, распрямляя обухом гнутые скобы и гвозди,
легко, попробуйте сами. И если вы привыкли работать головой, а не мускулами, я
вам не завидую. Какое вкусное занятие - уютно устроившись в мягком кресле под
торшером, читать о муках строителей пирамид и Санкт-Питербурхов,
землепроходцев, полярников и галерных рабов! А оказаться хоть на день в их
шкуре не хотите ли? Так-таки да? Я о вас лучше думал... Нет, ни за что? Умного
человека сразу видно...
Я поднимал и с грохотом опускал колун, бормоча себе под нос подходящие
случаю обрывки читанных в раннем детстве стишат: "...и с лоточником лоток - все
попало под поток...", "...влез на стол он, как на плот, толстой книгою
гребет..." - и так далее. Очень скоро; однако, я натер себе пузыри на ладонях,
а когда они прорвались и я начал подвывать от боли, детская поэзия перестала
казаться мне актуальной.
Господи, да я же не хочу всего этого! Слышишь Ты? Я согласен по пятнадцать
часов в день горбатиться за компьютером, живописуя, как Перееханный Дрезиной
дубасит мафиозную братву по головам своими протезами! Я заранее согласен на
геморрой, астму и цирроз печени! Господи, за что?! Не верю я в Тебя, если уж
откровенно признаться, но если Ты все же существуешь, то я не намерен спорить о
Твоей сущности, потому что и так ее знаю: свинья Ты, вот и вся Твоя сущность...
А день выпал чудеснейший! Легкая дымка - далеко не туман, солнце играючи
пробивало ее насквозь. Тепло, светло и мухи не кусают, потому что какие, мухи в
марте? По реке плыл разный сор, от щепок до бревен. Величаво, как дредноут,
проследовала крытая рубероидом крыша сарая, в кильватер за ней, держась
торчком, как поплавок, и вальсируя в водоворотах, поспешал деревенский туалет.
Вскоре, рыча на всю реку, вниз по течению прошла моторка, низко осевшая под
грудой тюков. В ней тесно сидело человек семь. На наши крики и махания они не
откликнулись - проплыли мимо и, держась фарватера, исчезли за затопленным
лесом.
Часов в двенадцать мы устроили то ли поздний завтрак, то ли ранний обед и
докурили мои последние бычки. Было бы насилием над здравым смыслом сказать, что
я воздал должное блюду - горсточке собачьих сухариков. Его должно было
брезгливо выбросить. Но я его съел и запил жиденьким чаем. Остальные тоже не
привередничали. К тому времени первый слой бруса был выложен на стапель, скупо
скреплен скобами, и плот обрел контуры - семь метров на четыре или около того,
я не силен в глазомере. В быстроте и натиске, кстати, тоже, если дело не
касается текстов.
В час дня, когда наше будущее плавсредство на четверть обрело второй слой
из уложенных поперек брусьев покороче, я стал молчаливым свидетелем спора между
Феликсом и Матвеичем. Последний настаивал, что приличный плот, едреныть, должен
скрепляться поперечинами, врезанными в лапу, а Феликс резонно указывал на
недостаток времени и инструмента: "Сойдет и на скобах". Скобы, к счастью, у нас
были: и те, что Феликс (вот предусмотрительный змей!) спас из порушенного
моста, и те, что были нами выкорчеваны из стен корпуса. В обрез, но были.
В два часа я пребольно прищемил брусом палец, сорвал ноготь и на какое-то
время стал невменяем. Стыдно, но факт.
А Феликс, между прочим, мог бы уделить раненому бойцу двадцать капель
внутрь из той полубутылки, что у нас еще осталась, жмот бессовестный!
В четыре часа второй слой бруса был настелен, и мы перешли к третьему. Тут
дело пошло медленнее, потому что Коля получил ответственное задание: сокрушить
гнутым ломом каминную трубу и добыть из нее кирпичей, чтобы иметь на плоту
очаг. Через десять минут кирпичный мастодонт, ломая перекрытия, ухнул в
затопленный холл, выбив из него такой фонтан, что нас окатило, а Милена
Федуловна, угрюмо молчавшая со вчерашнего дня, вновь обрела дар речи, правда,
отнюдь не литературной.
В пять часов зашатался и упал Матвеич, а задыхающийся Леня выпустил
рукоятку пилы, сел, где стоял, и из красного сделался фиолетовым. Феликс хмуро
объявил перекур, вот только курить было нечего. Перекур без курева - каково! А
впрочем, в великом и могучем русском языке еще и не такое бывает. Самокат,
например, - вовсе не палач самому себе, а антипод - не над.
С того, правда, не легче.
А в половине шестого Викентий, всем мешавший и потому изгнанный на чердак
наблюдать из уцелевшего слухового окна за обстановкой на воде, поднял крик.
Если раньше течение несло отдельные бревна, доски и лишь изредка фрагменты
небольших строений, то теперь мимо нас попер основной флот. Одна небольшая
избушка ударилась в "Островок", заставив его вздрогнуть, и развалилась. На
крыше большой накренившейся пятистенки спасались четверо - двое мужчин, женщина
и ребенок. Увидев нас, они закричали о помощи и попытались грести досками, но с
тем же успехом могли бы управлять своим ковчегом при помощи вязальных спиц.
Пятистенку пронесло метрах в пятидесяти от нас. Один из мужчин прыгнул в воду,
намереваясь плыть к нам, сделал десяток гребков и вернулся под истошный крик
женщины: "Валера! Валера!" Еще и еще дома проплывали мимо "Островка",
вытянувшись в нитку вдоль бывшего стрежня, дома полуразрушенные и целые, с
людьми и без... Купалось в реке узорочье наличников.
Больше никто из плывущих не пытался искать спасения в "Островке" -
по-видимому, наше положение казалось спасающимся ничуть не более завидным.
Утробно рыча, в двадцати шагах от нас небыстро прошел глубоко осевший катер, из
кокпита которого, как семечки из подсолнуха, торчали человеческие головы,
обогнал плывущую крышу с сигналящими ему людьми и ушел за лес.
- Сволочь, - прокомментировал Коля. - Мог бы подобрать.
- Он и так перегружен, едреныть, - вступился за хозяина катера Матвеич. -
Вот помню, на Черном море поплыли мы на катере, едреныть, ставриду ловить на
самодур, так набилось нас на борт...
Ему душевно посоветовали заткнуться.
Плыли сараи, заборы, телеграфные столбы. Плыло все, что умело плавать.
Разлапив корявые корни, плыли вымытые из грунта деревья, почему-то в основном
яблони. Глубоко осев, не в силах освободиться от принайтовленного груза и
затонуть, тупоносым кашалотом плыл открытый железнодорожный вагон с еловыми
бревнами. Вокруг него, как акулы, во множестве кружились новенькие, только что
пропитанные креозотом черные шпалы, видимо, предназначенные для ремонта полотна
и сваленные на каком-нибудь пригорке - иначе они проплыли бы мимо нас еще
вчера-позавчера.
- Это из Радогды, - потрясенно сказала Мария Ивановна. - Радогда плывет...
Ой, что делается!..
- А я вот зато знаю, что не делается! - рявкнул Феликс. - Работа не
делается! Хватит загорать - отдохнем на плаву!
- Точно! - восхитился Викентий. - Будем это... дрейфить.
- Дрейфовать, - со вздохом поправила внука Мария Ивановна и указала на
реку.- Как эти...
Женщины шили уже второй, запасной парус и тоже с завязочками, чтобы
крепить его к стеньге. В качестве последней Феликс высмотрел перила с балконной
балюстрады.
Свежело. Багровое, как зрелый фурункул, солнце падало за лес. Лениво
плескалась вода в затопленном холле. Медленно и незаметно, но неотвратимо
тонули ступеньки винтовых лестниц. Под стапелем начало потрескивать - настил
второго этажа грозил не выдержать тяжести плота. Но в случае чего падать в воду
было уже невысоко.
Успеем, думал я, берясь за очередной брус. Успеем, бормотал я про себя,
вколачивая обухом крепежные скобы. Успеем, отдавалось пульсом в висках.
Успеем...
Какое счастье, что бывшее обкомовское начальство построило себе гнездышко
из обыкновенной сосны, поскупившись на тонущую в воде лиственницу! Ура ему,
начальству. Гип-гип! За колун и пилу - особое спасибо. Вот и говори после
этого, что бездушная партократия не заботилась о людях... Успеем...
Спать расположились на плоту, но никто не спал - трудно спать на
наклонном, да и места для спанья, если честно, было немного. Эка площадь на
десятерых человек и одну собаку - семь на четыре метра! А вещи? Я свой ноутбук
не брошу, хоть режьте меня. Привык к нему, да и штука баксов на дороге не
валяется. А мачта, стеньга, доски всякие? А кирпич для очага, а кровельные
листы для него же и вообще на всякий случай? А ведро, а дрова? А гнутые гвозди,
не пошедшие пока в дело, скобы, веревки, мотки проволоки, инструмент? Феликс
приказал мародерствовать по полной программе и даже зачем-то положил на плот
свои лыжи. А содранный с крыши рубероид для шалаша, которого пока нет, но
будет?
Я так и не спросил Феликса, на кой ляд ему лыжи на плоту. Может быть, ему,
крохобору, было жаль их оставлять, хотя с чего бы такой куркулизм? Не пластик
даже - обшарпанная деревянная "Эстония". Для очага у нас имелись дрова и
получше, а грести удобнее досками. А может быть, лыжи понадобились ему как
зримый символ: пора, мол, навострить отсюда лыжи...
Что верно, то верно. Пора.
Один бульдог Цезарь спал и храпел во сне, как храпят все короткомордые
псины - немного смешно, немного противно и очень самозабвенно. Хозяйка с ним, а
значит, все в порядке. Хозяйка приказала не кусать посторонних, которые перед
сном опять хрумкали его, Цезаря, "педигрипал", но не запретила порычать на них,
чтобы впредь не зарывались и знали свое место. Особенно вон тот, с громким
голосом и длинным носом, который (не нос, а его владелец) хозяйке особенно не
нравится. При случае не мешало бы цапнуть носатого, да и толстого тоже...
Остальные, кое-как разместившись среди барахла, ворочались без сна,
закутавшись в одеяла. Надо думать, не только у меня адски саднило ладони и
переламывалась спина. Где-то совсем рядом плескалась вода. Я твердо знал, что в
эту ночь мне не придется спать, как и в предыдущую, и, по идее, мог бы до
начала событий урвать для себя часок сна, да и устал я, как собака... хотя, по
правде говоря, бульдожка Милены Федуловны единственная из нас ничуть не
устала... ну ладно, устал, как другая какая-нибудь собака, допустим, ездовая. А
уснуть не мог.
Свесив руку с края плота, я дотянулся до пола. Да, вода уже пошла на
второй этаж. До ветру не выйдешь без галош...
Круглая наглая луна показалась из-за недопорушенной стены и закрылась
облачком. Суетливый метеор наискось прочертил небо. Мигали звезды. Небу не было
дела до творящегося на Земле, оно жило своей жизнью. Беда здесь, не там. И
где-нибудь в космической бездне сейчас несутся пылинки, которым предстоит,
вспыхнув метеорами, сгореть в атмосфере через миллион лет. Конечно, если к тому
времени у Земли не исчезнет атмосфера...
Почему бы ей не исчезнуть, кстати? В рамках дурной гипотезы о хозяевах
Земли и незваных "пришельцах" может случиться все что угодно. Для изгнания
людей из своего дома хозяева избрали потоп, а могли бы применить и любое другое
средство, наверняка в их кладовке хранятся самые разные репелленты от
надоедливых насекомых...
А также инсектициды.
Вот кто мог бы запросто гасить звезды, а не Гордей Михеев!
Слышно было, как заблудившееся в потемках бревно стукнулось в стену
"Островка". Что-то бормотала Милена Федуловна. До меня не сразу дошло, что она
молится. Станет бить земные поклоны или нет?..
Не стала. Вместо этого обула резиновые боты и, держась за стену, пошлепала
в другой конец коридора, в неразоренный седьмой двухместный, прежде пустой, а
потом обжитый Матвеичем. Вскоре зашумела спускаемая вода.
Иногда самые простые явления могут удивить человека до остолбенения. Я
лежал и был близок к истерическому смеху: канализация в "Островке" еще
действовала! А на тонущем "Титанике", наверное, до последней секунды не
переставали стучать, неизвестно зачем, корабельные хронометры...
Чем вообще закончится эта история? Начавшись как неправильный детектив,
продолжившись как групповая, а стало быть, тоже неправильная робинзонада - в
какой жанр она уклонится завтра? В путевой очерк? Похоже на то... А еще дальше?
В современный сиквел древней байки о Всемирном потопе? В морской роман в духе
Мариэтта или Сабатини? Ох, не хочу...
Однако как быстро прибывает вода! Только что ее едва хватало, чтобы
смочить ладонь, а сейчас ее уже на добрую пядь... Или это под весом плота
продолжает прогибаться пол?
- Слышите? - встревоженно спросила Инночка.
Я услышал. "Островок" заскрипел, сначала тихонько, затем громче и
настойчивее. Скрипнет в одном месте, отзовется в другом. Сначала коротко, потом
длинно и протяжно, надрывая душу. Дзенькнув, лопнуло где-то стекло. И снова
скрип на разные голоса - будто сотня несмазанных дверей.
Вскинулись, зашевелились. Надежда Николаевна ахнула. Бульдог перестал
храпеть и насторожил уши. Все понимали, что значит этот скрип: "Островок"
обретал плавучесть. Река готовилась поднять его, отделить от фундамента и
понести к низовьям, как тот вагон.
Новый скрип - и толчок! Мне показалось, что "Островок" сдвинулся на метр,
хотя, наверное, меньше. Истошно завыла не удержавшаяся на ногах Милена
Федуловна. Феликс и Коля, опередив меня, ринулись помочь, но она уже поднялась
и грузно бежала к плоту, разбрызгивая воду.
Новый толчок - настойчивый, нетерпеливый... "Островок" вздрогнул, но
устоял. Нет, он не хотел пускаться в плавание, ему было хорошо и тут...
- Держитесь все за что-нибудь! - крикнул Феликс.
- А зачем? - булькнул Леня.
Никто ему не ответил. На дурацкие вопросы, тем более заданные не вовремя,
надо либо не отвечать совсем, либо отвечать действием, обидным для
спрашивающего. Лене повезло: на него лишь зарычали.
- Я спрашиваю: зачем устроили такой переполох? - Леня всхохотнул, явно
довольный собой. - Ясно же, что "Островок" не всплывет, то есть всплывет, но не
сразу. Его трубы держат, и все такое. Тут ведь И отопление, и водопровод, и
канализация...
- А ведь верно, - с облегчением сказал Коля, и тут же что-то
душераздирающе затрещало сразу в нескольких местах. Заскрипели доски, застонали
гвозди, медленно вытягиваемые из древесины, зазвенели осыпающиеся оконные
стекла, загремели кровельные листы. Дом ворочался, как просыпающийся в берлоге
медведь. Как замороженный мамонт, пролежавший в грунте десять тысяч лет,
оттаявший и, вопреки науке, решивший немного прогуляться. Он во что бы то ни
стало хотел уплыть отсюда, оторвавшись от якорей-труб, он был убежден, что
справится, а если никак не получится уплыть целиком - что ж, он не гордый,
согласен уплыть и по частям...
Под стон и скрип "Островок" еще немного сдвинулся вниз по течению и
накренился. Позади нас пушечно треснуло. С совиным уханьем просела потолочная
балка. Феликс соскочил с плота в воду.
- Мужики, навались!..
Попрыгали за ним, уперлись. Леня завопил, наступив на гвоздь. Мария
Ивановна тоже сделала попытку слезть с плота - Феликс свирепым рыком загнал ее
обратно. Из рук бабушки рвался нанопитек Викентий - помогать.
- Балку бери! Рычагом его...
Под нашим натиском плот съехал по "слипу" сантиметров на десять и
остановился. Он никуда не торопился; ему очень не хотелось одному отправляться
в плавание.
- Еще!.. Ниже перехвати! Давай!.. Пять сантиметров.
- Еще р-р-разок!..
За треском последовал грохот. "Островок" сотрясся до основания. Я не
смотрел назад, но был уверен, что позади рухнула крыша. Стены ходили ходуном.
Привилегированный корпус доживал последние секунды.
- Ну же! Еще!..
- Скорее! - завизжала с плота Инночка.
Неожиданно легко плот соскользнул в темную воду. Его тут же понесло.
Сделав мощный рывок, я прыгнул головой вперед и упал животом на что-то
пронзительно взвизгнувшее. Рядом со мной хрипло дышал Матвеич, а где-то по
правому борту громко сопел и взрыкивал Леня. Подо мной зашевелилось, охнуло, и
я поднялся с Надежды Николаевны.
- Все здесь?
Никто меня; не услышал - грохот и плеск заглушили все остальные звуки.
"Островок" окончательно развалился. Теперь посреди реки в лунном свете,
ворочалась безобразная баррикада с торчащими во все стороны бревнами и досками.
Какие-то фрагменты отрывались от нее и плыли' вслед за нами, но большая часть
еще сопротивлялась течению.
- Господи, - с чувством произнесла Милена Федулавна, - вовремя! Благодарю
тебя. Господи...
- Я спрашиваю: все здесь? - повысил я голос. - Коля на борту?
- Здесь я, - отозвался Коля с правого борта. Успел...
- И я, - добавил Леня.
- И я, едреныть, - прокряхтел Матвеич.
- А Феликс? - встревожилась Мария Иваивовна. - Феликс где? Феликс!
- Мы с ним вместе рычагом работали, - глухо сказал Коля; - Как плот
поехал, так я и прыгнул.. Думал - он тоже успел...
- Феликс!
Нет ответа. Лишь журчание воды, недовольно обтекающей погубленный ею
"Островок", лишь последние: судорожные поскрипывания в куче бревен'...
- Феликса там завалило! Фе-е-е-е-еликс!!!
- Ну чего орете? - сипло прозвучал недовольный голос, и на край плота
вслед за мокрой рукой легла подбородком мокрая голова полинезийского изваяния.
- Помогите лучше; выбраться, холодно в воде, даром что тут горячие источники...
Ему не то что помогли - его выдернули из воды в пять рук, попутно отдавив
бульдожке лапу. Матвеич медленнее выхватывал ерша из Радожки, чем мы выхватили
Феликса. Пострадавший бульдог, не успевший, к своей досаде, никого цапнуть,
захлебывался злобным визгливым лаем. Никто не обращал на него внимания.
- Ты же плавать не умеешь...
- Это что, повод, чтобы тонуть? - Феликс дрожал и веселился. - Ха! Бросил
я балку, вижу, плот уплывает, допрыгнуть не могу. Позади все трещит и ко мне
подбирается, оставаться на месте как-то неинтересно. Ну, поглядел я на воду,
разбежался и с криком "ура"... Хотя, может, и не кричал, чего не помню, о том
не вру. Плавать не умею, так хоть научусь бегать по воде, верно? - Феликс
захохотал. - Кажется, шага два я пробежал, а потом все-таки пришлось учиться
плавать... Подвиньтесь-ка, я разденусь, надо одежду выжать...
Глава 5
К утру мы заплыли в лес. Или правильнее сказать так: нас затянуло
течением в лесные дебри, как в какой-нибудь Мальстрем, потому что реке надоело
пропускать большую часть воды через русло и она, подхватив всякую плавучую
мелочь, вроде щепок, шпал и плотов с людьми, решила поискать новых путей. Пути
эти, как водится, оказались тернисты в переносном смысле и сосново-осиновы в
прямом. Короче говоря, наш плот лихо срезая какую-то там по счету речную петлю,
въехал в затопленную чащобу и в ней застрял. Ух, как мы оттуда выдирались,
когда рассвело! На наше счастье, одним из деревьев, заклинивших плавсредство,
оказался длинный и тощий осиновый хлыст; мы спилили его и пихались
новоприобретенным шестом против течения до тех пор, пока не выбрались на волю.
Потом дно водотока кануло на недосягаемую глубину, и пришлось грести досками в
шесть пар рук. Инночка - и та гребла, а Викентий задавал темп, как загребной на
регате, с удовольствием покрикивая дискантом: "Вперед, рабы галерные!" - пока
не возопил обиженно, получив от бабушки по затылку.
Найдя стрежень, отвалились от весел, тяжело дыша. Плот небыстро несло по
бесконечной водной шири, и это не метафора: с позавчерашнего дня никто из нас
не видел берега ополоумевшей реки. Низкие острова и островки иногда еще
попадались, но всякий раз было ясно видно, что это именно острова, а никакой не
берег. Пока леса и перелески закрывали обзор, мы еще на что-то надеялись, но
когда наш плот вынесло в безграничье затопленных полей, все стало ясно.
Вода была повсюду. До самого горизонта, затянутого мутной дымкой. Ничего,
кроме воды.
Нет, соврал: кое-где торчали верхушки телеграфных столбов, а после
завтрака (по последней горсточке собачьих сухариков и пустой чай) глазастый
Викентий углядел далеко справа несколько каменных строений, притопленных по
самые крыши. Насколько можно было судить, на крышах никто не спасался.
- Это Юрловка, - со вздохом определила Мария Ивановна. - Хорошо хоть
отсюда людей вывезли..
- Куда? - мрачноспросил Леня.
Старая учительница еще раз вздохнула и не ответила. Наверное, подумала о
затопленных водоразделах и о том, что нет больше звенящей перекатами малой реки
Радожки - есть просто бассейн Каспийского моря, географическое понятие, ныне
слившееся с бытовым. Ни рек, ни берегов - один большой проточный бассейн.
Некуда вывозить людей, и поздно. Нет уже смысла объявлять тендер на
монополию массового строительства речных барж, вбухивать бюджетные деньги в
"Ковчегстрой" или что-нибудь в этом роде. Спешно сколачивать на островках и
крышах плоты вроде нашего - еще куда ни шло.
А что дальше?
- Мы так и не спасли тех... - горестно качая головой, промолвила Мария
Ивановна, и я понял, что она говорит о людях, оставшихся в санатории. - Хотели,
а не спасли, даже не попытались...
- Всех не спасешь, - глухо сказал Коля, а Матвеич смущенно покряхтел. - Ну
двоих взяли бы, ну троих...
- Все равно...
- Что - все равно? - пронзительно крикнула Инночка. - А они нас попытались
спасти, когда нас отрезало? Им плевать было! Всем плевать было! Едой кидались,
и то почти все мимо, вот и вся их помощь!..
- И тем не менее...
- И тем не менее мы в любом случае не могли им помочь, - рассудительно
сказал Феликс. - Нас сразу потащило течением, а грести... нет, не выгребли бы.
Тем более в темноте. Между прочим, кому как, а мне плавать по лесу больше не
хочется. Впереди еще будут леса, Мария Ивановна?.. Так я и думал. Вот что,
давайте-ка ставить мачту. Вон там, я думаю. Чьи тут вещи? Рубероид отсюда тоже
убрать. Матвеич, ты нам не нужен, забирай свой ящик и лови рыбу. Коля, тебе
особое задание. Доски - это хорошо, но нам нужны нормальные весла, так что бери
нож и строгай, а мачту уж мы сами...
- И киль, - пискнул Викентий.
- Шверт, - поправил Феликс. - Видишь вон ту щель посередине? Как ты
думаешь, для чего мы ее оставили?
- Для туалета..- Викентий слегка смутился. - Только она узкая...
- Не вздумай - промахнешься. Мы туда вобьем широкую доску... вот эту,
пожалуй, и будет нам шверт. А отхожее место... ладно, потом придумаем. Провесим
над водой пару досок и веревку, чтобы держаться. А пока - за борт.
- Женщинам тоже? - с негодованием спросила Надежда Николаевна.
Феликс все-таки смутился - оказалось, что он на это способен.
-Ладно... Начнем с туалета, а мачту потом...
Двуногая, как на лодке "Тигрис", мачта, растянутая проволочными вантами,
вышла что надо - сразу видно, что мачта не барахло какое-нибудь и при штиле не
упадет. Хотя мы бы, наверное, справились лучше, если бы -выспались ночью.
Вторая ночь практически без сна! После обеда (чай с сахарной крошкой) Мы
подняли парус и попытались идти под углом к ветру, в первом приближении
попутному. Заодно мы собирали плывущие поодиночке и стаями пластмассовые
бутылки, отдавая предпочтение тем, что с пробками, за неполных два: часа
наловили: сорок три штуки и заполнили их солоноватой забортной водичкой на тот
случай, если вода с каждым днем будет солонеть. В азартной ловле тары не
участвовали лишь Леня, Матвеич и Милена Федуловна - первый из-за толщины,
мешавшей гнуться, второй удил не бутылки, а рыбу, а третья прямо с утра начала
молиться и все никак не могла завершить этот процесс: шептала, размашисто
крестилась и била поклоны, касаясь лбом. палубного настила. Викентий за ее
спиной выразительно крутил пальцем у виска.
Поля кончались, впереди опять чернел затопленный лес, и мы целились в
просвет, подозревая в нем бывшее русло Радожки.
Отчаянно, нестерпимо хотелось есть. Скулил Цезарь, как видно,
предчувствующий свою долю быть убитым, разделенным на порции и съеденным, если
мы не найдем другой еды. У Матвеича за полдня не было ни одной поклевки,
несмотря на неплохую, по его словам, наживку - еще в лесу он наковырял из-под
коры каких-то личинок.
Судьба Цезаря решилась сразу же, как мы вплыли в лесные стены, и решилась
пока положительно: на незатопленном пятачке высокого некогда берега спасались
от наводнения два зайца. Один от нас удрал, храбро бросившись вплавь, второго
Коля умертвил ножом. При этом некоторые отвернулись, но никто не протестовал
против убийства зверька: животы подвело у всех.
Хорошо зайцам, когда дед Мазай сыт и добродушен...
- А это что? - показал Викентий, когда зайца еще не успели толком
освежевать.
В полузатопленных кустах, приплыв неведомо откуда, застрял мертвый кабан.
Матерый секач с клыками длиной в пядь, сильный и опасный зверь, пугало
раззяв-грибников, вожак свинячьего стада и неутомимый производитель полоса
...Закладка в соц.сетях
