Жанр: Научная фантастика
Крылья черепахи
...есь ночевать?
Матвеич только руками развел - дескать, ничего такого я не считаю, но все
же...
Он еще поперхал и замолк. Кое-кто исподтишка посматривал на меня. Ну, мол,
давай, народ в тебя верит, сделай что-нибудь или хотя бы успокой людей.
Я взглянул на часы. Без четверти три. И впрямь пришла пора что-то решать.
- Значит, так, - объявил я. - Ждем до четырех, но не просто ждем, а...
Викентий, ты не откажешься еще раз слазать на крышу?
Он усиленно закивал. Бесспорно, е его точки зрения, я задал на редкость
глупый вопрос: кто же в здравом уме откажется залезть на крышу?
- А... - начала Мария Ивановна.
- Не беспокойтесь, - упредил ее я. - Я сам его подстрахую. Пару простыней
на полосы порвем - вот и веревка.
Думаю, что мне не показалось и Виталий в самом деле облегченно вздохнул. Я
брал ответственность на себя. Ждать до четырех часов (почему, кстати, до
четырех?) - это все же какая-то определенность. Это не просто ждать неизвестно
чего и неведомо сколько.
- За порчу простыней платить придется, - подала неприятный голос доселе
молчавшая Милена Федуловна. - Кто платить будет?
Рефлекторно я чуть было не назвал мгновенно пришедшего на ум Пушкина, но
не стал оскорблять святых чувств почтенной словесницы. Ничего, сам раскошелюсь
в крайнем случае, если администрация не пожелает списать убыток на форс-мажор.
- Простите, Феликс, - нерешительно подала голос Мария Ивановна. - А зачем
на крышу?
- Камин затопим, - объявил я, вставая. - Нужно прочистить дымоход, он
наверняка заткнут. - Ну, я пока на берег. Коле поесть оставили? Вот и хорошо,
пришлю его сюда. Викентий, будь готов, никуда не убегай. Остальные могут начать
рвать простыни. Лучше порвать их на узкие ленты и сплести их в жгуты...
- Сами разберемся, - подал голос Виталий.
Ему уже не терпелось приняться за работу. Давно бы так.
- Разбирайся, - разрешил я.
- Э! - прозрел вдруг Матвеич, уже, как видно, ощущавший себя законным
постояльцем "Островка". - А чьи, едреныть, простыни? Мои?
Леня забулькал и захрюкал.
- Матвеич, - с чувством сказал я. - Дорогой мой. Зачем нам теперь
простыни? Ты за одеяла держись, а белье - тьфу! Камин камином, а спать нам все
равно придется одетыми, это я тебе точно говорю...
Извлекать затычку из дымохода (ею оказалась свернутая в шар древняя,
насквозь мокрая, разбухшая телогрейка без одного рукава) пришлось сложным и
канительным методом - сверху вниз. Теоретически для перекрытия дымохода хватило
бы и обыкновенной задвижки, но где она теперь, эта задвижка, кому она
понадобилась, кто ее вынул и унес и чей гениальный ум, спасая обитателей
"Островка" от холодных сквозняков, додумался забить трубу первым попавшимся на
глаза подручным предметом - оставалось гадать. Среди огрызков моста, из милости
оставленных нам ледоходом, уцелел кусок перил, из которого вышла преотличная
трехметровая жердь. На три-то метра плюс длина руки я и пропихнул чертову
пробку, отринув помощь отважного, но слабосильного Викентия, причем мне
приходилось все время следить, чтобы не заскользить вниз по металлочерепице. Я
не был уверен, что сплетенный из фрагментов простыни и пододеяльника
страховочный конец, протянутый в слуховое окно на чердаке, выдержит рывок - я
все же потяжелее мальчишки.
И я с нежностью любовника обнимал трубу одной рукой, в то время как второй
яростно работал жердью. Было в этом, наверное, что-то глубоко непристойное,
потому что высовывающаяся из чердачного окна рожица Викентия имела тот самый
вид, который приобретают все мальчишеские рожицы, когда какой-нибудь
великовозрастный балбес снисходит к пацанам, чтобы осчастливить их скабрезным
анекдотом.
А перед тем пришлось еще снимать с трубы узорчатый жестяной козырек,
сверху нарядный, а снизу ржавый и буквально приросший к кирпичу. Веселое
занятие! К тому моменту, когда я загнал сволочную телогрейку в недоступные
глубины (дурак! надо было вбить в жердь гвоздь, подцепить и тянуть на себя!), я
вконец измучился, а цветом рук, перемазанных ржавчиной и сажей, походил на
гибрид афроамериканца и краснокожего.
- Гирю бы сюда, - помечтал я, тяжело дыша, - Гирю на веревке.
Викентий подумал самую малость.
- А топор подойдет? То есть не топор, а этот, как его- колун. Он тяжелый.
- Так, - сказал я, осмыслив информацию. - Где ты видел колун?
- А в подсобка, - небрежно ответил Викентий. - Там еще много чего есть.
Только у этого колуна ручки нету. То есть этого, как его...
- Топорища, - подсказал я.
- Не-а, - убежденно сказал Викентий. - Топорище - у топора. А у колуна
должно быть колунище.
- Тащи!
- А ругаться никто не будет, что я опять замки открываю?
- Я им поругаюсь! - заорал я, - Я им так поругаюсь!.. Тащи живо!
Малолетний взломщик не заставил себя ждать - я не успел ни заскучать, ни
продрогнуть в холодном тумане. Сверху было видно, как у останков моста уныло
топчется Леня, сменивший Колю на сторожевом посту. Из "Островка" вышла Мария
Ивановна - тревожно глядела вверх, стерегла внука.
- Вот! - высунулся он, с трудом удерживая в обеих руках ржавый оковалок
железа. - Ловите.
- Стой! - загремел я. - Не вздумай так кидать - бабушку зашибешь. К
веревке привяжи, сейчас я тебе ее спущу...
О второй веревке я не распорядился - просто-напросто забыл и уже слишком
осатанел, чтобы ждать. В дело пошла моя страховка, а меня подпирала труба, к
которой я ласково прижимался животом. Поднять груз - уронить в жерло дымохода,
поднять - уронить, и так без конца. Наверное, со стороны я походил на копер для
забивки свай, только очень маломощный. Груз был несерьезным, и зря говорят, что
вода камень точит. Ничего она не точила. На сто семидесятой напрасной попытке я
сдался, слегка осатанел и вернул колун без колунища Викентию.
- Потяжелее ничего нет?
Мальчишка долго думал - явно выдерживал борьбу с самим собой.
- Есть одна большая железяка, - неохотно признался онв конце концов. -
Только она в сугробе и примерзла, наверное...
- В трубу пройдет?
- А я знаю?
- Одна нога здесь, другая там. Возьми кого-нибудь б помощь, скажешь, я
просил.
- Ara. - И рожица Викентия исчезла из слухового окна. Очень скоро я
услыхал снизу его голос: "Вот тут она, копай", - и недовольное бурчание Коли.
Интересно, какие виды имел Викентий на тяжелую железяку, прячущуюся в сугробе,
как ее нашел, почему молчал? Нипочем не скажет. Иные мальчишки всякой вещи
найдут применение, как правило, своеобразное. Помню, в моем отделении один
лежачий малый смастерил из утки, старой резиновой перчатки и куска проволоки
смычковый музыкальный инструмент, да такой, что вся больница две ночи стояла на
ушах: какой негодяй мучает добрейшего больничного кота по кличке Воротник?
Музыкальная тематика сейчас же продолжилась, но только в смысле рояля в
кустах, потому что "большой железякой" оказалось не что иное, как
гидравлический автомобильный домкрат с пятитонным усилием, правда, поломанный и
с давно вытекшим маслом. Сначала я обалдел, потом возблагодарил российскую
широкую натуру. Честь разгильдяйству и хвала. Разве какой-нибудь тевтон может
помыслить о том, чтобы бросить вышедший из строя механизм ржаветь рядом с
лучшим корпусом санатория? Да и рядом с худшим корпусом тоже не бросит -
аккуратно поднимет и потащит в утиль. А потому стучать этому немцу зубами, как
цуцику, подле камина с забитым дымоходом.
Выбирая веревку, я с грохотом и лязгом подтянул механизм к себе по
скользкой металлочерепице. Да, это был груз что надо! И как раз идеально
пролезал в дымоход. Ну, па-аберегись!..
Уже на пятой попытке мой стремительный домкрат провалился много глубже,
чем обычно, и в трубе возмущенно прогудело:
- Урод! Убьешь, блин!..
Виталий. Узнаю изящный слог.
- Эй, на нижней палубе! - проорал я. - Груз отвяжи.
- Сейчас. А телогрейку куда?
- Выброси. Или, если хочешь, носи. И домкрат тоже, на цепочке.
Юмора Виталий не оценил.
- Ф-фу, дрянь! - долетело из трубы. - А сажи-то, сажи...
- Это особая сажа, - злорадно сказал я в трубу, - обкомовская, раритетная.
Радуйся - приобщился.
В ответ из трубы прилетело только одно слово, какое, - умолчу. Вслух я еще
мог бы его произнести, если не при дамах, а бумага все-таки не забор, хоть и
говорят, что она все стерпит.
Жаль, что Викентий тоже слышал.
- Ну? - рявкнул я, распахивая дверь подсобки. После обратного
акробатического маршрута "труба - чердачное окно", когда подошвы вдруг
неудержимо заскользили, натянувшаяся самодельная веревка скрипела и трещала, а
неумело завязанный Викентием страховочный узел едва не развязался,
разговаривать спокойно я не мог и не хотел. - Что тут еще есть ценного?
На меня незамедлительно упала швабра. Викентий за моей спиной внятно
хихикнул. Наверняка нанопитек сам установил швабру в боевое положение и не
сообразил, что взрослого ударит в грудь, а не по лбу, что было бы больно и
обидно.
Я только взглянул на него исподлобья, отставил швабру в сторону, звякнув
ею о грязное жестяное ведро, и оглядел помещение. Три четверти его объема
занимала припудренная пылью поломанная мебель - в основном деревянные увечные
стулья, хотя имелись также тумбочки, останки стола и ржавая пружинная сетка.
Что ж, недурно - есть дрова по крайней мере на растопку. Но если жечь только их
да еще искрошить колуном резное панно в холле, топлива не хватит и до середины
ночи. Все-таки камин не печка-работяга, а пижонское приспособление: половина
тепла все равно без толку улетит в трубу.
Помимо всего этого, в подсобке нашлось: древний пылесос породы "Тайфун",
которым уборщица раз в неделю пылесосила ковровые дорожки (совершенно
бесполезный для нас механизм), толстый удлинительный шнур (вот что надо было
использовать вместо веревки!), старый облысевший веник-ветеран, сильно погнутый
ржавый лом и ржавая же двуручная пила без ручек и с зубьями через один.
Больше ничего. Но и это было богатством!
- Ты почему про пилу ничего не сказал? - свирепо рыкнул я на Викентия.
- А вы не спрашивали, - резонно ответил малец. Он упорно напрашивался на
подзатыльник, но я сдержал души своей порывы. Подзатыльники - оружие болванов,
поглупевших с возрастом.
- В следующий раз как что увидишь - мне говори, - проинструктировал я. -
Да, а нормального топора ты тут нигде не встречал? Не колуна, а именно топора?
Он помотал головой:
- Не-а.
- Ну ладно.
Невелика радость махать тяжелым колуном. Зато спать потом будем как
убитые.
Прихватив гнутый лом, я направился к шестому, заколоченному номеру.
Толстые гвозди, глубоко засевшие в косяке, не выдернулись, зато с треском
расщепилась сама дверь. Внутри - только пыль. Мебели нет, а значит, нет и дров,
если не считать безнадежно искалеченной двери.
Крушить, так сразу, пока держится боевой запал. Викентий, сопя от
удовольствия видеть, как взрослый солидный дядя не строит, а ломает, хвостиком
проследовал за мной вниз по винтовой лестнице. Дверь в номер первый,
находящийся под шестым, постигла та же участь. И снова пусто, пыльно и
промозгло. Такое разочарование, наверное, испытывает промысловик, видя, что
капкан захлопнут впустую, а лиса стащила мясо и смылась.
Конечно, я надеялся найти что-нибудь ценное для нас. Например,
какой-нибудь забытый внутри аварийного номера инструмент - сейчас бы нам все
сгодилось. Разумеется, я понимал, что наши шансы прибарахлиться малы, но вот
какое дело: не люблю ничего оставлять в тылу. Есть у меня в жизни правило,
применимое не только к починке чужих коленок: чем бы ни занимался - занимайся
основательно. Или вообще не берись.
До чего же противно, когда и сыро, и холодно! Неплотно закрытые двери,
ведущие в основание башенки и в затопленный подвал, пропускали быстро
остывающий пар.
- Сможешь запереть их? - спросил я Викентия.
- Ха! Запросто.
- Действуй.
Я не стал смотреть, как юный умелец ковыряется в замках, - вместо этого
сходил к себе в номер, почистился и умылся. Сначала теплая, а затем и горячая
вода текла из крана вполне исправно. Даже удивительно.
Так же бесперебойно вода лилась и из подвальной отдушины в фундаменте.
Толстый Леня уже не слонялся взад-вперед вдоль протоки, а, втянув, насколько
возможно, живот, сидел на корточках возле промоины, меланхолически перебирая
какие-то камешки. Иногда он все же поднимал голову и оглядывая укутанный кисеей
тумана противоположный берег.
- Никого не было?
- Были вроде наверху какие-то двое, - уныло сказав он. - Вон там, где
дорожка, и все такое. К воде не спускались. По-моему, просто ротозеи. Больше
никого.
Я взглянул на часы. Да, пора. По совести говоря, пора было уже давно, я и
так слишком проволынил, надеясь на авось да на инспектора Дурдыева. Если
матросов не заставлять драить гальюны, палубу либо просто медяшку, Они сходят с
ума от безделья или устраивают мятежи.
К счастью, у нас хватало работы и без медяшек.
- Хватит караулить, - сказал я. - Через пять минут жду в седьмом номере.
- Общее собрание? - оживился Леня.
- Угу. С политинформацией.
Он загыгыкал, а я пошел собирать кворум. Как ни удивительно, это заняло
очень мало времени - видно, все прониклись необходимостью перемен.
- Значит, так, - сказал я, когда, страдая одышкой, наверх грузно притопал
Леня - последним. - Сейчас без десяти минут четыре. Ждать больше не будем. Все
согласны? Тогда вот что: покойника аккуратно убираем в первый номер... полагаю,
вместе с креслом. Вряд ли кому понравится на нем сидеть. Далее: затапливаем
камин. Кровати выносим в коридор второго этажа и спим в тепле. Без дела по
номерам не ходим, двери открытыми не оставляем - у нас дров не хватит прогреть
весь корпус. Есть возражения?
Возражений не оказалось. И я принялся распоряжаться дальше.
- Матвеич, тебе ловить рыбу. Не спорь, пригодится. Что? Как этими снастями
ловить не со льда? Придумай. Это твоя проблема, но чтобы рыба была. Виталий,
Коля, Леня и я -заготовка дров. Коля, у тебя есть хороший нож? Покажи. Сойдет.
Тебе отдельное задание. Викентий - на подхвате.
Мария Ивановна - по-прежнему завхоз. Надежда Николаевна и Инна - на вас
лежит приготовление пищи. Желательно также отмыть пятна со стен на первом этаже
и, конечно, мебель в холле. Постойте, Милена Федуловна, для вас тоже дело есть.
Еду надо в чем-то варить. Возьмите вот это ведро, сходите к речке и ототрите
его хорошенько. С песочком. Всем все понятно?
- Вы всерьез думаете, что я буду чистить это помойное ведро? - оскорбленно
осведомилась Милена Федуловна, от неожиданности забыв, что вступать в перепалку
со всякими мизераблями - значит опускать себя до их уровня. Леня гадливо
осклабился и фыркнул. - Вы, надеюсь, шутите?
- Я всерьез думаю, что вы когда-нибудь проголодаетесь, - не без желчи в
голосе ответил я. - И я думаю также, что ваше достоинство не будет ущемлено, а,
наоборот, много выиграет, если вы, как и остальные, будете зарабатывать свою
пищу, а не получать ее даром. Если здесь есть те, кто со мной не согласен, -
пусть скажут.
Не согласна со мной оказалась только добрейшая Мария Ивановна. Но она
осталась в меньшинстве.
- Виталий, дай-ка сюда мобильник.
На этот раз, сколько я ни пытался дозвониться до районного УВД, мне не
ответили. Совсем.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
КАК ПРОВОЖАЮТ ПАРОХОДЫ.
Рассказывает Виталий Мухин
Глава 1
Как я и предполагал с самого начала, остальные не справились с задачей
летописания, но я не думал, что это произойдет так скоро. Рано я решил, что
могу отдохнуть: едва начав, мои спутники выдохлись, как спринтеры на
десятикилометровке, и продолжать повествование опять должен я. Обаятельный змей
Феликс, желая подольститься, назвал меня главным хронистом и уговорил снова
взяться за мемуар.
А потом объяснил любопытному нанопитеку разницу между хронистом и
хроником.
Заставьте слаботелого городского обывателя поработать рудиментарными
мускулами на свежем воздухе - и всякий скажет, что по окончании трудов ему
обеспечен глубокий здоровый сон. Ошибочка. Вот вам - сон! Спал я плохо. Болели
руки, ныла спина. Когда левую ногу в очередной раз норовило свести судорогой, я
вскакивал с перетащенной в холл кровати, массировал икру, приседал, как
ненормальный физкультурник, слонялся по первому этажу и подбрасывал в камин
дровишек, если видел в том необходимость. На кожаном диване самозабвенно храпел
Матвеич. Храпел, взрыкивая, Феликс. Наверху в коридоре, где было теплее и куда
мы определили спать женщин, храпела Милена Федуловна. Ворочалась и вздыхала
Мария Ивановна, взвизгивал во сне Викентий. Временами Инночка бормотала на
несуществующем языке непонятные фразы - судя по интонации, ругательного
назначения. Один раз вскрикнула во сне Надежда Николаевна: "Нет, нет, только не
это!" - и беспокойно задышала. Гудел камин, пищали и стреляли в огне сырые
дрова, воняло дымом.
Нет, вчера нам мало не показалось! Во-первых, убрать с глаз долой
покойного обобранного набоба. Мне выпало сомнительное удовольствие нести
окоченевшее тело под мышки, в то время как Феликс держал ноги, Матвеич суетился
вокруг и только мешал, а по-прежнему мрачный Коля кромсал большим охотничьим
ножом поломанную мебель из подсобки, пытаясь сотворить из нее нечто похожее на
рукоятки для пилы и колуна. Затупил нож, но сотворил. Пилить дрова, правда,
пришлось в перчатках, дабы не насажать заноз.
Трупного запаха от покойника я пока не улавливал, но все же... Особенно
если мы прогреем холл. Да и женщинам спокойнее, когда мертвый мафиозо не маячит
перед глазами.
Вслед за мертвецом мы перекантовали в первый номер и его тяжеленное
кресло, рассудив, что покойному негоже лежать на пыльном полу. Незаменимый
Викентий дожидался команды поковыряться в замке хитро обточенным гвоздем и
запереть помещение. Феликс подергал оконную раму, проверил шпингалеты.
- Боишься, что и этот сбежит?- съязвил я.
- Ворон боюсь, - кратко пояснил он-и был, конечно, прав. Лучше предъявить
следствию целого покойника, чем расклеванного. Почему-то в любой компании
всегда находится человек с большим здравым смыслом, чем я, и это немного
обидно.
Ох, как мы пилили дрова, уничтожая огрызок мостика, небрежением ледохода
оставшийся на острове! А перед этим пришлось еще с помощью гнутого лома
разнимать конструкцию на доски, бревна и балки, кряхтя и произнося выражения,
которые всегда произносятся в подобных случаях. Феликс зачем-то собрал и унес
железные скобы. Быть может только для того, чтобы Викентий не додумался метать
их в цель, как томагавки.
Я не мастер двигать двуручной пилой, а Леня, угодивший мне в напарники,
честно признался, что никогда не держал в руках даже лобзика. Я с ним
измучился. По-моему, он считал, что его задача - равномерно и без всяких
перерывов тянуть пилу на себя. Иногда мне удавалось втолковать горе-пильщику,
что он не совсем прав, и тогда он принимался пихать свою ручку от себя, как
ядовитого гада, рискуя переломить пополам ржавый инструмент. После первого
полена, отвалившегося от балки в результате титанических усилий, от нас шел
пар, Леня астматически задыхался, я тоже, а пила потеряла два зуба. Н-да...
Обнадеживающее начало.
Феликс выругал нас и погнал добывать дрова иным способом. Хорошо ему
говорить, что умный-де любит учиться, а дурак учить. Выходит, что умный просто
обязан в совершенстве освоить пилку дров или хотя бы мечтать об этом с
малолетства. Но даже самый умный академик не вернет полосе ржавого металла
недостающие зубья.
Завладев пилой, Феликс кликнул Колю. Если вы не видели, как истукан с
острова Пасхи пилит дрова в компании недопришибленного телохранителя, спросите
у меня. Я видел.
Честно говоря, у них получалось получше, чем у нас.
У меня не было сил даже огрызнуться. Печальные мокрые сосны полоскали свою
хвою в медленно текущем тумане. С крон уныло капало. Толстые нижние сучья,
давно высохшие, начинались где в трех, а где и в шести метрах над рыхлым
снегом. Сосна - хорошее дерево, значительно лучше кактуса, хотя текилы из нее
не получишь. Зато растит сухое топливо прямо на себе, правда, высоковато.
Вот тут разделение труда у нас с Леней вышло оптимальное. Я тропил дорожку
к очередной сосне и с нескольких попыток перебрасывал грязную мокрую веревку,
сплетенную из обрывков постельного белья, через подходящий сук, после чего Леня
повисал на ней всей тушей, сук крякал и с треском обламывался. Трижды Леня
получал древом по загривку и один раз по маковке, но все равно был доволен,
скалился, булькал и взрыкивал смешками. Часа через полтора я окончательно
отмотал себе руку, хилая веревка украсилась двумя узлами в местах разрывов,
зато мы собрали урожай сухих сучьев со всех сосен на острове. Викентий сновал
повсюду, собирая веточки на растопку. Вообще все были при деле. Феликс и Коля
допилили последнюю балку и принялись за доски. Женщины наводили порядок в
холле. Нахохлившийся рыболов Матвеич сидел на пенопластовом ящике у реки,
пристроив перед собой на рогульках пяток свежесрезанных удилищ из ивняка.
Несколько ниже по течению примостилась оскорбленная в лучших чувствах Милена
Федуловна и полоскала в реке ведро.
- А ведро-то оцинкованное, - поделился Леня ценным наблюдением, когда мы с
ним тащили к корпусу урожай сучьев с последней сосны.
- Ну и что?
- Как что? Вредно, и все такое. Нельзя в оцинкованном готовить пищу.
- Это кислые щи нельзя, - сказал я, не без труда вспомнив школьную химию.
- Шашлык мариновать в нем тоже не стоит. А мы, кстати, и не будем. Когда
слопаем все продукты и дойдем до людоедства, первого зажарим целиком. В камине.
- А что вы на меня так смотрите? - с подозрением спросил Леня и
остановился.
- Как это "так"? - возразил я. - Обыкновенно смотрю. И вообще, если до
этого дойдет, то первой будет бульдожка.
- А второй?
- Не второй, а вторым, - поправил я падеж, усмехаясь, - Догадайся кто.
Леня швырнул дрова на снег. В горле у него вулканически заклокотало.
Интересно, кто сказал, что сангвиники ценят юмор?
- Не волнуйся, - успокоил я его, - Мы тебя не сразу кай-кай, а сперва в
реке вымачивать будем. Суток двое. А там, глядишь, вертолет прилетит или
переправу наведут...
Копя ответный яд, Леня наливался свекольным цветом. Нет, с внутренней
ухмылкой подумал я, им, пожалуй, отравишься... А кто у нас следующий по
толщине? Гм... Милена. Так ею отравишься еще вернее...
Уничтожить меня сокрушительной ответной репликой, Леня не успел. Низкий
надтреснутый гул послышался где-то вдалеке. Он приближался. С таким гулом
вращается большой ротор, рассекая воздух.
- Вертолет, - пробормотал Леня и гулко сглотнул. - Господи, наконец-то...
Коля и Феликс перестали пилить. Я уронил охапку хвороста. Гул прошел над
нами так низко, что, наверное, в корпусе зазвенели стекла, затем вернулся по
широкой дуге и стал бродить туда-сюда над спрятанным в тумане санаторием.
Потянуло ветерком, туман всколыхнулся, но рассеяться не пожелал. Из "Островка"
выбежали Мария Ивановна, Надежда Николаевна и Инночка. Все трое махали руками и
кричали что-то.
- Кружит, - зачарованно сказал Леня. - Ищет место, и все такое...
И тут я понял, что вертолет зря кружит над белесым рыхлым месивом - здесь
ему не сесть, и инспектору Дурдыеву к нам не попасть. Ни за что. Посадка на
остров, где там и сям понатыканы деревья, нетривиальна даже в ясную погоду, а
уж в тумане-то... Безнадежное дело. В такой каше пилот не разглядит и самого
острова.
Сядет на том берегу?.. Нет, вряд ли. Кому охота падать с высоты в железном
гробу, обломав лопасти ротора о деревья? Туман - он и на берегу туман, даром
что берег выше острова.
- Ракетницу бы, - помечтал Леня. Ага. Умник. Лучше уж заказать сразу новый
мост, а заодно вертолетную площадку с радиомаяком - по щучьему велению, по
общему хотению. Если, конечно, продвинутый рыболов Матвеич изловит говорящую
щуку, а не просто частиковую длинную рыбу с зубами.
Вертолет кружил минут десять - пятнадцать. Затем надтреснутый гул стал
удаляться, и вскоре в промозглом воздухе над островом вновь повисла тягостная
ватная тишина.
Со вздохом я собрал в охапку брошенное на снег топливо и потопал к
"Островку".
- Улетел, - горестно сообщила мне Мария Ивановна. Ценная информация. Как
будто вертолет умеет ходить или, на худой конец, ползать.
Женщины застыли на крыльце изваяниями, даже Инночка.
Ждали, прислушивались. Привычное дело для женщины - ждать, подумал я с
раздражением отчасти философского свойства. Все равно кого: рыбака с моря,
солдата с войны. Сына, мужа. Вертолет. Карлсона: "Он улетел, но он еще
вернется..."
- Пусть только туман рассеется, - ответствовал я, стараясь казаться
бодрым. - Главное, о нас помнят. Обязательно прилетят снова.
Почему-то я не был уверен в этом. А нечуткий Феликс хрипло посоветовал
дамам заняться делом, после чего поплевал на ладони и ухватился за рукоять
пилы.
Дело двигалось, но настроение резко упало. С разбойным уханьем круша
колуном поленья, я мысленно сквернословил по адресу пилота, инспектора Дурдыева
и всех, кто имел хоть какое-то отношение к вертолетам, включая
авиаконструкторов Сикорского и Пясецкого, и вкладывал злость в удары. Ну не
сволочи ли? Одни о нас, как видно, забыли и сегодня уже вряд
...Закладка в соц.сетях
