Жанр: Научная фантастика
Крылья черепахи
...тых
поросят, попросту утонул. Отрезанный половодьем, он спокойно ждал, когда вода
схлынет, потому что знал, что она должна схлынуть рано или поздно. Так было
всегда, каждую весну, так будет и сейчас... Потом он поплыл. Он умел плавать, и
он плыл, сколько мог, кружа между деревьями, негодующе хрюкая, пытаясь
забраться на наклонные стволы и коряги, но копыта соскальзывали и нигде не
доставали -до дна. и тогда, прежде чем окончательно обессилеть и захлебнуться,
впервые в жизни громадный секач захрюкал не грозно, а жалобно...
А потом вода повлекла труп и, как бы в насмешку, вынесла его на
мелководье, прибив к кустам на вершине затопленного холма. Окажись зверь тут с
самого начала, он был бы еще жив.
Я зачалил плот за куст, и Коля с Феликсом спрыгнули за борт. Глубины тут
не было и по пояс.
- Не тухлый, едреныть? - с жадным интересом спросил Матвеич.
- Вроде нет... Да помогите, вы! Промокнуть боитесь? Вода была еще
холодная, купаться в такой я бы не стал. Зато и туша вепря не разила
тухлятиной, во всяком случае, если не слишком принюхиваться. Просто
замечательный свин, подарок судьбы, а если его мясо засолить... то есть
закоптить, потому что соли у нас почти не осталось, то бульдог останется в
неприкосновенности еще дней десять, если не больше...
Ну и что потом?.. Я старался не думать об этом, пока мы, надрываясь,
втягивали тушу на плот, пока мы разделывали ее (та еще работенка - попробуйте
прорезать кабанью шкуру затупившимся ножом, а я на вас посмотрю), пока спешно
варили зайца и алчно насыщались, а вот когда над кирпичным очагом в облаке
едкого ольхового дыма повис на палке первый шмат свинины, давить Мысли о
будущем стало невмоготу. И не только мне.
Плот медленно плыл в лесном коридоре, парус мы спустили и, отдавшись
течению, лишь подгребали на поворотах, чтобы не въехать в древостой. Коля
меланхолически достругивал последнее весло. А лес поражал своей низкорослостью.
Подплыв к иным елкам, можно было без труда потрогать их верхушки. На одной,
деловито луща шишку, сидела серо-рыжая облезлая белка, но мы, сочтя ее слишком
ничтожной едой, проплыли мимо. Чао, зверушка, повезло тебе, что у нас есть
кабан...
- Виталий, простите, - сипло подала голос Надежда Николаевна и
откашлялась. - Вы можете позвонить куда-нибудь?
- Нет.
- А ваш мобильник?
Я покачал головой. Мне самому безумно хотелось дозвониться хоть
куда-нибудь, попытаться узнать, что вообще происходит? Везде ли так, как у нас?
И какого черта? И кто виноват? И доколе?.. Пытка неизвестностью - скверная
пытка. Но мобильник разряжен, а подзарядить его, скажем, от ноутбука мне вряд
ли удастся: и напряжение не то, и разводка по контактам разъемов мне
неизвестна, и из проводников электричества свободен только ржавый лом - весь
провод ушел на ванты. А главное, нет во мне веры в то, что хотя бы одни сотовый
ретранслятор в округе еще работает, - наоборот, есть твердая убежденность в
противном.
- Молчит мобильник, - сказал я. - Выбросить его, что ли? Не знаю.
- Ты лучше свой ноутбук выброси, - проворчал Феликс. Он был отчасти прав.
Самые бесполезные вещи на плоту - мой ноутбук и мой мобильник. Жалко швырнуть
их за борт в набежавшую волну, вот и едут. Ноутбук даже может принести пользу:
на нем удобно сидеть и подгребать им тоже, наверное, можно, если вдруг не
хватит четырех весел. Разве это менее достойное занятие, чем печатать на нем
всякие слова о Перееханном Дрезиной?
- Рационалист ты, -укоризненно сказал я Феликсу. - Нет в тебе никакой
романтики. Ты когда-нибудь компьютером греб?
- Нет и не хочу, - буркнул он, - У нас досок сколько угодно.
- Вот я и говорю: рационалист, скучно с тобой...
- Скучно, так не слушай, - озлобился Феликс, не приняв шутки, и я понял,
что он, работая как вол, выложился полностью. - Вот что: надо оставить двоих на
вахте, а остальным - спать.
- И видеть сны о пустыне безводной, - пробурчал я, тоже злясь.
- Послушайте! - в отчаянии вскрикнула Надежда Николаевна. - Нельзя же так!
Нет, я не вам, Виталий, я всем говорю! Нельзя же вот так просто плыть
неизвестно куда...
- Почему это неизвестно? - пробормотал я. - Мария Ивановна, дайте,
пожалуйста, справку: Радожка впадает сразу в Волгу или сначала куда-то еще? ,
- Сразу в Волгу.
- Вот видите, кое-что уже прояснилось. А Волга впадает в Каспийское море,
это я вам авторитетно заявляю... если только Каспийское море уже не слилось с
Черным через... какую там, не помню, впадину? Но тогда оно будет
Черно-каспийским, только и всего.
- Прекратите издеваться! - закричала Надежда Николаевна. - Я просто хочу
знать, когда все это кончится!..
- Никогда, - хрипло булькнул Леня.
- Я серьезно!
- Видите ли, Надежда Николаевна, - со вздохом проговорила Мария Ивановна,
- я думаю, что Леонид прав... по крайней мере отчасти. Боюсь, что отчасти прав
был и покойный Борис Семенович. Насчет всесильных древнейших аборигенов Земли,
живущих в мантии, я думаю, он переборщил, не могу я себе такого представить, но
где-то они должны быть, это просто напрашивается. Пусть не в мантии, но...
- В параллельном пространстве, - объяснил Викентий, с алчным урчанием
догладывая мелкий заячий мосол. - Или в микромире,
- Может быть... Викентий, не хлюпай!.. Может быть. Не знаю, честно говоря,
где их искать, этих подлинных хозяев Земли, но ясно, что человечество успело
изрядно им досадить... Вот нас и гонят отсюда - а как нас выгнать? Создать
такие условия существования, в которых мы не сможем жить, вот и все. Нас просто
гонят, хотя могли бы прихлопнуть разом, как мух. Для тех, кто может извлечь из
земной коры всю воду и излить ее на поверхность, расправиться с нами не
проблема. Наверное, как раз поубивать нас им было бы проще... Но это не
убийство, совсем нет. Это вытеснение.
- Ну и куда же мы вытеснимся?! - почти крикнула Надежда Николаевна. В ее
глазах за огромными очками дрожали слезы.
Мария Ивановна развела руками.
- Боюсь, что никуда. Но разве мы сами не виноваты? Да, с их точки зрения,
мы пришельцы, потому что со своим домом так не обращаются... Собственно, это
очень логичная точка зрения. И разве нас не предупреждали? Я слышала, как
некоторые из нас бредили во сне... всем снится примерно одно и то же: все очень
плохо, а будет еще хуже. Разве не так? Мне тоже снится. А некоторые люди,
скажем, тот же Борис Семенович, чувствовали это значительно сильнее нас.
Психологическое давление, понимаете? Конечно, это не более чем гипотеза, но
если она верна, то что получается? В какой-то мере хозяева даже любезны, они
помогают нам осознать, что лучший для нас выход- убраться с Земли восвояси.
Убраться-то нам некуда, но они этого не знают. Вероятно, они более высокого
мнения о развитии человечества, о его разуме, если считают, что мы можем без
особого труда покинуть их планету...
- Право руля! - ни с того ни с сего заорал вдруг Феликс в, когда: мы,
спохватившись, суетливо отгребли на стрежень, со злостью посоветовал нам
поменьше дискутировать и побольше смотреть по сторонам, пока он, Феликс,
всхрапнет минут двести, потому что потусторонние диспуты ему в данный момент
неинтересны.
- Земля будет пуста и безлюдна, и дух Божий будет носиться над водами, -
голосом, полным высокой скорби, произнесла Милена Федуловна.
- Не фига тут кликушествовать! - немедленно рассвирепела Инночка. -
Кстати, это гонево, в Библии не так, я ее, блин, тоже читала! А планета эта
наша, и хрен им, туземцам. Обломаются.
- Что ж, - вздохнула Мария Ивановна, - попробуйте доказать хозяевам, что
Земля - наша планета, а не их. Боюсь, что у них право первенства, это раз. А
во-вторых, станут ли они вас слушать?
- А я им и объяснять ничего не буду! - крикнула Инночка. - Это наша
планета!
- Так же, как вы для комара - законный пищевой ресурс. Комар и помыслить
не может иначе. Но согласны ли вы с ним? Боюсь, что, как это ни больно, наши
достижения и наш человеческий разум для них значат не более, чем примитивное
вожделение комара...
- Разум человечества! - хрюкнул Леня. - Очень смешно, и все такое. Сухость
воды. Крылья черепахи. Гы. Разум отдельных особей - это да, это иногда бывает.
А человечество в целом живет по животным законам. Хуже того - по
паразитическим! - Леня облизнулся. - Умный паразит дает жить хозяину и со
временем становится симбионтом; алчный и глупый - гробит хозяина и себя.
Человечество - глупый паразит. Удивляюсь, что с нами еще цацкаются: указывают
на дверь, а не...
- А не травят дустом? - мрачно спросил Феликс.
- Да хоть бы и дустом! Задушить всех вулканическим газом - чего проще. Или
сдуть на фиг всю атмосферу. А еще они могли бы выровнять земной рельеф, чтобы
без всякой мантийной воды повсюду плескался океан глубиной километра четыре...
Не-ет! - Леня рассмеялся так гадко, что мне захотелось заехать кулаком ему по
скуле. - Не-ет, они гуманисты, скоротечных катаклизмов не учиняют, а
осторожненько нас выдавливают... вместе с нашим так называемым разумом!
- Как вы можете так говорить, Леня! - возмущенно воскликнула Мария
Ивановна, а я молча умилился ее идеализму.
Нет, все-таки человечество небезнадежно, если в нем живут такие люди.
Живут и верят в светлое... Их поливают грязью, а с них все как с гуся вода.
- Не знал бы - не говорил, - веско бухнул Леня.
- Молодость всегда знает, - зевнул Феликс, забираясь под запасной парус. -
Это старость всегда сомневается, только что не подает виду. Знайте, Леня,
знайте. Так будет лучше для вас.
Отбрил, ничего не скажешь. Леня демонстративно отвернулся и стал смотреть
на воду.
Лесные берега широко разошлись, а вскоре и вовсе разбежались к залитому
водой горизонту. Понемногу вечерело. Качалась и скрипела двуногая мачта.
Свежий, порывами, ветер пытался сорвать парус. По воде гуляли барашки, и,
наверное, где-то плыли раздутые бараны из утопленных стад. Коровы и свиньи тоже
плыли. Плыли козы, кошки и собаки. Дрейфовали кверху брюхом караси, сомы,
налимы и всякая рыбная мелочь, не выдержавшая жизни в соленой воде. С криками
пировали чайки - успели прилететь с юга на дармовщинку. А еще вчера не было ни
одной...
Дымила наша коптильня, слезились глаза. Кое-как управляя плотом, мы
выловили из воды парочку слабо расклеванных щук и тоже пристроили коптиться.
Запас пищи еще никому не мешал.
- Ой, глядите, - указал вверх Викентий.
Высоко в небе плыл воздушный шар, разноцветный и нарядный, как елочное
украшение. Ветер гнал его на юго-восток. Пилот шара не был дураком, он держался
повыше, чтобы невзначай не пальнули с земли. Отчаяние погибающих рождает лютую
зависть к выжившим. Воздухоплаватель не желал рисковать.
Что он будет делать, когда у него кончится последний баллон с пропаном?
Или он надеется дотянуть до Урала и сесть на гору?
Не факт, что это панацея, если вода будет продолжать прибывать.
Исчезнут реки, озера сольются с морями, уйдут под воду леса, тундры, степи
с пустынями и горы, какие пониже. Ледяные панцири Антарктиды и Гренландии
оторвутся от ложа, всплывут, ломаясь, и расползутся во все стороны стадами
айсбергов. Утонут последние коровы и лошади, муравьи и аисты, вараны и
носороги, слоны и божьи коровки. Колорадские жуки тоже утонут. Морские выдры не
донырнут до морских ежей и вымрут от голода.
Черепаха может приделать себе к лапкам крылышки и даже помахать ими, хотя,
разумеется, не взлетит. У черепахи попросту не хватит на это сил. Люди... Нет,
люди продержатся дольше прочей фауны - в рамках вида, разумеется, а не
отдельных особей. Люди кое-что умеют. Можно не сомневаться, что девяносто
девять процентов человечества пока еще живо и относительно здорово.
Вроде нас.
Хотя было тонко замечено: "И это пройдет".
То ли мысли, то ли ощущения кружились в моей голове и все без исключения
мне не нравились. Но прогнать их я не сумел.
Что ж, затонут города, деревни, хутора и отдельные строения (жаль), музеи
и стадионы, шахты и электростанции (тоже жаль, но уже не так сильно), токсичные
свалки и ядерные могильники (нисколько не жаль, только бы их не размыло),
действующие нефтяные скважины (очень плохо!), военные склады и полигоны (туда
им и дорога). Исчезнут за невостребованностью профессии землеустроителя,
земледельца и землекопа. Не станет на свете мальчишеской игры в ножички, из
спортивных игр сохранится лишь водное поло, растворятся в воде государственные
границы, лишатся смысла прежние международные соглашения. Не будет ни ревущих
танков, ни бомб, торопливо вываливающихся из бомболюков, ни ядерных ракет,
хищно выскакивающих из воды.
Ведь когда-нибудь, проржавев, затонет последний авианосец и где-нибудь над
бывшими степями пойдет на дно последняя подлодка.
А войны все равно останутся, только станут еще ожесточеннее, - за пищу, за
пресную воду, за последний уцелевший клочок суши, за шанс выжить и продлить
себя в потомстве, отняв жизнь у конкурентов.
Мы слишком уверовали в то, что опасность для нашей жизни и благополучия
может исходить только от людей и созданных ими структур. Это кажется нам
естественным. Мы решили, что оседлали хребет нашей планеты по праву, а
оказалось - из милости. Или просто по чужому недосмотру.
Ихтиандров из нас не получится.
И останутся правительства, вожди, президенты, имамы, координаторы, паханы
- какая разница, как их называть! - останутся, потому что глупцы будут
поддерживать их в зыбкой надежде спасти себя и своих близких. Они обманутся, но
разве обман глупцов - не один из краеугольных камней нашей цивилизации? Разве
вождь пещерного племени мог полагаться только на силу мышц и размеры дубины?
Кому будет хорошо, так это китам и тюленям. Да и морские рыбы не останутся
внакладе: на затопленной суше столько съедобной органики!
Хотя может случиться так, что какой-нибудь кашалот распорет нежное брюхо
об останкинский шпиль...
- Интересно, а впервой ли им? - размыслил вслух Леня, устав дуться. -
Может, они уже не раз изгоняли настоящих пришельцев... не обязательно потопом,
можно ведь по-разному сделать жизнь чужаков невыносимой. Конечно, земной
флоре-фауне не поздоровится в любом случае... Я вот что думаю; крупнейшие
вымирания, ну там, пермско-триасовое или мел-палеогеновое - случайны ли? Лес
рубят, а на щепки хозяевам плевать... Да что им щепки, если они действительно
медленные? Какие им щепки, если для них этот потоп вроде выстрела: бац - и
кончено. - Леня похмыкал, но как-то невесело. - Сны-предупреждения, да? Что ж,
сейчас нас предупреждают и гонят, а может быть, лет через сто они прямо спросят
нас: "Почему вы не улетаете, черт побери?" - и лет через двести смогут
воспринять наш ответ. Н-да, перспектива...
Возражать ему не стали - ни у кого не нашлось аргументов.
- Эй! - сквозь дрему донесся до меня возмущенный голос Инночки. - Вы все
что, дрыхнуть намылились?! А кто на вахте?..
Но я уже проваливался в сон.
_Дом недоумевает.
Он пребывает в недоумении уже давно: что происходит? Что творится с ним, в
нем и вокруг? Почему хозяева больше не радуются гостям ? Почему их, хозяев,
стало меньше и они бродят по дому, как тени? Почему никто не счистит с его стен
старую потрескавшуюся краску, оскверненную слоем копоти пополам с пылью, и не
наложит свежую? Он пытается заглянуть внутрь себя сквозь немытые оконные
стекла. Эй, кто там есть!.. Очнитесь! Нельзя, нельзя так опускаться!
Дом постарел, как и хозяева.
На его боку сквозные прострелы - их сделал однажды ночью какой-то
вертолет, то ли свой, поливая огнем группу диверсантов, то ли чужой, прикрывая
с воздуха эту самую группу. Во всяком случае, так было объявлено - никто, кроме
военных, никаких диверсантов не видел. Был ночной скоротечный бой - и все. По
счастью, пули, пробив стену гостиной, ушли в пол, не задев никого из хозяев.
Свистит ветер в прострелах. Гудит на ветру полуоторванная щепка. Ревут,
трясясь по развороченному шоссе, автоколонны с пополнением и боеприпасами, идет
техника. Еще! Еще! Ночное зарево над холмами загорается до заката и не сразу
меркнет с восходом. Еще! До конца, до победы!..
Обратно идут санитарные машины, полевые госпитали, смонтированные в
автобусах и трейлерах, а то и просто подводы. Поток туда - поток сюда. Так
длится уже несколько месяцев. Дом видит, как хозяева выходят встречать
госпитальные колонны и всматриваются в лица раненых, вотще пытаясь увидеть
знакомое лицо. Дом тоже не понимает, что значит "пропал без вести". Быть может,
его младший хозяин, чья фотография с недавних пор висит в простреленной
гостиной, только ранен и едет в следующей машине?
Нет... Опять нет...
Проехала колонна. Муж кладет руку на плечо жене: "Все будет хорошо,
родная, не случится ничего плохого". Женщина привычно кивает, уже не понимая
смысла слов, и до следующей колонны нехотя уходит в дом. Там дочка капризно
пеняет котенку, который стал почти взрослым и уже не всегда желает бегать за
веревочкой, зато вчера поймал свою первую мышь и не постеснялся принести эту
гадость в подарок юной хозяйке.
Хозяин не входит в дом, а огибает его стороной, направляясь к сараю с
техникой. Трактора в сарае уже нет, он реквизирован для нужд армии, но комбайн
остался, а .значит, скоро предстоит работа в поле: зерно почти доспело. Часть
посевов пропала - по полю пролегла не одна объездная колея, - но потери не
столь значительны, поскольку урожай, как ни странно, обещает быть неплохим. И
хозяин, обогнув сарай, идет в поле щупать колосья, не пора ли?
Глядя ему вслед, дом успокаивается. Он знает: раз хозяин еще не опустил
руки, то ничего не потеряно. Дойдет дело и до ремонта, и до покраски, придет
время...
Дом раньше хозяина слышит нарождающийся извне новый звук. Этот звук - не
привычный рев моторов, не топот ног по шоссе, не тарахтение генератора в сарае,
не вибрирующий гул летающих машин, даже не пугающий грохот пулеметов в небе;
этот звук - вой.
С запада. Из-за холмов.
Приближается. Недолгое время кажется, что он пройдет высоко в небе и
пропадет навсегда на востоке. Но - нет.
Вой нарастает, и дом пытается съежиться, уменьшиться в размерах, остро
завидуя подземным укрытиям и даже землянкам. Если бы он мог, он закопался бы в
землю. Тут, наверху, нельзя оставаться, тут страшно!
Что-то большое и жуткое рушится с неба.
Дом подпрыгивает и, кажется, кричит от боли и ужаса. Нестерпимая боль,
сжигающая его, рвущая на куски, все же не так болезненна, как невысказанное
недоумение: "Что я сделал не так? Я служил честно, я старался... Люди,
объясните мне, за что?!"
Но тем, кто внутри него - женщине, девочке и приблудному котенку, - уже не
больно и уже никогда не будет больно.
Нет виновных. Случайность.
Не убитый и не раненый, а лишь сбитый с ног и оглушенный, мужчина
поднимается на ноги. Он долго смотрит на большую воронку и далеко разбросанные
по сторонам обгоревшие бревна и балки.
Потом уходит в степь. Не оборачиваясь.
Теперь он твердо знает: ничего хуже того, что было, с ним уже не случится.
Но это его уже не интересует._
Первый человеческий труп мы встретили на четвертый день. Мужчина средних
лет в синей гофрированной пуховке плыл спиной кверху. Скорее всего он утонул
несколько дней назад, и не без чьей-то помощи, как объявил Феликс, бегло
осмотрев голову мертвеца. Похоже, этот человек захлебнулся, потеряв сознание
после удара по голове твердым тупым предметом, как пишут в милицейских
протоколах. За что били - неизвестно. Быть может, только за то, что он слишком
настырно цеплялся за фальшборт...
Невзирая на протесты женщин, мы обшарили карманы мертвеца и, не найдя
ничего интересного, сняли с него пуховку. Мертвому она ни к чему, а нам
пригодится, когда высохнет. Лишенный плавучести мертвец ушел на дно. Все
немного помолчали.
- Не ожидала от вас, Феликс, - глуховато проговорила Мария Ивановна. -
Это... это мародерство.
- Да. - Феликс кивнул, полностью согласный. - Это именно так и называется.
Но ему куртка уже не нужна - вы заметили, что он не возразил? Еще вопросы есть?
Больше вопросов не было. Были вздохи - и только.
- Тогда отдало море мертвых, бывших в нем, - торжественно заговорила
Милена Федуловна, устремив пустой взгляд в водную даль, - и смерть и ад отдали
мертвых, которые были в них, и судим был каждый по делам своим...
Толстый Леня, оторвавшись от писания мемуара, на каковое я его подвигнул,
возмущенно булькнул. Остальные смолчали: всем было неловко. И всем - голову даю
на отсечение - религиозные сентенции действовали на нервы.
- И пустил змий из пасти своей вслед жены воду, как реку, дабы увлечь ее
рекою, - громче и торжественнее произнесла Милена Федуловна. По-моему, она
оставила в покое Ветхий Завет и теперь шпарила наизусть из Апокалипсиса,
прицельно выдергивая куски с водной тематикой.
- Перестаньте, - поморщившись, сказала Мария Ивановна. - Пожалуйста.
- ...Имя сей звезде Полынь; и третья часть вод сделалась полынью, и многие
из людей умерли от вод, потому что они стали горьки...
- Какая там третья часть, едреныть, - пробормотал Матвеич, простая душа и
конкретный человек. - Вся вода дрянь, рыба дохнет.,.
Бульдог Цезарь повернул в его сторону расплющенную морду и на всякий
случай гавкнул.
- Молчи, пищевой резерв, - посоветовал ему Леня. Бульдог зарычал.
- ...Третий ангел вылил чашу свою в реки и источники вод: и сделалась
кровь...
- Прекратите! - не выдержав, рявкнул Феликс. - Немедленно!
- Может, за борт ее? - внес деловое предложение бессердечный Викентий,
сейчас же сердито одернутый бабушкой.
- То же, что с Борисом Семеновичем, - прошептала Надежда Николаевна еле
слышно, но я уловил. - То же самое...
Про себя я не согласился с нею. Скучившимся на плоту людям недолго
подвихнуться умом без всякого постороннего вмешательства, а уж если они
вынуждены пить соленую воду, то... В истории кораблекрушений тьма подобных
примеров - что ж, во всяком сумасшествии винить потустороннюю силу? Разве мы не
можем свихнуться сами, без посторонней помощи? Обидно за людей, честное
слово...
- Вам поспать надо, Милена Федуловна,. - сказал я как можно мягче.
Вместо ответа она вскочила с колен, и глаза ее, обычно тусклые, полыхнули
торжествующим огнем.
- И увидел я новое небо и новую землю, - ликующе провозгласила она,
указывая рукой куда-то вперед, - ибо прежнее небо и прежняя земля миновали и
моря уже нет!..
Тут она ошибалась: море-то было. Но в нем...
- Остров, едреныть, - выдохнул потрясенный Матвеич. - Ей-ей, остров!
- Где?!
Плот накренился - все кинулись на нос, всем хотелось посмотреть. У
горизонта в дымке над водой проступало темное пятно.
- Земля-a-a!..
Слабый попутный ветер едва наполнял парус, но и при встречном ветре мы
обязательно поставили бы себе целью .добраться до бывшего холма, а ныне
лесистого острова. Сдохли бы на веслах, а добрались бы. Земля! Еще не
затопленная твердь под ногами! Пусть даже ее зальет водой через считанные дни -
плевать! Несколько дней жизни на суше, а не на плаву среди волн, - это то, что
нам нужно! Быть может, там есть ямы, наполненные талой пресной водой, или
растут березы, готовые отдать сладкий сок вместо горько-соленой забортной
бурды. Быть может, потоп согнал туда зверье. - не мешает пополнить запасы мяса.
А может быть, мы вообще сможем пересидеть там наводнение - ну кто доказал, в
конце концов, что вода и дальше будет продолжать подниматься?..
Ох, как мы гребли к острову, кляня в голос кондовую медлительность плота,
- до нестерпимой ломоты в спине, до кровавых пузырей на ладонях, а заноз от
грубо выструганных весел никто не считал. Гребли все, кроме Милены Федуловны и
бульдожки. Кому не хватило весел, тот подгребал, чем под руку попало. Что до
учительницы литературы, то она стояла прямо, как шест, без остатка утратив всю
свою надменность, и блаженное умиротворение отражалось на ее лице, только губы
шептали благодарственные молитвы. Господь услышал! Господь смилостивился!
Часа через два, не раньше, остров приблизился настолько, что среди
печальных редких сосен на берегу мы заметили чернеющее пятно от недавнего
костра. Люди были тут совсем недавно, возможно, даже сегодня. Высадились
размять ноги, да и поплыли себе дальше, погуляв по травке... то есть не по
травке, конечно, а по прошлогодней хвое - травка еще не выросла, да и не
вырастет уже. Разве что водоросли...
Это был крутой холм, по крайней мере он выглядел крутым с нашей стороны,
поскольку в двадцати шагах от суши погибающие сосны едва казали над водой
верхушки крон. Причалить оказалось нетрудно. Первым, опередив даже
стосковавшегося по суше Цезаря, на берег с радостным воплем выскочил Викентий и
вприпрыжку помчался на вершину. Бульдог первым делом задрал лапу у ближайшей
сосны. Удовлетворенно гыгыкнул толстый Леня. Надежда Николаевна счастливо
всхлипнула.
- Стоять! Всем стоять, где стояли!
Викентий уже пятился. А прямо на него, зажав в руках магазинную
одностволку, шел плотный мужик в утепленном камуфляже, какие носят охотники.
Ствол ружья был направлен на мальчишку.
- Всем стоять! Кишки ему выпущу!
Из-за бугра показался второй охотник. Этот был
...Закладка в соц.сетях
