Жанр: Научная фантастика
Клетка без выхода
...невинные глаза, мои настоящие
"товарищи по
службе" не теряли времени даром, подыскивая через подставных лиц покупателя на
крупную
партию краденого дорогостоящего товара. А также разрабатывая пути отхода,
которыми Босс
всегда занимался лично, чем и обусловливалось наше длительное везение.
Месяцы скрупулезной подготовки, а вся операция заняла полночи. Прилежный
охранник,
коего постоянно ставили в пример остальным, беспрепятственно выпустил за ворота
склада две
угнанные фуры, под завязку натуженные компьютерами. После чего сбежал со смены
прямо в
аэропорт и встретил рассвет в другом регионе России, с новыми документами и
предвкушением
щедрого вознаграждения, которое не замедлило себя ждать и прибыло с остальными
напарниками уже через несколько часов.
Сказать, что я вошел во вкус подобной жизни, значило не сказать ничего.
Подготовка,
затем операция, а после полугодичное залегание на дно, что обычно совпадало со
строительством дальнейших планов насчет нового дела - так жил я на протяжении
семи лет
после освобождения из колонии. Я втянулся в эту жизнь, как наркоман, хотя с чем,
а с
наркотиками наша команда не связывалась - мы не работали с этим грязным товаром
и,
естественно, не употребляли его сами. Нам хватало выпивки, кутежей и девочек, на
что
каждому из нас также выделялись определенное время и премиальная сумма. Это были
строгие,
но справедливые порядки. Мы не жалели денег только на выгодные знакомства и
связи,
поэтому в нашем распоряжении всегда имелись новые, причем совершенно легальные
документы и исчерпывающая стратегическая информация. Если требовалось, мы
разбегались
по всей стране, а порой скрывались и за рубежом, но в нужный момент снова
собирались в
команду, чтобы нанести новый удар и разорить очередных толстосумов на
семизначную сумму.
Мы пользовались оружием только для запугивания жертв, поэтому "мокрого" следа за
нами не
оставалось. "Не убий" являлся одним из главных принципов нашего бизнеса. Другими
принципами были строгий расчет, конспирация, надежные пути отхода и знание меры.
Во всем.
Мы брали помногу, но редко, делили вырученные средства по справедливости и
тратили их с
умом. "Фортуна - лучший друг осторожных", - говаривал Босс. Бесплатный урок,
который
мне следовало хорошенько запомнить на будущее, но, к сожалению, я был слишком
молод,
чтобы удержать в голове все преподанные мне уроки.
Везение продолжалось долго. Слишком долго, что признавал даже Босс.
Поэтому, когда
однажды он решил поставить крест на нашем бизнесе, никто из нас не удивился -
вовремя
остановиться, даже когда тебе несказанно фартит, было в правилах Босса. Список
наших грехов
разросся до неприличия, а общей суммы награбленного после пятнадцатилетнего
существования этой банды (с моего прихода она пленяла своим искусством
криминальный свет
уже восемь лет) хватило бы на то, чтобы вывести из нищеты какую-нибудь маленькую
африканскую страну. Чувство меры, не утраченное Боссом и прочими, кто был с ним
в команде
с первых дней, заставило "стариков" окончательно завязать с криминалом. Все они
разъехались
по миру, став законопослушными гражданами стран дальнего зарубежья - тех, в
которых наша
компания однозначно не наследила.
Со мной - самым молодым членом команды - тоже обошлись по справедливости: я
получил внушительный расчет и австрийский паспорт. Ради этого пришлось
пожертвовать
одним - путь в Россию был для меня закрыт навсегда. Слишком громкое дело
провернули мы
под занавес карьеры и слишком жарко горела теперь у нас под ногами земля
отчизны. Ничего,
смирился. Я и так за последние семь лет виделся с семьей всего три раза. Во
время нашего
последнего свидания отец и мать уже отдыхали на пенсии и возились на своем
садовом участке,
а Полина заканчивала консерваторию.
В тот раз мне и было заявлено, что мои родные не нуждаются в деньгах,
которые я им
периодически высылал. Причина не мотивировалась, но я полагал, что отец и мать -
люди
порядочные и богобоязненные - подозревали меня в связях с наркоторговцами. Оно и
понятно
- по телевидению о наркотиках твердили постоянно, а иное разумное объяснение
появлению у
меня на руках столь крупных сумм подобрать было сложно. Я и не пытался
оправдываться,
поскольку был в молодые годы чрезмерно обидчив и вспыльчив. Громко хлопнув на
прощание
дверью, я удалился и разорвал с семьей все отношения. Так что свой отъезд на
постоянное
место жительства за границу я переживал хоть и болезненно, но не слишком остро.
С тех пор я о своей семье ничего не знал. Лишь однажды, незадолго до
злополучного
сентября, мне попалась на глаза маленькая заметка о гастролях в Берлине молодой
российской
пианистки Полины Белкиной, лауреат какого-то престижного музыкального конкурса.
Очень
хотелось встретиться с сестрой, но, к сожалению, вырваться в Берлин не удалось
даже на день.
Поэтому пришлось лишь в мыслях порадоваться за Полину, которая в свои юные годы
уже
добилась значительного успеха.
Обладание баснословной суммой вкупе с мечтами о красивой жизни, а также
отсутствие
контроля со стороны опытных товарищей сделали свое гиблое дело. Уже через пару
лет
безбедной жизни в Европе я остался практически на мели. Здесь-то и выяснилось,
чего я стою
без мудрого руководства и постоянных ежовых рукавиц. Выходило, что немного. Но
самое
обидное - я оказался совершенно не способен выбирать себе надежных друзей.
Работать на
подхвате у профессионалов было не в пример легче, поскольку я всегда в деталях
знал, что от
меня требуется. Порой такая опека сильно раздражала, однако лишившись ее, я
вдруг понял,
как же хорошо жилось мне, когда организационные вопросы решались кем-то другим.
Экзамены на самостоятельность и гибкость мышления я провалил. Для
организации
своего дела у меня элементарно недоставало мозгов. Правда, кое-какие нужные
знакомства в
Европе у меня уже были, так что когда в один прекрасный день мне стало нечем
платить за
жилье, пришлось воспользоваться этими связями в поисках подходящей работенки.
Работенка для такого, как я, конечно же, отыскалась, причем довольно
прибыльная, но
делать ее пришлось почти без подготовки и - что было совершенно для меня диким -
бежать
чуть ли не через пол-Европы с полицейскими на хвосте. Подобные методы работы
были для
меня нехарактерны, но, скрипя зубами, я смирился с новыми условиями труда. А
также с тем,
что после той знаменательной погони Арнольд Шульц перестал считаться
добропорядочным
гражданином.
И понеслось: теневая жизнь европейских столиц, редкие криминальные делишки
то здесь,
то там, желанные и нежелательные знакомства, предложения поучаствовать в
авантюрах,
которым до филигранных работ Босса было как детским утренникам - до спектаклей
драматического театра. Но я соглашался, поскольку за десять лет криминальный мир
засосал
меня не хуже, чем симулайф - впечатлительного игрока.
Удивительно, почему меня не арестовали до лондонского ограбления - моя
личность
была к тому времени достаточно известной во многих странах. То ли еще не иссякло
мое былое
везение, то ли я и впрямь научился искусно заметать следы, но на последнее дело
я шел, будучи
абсолютно уверенным в успехе.
Идею ограбить бронированный фургон одного крупного лондонского научноисследовательского
института мне предложил Ллойд Браун - мой новый друг, с
которым я
познакомился, отмечая в Амстердаме свое тридцатилетие. В ответ на мое
саркастическое
замечание, что, дескать, партия лабораторных крыс - это именно то, что нам надо,
Ллойд
уточнил, что, согласно его проверенным данным, в институтском броневике
регулярно
перевозят не крыс, не медикаменты и не деньги, а алмазы. Большие партии алмазов
для какихто
экспериментов не то с лазерами, не то еще с каким ультрасовременным
оборудованием. И
куда пристроить дорогостоящие высокопрочные "стекляшки", Ллойд якобы тоже уже
договорился.
Обещанный мне кусок шкуры неубитого медведя выглядел шикарно - чуть ли не
на
порядок больше, чем обычный куш Арсения Белкина во времена его "семи сытых лет"
у Босса.
К тому же теперь "шкуру" предстояло делить на гораздо меньшее количество частей.
И пусть я
особо не доверял болтуну Брауну, в Лондоне у меня имелось укромное местечко, где
в случае
неудачи можно было надолго схорониться. Помнится, я еще похвалил себя, что
поступаю столь
же осмотрительно, как и Босс - прежде чем лезть в пекло, продумываю, каким
образом него
выйти.
Правда, толку от моих расчетов все равно не вышло, поскольку операция была
изначально
обречена на провал. Ллойд оказался на поверку не матерым грабителем, а хорошим
артистом,
сумевшим убедить меня в наличии у него криминального таланта. На самом деле
никаких
подготовительных мероприятий Браун не проводил, а информатор, на сведения
которого мы
опирались, всучил нам непроверенные слухи. Нас кинули, а мы, словно бараны,
покорно
поплелись прямиком на бойню...
Слепой растяпа, собиравший для Ллойда информацию, знать не знал ни о каком
эскорте,
хотя за броневиком всегда неотступно следовала парочка неброских автомобилей,
набитых
вооруженными громилами в цивильных костюмах. Либо информатор их попросту
проморгал,
либо сливающий ему информацию подкупленный сотрудник института сам понятия не
имел о
негласном наблюдении за алмазными перевозками. Я несколько раз просил Брауна
перепроверить эти сведения, поскольку с трудом верилось, что у броневика нет
сопровождения,
но Ллойд клялся и божился, что да, действительно "наука" предпочитает перевозить
свои
ценности, экономя на дополнительной охране. Как же мы недооценили эту проклятую
"науку"!
Окажись в действительности все так, как мы планировали, дело бы и впрямь
выгорело.
Один из участков маршрута броневика пролегал по живописным лондонским окраинам,
где
можно было отыскать множество подходящих мест для засады. Нам приглянулся
невысокий
узкий мост через петляющую по лугам маленькую речушку. Не мудрствуя лукаво, мы
обложили три бетонные опоры моста взрывчаткой, после подрыва которой броневик
обязан
был рухнуть с пятиметровой высоты вместе с мостом на прибрежные камни. Боевая
группа
Ллойда располагалась в засаде неподалеку, чтобы раньше времени не светиться. Я
был обязан
произвести подрыв моста, а так же разнести направленным взрывом у рухнувшего с
моста
броневика пуленепробиваемые двери. Затем согласно плану ко мне подтягивался наш
внедорожник, в который перегружался товар, после чего предстояло долгое и
сложное
запутывание следов, смена машин и игра в прятки с полицией. В общем, обычная
грабительская
рутина, что в преддверии огромного куша выглядела даже в какой-то степени
азартно.
Проклятые информаторы, проклятый дилетант Ллойд, проклятая охрана, о
появлении
которой мы не предполагали! Темно-синий "Лендровер" с тонированными стеклами
миновал
мост за полторы минуты до броневика, но я не придал значения появлению на
пригородной
дороге обычного гражданского автомобиля. Проехал, и черт с ним. Все мое внимание
сосредоточилось на кнопке взрывателя и черной полоске, нанесенной на перилах
моста при
помощи баллончика с краской. Как только радиатор броневика поравняется с меткой,
я должен
буду отправить этот сейф с мотором вниз, на острые камни, устилавшие русло под
мостом...
Броневик въехал на мост с запозданием в пару минут - очевидно, задержался
на
железнодорожном переезде. Я же не мог позволить себе даже секундного опоздания и
активировал детонатор, когда тяжелый фургон поравнялся с контрольной меткой.
Расчет
оказался верен: три взрыва ударили одновременно, опоры рухнули, как подрезанные,
мост
развалился на несколько неодинаковых частей, а броневик, уже подъехавший к краю
моста,
покатился юзом назад по изломанной плоскости и грохнулся на камни с
оглушительным
лязгом. Плеск разлетевшихся от взрывов бетонных обломков и хлопки распоротых
автомобильных колес - и снова округа погрузись в тишину, нарушаемую лишь
карканьем
вспугнуло воронья...
Мне предстояло небольшое купание, но глубина под мостом была всего по
колено, и
промокшие ноги меня совершенно не волновали. И толстая стальная дверь броневика
тоже не
волновала, поскольку я уже обладал опытом вскрытия таких сейфов. Беспокоило
другое: как
быстро извлечь стекляшки из контейнеров, наверняка напичканных электроникой для
их
пеленга. Погореть на такой досадной мелочи мы были не вправе.
На уничтожение двери и перегрузку контейнеров нас имелось от силы четырепять
минут;
то, что полиция получила либо вот-вот получит сигнал тревоги, лично я не
сомневался. Но
работать в жуткой спешке было для меня не впервой. А вот работать под плотным
огнем - это
уже что-то новенькое. Я даже не расслышал, как по мне ударили первые выстрелы -
в ушах у
меня все еще стоял звон от взрыва бронированной двери.
Охрану в броневике оглушило основательно - еще бы, пережить внутри
многотонного
стального ящика два взрыва и падение с моста! - и потому я на миг оторопел,
когда рядом со
мной заклацали по железу чьи-то пули. Я еще не проник внутрь сейфа, хотя уже
видел
рассыпанные по нему заветные контейнеры, коих оказалось даже больше, чем
ожидалось.
Откуда велась стрельба, было совершенно непонятно.
Мчавшийся мне на подмогу прямо по мелкому руслу внедорожник Ллойда резко
затормозил, а выскочившие из него напарники начали поливать ответным огнем тех
ублюдков,
что стреляли по мне. Я плюхнулся в воду, схоронился за вывернутой настежь дверью
броневика, отшвырнул ненужный больше взрыватель и, выхватив "вальтер", выглянул
из-за
укрытия.
Прямо на краю провала, образовавшегося теперь вместо моста, стоял красный
"Чероки",
следовавший, по всей видимости, на некотором расстоянии позади броневика, а
четверо
вылезших из джипа мордоворотов стреляли сверху очередями по мне и группе Ллойда
из
компактных пистолетов-пулеметов с глушителями. Внедорожник Брауна остановился
далеко, а
спешившие за товаром ребята укрылись в складках местности, поэтому попасть в
кого-либо из
них экипаж "Чэроки" не мог. А вот мне приходилось несладко - я укрылся всего-то
в десятке
метров от противников, и только вырванная взрывом пуленепробиваемая дверь
спасала меня от
плотного огня. Но хуже всего, что враги заняли выгодную для стрельбы позицию и
контролировали любое наше перемещение. Не устранив эту проблему, нельзя было
вести речь о
перегрузке добычи.
Я слышал только выстрелы моих приятелей, а также дары пуль о железо и воду
-
глушители на оружии преследователей гасили грохот их пистолетов-пулеметов. Я
высунул
ствол из-за укрытия и сделал несколько неприцельных выстрелов. Попасть,
разумеется, ни в
кого не попал, напугать тоже не напугал, просто выместил немного злости,
поскольку уже
осознавал, что затея провалилась. Время и возможность были упущены, теперь
оставалось
лишь улепетывать отсюда во все лопатки и лелеять надежду поквитаться за неудачу
с
недобросовестным информатором. Одна проблема - как мне добежать до машины Ллойда
и не
получить в спину автоматную очередь.
Так основательно влипать в неприятности мне пока не доводилось. Даже в
последние
годы, когда я не слишком привередничал, выбирая работу, и хватался за все
подряд, в том
числе и за чересчур рискованные авантюры. Сегодня все происходило словно во сне,
и даже не
верилось, что эти ублюдки наверху на полном серьезе собрались меня пристрелить,
хотя их
намерения были прозрачнее некуда. Охранники не предлагали сдаваться, просто
молча
всаживали обойму за обоймой в дверь, за которой я скрывался. И стоило мне только
высунуться, как преследователи без колебаний изрешетят меня сию же секунду. С
момента
появления угрюмых мордоворотов миновало всего минуты полторы, а я уже трижды
пожалел,
что вместо них не прибыла полиция. Та хоть попыталась бы взять меня живьем, и
вряд ли при
сложившихся обстоятельствах я бы препятствовал ей в этом. По мне, уж лучше было
провести
несколько лет в английской тюрьме, чем навечно упокоиться на кладбище.
Визг тормозов раздался прямо над головой, и я сжался в комок, ожидая
падающего сверху
автомобиля какого-нибудь бедолаги, который не успел вовремя заметить на пути
взорванный
мост. Однако водитель справился управлением и остановился буквально в метре от
провала.
Впрочем, радовался я недолго, поскольку сразу узнал темно-синий "Лендровер",
проехавший
здесь несколько минут назад. И причина, по которой он так поспешно вернулся,
была вовсе не в
любопытстве заслышавшего грохот водителя-провинциала. Похожие на тех громил, что
подъехали на "Чероки", серьезные парни в "Лендровере" быстро вникли в ситуацию и
повыпрыгивали из автомобиля уже с оружием в руках.
Меня охватила дикая паника, какая наверняка охватывает угодившего в
охотничью яму
зверя. Расширенными от ужаса глазами я следил, как мне в лицо нацеливаются
четыре
пистолетных ствола. От врагов на том берегу реки меня прикрывала бронированная
дверь, от
второй группы сопровождения было уже не спрятаться: ни дерева, ни ямы, ни
большого
камня... Ни времени...
- Эй, да сдаюсь я, сдаюсь, слышите! - выкрикнул я, кое-как протолкнув слова
сквозь
подкативший к горлу комок, после чего отшвырнул в сторону "вальтер". Тело
колотила такая
дрожь, что поднятые вверх руки ходили ходуном, как у законченного алкоголика.
Охранники не отреагировали, продолжая молча целиться в меня из пистолетов.
Мне
хотелось крикнуть им снова, но на горле у меня словно затянулась тугая петля, и
я лишь
поперхнулся, принявшись жадно хватать ртом воздух. Четыре черных "глазка"
пистолетных
стволов замерли и не двигались...
Нет, жизнь не проносилась у меня перед глазами, что бы там ни твердили
побывавшие на
краю смерти и выжившие счастливчики. Я почему-то до самого конца продолжал
истово
верить, что не могу умереть вот так - стоя на коленях перед группой
хладнокровных убийц.
Не могу, и все тут! Не здесь, не сейчас и не таким унизительным образом! Так не
бывает! Эй,
уроды, неужели вы настолько тупы, что не можете осознать всю нелепость ситуации?
Или у вас
действительно куриные мозги? Эй, я к вам обращаюсь!..
Вряд ли уроды отреагировали бы на мое обращение, даже сумей я произнести
его вслух. Я
бросил исполненный последней надежды взгляд на Ллойда и его приятелей, суматошно
гадая,
почему они прекратили стрелять. Все было предельно просто: завидев вторую группу
охраны,
напарники попрыгали во внедорожник и теперь уносились прочь на бешеной скорости,
бросив
и меня, и уже вскрытый сейф. Однако злости на них я не испытал: сам на их месте
поступил бы
так же - слишком неравные были силы, чтобы ради спасения одного подставлять под
пули
всю компанию.
Лиц своих убийц я не рассмотрел - только четыре пары черных очков, прячущих
от меня
глаза палачей. Впрочем, что бы я прочел в тех глазах, наверняка таких же пустых,
как глазницы
обглоданных червями скелетов?
Это было последнее, что я увидел в прежней жизни: четыре нависших надо мной
силуэта
и пронзительно-яркое солнце, бьющее из-за них ослепительными лучами-стрелами.
Почти
библейская сцена - ангелы с нимбами в потоках божественного света. Только этим
ангелам
было наплевать на мою душу.
Вспышек и грохотов от выстрелов нет - к стволам четверки убийц привинчены
такие же
глушители. Пистолеты-пулеметы в руках громил коротко вздрагивают и в следующий
миг
невидимая бейсбольная бита что есть мочи бьет меня в лоб...
Треск собственного пробитого черепа - более отвратительного звука я в жизни
не
слышал. Удивительно, но боль отсутствует, лишь резкий звон закладывает уши, а
перед
глазами все прыгает и кувыркается. Точнее, это я кувыркаюсь, падая с берега в
реку.
Падаю долго: то пропадаю в кромешном мраке, то вылетаю на яркий свет. Такое
впечатление, будто не плюхаюсь спиной в речную воду, а сначала кубарем качусь
вершины
Эвереста, после чего опускаюсь на дно Мариинской впадины. А затем еще глубже, не
то в
раскаленную магму, не то в кипящую серу... Сроду не предполагал, что путь в Ад
занимает
столько времени и проходит по такой извилистой дороге.
Падение длиной в двадцать с лишним лет... Неудивительно, что приземление
выдалось
жестким. Однако Арсений Белкин уцелел, переродился и вошел в свой новый мир
совершенно
иным человеком, оставив себе в наследство лишь воспоминания. Хотя, будь моя
воля, я бы не
взял с собой из прошлого абсолютно ничего. Начинать другую жизнь с чистого листа
было бы
гораздо проще. Но, к сожалению, от меня не зависело, где и в каком обличье мне
суждено
воскреснуть. Даже в симулайфе, одном из уникальных порождений человеческого
разума, я
был не властен над своей судьбой.
Симулайф... Золотая клетка, которую человек создал и сам же себя в ней
заточил. Один из
множества парадоксов, что случаются не только в жизни, но и при ее симуляции...
Черт побери! Я так глубоко погрузился в воспоминания, что чуть не задремал.
Или всетаки
задремал? Кажется, в гостевом зале дворца Фило что-то изменилось, а я
заметил это
только сейчас. Да нет, наверное, это была всего лишь очередная волна оживления
после чьей-то
удачной шутки или пьяной выходки...
Но причина общего возбуждения крылась в другом. По полутемному залу, между
столами
с пирующими скитальцами целеустремленной походкой шла женщина. Она-то и вызвала
в зале
столь оживленную реакцию. Женщину радостно окликали и часто придерживали за
локоть,
предлагая присоединиться к той или иной компании пирующих, но гостья хлопала
навязчивых
кавалеров по рукам, не собираясь удостаивать их вниманием. Она направлялась к
хозяину
дворца.
Эта женщина была далеко не единственной представительницей прекрасного пола
в зале,
однако исключение из прочих гостей все-таки составляла. Ни один даже вдрызг
пьяный
скиталец не посмел бы не только игриво хлопнуть ее по заднице, но и просто
крикнуть вслед
какую-нибудь пошлость. Женщина слышала лишь вежливые приглашения и после отказа
на нее
не обижались, потому что обида, нанесенная этой гостье, приравнивалась к
оскорблению
самого диктатора. Да и гостьей женщина была здесь чисто формально. Из уже
известных мне
фактов я знал, что она обладала в фуэртэ Транквило не меньшей властью, чем Фило.
Женщину звали Анной. Судя по реакции Фило, появление целительницы на пиру
стало
для него неожиданностью. А вот я, наоборот, этому отнюдь не удивился, так как
именно Анну
и поджидал. Дубли крэкеров Тантала и Пираньи были сведены вместе, что давало нам
с
Патриком главное преимущество в грядущей игре. Гвидо затем и отлучался, чтобы
обманом
зазвать целительницу во дворец, что маэстро с успехом и удалось.
Анна была явно не в восторге от своего полночного визита в обитель порока,
но
предпочла сдержать эмоции, просто подошла к Фило и молча указала на сидевших
рядом с ним
собутыльников. Диктатор постучал ладонью по столу, разбудил тех, кто уже спал,
после чего,
повинуясь желанию дамы, так же ни слова не говоря жестом спровадил приятелей
восвояси. Но
спокойной беседы у парочки крэкеров все равно не получилось - слишком пьян был
Фило и
слишком разгневана была на него Анна. Я сидел от них в десяти шагах и, даже
несмотря на
шумную атмосферу, превосходно слышал, о чем вели разговор вымогатели.
- Итак, я пришла! - с вызовом заявила целительница. - Какие у тебя среди
ночи опять
выискались ко мне неотложные дела? Снова кого-то невзначай саблей проткнули или
у тебя
очередной приступ депрессии?
- А ну остынь, женщина! - Пьяный "гном" хотел было грохнуть кулаком по
столу, но
передумал и сделал это чисто формально, практически беззвучно. - Похоже, это ты
сегодня
перебрала лишнего! Никто тебя, моя дорогая отшельница, в мой вертеп сегодня не
звал. Но раз
пришла, присоединяйся - буду только рад.
- Что значит не звал?! - вскипела Анна. - Совсем мозги пропил? А старикапосыльного
кто, по-твоему, час назад ко мне присылал?
- Какого старика? Не знаю, что за старик тебя навестил, но он точно был не
из дворца...
- Фило озадаченно наморщил лоб. - А разве вообще бывают посыльные-старики? М-да,
странно... И что, этот старик прямо так и сказал: "Фило приглашает тебя во
дворец!"?
- Да. Причем срочно.
- Вот загадка...
Диктатор в задумчивости подпер подбородок кулаком - ни дать ни взять
роденовский
"Мыслитель", обросший бородой после долгих раздумий, или "гном на распутье".
Затуманенный тропесаром, рассудок Фило соображал медленно, но в правильном
направлении
- Анна была не из тех женщин, которые плетут небылицы, и, стало быть, какой-то
шутник и
впрямь вызвал лекаря во дворец.
- Этот старик вернулся с тобой? - спросил диктатор подругу.
- Нет, он передал послание и ушел.
- Странно... - снова впал в задумчивость Фило.
- Приготовься, - раздался у меня возле уха знакомый голос. Стремительный,
точный и
бесшумный, как стрела Робина Гуда, маэстро Гвидо был уже рядом со мной,
проникнув во
дворец либо уже проверенным, либо каким-то иным способом.
- Как прикажешь, - с готовностью отозвался я, вставая с бочки. - Надеюсь,
мою точку
"Феникс" еще разрушили, а то лень будет бегать за тридевять земель...
И без того тусклые факелы снова померкли, на сей раз практически погрузив
дворец во
мрак. Чахлые язычки пламени, что остались на факелах после второго
"энергокризиса", давали
света не больше, чем дежурное освещение в тюремном бараке - лишь бы в случае
чего
отыскать выход.
- Эй, что происходит? - послышались недовольные возгласы из зала.
Романтический
полумрак устраивал всех, но чрезмерная "романтизация" обстановки вызвала общее
недовольство.
- Без паники, сейчас разберемся! - громко объявил Фило. - Дворецкий!
Дворецкий,
оглох, что ли?
- Он не придет, - откликнулся за дворецкого Гвидо, уже успев обежать стол и
предстать перед диктатором. В голосе маэстро опять зазвучали живые нотки. По ним
я
догадался, что Патрик вернулся в симулайф, очевидно сделав за его пределами все
возможное.
- А ты кто такой? - спросил Фило у Зануды, удивленно привстав с кресла.
- Да это же тот самый тип, который ко мне и приходил! - опознала Анна
"посыльного
из дворца".
- Кажется, я знаю этого типа, - пристально всмотревшись гостю в лицо,
объявил
диктатор. - Респетадо миротворец, если не ошибаюсь?
- Совершенно верно, - подтвердил Гвидо. - Поэтому сразу предлагаю тебе
решить
мой вопрос миром.
-
...Закладка в соц.сетях
