Жанр: Научная фантастика
Мост 2. Идору
...рь "Западный мир" совсем
не тот, что прежде, Лэйни поражался, какая ж тогда публика собиралась здесь
вначале, когда улица внизу была погребена под шестифутовым слоем битого стекла.
В людях, которые сидели здесь сейчас, хмуро сутулились над своими
стаканами, резко ощущалась необычная, не похожая ни на что виденное Лэйни в
Токио отдельность, неслиянность с окружающим, как у капелек масла на поверхности
воды. Долгий зрительный контакт с кем-либо из них мог привести к очень
интересным, а может - и очень опасным последствиям. Если проанализировать
совокупную нервную ткань, содержащуюся в этом зале, в ней непременно обнаружатся
крайне необычные примеси. А может, здешняя клиентура проходит предварительный
отбор по некоему сочетанию пристальности взгляда и низкой подвижности лицевых
мышц?
- Лэйни, - сказал Блэкуэлл, роняя на плечо Лэйни ладонь и разворачивая его
под взгляд двух зеленых миндалевидных глаз, - это Рез. Рез, Колин Лэйни. Он
работает вместе с Арли.
- Добро пожаловать в "Западный мир", - улыбнулся Рез. - Добрый вечер, мисс
Маккрей.
Лэйни снова заметил явление, знакомое ему по встречам со знаменитостями в
"Слитскане", - зыбкое мерцание образа между опосредованным, предзаданным
представлением и воспринимаемой реальностью. И каждый раз это мерцание,
перемежение образов становилось с секунды на секунду все быстрее и быстрее, пока
они не сливались в некое целое, твое новое представление об этом человеке. (Там,
в "Слитскане", кто-то говорил ему, что научно доказано существование в мозгу
некоей области, специально ответственной за узнавание знаменитостей. Треп?
Может, треп, а может, и правда.)
Но это все были ручные знаменитости, те, которых Кэти уже выдрессировала.
Договорилась (в обычном кабинете, ни в коем случае не в "Клетке") о
режиссировании различных граней их многогранной общественной жизни, на тех или
иных условиях. А этот парень не был ручным, он был слишком крупен и своеобразен
для подобных игр, чем и заслужил яростную ненависть Кэти.
Рез приобнял Арли за плечи и повел ее в чуть затененный конец зала, за
пустотелую тушу "Шермана", что-то говоря на ходу.
- Добрый вечер, мистер Лэйни, - сказал Ямадзаки и несколько раз сморгнул;
зеленая в клеточку спортивная куртка болталась на его узких плечах, как на
вешалке.
- Ямадзаки.
- Вы уже познакомились с Резом? Хорошо, очень хорошо. Столик приготовлен,
чтобы поужинать. - Словно спасаясь от удушья, Ямадзаки растянул указательными
пальцами широкий, свободно болтавшийся на его шее воротник дешевой бежевой
рубашки. - Насколько я понимаю, первая попытка идентифицировать узловые точки не
увенчалась успехом.
Он вежливо сглотнул.
- Я не могу понять человека по материалам, структурированным, как
бухгалтерский отчет. Его там попросту нет.
Рез и Арли уже исчезли за танком.
- Идемте и мы, - сказал Ямадзаки и добавил, понизив голос почти до шепота:
- Нечто экстраординарное. Она здесь. Она ужинает с Резом. Рэи Тоэи.
Идору.
* 24. Отель "Дай"
(По фамильярному прозвищу принцессы Дианы "Леди Дай" (английское
произношение ее имени - Дайана).)
В крошечном такси вместе с Масахико и Гоми-боем, Масахико спереди, на
водительском, если по-нормальному, месте, Гоми-бой сзади, рядом с ней. У Гомибоя
было так много карманов и так много вещей в каждом кармане, что ему стоило
большого труда устроиться более-менее удобно. Кья в жизни не видела такой
маленькой машины, а уж такси - так и подавно. Колени Масахико почти упирались в
подбородок. На шофере были белые перчатки и шапка с козырьком, вроде тех, какие
носят шоферы такси в фильмах сороковых годов. На всех подголовниках были
белоснежные, накрахмаленные кружевные салфетки, прищепленные специальными
прищепками.
Кья рассудила, что машина такая маленькая потому, что платить будет Гомибой,
наличными, у него их не густо, сам говорил.
После недолгого подъема они вывернули из дождя на этот старомодный, но все
равно дико красивый многоуровневый экспресс-вей, и мимо понеслись средние этажи
застроенного высотками района, может, даже того же Синдзюку, потому что вдали на
мгновение показалось здание-робот, под другим углом, но все равно узнаваемое, а
затем - она так никогда и не поняла, было это в действительности или только
показалось, - мелькнуло окно, точно такое же, как и все остальные, а за ним
голый человек, сидящий со скрещенными ногами на конторском столе, и рот его был
раскрыт до предела, словно в беззвучном крике.
Время от времени в общей массе темных, едва различимых за пеленой дождя
зданий попадались другие, необычные, залитые светом, как аттракционы
тематического парка "Ниссан Каунти" в телевизионной рекламе, на каждом из них
сверкала огромная вывеска: ОТЕЛЬ "ЦАРЬ МИДАС" с многоцветно мерцающей короной и
скипетром, ВОДОПАД СВОБОДЫ БАНФ (Банф - национальный парк (и город) на югозападе
Канады.) с голубыми горами и золотым водопадом. Еще штук шесть таких, в
быстрой последовательности, а затем Гоми-бой сказал несколько слов по-японски.
Черный легковой козырек водителя согласно кивнул.
Крошечная машинка свернула направо и покатилась, притормаживая, вниз, по
плавному изгибу эстакады. В бездушном, бессмысленно ярком свете натриевых
прожекторов Кья увидела пустой перекресток, заросли бледной, буйно взлохмаченной
травы на узких крутых обочинах. Ни одной машины, словно они здесь и вообще
никогда не ездят. Это безликое, никакое место могло бы находиться на окраинах
Сиэтла, на окраинах чего угодно, и она на мгновение задохнулась от острого
желания вернуться домой, быть дома.
Искоса взглянув на соседку, Гоми-бой занялся раскопками в некоем, очень
внутреннем кармане. Расстегнув подтяжки, он запустил руку в штаны чуть не по
плечо и извлек солидную пачку денег, перетянутую широкой, черной резинкой. Кья с
интересом наблюдала, как пальцы Гоми-боя оттянули резинку и отделили три купюры.
Побольше размером, чем американские, а на той, что сверху, изображен логотип
компании, название которой она узнала чуть ли не в грудном возрасте. Гоми-бой
сунул три купюры в рукав фуфайки и начал пристраивать пачку на прежнее место.
- Скоро и там, - сказал он, застегивая подтяжки.
- Скоро и где?
Крутой поворот направо, остановка. Приехали. Откуда-то сверху сочится
бледный дрожащий свет, на черном, с масляными пятнами бетоне нарисованы две
параллельные белые стрелки, вперед и назад. Та, что вперед, указывает прямо на
квадратный проем в гладкой белой стене. В проеме сплошная, до самого низа,
завеса из полосок блестящего нежно-розового пластика; глядя на них, Кья
вспомнила ленточки серпантина на школьных танцульках, хотя те, конечно же, были
узенькие, а эти - чуть не в две ладони шириной. Гоми-бой отдал три купюры шоферу
и теперь ждал сдачу.
В нетерпении размять затекшие ноги Кья потянулась к углубленной в дверцу
ручке - и была, как тут же выяснилось, сильно неправа.
- Не трогай, - сказал Масахико, торопливо хватая ее за руку. - Замком
управляет водитель. Если ты откроешь сама, механизм сломается. Очень дорогой
механизм.
Шофер отсчитал наконец сдачу. Кья думала, что теперь Гоми-бой даст ему на
чай, но фига с два. Шофер потянулся рукой куда-то вниз, сделал там что-то, и
дверца, которую пыталась открыть Кья, открылась сама собой.
Кья вышла под дождь, волоча за собой сумку, взглянула вверх, на источник
странного света. Вывеска, а на ней здание, похожее на свадебный торт, и надпись:
ОТЕЛЬ "ДАЙ", каждая из белых газосветных букв обведена цепочкой крошечных,
шустро подмигивающих лампочек. Масахико уже стоял рядом и нетерпеливо
подталкивал ее к проему в белой стене. Сзади донесся звук отъезжающей машины.
- Пошли.
Чуть пригнувшись, Гоми-бой нырнул сквозь розовую завесу.
В полумрак почти пустой парковочной площадки, где сиротливо жались две
маленькие машины, серая и темно-зеленая, с номерами, прикрытыми черным матовым
пластиком. И стеклянная двустворчатая дверь, бесшумно разъехавшаяся перед Гомибоем.
Короткая японская фраза, сказанная бесплотным, ниоткуда идущим голосом.
Ответ Гоми-боя.
- Дай ему свою карточку, - сказал Масахико.
Кья достала из кармана парки карточку и протянула ее Гоми-бою, который,
судя по интонациям, задавал голосу вопрос за вопросом. Кья огляделась по
сторонам. Бледно-голубое, розовое, светло-серое. Тесное помещение, оформленное
под вестибюль гостиницы, но только под, присесть даже негде. На стенных экранах
часто сменяющиеся кадры - интерьеры каких-то странноватых комнат. Голос, раз за
разом отвечающий на вопросы Гоми-боя.
- Он просит комнату с наилучшими возможностями выхода в сеть, - негромко
объяснил Масахико.
В конце концов переговоры завершились каким-то соглашением. Гоми-бой
вложил карточку в щель, расположенную над небольшой розовой чашей, типа
фонтанчика для питья. Голос снова что-то сказал - похоже, поблагодарил. Открылся
узенький лючок, в розовую чашу мягко скользнул ключ. Гоми-бой взял его и передал
Масахико. Из щели высунулась карточка. Гоми-бой вытащил ее совсем и передал Кья.
Затем он отдал Масахико клетчатую сумку с компьютером, повернулся и вышел через
ту же, послушно распахнувшуюся дверь.
- А он что, не с нами?
- В номер пускают только двоих. А у него есть дела в другом месте. Нам
сюда.
- А что это за такой отель? - поинтересовалась Кья, входя в автоматически
распахнувшиеся двери лифта.
- Отель? - Масахико неловко откашлялся. - Это отель любви.
- Какой еще любви? - Лифт плавно пошел вверх.
- Ну, комнаты такие. Для секса. С поминутной тарификацией.
- А-а, - кивнула Кья, словно теперь ей все стало ясно.
Лифт выпустил их в узкий коридор со множеством дверей и тусклыми
светополосами, вделанными в стены на высоте щиколотки. Масахико уверенно
двинулся налево. Подошел к одной из дверей и открыл ее ключом из розовой чашки.
Как только он переступил порог, в комнате вспыхнул свет.
- А ты уже бывал в таких местах? - Кья почувствовала, что краснеет, и
смутилась из-за этого еще больше.
- Нет. - Масахико закрыл дверь, секунду поизучал замок и нажал две кнопки.
- Но здешним клиентам иногда требуется выйти в сеть. У отеля хорошая система
переадресовки, проследить, что ты работал именно отсюда, почти невозможно. Ну и
телефон, тоже очень надежная защита.
Кья огляделась по сторонам. Главное место в комнате занимала круглая
кровать, обитая розовой пушистой материей, на манер той, из которой делают
игрушечных зверей. Ковер на полу был белый как снег и лохматый - сочетание, живо
напомнившее ей мерзейший сахарный батончик "Ринг-динг".
Треск расстегиваемой "липучки"; Кья обернулась и увидела, что Масахико
снимает черные подтяжки. Затем он разулся (один из серых нитяных носков продран
на большом пальце) и сунул ноги в белые бумажные сандалии. Кья взглянула на свои
мокрые ботинки, не слишком уместные на пушистой белизне ковра, и решила сделать
то же самое.
- А почему тут все так странно выглядит? - спросила она, наклоняясь, чтобы
развязать шнурки.
Масахико безразлично пожал плечами, Кья заметила, что значок биологической
опасности на клетчатой сумке был почти того же цвета, что искусственный мех
кровати.
Заметив в углу открытую дверь, за которой угадывалась ванная, она прошла
туда и закрылась на задвижку. В ту же самую секунду вспыхнул неяркий свет и
зазвучало птичье пение. Ванная была немногим меньше спальни, с черными,
блестящими стенами и кафельным полом в черно-белую шашечку. Кроме черной ванны
(такой большой, что ее можно было считать миниатюрным плавательным бассейном),
здесь имелось некое устройство, в котором смутно угадывался унитаз. Навороченный
почище того, у Эдди в конторе. Оставив сумку с "Сэндбендерсом" у двери, Кья
осторожно подошла к опасному устройству и начала его изучать. Черный пластик,
черный фаянс и хромированный металл. Спинка и подлокотники, вроде как у
парикмахерского кресла. На установленном рядом дисплее непрерывно, по циклу,
меняются японские надписи с небольшими английскими включениями... (А)
Удовольствие... (В) Суперудовольствие...
- Ага, - кивнула Кья.
Внимательнейшим образом осмотрев черное сиденье, она спустила трусы,
присела, упираясь руками в колени, и помочилась, так и не войдя в
соприкосновение со зловещей посудиной.
Ну а спускать, это мы оставим кому-нибудь другому, решила Кья, ополаскивая
руки над раковиной, но в тот же момент от унитаза донесся шум бурно льющейся
воды.
Рядом с раковиной лежал пакет из глянцевой розовой бумаги с надписью
белыми загогулистыми буквами: "Туалетный наборчик для юных". Кья открыла пакет,
для чего ей потребовалось отлепить бантик из серебристой пластиковой ленточки, и
заглянула внутрь. Уйма мелко расфасованной косметики, а еще презервативы, самые
разные, штук десять - пятнадцать, и все упакованы на манер конфеток.
Чуть левее зеркала над раковиной висел черный лакированный шкафчик,
единственный предмет в ванной, выглядевший по-японски, в смысле по-старояпонски.
Кья открыла дверцу, вспыхнувшая внутри лампочка осветила три стеклянные
полочки, на которых выстроились по росту пластиковые модели мужиковых членов, от
самых больших до совсем маленьких, самых разных, порою диких расцветок, и все
аккуратно завернуты в целлофан. Были там и другие, непонятные штуки: пупырчатые
шарики, нечто вроде большой соски-пустышки, резиновые, надутые воздухом колечки
с длинными упругими усиками. А посреди всего этого хозяйства стояла кукла с
черными волосами, одетая в красивое кимоно из золотистой ткани и цветной бумаги.
Кья хотела взять куклу, чтобы рассмотреть поближе, но кимоно и парик снялись с
нее, как чехольчик, а на полке осталась еще одна пластиковая модель, только у
этой были нарисованы глаза и губы. При попытке вернуть кимоно с париком на место
все на полке попадало, и тогда она просто закрыла шкафчик. И еще раз вымыла
руки.
А в спальне Масахико занимался делом, подключая извлеченный из клетчатой
сумки компьютер к черной консоли, стоявшей на полке вместе с какими-то еще
штуками. Кья поставила свою сумку на кровать. Раздался негромкий мелодичный
звон, а затем меховая поверхность ожила, по ней покатились медленные
концентрические волны, сходящиеся к сумке, приподнимая ее и опуская, поднимая и
опуская...
- Ик, - сказала Кья и сдернула сумку на пол; кровать снова звякнула и
начала успокаиваться.
Масахико мельком оглянулся и продолжил свое занятие.
Вопреки первому впечатлению в комнате все-таки было окно, прикрытое чем-то
вроде раздвижной ширмы. Кья подергала защелки, державшие ширму на месте и в
конце концов сдвинула ее в сторону. Окно выходило на парковочную площадку,
обнесенную металлической сеткой, и низкое коричневатое строение со стенами из
гофрированного пластика. На площадке стояли три грузовика, не слишком новые и
даже не слишком чистые, в отличие от всех машин, которые она видела в Японии до
этого. Серая (вроде бы) мокрая (уж это точно) кошка вылезла из-под одного
грузовика и в два прыжка переместилась под другой. Дождь как шел, так и шел.
- Порядок, - сказал Масахико. - Теперь можно и в Крепость.
* 25. Идору
- Она здесь? Это в каком смысле? - спросил Лэйни, огибая корму "Шермана".
На массивных стальных траках висели шматки закаменевшей грязи.
- Здесь мистер Куваяма, - прошептал Ямадзаки. - Ее доверенное лицо...
Группа людей за столиком. Двое мужчин и женщина. Идору.
Попробуй Лэйни заранее представить себе ее внешность, получилось бы нечто
вроде профессионально выполненного микса из главной обоймы звезд современного
японского телеэкрана. Обычная голливудская практика, приобретавшая при создании
виртуальных персонажей силу непреложного закона: все их черты алгоритмически
выводились из некоего человеческого среднего, надежно доказавшего свою
популярность.
К Рэи Тоэи все это не относилось.
Ее длинные черные волосы свободно спадали по бледным обнаженным плечам.
Бровей у нее не было, а белые, словно чем-то припудренные веки и ресницы резко
контрастировали с огромными черными зрачками.
Их глаза встретились.
Весь мир куда-то поплыл. В самой структуре ее лица, в очертаниях
подлежащих костей читались древние истории династической борьбы, бедствий и
лишений, побегов от кошмара в кошмарную неизвестность и долгих бесприютных
странствий. Он видел могильные камни на крутых склонах альпийских лугов, снег,
заметающий наспех высеченные буквы. Белый пар из ноздрей низкорослых вьючных
лошадок, бредущих след в след по неверному краю обрыва, видел тусклое серебро
вьющейся внизу реки, слышал, как звенят в голубых, быстро сгущающихся сумерках
привязанные к сбруе колокольчики.
Лэйни с трудом сдерживал дрожь, его рот наполнился едкой металлической
горечью.
- Сядем сюда.
Арли. Держит его за локоть. Другой рукой указывает на два места за
низеньким столиком.
- Что с тобой? - еле слышно спросила Арли. - Сними ботинки.
Блэкуэлл смотрит на идору, смотрит страдальчески, но затем это выражение
исчезает, впитывается в густую сеть его шрамов.
Лэйни встает на колени, чтобы разуться, движения его неуверенные, как у
пьяного или не совсем проснувшегося, он это чувствует, но не может ничего с этим
поделать. На лице идору вспыхивает улыбка.
- Лэйни?
Стол расположен над плоским, как большое корыто, углублением в полу. Лэйни
садится на подушку, пристраивает ноги под столом, вцепляется в подушку руками.
- Что?
- Ну как ты там? О'кей?
- О'кей?
- Ты сейчас выглядел... ну... словно вдруг ослеп.
Тем временем Рез занимал свое место во главе стола; справа от него сидела
идору, слева - Ло, гитарист, Лэйни сразу его узнал. С другой стороны от идору
сидел импозантный пожилой господин в очках без оправы, с благородной сединой в
зачесанных назад волосах. На нем был очень простой по покрою - и очень, очень
дорогой - костюм из какой-то черной, чуть ворсистой материи и белая рубашка со
стоячим воротничком. Когда этот господин повернулся к Рэи Тоэи, исходивший от ее
лица свет - свет, Лэйни видел это совершенно ясно - блеснул на мгновение в
больших, почти круглых стеклах его очков.
Шумный короткий вдох сидящей рядом Арли. Она тоже заметила.
Самая заурядная голограмма. Бесплотная тень, кем-то там созданная и
анимированная. Пальцы Лэйни, намертво сжимавшие края подушки, облегченно
расслабились.
Но затем он вспомнил припорошенные снегом надгробья, далекую реку,
лохматых лошадок с колокольцами в сбруе.
Узловая точка.
Лэйни как-то спросил Жерара Делуврие, самого спокойного и покладистого из
французов, работавших в свободное от тенниса время над проектом TIDAL, как это
вышло, что именно его, Лэйни, избрали первым (и, как оказалось потом,
единственным) получателем этой необычной способности? Подавая заявление о приеме
на работу, он и в мыслях не имел никаких узловых точек, да и каким бы образом,
если про них никогда ничего не писали. Он просто хотел получить место стажера в
отделе ремонта и обслуживания оборудования.
Крепкий, с ровным, полученным в солярии загаром и ранней сединой в
стриженных ежиком волосах, Делуврие откинулся в кресле рабочей станции и на
минуту предался изучению своих профессиональных, на натуральном каучуке,
теннисных туфель. Затем он взглянул в окно на тускло-рыжие прямоугольники
зданий, безликий пейзаж, февральский снег.
- Неужели вы еще не заметили, что мы вас ничему не учим? Мы наблюдаем. Это
мы хотим у вас научиться.
Айова, исследовательский центр "Дейтамерики". Там был даже крытый корт с
плохим, как утверждал Делуврие со товарищи, покрытием.
- Но почему именно я?
- Думаете, это благотворительность, забота о сиротах? - устало вздохнул
Делуврие. - Островок тепла и сочувствия в кремниевых джунглях "Дейтамерики"?
Нет, Лэйни. С вами что-то сделали. Я не исключаю, что нами до некоторой степени
движет желание возместить это "что-то". Здесь подходит слово "возместить"?
- Нет.
- Будем считать, что вам повезло. Вы в нашей группе, вы занимаетесь важной
работой. Зима не зима, а работа кипит. - Теперь он смотрел прямо на Лэйни. - Вы
- наше единственное доказательство.
- Доказательство? Чего?
- Был один человек, слепой, который овладел искусством эхолокации.
Прищелкивал языком, понимаете? - Делуврие закрыл глаза и пощелкал языком. - Как
летучая мышь. Чистая фантастика. - Он снова открыл глаза. - Этот человек получал
весьма подробную картину окружающей обстановки. Ездил на велосипеде по
оживленным улицам и все время щелкал. Реальная, легко проверяемая способность.
Но он не мог объяснить, как это делается, не мог передать свое умение другим...
- Делуврие сцепил длинные загорелые пальцы и пощелкал суставами. - Будем
надеяться, что с вами все будет иначе.
Не думай о красной корове. Красной? Или бурой? Лэйни не помнил. Не смотри
на лицо идору. Она не человек, а бесплотная информация. Видимая верхушка
айсберга, нет, антарктического ледника информации. Только взгляни на ее лицо, и
опять все это начнется. В ней сосредоточен немыслимо огромный объем информации.
Она воздействует на узловое зрение неким новым, беспрецедентным образом:
индуцирует связное сюжетное повествование.
Можно смотреть на ее руки. Смотреть, как она ест.
Ужин был сложный, множество мелких блюд, подаваемых на отдельных
прямоугольных тарелках. Каждый раз, когда официант подавал Рэи Тоэи новое блюдо
(непременно в поле действия какой-то там штуки, которая проецировала ее образ),
вокруг него мгновенно возникала безупречная голографическая копия, призрачная
еда на призрачной тарелке.
И даже движение палочек в ее пальцах пробуждало периферийные проблески
узлового зрения. Потому что палочки эти тоже были информацией, хотя и гораздо
менее концентрированной, чем черты ее лица, ее взгляд. И каждый раз, когда
убиралась пустая тарелка, на ней мгновенно возникала нетронутая еда.
Когда появлялись эти проблески, Лэйни переключал все свое внимание на свою
собственную тарелку, на свое неумелое обращение с палочками, на разговоры других
участников застолья. Куваяма, тот господин в очках без оправы, отвечал Резу на
какой-то его, Реза, вопрос.
- ...построение организованной совокупности сложных конструктов. Так
называемых "желающих машин". - (Зеленые глаза Реза горят напряженным вниманием.)
- Не стоит понимать этот жаргонный термин сколько-нибудь буквально, - продолжал
Куваяма, - и все же попробуйте заглянуть в недалекое будущее, где возникнут
комплексы субъективных желаний. Исследования показали, что для описания
сложного, ясно оформленного устремления лучше всего подходит модульная
конструкция...
В его красивом, отлично поставленном голосе проскальзывали еле заметные
следы акцента. Какого?
Рез улыбнулся и взглянул на идору. Лэйни - совершенно машинально - сделал
то же самое.
И провалился в ее глаза. Он глядел на отвесный обрыв, сплошь состоящий из
маленьких прямоугольных балконов, и все они - на разной высоте и глубине. Жар
оранжевого заката, отраженный косым, со стальною рамой окном. Небо,
расцвеченное, как бензиновое пятно в придорожной луже.
Он закрыл глаза, взглянул вниз, открыл их снова. Новая нетронутая тарелка.
- Вдумчиво ты ешь, - заметила Арли. - Нравится? Предельно сосредоточенный
на работе палочками, он сумел поймать и донести до рта дюймовый кубик некоей
субстанции, отдаленно напоминавшей омлет с кислой фруктовой приправой.
- Восхитительно. Только без фугу я как-нибудь уж лучше обойдусь. Рыбасобака
с какими-то там жуткими нейротоксинами, слышала о таком лакомстве?
- Так ты уже ел фугу, - улыбнулась Арли. - С добавкой. Помнишь большую
тарелку с сырой рыбой, уложенной, как лепестки хризантемы?
- Ты шутишь.
- Губы и язык слегка онемели? Вот оно и есть.
Лэйни пробежал кончиком языка по губам. Дразнится или правда? Сидевший
слева Ямадзаки наклонился к его уху:
- К вашей проблеме с информацией по Резу можно подойти с несколько
неожиданной стороны. Вы слышали о глобальной активности фэнов "Ло/Рез"?
- О чем?
- Очень много поклонников, вернее - поклонниц. Они составляют подробные
отчеты о каждом замеченном появлении на люди Реза, Ло и работающих с ними
музыкантов, с массой подробностей, вплоть до наимельчайших.
Из сегодняшних видеофильмов Лэйни узнал, что "Ло/Рез" теоретически
считались дуэтом, но реально группа включала по меньшей мере двоих
"дополнительных участников", а как правило, и больше. И что Рез питал и питает
стойкое отвращение к драм-машинам; Вилли ("Слепой") Джуд, их теперешний
барабанщик, работал с группой уже много лет. Весь вечер он то и дело поворачивал
огромные черные очки в сторону идору, а теперь, похоже, почувствовал на себе
взгляд Лэйни. Очки - видеокамеры, подключенные к нервам, - резко развернулись.
- Ну, вообще, - сказал Джуд, - это ж сдохнешь и не встанешь, как наш
Роззер всю дорогу строит глазки здоровенной алюминиевой фляге.
- А ты ее не видишь?
- С этими голами, кореш, у меня, - он тронул пальцами очки, - чистый
облом. Когда я думаю прогулять детишек в "Ниссан Каунти", сперва звоню им, чтобы
поднастроили под мои гляделки. Потом я там все вижу. А с этой леди никак, то ли
она на частоте какой-то дикой, то ли еще что. Мне только и видно, что проектор и
эта вроде как, ну, аура называется, да? Вроде как, в смысле, сияние.
Японец, сидевший между Джудом и Куваямой (мистер Одзаки, вспомнил Лэйни),
повернулся к барабанщику и сконфуженно забормотал, кланяясь на каждой фразе:
- Мы очень сожалеем. Мы глубочайше сожалеем. Требуется совсем небольшая
поднастройка, но ее невозможно осуществить на ходу.
- Да чего там, - великодушно отмахнулся Джуд. - Тоже мне проблема. Я ж ее
уже видел. Эти мои штуки, они принимают все музыкальные каналы. И этот клип, где
она, считается, монгольская принцесса или что-то там вроде в горах...
Лэйни уронил одну из палочек.
- Самый свежий сингл, - сказал Одзаки.
- Во-во, - кивнул Джуд. - Классно сделано. Она там еще в золотой маске.
Улетная хрень.
Он закинул себе в рот кусочек маки (Маки (яп.) - рулетик. Может быть
мясным или одна из разновидностей суси.) и начал жевать.
* 26. Хак-Нам
Кья и Масахико сидели на белом ковре лицом к лицу, в комнате был всего
один стул, да и тот какой-то хлипкий, с ножками из крученой проволоки и розовым,
с блестка
...Закладка в соц.сетях
