Жанр: Научная фантастика
Мост 2. Идору
... кружевными занавесочками окна лимузина-недоростка.
Промелькнула реклама "Эппл Ширз", булыжная улочка, уводящая в своего рода
голографическую сказку, где приплясывают добродушные, широко улыбающиеся бутылки
с соком. Лэйни снова ощущал джет-лаг, в более мирной, но и более ухищренной
форме. Некий противоестественный гибрид грызущего чувства вины и на удивление
убедительной иллюзии удаленности от своего тела, когда все сенсорные сигналы
добираются до тебя какими-то несвежими, потрепанными в долгом пути через
запретные для тебя самого пространства.
- Я-то думал, что теперь все будет в порядке, - сказал Блэкуэлл. - Теперь,
когда мы избавились от этих сибирских психопатов.
Сегодня австралиец оделся сплошь в черное, что несколько скрадывало его
чудовищные габариты. На нем было нечто вроде свободной, бесформенной блузы из
черной, как душа злодея, бумажной ткани со множеством карманов по нижнему краю.
Нечто смутно-японское. В неопределенно-средневековом роде. Что-то подобное мог
носить какой-нибудь ремесленник. Ну, скажем, плотник.
- Свихнутые, как не знаю что, - сказал Блэкуэлл. - Прилипли к нему во
время турне по комбинатским странам.
- Психопаты?
- Накачивали Реза всякой отравой. А он податлив на любые влияния, и дома
тоже, а в турне так особенно. Стресс, умноженный на скуку. Все города начинают
выглядеть одинаково. Гостиница за гостиницей, гостиница за гостиницей, тут кто
хочешь свихнется.
- А куда мы едем?
- Акихабара.
- А что это такое?
- То, куда мы едем. - Блэкуэлл взглянул на огромные, с уймой непонятных
циферблатов часы. Укрепленные на массивном стальном браслете, они подозрительно
смахивали на технику двойного применения. Такие себе часы-кастет. - Я видел, что
происходит, а что толку, они ж целый месяц не давали мне ничего сделать. Потом
мы запихнули его в эту парижскую клинику, а там нам сказали, что эти ублюдки с
этим ихним дерьмом в хлам порушили его эндокринную систему. Починили в конце
концов, но ведь этого просто не должно было случиться, допускать этого было
нельзя.
- Но потом-то вы от них избавились? - Лэйни абсолютно не понимал, о чем
это Блэкуэлл, но нужно же было как-то поддерживать иллюзию разговора.
- Сказал им, что подумываю пропустить их через хондовскую промышленную
шинковку, а то вот купил механизм и не знаю, что с ним делать, - ухмыльнулся
Блэкуэлл. - Не потребовалось, хватило и демонстрации на холостом ходу. В
конечном итоге мы просто малость отретушировали им фотокарточки, вот и вся
недолга.
Лэйни смотрел на затылок шофера. Он никак не мог привыкнуть к
правостороннему управлению, все казалось, что на водительском месте никого нет.
- А вы давно работаете на эту команду?
- Пять лет.
Лэйни вспомнил видеоролик, знакомый голос в полумраке клуба. Два года
назад.
- Так куда мы едем?
- Скоро будем, теперь уже близко.
Пейзаж за тонированными стеклами резко изменился. Узкие улочки, безликие,
неухоженные здания. Ни одна реклама не светится, не живет. Огромные щиты с
незнакомыми Лэйни названиями. Некоторые здания повреждены, надо думать - при том
самом землетрясении. Косые трещины, исполосовавшие один из фасадов, заляпаны
большими, с голову, комками бурой стекловидной массы, грошовая игрушка, кое-как
подклеенная каким-то неумехой. Машина вильнула к обочине и остановилась.
- "Электрический город", - объявил Блэкуэлл и добавил, тронув шофера за
плечо: - Жди нас здесь.
Шофер кивнул, не оборачиваясь и как-то совсем уж не по-японски. Блэкуэлл
открыл дверцу машины и со все той же кошачьей грацией выскользнул наружу;
ближний к обочине край машины облегченно качнулся вверх. Лэйни, уныло волочивший
свой зад по серому бархатному сиденью, чувствовал себя разбитым и окостенелым.
- Я как-то ожидал оказаться в месте малость пофешенебельнее, - сказал он,
захлопнув за собой дверцу и оглядевшись по сторонам.
- А вот не надо ничего ожидать, - посоветовал Блэкуэлл.
За растрескавшейся, с коричневыми наростами стеной таилось море
разливанное белой, розовой, нежно-салатной и какой только некухонной техники. По
низкому потолку змеились многочисленные, на скорую руку протянутые трубы и
кабели. Блэкуэлл уверенно направился по центральному проходу. В боковых проходах
слонялись какие-то люди, то ли продавцы, то ли задумчивые покупатели.
В конце прохода нескончаемо уползала вверх складная гармошка старомодного
эскалатора; прямоугольные зубья выскальзывающих из-под пола ступенек тускло
поблескивали истертой сталью. Блэкуэлл не остановился и даже не сбавил шага,
словно не замечая, что лестница движется, Лэйни едва за ним поспевал.
Второй этаж. Здесь ассортимент был поразношерстнее: настенные экраны,
погружные консоли, автоматизированные шезлонги с массажными модулями,
выпиравшими из них, как головы огромных механических червей.
По проходу, тесно заставленному гофропластиковыми ящиками, руки Блэкуэлла
туго вбиты в карманы черной, как у киношных ниндзя, распашонки. В голубой
лабиринт пластиковых шторок, свисающих с потолка, с каких-то ржавых труб.
Непонятные инструменты. На кафельном полу - алюминиевые козлы, на козлах -
красный продолговатый ящичек, на ящичке - термос из нержавейки, на термосе -
глубокая вмятина. Шрамы на руке Блэкуэлла, откинувшего последнюю занавеску.
- Послушайте, Блэкуэлл, а побыстрее было нельзя? - ядовито поинтересовался
незнакомый женский голос. - Мы уже битый час поддерживаем для вас этот чертов
доступ. Думаете, это очень легко?
Лэйни поднырнул под занавеску, и она упала за его спиной.
- Заезжал за ним в гостиницу, - буркнул Блэкуэлл.
Лэйни обвел помещение глазами. С трех сторон пластиковые занавески, с
четвертой - глухая стена. Места вроде бы и много, раза в два больше, чем в том
гостиничном номере, и все равно тесно, в первую очередь - от техники. Да и от
мусора тоже. Солидная батарея черных аппаратурных стоек буквально утопает в
белой трясине пенополистирольной упаковки, обломков гофрированного пластика и
скомканных пузырьковых "простыней". Три человека, замершие в ожидании у стоек, -
двое мужчин и женщина.
- Хоть бы порядок какой навели. - Блэкуэлл раздраженно пнул груду
упаковочного хлама.
- А мы в уборщики не нанимались, - любезно сообщила женщина. Вот таким же
примерно голосом и в такой же манере изъяснялись сотрудницы Лэйни,
слитскановские аналитички.
Все трое техников - один рыжий, один японец с волосами, стянутыми на
затылке в тугой самурайский хвостик, и эта самая женщина, коротко стриженная
шатенка, - были одеты в джинсы и самые нормальные, без никакой экзотики,
короткие куртки.
- Это ж сдуреть, чтобы такая работа и почти без предупреждения, -
проворчал рыжий.
- Совсем без предупреждения, - поправил его японец. Уж этот-то точно был
свой, из Калифорнии.
- За то вам и платят, - сказал Блэкуэлл.
- Нам платят за развлекательную прогулку, - ухмыльнулся рыжий.
- Молитесь, чтобы эта хрень работала, - Блэкуэлл указал подбородком на
опутанные проводами стойки, - а то все ваше развлечение быстро закончится.
Пока шел этот обмен любезностями, Лэйни заметил у дальней - и единственной
в этом загоне - стены складной стол. Пластиковый, ядовито-розовый. На столе
стоял тускло-серый компьютер и лежали очки. От компьютера к ближайшей стойке
тянулись плоские радужно-многоцветные ленты кабелей. Стена хранила многолетние
наслоения старых, незнакомых реклам, из-за розового стола тупо таращился
огромный, фута в четыре, женский глаз.
- Ладно, - сказал Лэйни, осторожно пробираясь к столу сквозь завалы
пенополистирола. - Посмотрим, что там у вас такое.
* 16. Сона
Здесь не было ни одного мало-мальски целого дома, только жалкие пеньки
обвалившихся стен да немногие прямоугольники ржавой гофрированной кровли, косо
сидевшие на серых, обветшавших деревянных столбах. И еще - плавательные
бассейны, густо поросшие кактусами и огненно-красными молочаями, на белой
мозаике битого кафеля сторожко дремали ящерицы, загадочные письмена неведомых
цивилизаций. Кое-где чернели пятна дотла прогоревших костров.
Здесь всегда был ранний вечер.
- Сона?
- Тебя кто-то ищет.
Белая футболка, заношенная кожаная куртка. Здесь, в своей долине, Сона
всегда представлялась мелькающим коллажем деталей, вырванных из фильмов и
журналов, реклам и мексиканских газет: темные глаза, ацтекские скулы, еле
заметная россыпь подростковых прыщиков, спутанные черные волосы. Она
поддерживала низкое разрешение, всегда была чуть не в фокусе.
- Мама?
- Нет. Кто-то с серьезными возможностями. Кто-то, точно знающий, что ты в
Токио. - Узкие носы черных сапог припорошены пылью долины. Медные молнии по
наружным швам выгоревших черных джинсов, от талии до щиколоток. - А чего это ты
так вырядилась?
- А? - Кья так и была в прикиде от Силке-Мари Колб. - Ну да. Это для
встречи с местными. У них тут все официально, как я не знаю, помрешь и не
встанешь. Дорого, но я заплатила по карточке нашей общей знакомой.
- А где ты входила в сеть, когда платила?
- Там же, где и сейчас. У Мицуко.
- Да? - нахмурилась Сона. - А что еще ты покупала?
- Ничего.
- Ничего?
- Ну, еще в метро платила.
- В метро, говоришь! - Сона щелкнула пальцами. Ящерка, выскользнувшая изпод
соседнего валуна, взбежала по ее ноге и легла в подставленную ладонь. Сона
любовно погладила узкое, верткое тельце, и узор чешуи изменился. Затем Сона
постучала ящерку по голове, та стремглав сбежала на землю и исчезла за смятым,
насквозь проржавевшим листом кровельного железа. - Келси испугалась. Испугалась
настолько, что ко мне пришла.
- Испугалась? Чего?
- Какие-то типы трясли ее насчет твоего билета. Они пытались связаться с
ее отцом, потому что билет был куплен на его баллы, но он, отец, сейчас в
отъезде. Тогда эти типы взялись за Келси. Думаю, они ей угрожали.
- Чем?
- Я не знаю. Но она им все выложила: и твое имя, и номер карточки.
Кья вспомнила Мэриэлис. И Эдди.
Сона Роса достала из кармана кожанки складной нож и присела на корточки; в
пластиковых накладках неустанно вились золотые драконы. Легкое прикосновение к
луженой кнопке, и наружу вылетело длинное, с гравированным драконом лезвие,
тыльная сторона лезвия - хребет дракона, иззубренный и безжалостный.
- Яиц у нее нет, у твоей Келси.
- Она такая же твоя, как и моя.
Сона подобрала с земли веточку, из-под ножа побежали крутые завитки
стружки.
- В моем мире она не продержалась бы и часа.
В тот последний раз она рассказывала про свою войну с "крысами", про
ночные марш-броски сквозь ржавые джунгли обветшавших гаражных комплексов и
генеральные сражения на загаженных детских площадках. Как началась эта война?
Чего они там не поделили? Сона с ходу отметает все подобные вопросы как
несущественные.
- А я и того меньше.
- Так кто же тогда тебя ищет?
- Ну, если бы мама узнала, что я здесь...
- Твоя мама ни в жизнь не нагнала бы на Келси такого страху.
- Если кто-нибудь узнает номер моего места в самолете, он тогда сможет
узнать номер билета, а потом узнать, где и как был куплен билет, верно?
- Да, если у него есть определенные возможности. Это незаконно.
- А отсюда недалеко и до Келси...
- Но сперва он должен будет залезть в файл регулярных клиентов "Эйр
Магеллан", а для этого нужны весьма, весьма серьезные возможности.
- Там, в самолете, была одна женщина... Она сидела рядом со мной. Потом
вышло так, что я несла ее чемодан, а они с ее мужиком подкинули меня до Токио...
- Ты несла ее чемодан?
- Да.
- Ну-ка, ну-ка, расскажи. И поподробнее, ничего не опуская. Где ты
познакомилась с этой бабой?
- В аэропорте. В "Си-Таке". Там на входе брали пробу на ДНК, и она сделала
такую странную вещь...
Сона слушала, строгала свою палочку и все больше мрачнела.
- Fuck your mother, - сказала она, когда Кья замолкла. Автоматический
переводчик передал ее интонацию, как не поймешь что, то ли мрачное веселье, то
ли отвращение.
- Чего? - смешалась Кья.
Сона посмотрела на нее вдоль гладко обструганной палочки, словно
прицеливаясь.
- Обсценный арготизм. Идиома. Очень сложная и богатая, твоя мать тут
совершенно ни при чем.
Она сделала что-то своим ножом, и он сложился, трижды отчетливо щелкнув.
Та же, что и прежде, ящерица стрелой пронеслась по пыльной земле и выжидающе
замерла, плоский мозаичный силуэт на тускло-розовом, прогретом солнцем камне. И
снова, как и тот раз, пальцы Соны изменили ее окраску.
- Что это ты делаешь?
- Усложняю криптосистему. - Сона приложила ящерицу к лацкану своей куртки,
и та повисла на вытертой, порыжевшей коже, как причудливая брошка с блестящими
ониксовыми глазами. - Тебя разыскивают. А может, и нашли. Нам нужно по
возможности защитить себя от посторонних глаз и ушей.
- А она что, способна на такое?
- Возможно. Она довольно новая. Но вот эти, - Сона ткнула палочкой куда-то
вверх, - будут ненадежнее.
Кья вскинула голову к закатному небу, к темным, с розовой опушкой облакам
и вроде бы различила широко раскинутые крылья. Два парящих силуэта. Больших. Не
птицы. И сразу исчезли.
- Запрещенные в вашей стране. Колумбийское производство. Птички из
информационного рая (Понятие "информационный рай" образовано по модели
существующего понятия "налоговый рай".). - Сона поставила палку заточенным
концом на землю и начала крутить ее между ладонями, туда-обратно, туда-обратно.
Был когда-то древний мультфильм, где кролик точно вот так же добывал огонь. - Ты
идиотка. Полная.
- Почему?
- Ты пронесла чемодан через таможню? Чужой чемодан?
- Да...
- Идиотка!
- Да что тут такого?
- Эта твоя Мэриэлис - контрабандистка. А ты - наивная раззява.
Но ведь ты-то тоже считала, что мне надо ехать, подумала Кья и едва не
заплакала.
- А если даже и так, зачем они меня ищут?
- Да какая разница? - пожала плечами Сона. - Серьезный, опытный
контрабандист никогда не отпускает ишака на свободу...
В животе Кья, чуть пониже пупка, шевельнулось что-то скользкое, холодное,
серебристое, и в тот же самый момент пришло пугающее воспоминание туалетной
комнаты в "Виски Клоне". Краем глаза замеченный уголок чего-то чужого,
незнакомого. В ее сумке, между футболками. Когда она взяла одну из них, чтобы
вытереть руки.
- Что с тобою?
- Слушай, я пойду. Мицуко сейчас вернется, она ведь только чай заварить...
- Кья строчила как пулемет, глотая половину слов.
- Пойдешь! Ты что, сдурела? Нам еще нужно...
- Извини. Пока.
Компьютер отключен, гляделки сдернуты, теперь расстегнуть эти проклятые
ремешки на запястьях... Сумка на месте, стоит как стояла.
* 17. Стены славы
- Мы не успели организовать все это путем, - сказала женщина, передавая
Лэйни очки. Он сидел на детского размера пластиковой скамеечке. Розовой, в
пандан столу. - Да и вряд ли возможно организовать такую штуку путем.
- Есть участки, до которых мы не можем добраться, - пояснил хвостатый
японо-американец. - Блэкуэлл говорит, у вас был опыт работы по знаменитостям.
- Артисты, - кивнул Лэйни. - Музыканты, политики...
- Здесь все будет иначе, да вы сами увидите. Крупнее на пару порядков.
- А что осталось недоступным? - спросил Лэйни, надевая очки.
- Мы не знаем, - сказала женщина. - Сейчас вы почувствуете общий масштаб
этого хозяйства. Слепые пятна могут быть по бухгалтерии, налоговым хитростям,
контрактам... Мы же просто вспомогательный технический персонал. У него есть
другие люди, которым специально платят за то, чтобы они обеспечивали
максимальную конфиденциальность определенных массивов.
- А почему бы тогда не привлечь их? Этих людей? - удивился Лэйни и тут же
почувствовал на плече тяжелую, как мешок с дробью, руку.
- Это мы обсудим как-нибудь потом, - сказал Блэкуэлл. - А вы бы пока
посмотрели, что там и как. Мы же за это вам платим, верно?
Первые дни после смерти Элис Ширз Лэйни так и продолжал присматривать за
ее делами (благо "Бестормозные" разрешили воспользоваться их счетом в
"Дейтамерике"). Узловая точка сразу исчезла, да и вообще информации
поуменьшилось, ее не то чтобы косою выкосили, а так, слегка пропололи, привели в
божеский вид.
Но главное было в том, что Элис попросту не порождала новой информации.
Замерла кредитная активность, даже ее счет в "Апфул групвайн" был аннулирован.
По мере того как исполнялось ее завещание и завершались незавершенные сделки,
информация все больше обретала аккуратный, словно по клеточкам расписанный вид.
Лэйни думал о закоченевших, плотно спеленатых телах, о гробах и склепах, об
аккуратно распланированных кладбищах тех давно минувших дней, когда мертвецы
могли еще рассчитывать на свою долю недвижимой собственности.
Узловая точка существовала, пока Элис Ширз жила, пребывала в
беспорядочном, постоянно ветвящемся взаимодействии с обыденным - и все равно
бесконечно сложным - миром. А теперь взаимодействие исчезло.
Он осторожно взглянул, не проводил ли ее артист что-нибудь вроде своей
любительской подчистки, - и не заметил ничего подозрительного. Впрочем, можно
было не сомневаться, что "Бестормозные" и сами за этим присматривали.
Информация по Элис почти застыла, остались только некие медленные,
методичные изменения, связанные, надо думать, с юридическими механизмами, с
последовательным исполнением различных пунктов завещания.
Ирландия, спальня дома для гостей. Подробный каталог обстановки.
Субкаталог. Предметы, находящиеся в ореховом, семнадцатый век, прикроватном
комоде: зубная щетка, зубная паста, таблетки от головной боли, тампоны, бритва,
гель для бритья. Кто-то периодически проверяет этот каталог и при необходимости
пополняет содержимое комода. Последний гость взял гель, а бритву не трогал. Один
из пунктов первого каталога: мощный, установленный на треноге австрийский
бинокль со встроенной цифровой камерой.
Лэйни вошел в память камеры и узнал, что функция видеозаписи
использовалась ровно один раз, в день, с которого пошел отсчет гарантийного
срока. Гарантия кончилась два месяца назад, единственная запись - вид с
занавешенного балкона, выходящего, как решил Лэйни, на Ирландское море. В кадре
- неожиданная для этих мест пальма, ограда из стальной сетки, железнодорожная
насыпь с тускло поблескивающими рельсами, грязновато-желтый песок широкого
пляжа, а дальше - серое, с проблесками серебра море. Поближе к морю в кадр
попала часть приземистого форта, сильно смахивающего на приплюснутую крепостную
башню. Камни форта почти неотличимы по цвету от песка.
Лэйни вышел из спальни, вышел из дома и оказался в окружении
археологически-точных отчетов о реставрации пяти изразцовых печей для некоей
стокгольмской квартиры. Печи были огромны, четырнадцатифутовые башни из красного
кирпича, облицованные фигурными, Щедро разукрашенными изразцами. В топке каждой
из них могли спокойно встать в рост несколько людей. В отчетах подробно
описывалась судьба каждого кирпича и каждого изразца, как они нумеровались,
разбирались, очищались, реставрировались и собирались наново. Вся остальная
квартира оказалась вне доступа, но одни уже эти печи создавали впечатление о ее
размерах. Лэйни кликнул в конец реставрационного отчета и отметил готовую
стоимость работ - в несколько раз больше его годовой зарплаты в "Слитскане",
если по теперешнему валютному курсу.
Он пошел тем же путем назад, пытаясь обрести более широкую перспективу,
ощущение формы, но вокруг были непроницаемые стены, огромные массивы безликой,
безукоризненно размещенной информации, и ему снова вспомнилась Элис Ширз, ее
вторая, информационная смерть.
- Свет горит, - сказал Лэйни, снимая очки, - а дома никого.
Наголо выбритый, весь в черном Блэкуэлл пристроился на литом пластиковом
ящике, изваяние Будды на грязно-голубом постаменте. Техники, вся троица, стоят,
засунув руки в карманы одинаковых курток, и прилежно изображают безразличие.
- Это в каком же смысле? - мрачно поинтересовался Блэкуэлл.
- Странная история, - пожал плечами Лэйни. - Он словно вообще ничего не
делает.
- Не делает? - Рассеченная шрамом бровь саркастически приподнялась. - Да
он всю дорогу норовит что-нибудь такое сделать. А я потом расхлебывай.
- Хорошо, - кивнул Лэйни. - А вот где он, скажем, завтракает?
- Завтракает? - смутился Блэкуэлл. - В своем номере.
- В номере чего?
- Отеля "Империал", - раздраженно буркнул Блэкуэлл и покосился на
техников.
- И в какой же это такой империи?
- Здесь. В этом трижды долбанном Токио.
- В Токио?
- Вы, компания, - сказал Блэкуэлл, - кыш отсюда.
Женщина равнодушно пожала плечами и побрела к выходу, раскидывая ногами
обломки пенополистирола, мужчины последовали ее примеру. Блэкуэлл проводил их
взглядом и поднялся со своего постамента.
- Если вы думаете водить меня за нос...
- Я просто хочу сказать, что это зряшная затея. Его там нет, нет и все
тут.
- Но это же и есть его долбаная жизнь!
- Как он платит за завтрак?
- И завтрак, и все остальное включается в счет за гостиницу.
- А на чье имя снят этот номер? На него?
- Конечно же нет.
- Ну а если, скажем, он захочет что-нибудь купить?
- Покупку сделает кто-нибудь другой, из сопровождающих.
- И заплатит наличными?
- По карточке.
- Но не на его имя?
- Нет.
- А значит, нет никакой возможности связать эту покупку с ним?
- Естественно.
- И все это потому, что вы хорошо делаете свое дело, верно?
- Да.
- А значит, он невидим. Для меня. Я не вижу его, не могу увидеть. Его там
попросту нет, Я не могу сделать то, для чего вы меня наняли. Это невозможно.
- Но как же так? Ведь там уйма информации.
- Это не человек, не личность. - Лэйни покачал; очки на пальце и положил
их на клавиатуру. - Это корпорация.
- Но ведь мы предоставили вам все! Его долбаные особняки! Его квартиры! Да
хоть бы даже, где и когда садовники засадили каменную стену долбаными
цветочками!
- Но я не знаю, кто он такой. Я не могу выделить его из окружающей
обстановки. Он сливается с фоном. Он не оставляет следов, не образует нужных мне
структур.
Блэкуэлл надолго закусил верхнюю губу. Негромко клацнул сошедший с места
зубной протез.
- Мне нужно сформировать хоть какое-то представление, кто он такой в
действительности, - сказал Лэйни.
Губа вышла наружу, пунцовая, влажно поблескивающая.
- Да-а, - протянул Блэкуэлл. - Ни хрена себе задачка.
- Мне нужно с ним встретиться.
Прежде чем ответить, Блэкуэлл вытер губу тыльной стороной ладони.
- А может, сойдемся на его музыке? А еще ведь есть видео...
- Я уже видел ваш фильм, имел такое удовольствие. Этот материал может
пригодиться - но только если я познакомлюсь с Резом вживую.
Блэкуэлл осторожно потрогал свой ушной обрубок.
- Ну а если я организую вам такую встречу, вы точно сможете найти эти свои
точки-узелочки, сделать эту хрень, о которой треплется драгоценный Яма?
- А кто его знает? - пожал плечами Лэйни. - Попробую.
- В пуп и в гроб. - Блэкуэлл пропахал мусорные завалы, отшвырнул
занавески, рявкнул томившимся в ожидании техникам: "Идите сюда! " - и
развернулся к Лэйни: - Иногда я очень жалею, что не остался в "Джина-Джина" с
корешами. Там, если что утрясешь, оно так утрясенным и останется, без никаких
тебе новых бардаков.
В комнату просунулась женская голова с челочкой.
- Побросайте всю эту фигню в фургон, - сказал Блэкуэлл. - И держите ее
наготове.
- У нас нет фургона, - сообщила женщина.
- Нет, так купите, - сказал Блэкуэлл.
* 18. Отаку
Что-то прямоугольное и вроде бы мягкое, когда дотронешься, но это только
снаружи, а внутри оно жесткое. Завернутое в желто-голубой пластиковый мешок ситаковского
дьюти-фри магазина. Сикось-накось заклеенное мятыми кусками
коричневого скотча. Тяжелое. Компактное.
- Хелло.
Кья, сидевшая на корточках у своей расстегнутой сумки, едва не шмякнулась
задом на пол, так неожиданно появился этот мальчик. Ну да, мальчик, хотя в
первый момент ей показалось, что это еще одна девочка, чуть постарше, с длинными
до плеч волосами, разделенными посередине на пробор.
- Я Масахико.
Говорит без переводчика. Темная балахонистая куртка, малость смахивающая
на какой-нибудь армейский китель, застегнута до высокого стоячего воротника,
свободно болтающегося на тонкой шее. Серые, затрепанные, с пузырями на коленях
треники. Белые бумажные шлепанцы, только теперь они не белые, а грязные.
- Мицуко приготовила чай, - мальчик указал на поднос с керамическим
чайником и двумя чашками, - но ты была в сети.
- А где она сама?
Кья затолкала непонятный предмет поглубже, на самое дно сумки.
- Ушла куда-то. А можно мне взглянуть на твой компьютер?
- Компьютер? - не поняла Кья.
- Это ведь "Сэндбендерс", да?
- Само собой. - Кья налила себе чаю и обернулась к Масахико: - А ты
будешь?
- Не-а, я пью только кофе. - Мальчик присел на корточки рядом с низким
столиком и восхищенно потрогал ребро литого алюминиевого корпуса. - Потрясно. Я
видел маленький плейер того же производства. Это культ такой, да?
- Коммуна. Или там племя. В Орегоне. - Кья заметила в его длинных,
шелковистых, аккуратно причесанных волосах тонкий крутой завиток лапши, точь-вточь
такой, какую кладут в коробочки для быстрого приготовления. - Жалко, что я
даже не видела, как Мицуко принесла чай. Нехорошо как-то вышло.
- Ты из Сиэтла.
Не вопрос, а констатация факта.
- А ты ее брат?
- Да. А зачем ты сюда приехала?
Глаза у него были большие и темные, а лицо узкое и бледное.
- Мы с твоей сестрой обе торчим на "Ло/Рез".
- Ты приехала из-за того, что он хочет жениться на Рэи Тоэи?
- Что? - По подбородку Кья покатились капли горячего чая. - Это она тебе
сказала?
- Да, - кивнул Масахико. - В Крепости, там некоторые люди работали над ее
дизайном. - Он весь ушел в изучение "Сэндбендерса", крутил его и так и сяк.
Пальцы у него были длинные и бледные, с обкусанными до мяса ногтями.
- А где это?
- В сети, - сказал Масахико, закидывая назад упавшие на лицо волосы.
- И что же они о ней рассказывают?
- Оригинальный замысел. Почти революционный.
- А ты где учил английский? Здесь?
- В Крепости.
Кья сделала еще глоток чая и отставила чашку.
- У тебя есть кофе?
- Конечно. - Масахико встал, не выпуская "Сэндбендерс" из рук. - Пошли ко
мне.
Чтобы попасть в его комнату (кладовку в де
...Закладка в соц.сетях
