Жанр: Научная фантастика
Мост 2. Идору
... как-то там погибли. Лично я думаю, что их убил
либо Блэкуэлл, либо его дружки, чтобы Рез остался единственным очевидцем
убийства тех троих. Ну а потом Блэкуэлл отвел Реза к баррикаде, возведенной
тюремщиками посреди прогулочного двора, и сдал им с рук на руки. - Арли
отхлебнула из чашечки. - Резовы юристы взяли дело Блэкуэлла, накопали каких-то
мелких процедурных нарушений, и через три месяца приговор был отменен, а нового
обвинения в этом самом тройном убийстве ему так и не предъявили. С тех пор они
неразлучны.
- А за что он сидел, Блэкуэлл?
- Убийство. Вы знаете, что такое стоялец?
- Нет.
- Это чисто австралийская реалия. Я склонна думать, что такое явление и не
могло бы возникнуть нигде, кроме культуры, основы которой были заложены
каторжниками, хотя мои австралийские друзья напрочь с этим не согласны. Стоялец
- это волк-одиночка, хищник, охотящийся на других преступников, достаточно
богатых, а зачастую и крайне опасных. Он ловит их, а затем "стоит" над ними.
- Что это значит?
- Пытками вымогает у них деньги. И ведь ему приходится иметь дело с весьма
серьезными мужиками, у которых есть охрана, бдительно следящая, чтобы ничего
подобного не случилось...
- Пытками?
- Есть еще родственный термин, "педикюрщик", только педикюр тут проводится
весьма радикальный, под корень пальца. Ну а узнав у них все необходимое, он их
убивает.
Блэкуэлл возник рядом с ними неожиданно и бесшумно, огромная фигура в
черном клеенчатом плаще на фоне выгоревших американских реклам и настенного
многоцветия жвачки. Его изрезанный скальп надежно скрывался под тульей черной
клеенчатой шляпы.
- Арли, дорогая, да никак ты поминаешь некое имя всуе?
Но на лице его играла улыбка.
- Я тут знакомила мистера Лэйни с ранними периодами вашего жизненного
пути. Мы только что добрались до салона красоты, а вы пришли и все испортили.
- Ничего страшного. Обед сдвинут на попозже, по просьбе Роззера. Я вас
подброшу. Место встречи тоже поменялось. Надеюсь, вы не будете сильно возражать.
- И что это такое за место? - Арли отхлебнула сакэ, словно и не собиралась
никуда идти.
- "Западный мир".
- Ну вот, - вздохнула она. - А я-то надела парадные туфли.
22. Гоми-бой
Теперь в поезде не то что сесть, протолкнуться было трудно, и правила
зрительного контакта тоже вроде изменились, хотя Кья и не могла понять - как
именно. Ее сумка с "Сэндбендерсом" плотно притиснулась к спине Масахико, который
снова работал со своим дисплеем, держа его перед глазами примерно так же, как
пассажиры переполненной утренней электрички - газету, сложенную квадратиком на
нужной статье.
Назад в ресторан ихнего отца, а потом - неизвестно что. Она сделала то,
чего никак не хотела Хироми. И не узнала ничего нового, кроме того, что есть на
свете люди, считающие Реза треплом и занудой. Ну и что же дальше? Она все-таки
использовала полученную от Келси карточку, чтобы заплатить за метро в одну
сторону, а теперь и в другую. А ведь Сона предупреждала, что ее ищут, что они
могут проследить за использованием карточки. А нельзя ли как-нибудь ее
обналичить? Хорошо бы, но вряд ли.
Все шло наперекосяк, совсем не так, как она представляла себе это в
Сиэтле, но кто же мог ожидать, что на пути встретится такая вот Мэриэлис. Или
Эдди, или даже Хироми.
Масахико смотрел на дисплей с таким лицом, словно увидел какую-то
мерзость, хотя там были все те же крючки-закорючки.
И еще эта штука, которую подсунула Мэриэлис. Прямо здесь, в сумке. Нужно
было оставить в комнате Мицуко, а не таскать при себе. Или вообще выкинуть. Ну
да, вот так выкинешь, а потом появится Эдди или Мэриэлис, и что тогда делать,
что говорить? А вдруг там какие-нибудь наркотики?
В Сингапуре за такое вешают прямо на площади. Отцу публичные казни не
нравятся, из-за них он ее к себе и не приглашает, ну, может, не только из-за
них, но отчасти. Там же все это показывают по телевизору, так что трудно не
увидеть, а он не хочет, чтобы она смотрела на такое. А Сингапур - это далеко от
Токио? Ей хотелось мотнуть вот так сразу туда, доехать до отцовской квартиры с
закрытыми глазами, и сразу выдернуть телевизор из розетки, и не включать его
больше, а просто быть там с ним и запахом его лосьона для бритья, и прижаться
щекой к его колючей шерстяной рубашке, только ведь в Сингапуре таких, конечно,
не носят, потому что там жарко. Ну ладно, она просто закроет глаза и будет
слушать, как он рассказывает про свою работу, про Спрос и Предложение, которые
снуют, подобно невидимым драконам, по биржевым площадкам всего мира, сшибая
чешуйки прибыли для таких, как отец, брокеров...
Масахико резко повернулся, чуть не сорвав сумку с ее плеча; поезд тормозил
у какой-то - совсем незнакомой - платформы. Женщина с желтым магазинным мешком
сказала что-то по-японски. Масахико схватил Кья за запястье и потащил к
открывшимся дверям.
- Так нам же не здесь...
- Пошли! Пошли!
Почти бегом из вагона на платформу. И пахнет здесь тоже не так - чем-то
едким, химическим. И стены не такие вроде чистые. Треснувшая плитка кафельного
потолка.
- В чем дело? Зачем мы сошли?
Молча и не останавливаясь, Масахико утащил ее в угол между кафельной
стеной и гигантским торговым автоматом.
- В ресторане тебя ждут. - Он взглянул на свою руку и мгновенно, чуть ли
не испуганно отпустил запястье Кья.
- Откуда ты знаешь?
- Крепость. Сперва, час назад, они просто наводили справки.
- Кто?
- Русские.
- Русские?
- После землетрясения здесь появилось много комбинатских. Налаживают
отношения с гуми.
- А кто такие гуми?
- Мафия, если по-вашему. Якудза. У моего отца договор с местным гуми. Если
держишь ресторан, без этого никак. Представители этих гуми говорили с отцом про
тебя.
- Так что же, у вас там в квартале вся мафия русская?
За головой Масахико, на боковой стенке торгового автомата - анимированный
логотип чего-то, называемого "Эппл Ширз".
- Нет. Франчайз от Ямагучи-гуми. Отец знает этих людей. Они сказали отцу,
что тобой интересуются русские, и это плохо. Они не могут гарантировать такую,
как всегда, безопасность. Русские ненадежны.
- Я не знаю никаких таких русских, - твердо сказала Кья.
- Нам нужно идти.
- Куда?
Масахико повел ее в дальний конец платформы, битком забитой людьми и
мокрой от сотен сложенных зонтиков, к эскалатору.
- Когда Крепость заметила, что к нашим адресам, моему и сестричкиному,
проявляется внимание, одному из друзей поручили забрать мой компьютер...
- Зачем?
- Потому что на мне лежит определенная ответственность. Перед Крепостью.
Распределенная обработка.
- Так у тебя что, MUD в твоем компьютере?
- Крепость нигде не находится, - сказал Масахико, ступая на эскалатор. -
Так что теперь мой компьютер у друга. И он знает про людей, которые тебя
подстерегают.
Гоми-бой (Гоми (яп.) - мусор, хлам.), так звали этого друга.
Его одежду составляли замызганная хлопчатобумажная фуфайка с закатанными
манжетами и необъятные, как бегемотье брюхо, штаны от армейской робы, не
сваливавшиеся с его тщедушного тела только благодаря флюоресцентно-оранжевым,
трехдюймовой ширины подтяжкам. Ботинки у него были розовые, точь-в-точь такие,
как носят маленькие дети, только на несколько размеров больше. В данный момент
он сидел на угловатом алюминиевом стуле, и младенческие ботинки болтались в
воздухе, чуть-чуть не доставая до пола. Его шевелюра была словно вылеплена из
какой-то вязкой массы, сплошь тугие, клейко поблескивающие завитки и ямки. Вот
так же точно изображали прическу Дж. Д. Шейпли авторы этих стенных росписей на
площади Пионеров; Кья знала из школьных уроков, что это как-то там связано со
всей этой Элвисовой историей, но не помнила, как именно.
Он разговаривал с Масахико по-японски; под неумолчный, как морской прибой,
грохот игровой аркады. Кья хотела бы послушать, о чем они там, но для этого
требовалось расстегнуть сумку, найти там наушники и включить "Сэндбендерс". А
как же такое сделаешь, когда этот Гоми-бой и рад, похоже, что она их не
понимает.
Он пил из банки что-то, именуемое "Покари свит", и курил сигарету. В
воздухе стелились слои голубоватого дыма. В Сиэтле за такое сразу бы арестовали,
потому что рак. И сигарета, похоже, фабричного производства - аккуратный белый
цилиндрик с коричневым кончиком, чтобы брать в рот. Такие можно увидеть в старых
фильмах, да и то изредка, в тех, до которых не добрались еще с цифровой
цензурой, а так в Сиэтле торгуют из-под полы грубыми, кустарными или можно
купить маленький мешочек табачной отравы вместе с квадратиками тонкой бумаги и
крутить сигареты самостоятельно. Придурки в их школе так и делали.
Дождь как шел, так и шел. Сквозь иссеченное струями воды окно Кья видела
на другой стороне улицы другую аркаду, из этих, с автоматами, где катятся
серебряные шарики. Дождь, неон и серебряные шары сливались в единое марево, и
Кья думала, о чем там говорят Масахико с Гоми-боем.
Компьютер Масахико, запакованный теперь в клетчатую пластиковую сумку с
розовыми международными знаками биологической опасности, стоял на столике, рядом
с банкой "Покари свит". Что это такое - покари? Ей представилась дикая свинья,
вся в щетине, с торчащими клыками, вроде как показывают по каналу "Природа".
Гоми-бой пососал сигарету, и на ее конце вспыхнул красный огонек, вроде
светодиода. Затем он выпустил изо рта облачко дыма, прищурился и что-то сказал.
Масахико пожал плечами. Перед ним стояла разогретая в микроволновке баночка
эспрессо. Кья взяла себе коку лайт. В Токио и присесть-то нигде нельзя, если не
купишь себе какой-нибудь еды-питья, а питье купить быстрее, чем еду. Да и стоит
дешевле. Правда, сейчас Кья не платила, платил Гоми-бой, потому что они с
Масахико не хотели, чтобы она пользовалась этой карточкой.
Гоми-бой что-то сказал и посмотрел на Кья.
- Он хочет с тобой поговорить, - сказал Масахико.
Кья наклонилась, расстегнула сумку, нашла наушники, отдала один из них
Гоми-бою, прицепила другой себе на ухо, еще раз нагнулась и включила
"Сэндбендерса".
- Я из Крепости, - сказал Гоми-бой, надевая наушник. - Ты знаешь, что это
такое?
- Ну да, это у вас такой MUD. Мультиюзерный домен.
- Не в том смысле, как ты думаешь, но примерно так. Зачем ты приехала в
Токио?
- Собрать информацию насчет намерений Реза жениться на этой идору Рэи
Тоэи.
Гоми-бой кивнул. Все отаку относились к информации крайне серьезно, и он
понимал, что такое быть фэном.
- У тебя были какие-нибудь дела с Комбайном? - Кья понимала, что он сказал
"Комбинат", а это переводник так исковеркал. Комбинат, мафиозное правительство
России.
- Нет.
- И ты оказалась у Масахико потому, что? ..
- Мицуко - социальный секретарь токийского отделения нашего Ло-Резовского
общества.
- Сколько раз ты выходила в сеть? Из ресторана, в смысле.
- Три раза. - Костюм от Силке-Мари Колб. Встреча с японскими девочками.
Сона Роса. - Я заплатила за декоративный софтвер, мы с Мицуко участвовали во
встрече. Я связалась с домашними.
- Ты оплатила софт по своей карте?
- Да.
Кья перевела взгляд с Гоми-боя на Масахико. Между ними и за ними - дождь.
За дождем, на той стороне улицы, за стеклом, нескончаемый грохочущий поток
серебряных шаров. Напряженно ссутуленные спины игроков, управляющих движением
металла. По лицу Масахико ничего не поймешь.
- Компьютер Масахико поддерживает определенные аспекты Крепости, - сказал
Гоми-бой. - На случай возникновения критических обстоятельств имелись заранее
составленные планы перемещения его в безопасное место. Когда выяснилось, что
юзерские адреса Масахико и его сестры стали предметом неожиданного внимания, мне
поручили забрать его машину. Мы с ним часто обмениваемся железом. Я торгую
подержанным оборудованием, чем и объясняется мое прозвище Гоми-бой. У меня есть
ключи от комнаты Масахико. Его отец знает, что мне позволено заходить туда в
любое время. Его отец не имеет ничего против. Я пришел и забрал компьютер. Рядом
есть небольшая муниципальная рекреационная площадка. Оттуда виден вход в
ресторан. Заметив "Оклендских овербомберов", я перешел улицу и заговорил с ними.
- Заметив чего?
- Скейтбордовая команда. Они назвали себя по калифорнийскому футбольному
клубу. Я спросил их, не замечали ли они в последние часы какой-либо необычной
активности. Они сказали мне, что видели очень большой автомобиль около часа
назад...
- "Грейсленд".
- "Дайхацу грейсленд". Насколько я знаю, здесь они встречаются реже, чем в
Америке.
Кья кивнула, с трудом удерживая на месте желудок, порывавшийся выскочить
наружу вместе со всем своим содержимым.
Гоми-бой протянул в сторону руку с сильно укоротившейся сигаретой и
раздавил ее тлеющий кончик в маленькой хромированной чашечке, прикрепленной к
боковой стороне игровой консоли. Кья не очень понимала, для чего в
действительности предназначена эта чашечка и почему Гоми-бой так сделал, но, с
другой стороны, должен же он как-нибудь потушить сигарету, иначе она обожгла бы
ему пальцы.
- "Грейсленд" свернул к ресторану и припарковался. Из него вышли два
человека...
- Как они выглядели?
- Представители гуми.
- Японцы?
- Да. Они прошли в ресторан. "Грейсленд" ждал их. Через пятнадцать минут
они вернулись, сели в "грейсленд" и уехали. Затем из ресторана вышел отец
Масахико. Некоторое время он глядел по сторонам, внимательно изучая улицу. Затем
он вынул из кармана телефон и с кем-то поговорил. Затем вернулся в ресторан. Я
не хотел задерживаться на рекреационной площадке с такой вещью, - Гоми-бой
скользнул взглядом по клетчатой сумке, - как компьютер Масахико. Я сказал лидеру
"Овербомберов", что поменяю его телефон на другой, лучший, если он задержится на
площадке и будет звонить мне при любых новых случаях необычной активности.
"Овербомберы" все равно ничего не делают, и он согласился. Я ушел. Он позвонил
через двадцать минут и доложил о появлении серого хондовского мини-вэна. За
рулем сидел японец, но трое пассажиров были иностранцами. Он думает, что они
русские.
- Почему?
- Потому что они очень крупные и одеты в манере, которая ассоциируется у
него с Комбайном. Они все еще там.
- Откуда ты знаешь?
- Если они уедут, он обязательно мне позвонит. Он хочет получить новый
телефон.
- А здесь можно подключиться к сети? Я сейчас же свяжусь с "Эйр Магеллан"
и поменяю билет. Я хочу вернуться домой! - (И оставить Мэриэлисовый пакет прямо
вот в этой, за спиной Гоми-боя, мусорной урне.)
- Тебе нельзя подключаться, - сказал Масахико. - Нельзя пользоваться этой
карточкой. А то они тебя найдут.
- Так что же мне тогда делать? - спросила Кья и удивилась собственному
голосу, он звучал как чей-то чужой. - Я же просто хочу домой!
- Дай-ка мне взглянуть на эту карточку, - попросил Гоми-бой.
Карточка лежала в кармане парки, вместе с паспортом и обратным билетом,
Кья достала ее и протянула Гоми-бою. Гоми-бой расстегнул один из карманов своих
необъятных штанов и вытащил оттуда маленький прямоугольный приборчик, замотанный
серебристым, грязным по краям скотчем, с прорезью во всю его ширину и круглым
глазком. Проведя карточкой поперек прорези, он отложил ее и на несколько секунд
прильнул к глазку.
- Обналичить ее нельзя. Зато проследить крайне просто.
- Моя подруга почти уверена, что они и так уже знают номер.
Гоми-бой начал постукивать ребром карточки по краю своей банки.
- Тут есть одно место, где ты можешь воспользоваться ей без всякого риска,
- сказал он. Стук-стук. - Откуда Масахико может войти в Крепость. - Стук-стук. -
Откуда ты сможешь позвонить домой.
- Где это?
- "Гостиница любви". - Стук. - Ты знаешь, что это такое?
- Нет, - сказала Кья.
Стук.
* 23. Здесь, в "Западном мире"
Из пупырчато-розовой глотки жвачного бара LE CHICLE под роняющее первые
капли небо. Ходульный апостол "Новой логики" все еще топтался на боевом посту,
серый вечер словно прибавил яркости его светящимся плакатам. Пока Блэкуэлл
придерживал для Арли дверцу мини-лимузина, Лэйни смотрел на меняющиеся строчки
цифр и жалел, что так никогда и не узнает, насколько возросла совокупная масса
людской нервной ткани за то время, пока они прохлаждались в баре.
Забираясь в машину вторым, вслед за Арли, он снова заметил на внутренней
стороне ее ноги эти три каталонских солнца, уменьшающихся по размеру сверху
вниз. Блэкуэлл захлопнул за ними левую заднюю дверцу, а затем открыл переднюю
водительскую, если по-нормальному, и перелил себя на сиденье, как невозможную, в
сотни футов весом, каплю ртути. Машина качнулась и осела на амортизаторах,
страдальчески принимая почти непосильный груз.
Поля черной клеенчатой шляпы Блэкуэлла были сзади приспущены. Сильно. Но
не так сильно, чтобы полностью скрыть сеть тонких красных рубцов на его затылке.
Водитель - судя по его затылку - был тот же самый, который отвозил их в
Акихабару. Наверное. Он резко ввел машину в зеркально обращенный трафик. Быстро
разошедшийся дождь бежал потоками и собирался в лужи, расшвыривая отраженный
свет неоновых вывесок по тротуару и мостовой.
Сидя с Арли Маккрей бок о бок, Лэйни чувствовал запах ее духов, и ему от
этого хотелось, чтобы не было рядом никакого Блэкуэлла, и чтобы ехали они в
какое-нибудь другое место, а не в это, куда уж там они едут сейчас, чтобы было
это в каком-нибудь другом городе, и чтобы многое из того, что случилось с ним за
последние семь месяцев, не случилось совсем, а если бы и случилось, то какнибудь
иначе, чем случилось в действительности, а может, и не за семь месяцев, а
начиная с "Дейтамерики" и этих французских теннисистов, но чем дальше он
забирался, тем сложнее все становилось и многовариантнее. И тоскливее.
- Я не уверена, что вам там понравится, - сказала Арли.
- Почему?
- Да вы, кажется, не из таких.
- Почему вы так решили?
- Ну не знаю, может, я ошибаюсь. Есть уйма людей, которым там нравится.
Мне кажется, что вы воспримете это как чрезмерно сложную и затянутую шутку...
- А что это, собственно, за заведение?
- Клуб. Ресторан. Место с атмосферой. Заявись мы туда одни, без Блэкуэлла,
нас бы вообще не пустили. Даже не признали бы, что там что-то такое есть.
Лэйни вспомнил японский ресторан в Брентвуде, куда водила его Кэти
Торранс. Не японский японский, а просто принадлежавший японцам. Ресторан на тему
некоей обобщенно-воображаемой восточноевропейской страны. Декорированный
предметами народного искусства этой страны, а все, кто там работал, были одеты
либо во всякое такое национальное, либо в серые тюремные робы и громадные,
грубые, черные башмаки. У всех мужчин были прически с высоко подбритыми висками,
а у всех женщин - две косы, уложенные на манер кругов сыра. Ему подали груду
разнообразных, микроскопически крохотных колбасок с гарниром из чего-то вроде
маринованной капусты, и вкус все это имело совершенно неопределенный, но, может,
так оно и было задумано. А потом они вернулись в ее квартиру, оформленную на
манер слитскановской "Клетки", только "в роск. перепл. с цв. литографиями".
Здесь тоже результаты оказались сильно ниже среднего, и Лэйни порой подозревал,
что это удвоило ее злость потом, когда он переметнулся к "Бестормозным".
- Лэйни?
- Прости, пожалуйста... А это заведение - Резу оно нравится?
Мимо непролазного леса черных зонтиков, ждущих на перекрестке зеленого
света.
- Я бы сказала, что он любит предаваться там скорбным раздумьям.
"Западный мир" занимал два верхних этажа административного корпуса,
который устоял при землетрясении, но не то чтобы совсем. Ямадзаки мог бы сказать
(а возможно, и сказал), что он символизирует собой ответ на травму позднейшей
реконструкции. В первые же дни (кое-кто говорит - часы) после обрушившегося на
Токио бедствия в помещениях таймшерной фирмы, промышлявшей долями членства в
гольф-клубах, самозародился импровизированный диско-бар. Спасатели признали
здание аварийным и заколотили все его двери, однако окна первого этажа и
рухнувшие кое-где перекрытия оставляли достаточное количество лазеек. Смело
преодолев одиннадцать пролетов умеренно растресканной бетонной лестницы, вы
получали возможность воочию узреть "Западный мир", крайне необычную (и, по
мнению некоторых, не только неизбежную, но и неким таинственным образом жизненно
важную) реакцию на, не убоимся двусмысленности, потрясения, только что (по тому
времени) унесшее жизни восьмидесяти шести тысяч обитателей мегаполиса (но
пощадившего остальные тридцать шесть с хвостиком миллионов, что давало некоторые
основания для оптимизма). Бельгийский журналист, тщившийся описать эту
неописуемую сцену, уподобил ее чему-то среднему между затянувшимися поминками,
нескончаемым разгульным торжеством в честь явления на свет дюжины юных,
неслыханных до катастрофы субкультур, спекулянтскими кафе в оккупированном
Париже и танцевальной вечеринкой, преломленной через сознание Гойи (с
дополнительным непреложным требованием, чтобы тот Гойя был японцем и без продыху
смолил метамфетамин, каковой, наряду с нескончаемыми потоками алкоголя, являлся
основной специализацией раннего "Западного мира").
Немногие уцелевшие окна были наглухо закрашены черной битумной краской,
чтобы не лезли в глаза окружающие развалины; все было, так говорит бельгиец,
словно сам город породил в муках и судорогах этот крошечный мирок, где можно
было забыть обо всех ужасах мира большого. К тому времени как реконструкция
набрала полные обороты, "Западный мир" успел уже стать важной вехой в духовной
истории Токио, общеизвестным секретом, местной легендой.
Но теперь, как объяснила Арли на середине первого из вышеупоминавшихся
одиннадцати пролетов, все это стало чистой коммерцией; аварийное здание должны
были уже десять раз снести, и если этого не происходит, то лишь благодаря
дорогому нелицензированному клубу, который, если можно так выразиться, остался
его единственным обитателем. Если он и на самом деле остается нелицензированным,
в чем у Арли были большие сомнения.
- Здесь публика дотошная и аккуратная, - сказала она, аккуратно переступая
со ступеньки на ступеньку, - а в таких делах и подавно. То, что в этом здании
функционирует "Западный мир", известно всем и каждому. Скорее всего, где-то там
на каком-то там уровне было достигнуто тайное соглашение, чтобы этот клуб был
вроде как бы нелицензированным. Потому что это нравится клиентам и они за это
платят.
- А кому принадлежит само здание? - спросил Лэйни, глядя на всплывавшего
впереди Блэкуэлла, на его руки в черных широких рукавах плаща, похожие на
одевшие траур окорока.
- Если верить слухам, то одной из двух команд, которые все никак не
поделят нашу гостиницу.
- Мафия?
- Местный аналог, но аналог весьма приблизительный. Если прежде, до
толчка, структура прав на местную недвижимость была всего лишь предельно
запутанной, то теперь она перешла в категорию чистой мистики.
Единственным освещением лестницы были развешенные кое-где петли тусклого
биолюминесцентного провода. Проходя под одной из них, Лэйни заметил под ногами
окаменевшие потеки чего-то зеленовато-желтого.
- А что это на ступеньках? - спросил он.
- Моча.
- Моча?
- Связанная, отвердевшая, биологически нейтральная моча.
Лэйни растерянно смолк. Моча? До верха было далеко, а его ноги начинали
уже побаливать.
- Землетрясение, - сказала Арли. - Канализация вышла из строя. Люди стали
мочиться прямо на лестнице. Послушать очевидцев, так это был полный кошмар.
Впрочем, теперь кое-кто из них чуть ли не тоскует по тем временам.
- А почему она затвердела?
- У них тут есть такой хитрый продукт, порошок. Похожий с виду на
стиральный. Какие-то там ферменты. Очень удобно для мамаш с малолетними детьми.
Ребенок захотел пи-пи, а туалет далеко, он делает свое пи-пи в бумажную чашку
или там пакет из-под сока, ты высыпаешь туда содержимое маленького изящного
пакетика, секунда - и все затвердело. В твоей бумажной чашке образовался кусок
чего-то вроде чуть зеленоватого янтаря. Биологически нейтральный. Абсолютно
гигиеничный, без всякого запаха и - надо думать - вкуса. Закинь его в урну и
прогуливай дитятко дальше.
Проходя под очередной петлей, Лэйни заметил миниатюрные сталактиты,
свисавшие с краев ступеньки.
- Так они, значит, применяли эту штуку...
- Все время. Широчайшим образом. В какой-то момент им пришлось срубать
наслоения.
- И это что же, так и продолжается?
- Конечно, нет. Но "Грот", эта вот лестница, сохранен в первозданном виде.
Еще один пролет. Еще одна петля призрачного подводного света.
- А что они делали с... твердыми? - спросил Лэйни.
- Не знаю. Да и не очень хочу узнать.
Тяжело дыша, с гудящими от усталости ногами, Лэйни вошел в голубой свет,
бессильно увязавший в непроглядной черноте стен, в смутное пространство, лишь
слегка организованное позолоченными стояками несущих конструкций здания. После
химией остановленных мочепадов "Грота" "Западный мир" выглядел тускло и убого.
Заурядная контора, выпотрошенная, а затем кое-как обставленная невзрачной
разнокалиберной мебелью. В глубине помещения, прямо напротив входа темнеет чтото
громоздкое, неуклюжее. Танк? Лэйни недоуменно сморгнул. Ну да, танк.
Американский и жуть какой старый.
- Как они его сюда затащили? - спросил он у Арли, отдавшей кому-то свой
плащ. - И почему пол не проваливается?
- Это эпоксидка, - улыбнулась Арли. - Мембранная скульптура. Игрушка для
отаку, они клеят такие модели из набора деталей.
Блэкуэлл тоже расстался со своим плащом, явив миру одеяние, напоминавшее
пиджак, но пиджак не совсем обычный, сотканный из чуть потускневшей алюминиевой
нити. Он прокладывал путь сквозь лабиринт низких столиков и диванчиков со все
той же целеустремленностью и изумительной легкостью, почти физически увлекая за
собой Лэйни и Арли.
- Да это же "Шерман", - радостно вспомнил Лэйни, бравший когда-то в
гейнсвиллской библиотеке си-ди-ром по истории бронетанковой техники.
Арли молчала, название знаменитого танка было для нее пустым звуком. Ну
так она же, небось, в жизни не пользовалась си-ди-ромом, а в приюте, там
поневоле знакомишься с безнадежно устаревшими носителями.
Глядя по сторонам и вспоминая слова Арли, что тепе
...Закладка в соц.сетях
